Измена. Вернуть герцогиню

19 августа 1836 года
Палата лордов, британский парламент

Она ушла ровно два года и семь месяцев назад.

Эдвард Октавий Осмонд, герцог Рэтленд, взглянул на маленький деревянный календарь, стоящий на столе его личного кабинета в Палате лордов. Девятнадцатое августа 1836 года. Последний день парламентский сессии, наполненный помпезностью и праздностью. И вечной памятью. Нэд зажал шарик календаря меж пальцев и принялся отсчитывать собственные вздохи.

Пять, четыре… Он затаил дыхание и зажмурился.

— Убирайся, — звучали в голове его собственные слова.

Холодные и злые слова предательства, эхом отражавшиеся в пустоте его жизни. Угроза, которая звенела в тишине его мыслей.

— Убирайся и никогда не приходи сюда снова.

Он сжал шарик. Август в его мыслях стал июлем. А потом ужался до одного единственного дня, когда она ушла.

Его пальцы бездумно двигались, находя утешение в гладкости дуба и лака.

— Как я к тебе отношусь? — теперь это были ее слова. Такие легкие и полные искушения.

— Я еще никогда не испытывал ничего подобного.

Ее слова. Его слова. Они смешались и озаряли собой комнату, принося свет и надежду, освещая самые темные уголки его души. Наполняли воздухом его легкие, а сердце — безумной тоской.

Куда она ушла?

Нэд задавался этим вопросом тысячи раз, но так и не узнал правду.

Часы в углу тикали, отсчитывая секунды до того, как герцог Рэтленд должен был занять свое место в главном зале Палаты лордов, где заседали люди с высокими целями и гнусными страстями. Заседали веками. Поколениями.

Его пальцы играли с шариком так виртуозно, словно он был на балу, а движения его рук — это танец. Их танец. О, он помнит первый, в день их первой встречи.

Первое марта 1833 года.

— Они теперь позволяют кому угодно становиться герцогом?

Она не выказывала никакого почтения к проклятому титулу. Было только озорство, обаяние и чистая, неподдельная красота.

— Если герцоги кажутся вам недостойными, только представьте, кого они берут в герцогинь!

Она ответила ему улыбкой настолько теплой и манящей, будто никогда не встречала других мужчин до него. Будто никогда никого не хотела. Он отдал ей сердце в тот самый миг, когда увидел эту улыбку.

А потом всё развалилось. Нэд потерял всё, а потом потерял и ее. Или, может, всё было наоборот? Не важно. Важно лишь то, перестанет ли он когда-нибудь думать о ней?

Часы пробили одиннадцать, и в комнате раздался тяжелый звон курантов. Нэд заставил себя положить деревянный шарик на место и встал, направляясь к тому месту, где висели его одежды — их плотное бремя должно отражать тяжесть ответственности, которая на нем лежит.

Герцог накинул на плечи красный бархат и потянулся за своим напудренным париком, поморщившись от его нелепости. Он надевал его только по самым важным случаям. Таким, например, как сегодняшнее заседание.

Взглянув в круглое зеркало на стене и найдя, что выглядит приемлемо, Нэд жестом велел пажу распахнуть дверь и зашагал по тихим коридорам ко входу в главный зал.

Войдя внутрь, он скривился. За окнами август, и в помещениях чертовски жарко. Воздух парламента был пропитан ароматами пота и дурных духов. Окна открыты нараспашку, чтобы проникал ветерок, но это лишь усугубляло зловоние, потому что улица доносила еще и запах реки.

А дома у Нэда, в его любимом поместье, река текла прохладно и прозрачно, незапятнанная лондонской грязью. И воздух там чистый. В нем витала летняя идиллия и мечты о большем. По крайней мере так было, пока всё не разрушилось. Пока Нэд не остался один. Ведь для того, чтобы называться домом, месту не достаточно реки и зеленых холмов.

Дом требовал ее.

Нэд не мог сосредоточиться на том, что говорили лорды. Он мог думать только о том, что этим летом она опять не вернется. Два последних года и семь месяцев он посвящал ее поискам каждую свободную минуту, которую проводил вдали от Лондона.

Но ее не было во Франции. Не было в Испании, где он провел прошлое лето, выискивая знатных англичанок. Не было в Шотландии и Уэльсе. Не было даже в Бостоне, куда он приехал переполненный надеждами и уверенностью, что женщина, которую звали Голубкой — это она.

Но нет, не она. Джози исчезла, как будто и не существовала вовсе. И только когда она ушла, Нэд понял, как сильно он хочет ее в своей жизни.

Однако же сколько бы денег она не взяла с собой, рано или поздно они закончатся. Она должна будет остановиться, у нее просто не будет выбора. И тогда он использует всю свою власть и привилегии, чтобы найти ее.

Нэд проскользнул на одну из длинных скамеек и растворился среди таких же невнимательных слушателей, которые делали вид, что внимали лорду-канцлеру.

— Милорды, — гремел он, — если все дела улажены, мы можем закрыть парламентский сезон с минуты на минуту!

Зал наполнился одобрительным гулом и стуком по спинкам сидений. Нэд выдохнул и подавил желание почесать затылок под париком. Если эту штуковину тронуть, но не снять, станет только хуже.

— Так что, милорды? — продолжил канцлер. — Неужели никто из вас не хочет представить дополнительные дела для рассмотрения на текущей сессии?

Воздух прорезало воодушевляющее:

— Нет! Никаких дел!

Взрослые и важные мужчины больше походили на мальчишек, которые отчаянно искали способ прогулять урок. Почти двести напыщенных аристократов жаждут только того, чтобы побыстрее забыть друг про друга и добраться до своих любовниц.

Канцлер звучно усмехнулся. Его румяное лицо блестело от пота, когда он раскинул руки в стороны и начал радостно объявлять:

— Да будет так, милорды! По воле короля и ради удовольствия Его Величества объявляю эту сессию…

Огромные двери распахнулись, грубо прервав его речь. Все головы тут же обратились к неизвестным гостям, но не герцог Рэтленд. Он был слишком сильно занят мыслями о том, как поскорее покинуть Лондон и забыть наконец про этот проклятый парик. И ему было не важно, что происходит за пределами этих мыслей.

Лорд-канцлер взял себя в руки, прочистил горло и закончил мысль, но не так радостно, как предполагалось:

— … объявляю, что следующая парламентская сессия откроется в четверг, на седьмой день октября…

Лорды внезапно оживились и утратили к нему интерес, посылая неодобрительное хмыканье и смешки в сторону двери. Даже Нэд не удержался и взглянул туда, куда смотрели остальные. Из-за голов ничего не видно.

— Кхм-кхм! — раздраженно покашлял канцлер и удвоил свои усилия. — Следующая сессия откроется на седьмой день октября…

— Прежде чем вы закончите, милорд-канцлер, позвольте сказать! — раздался голос у двери.

Нэд замер. Его сердце остановилось, а потом подпрыгнуло и стало биться так часто, что чуть не выпрыгнуло из груди.

Эти слова были сильными и нежными, а голос, что их произнес, — красивым и… женским? Невозможно! Это что-то совершенно неуместное в Палате лордов. Сюда не допускают женщин. Нэд попробовал себя убедить, что именно поэтому он едва может дышать. Именно поэтому он вскочил на ноги в едином порыве возмущенного мужского хора.

Это не из-за самого голоса, нет. Вовсе нет.

— Что это значит? — прогремел канцлер.

И тогда Нэд увидел ее. Высокая девушка в самом красивом лавандовом платье из всех, что он когда-либо видел. Она шла по залу так, будто бывала на парламентских сессиях на регулярной основе как минимум полжизни. Будто она сама не меньше, чем министр. Будто она была чем-то большим, чем просто женщиной.

Будто она королевских кровей.

Это была она. Единственная женщина, которую Нэд когда-либо любил. И которую когда-либо так сильно ненавидел.

И он застыл на месте, не в силах на нее не смотреть.

— Признаюсь, — сказала она, с легкостью вышагивая по залу, — я боялась, что пропущу собрание вообще, но я счастлива, что смогла застать вас всех здесь до того, как вы разбежитесь в поисках… удовольствий.

Она ухмыльнулась и послала взгляд какому-то древнему графу, который покраснел и быстро отвел глаза.

— Мне сказали, — продолжила она, — что то, чего я ищу, требует парламентского акта. А вы, как я могу заметить, парламент.

И тут ее взгляд встретился с его. Так резко и неожиданно, что Нэд почти упал, словно был сражен стрелой прямо в сердце.

Ее глаза были точно такими же, как он запомнил — голубыми, словно летнее море. И всё же что-то было не так. Если раньше эти глаза были чисты и широко открыты для него, то теперь в них собирается шторм.

Господи боже, не может быть, но это и правда она.

Она здесь. Почти три года он искал ее, и вот она стоит перед ним, будто вышла прогуляться всего на пару часов.

Шок внутри Нэда боролся с гневом, но было и третье чувство, которое быстро завладело герцогом безраздельно. Отчаянное, невыносимое удовольствие разливалось теплом по его телу, потому что она здесь. И она смотрит на него.

Ему хотелось подлететь к ней, укрыть в своих объятиях и держать так близко, как никогда прежде. Унести ее подальше от чужих глаз. Вернуть ее. Начать всё заново. Целовать ее, пока им обоим не перестанет хватать воздуха.

Но всё в ее образе кричало о том, что она здесь не за этим. Она долго смотрела на Нэда немигающим взглядом, а потом глубоко вздохнула и заявила:

— Господа! Я — Джозефина Осмонд, герцогиня Рэтленд, и мне требуется развод.

Январь 1834 года
Два года, семь месяцев и пять дней назад.
Поместье Хэйли 

Если она не постучит — она умрет. 

Вообще-то она не должна была приезжать сюда — это было безответственно сверх всякой меры. Но она приняла решение в момент невыносимой тоски, отчаянно нуждаясь хоть в каком-то контроле над своей неконтролируемой жизнью. 

Если бы ей не было так чертовски холодно, она бы посмялась над безумием этой мысли — вернуть контроль. Ха! Как будто она когда-то что-то контролировала. Единственное, что могла сделать Джозефина Осмонд, герцогиня Рэтленд, это от души проклясть свое идиотское решение приехать сюда под ледяным январским дождем.

С другой стороны, она просто приехала домой, ведь Хэйли — особняк герцога Рэтленда, а она — его герцогиня. Хозяйка этого места. Но самовнушение не сработало, потому что Джози точно знала, что титул не давал ей прав. Она тут была просто нежеланной гостье. 

Дождь вперемешку со снегом усилился, грозя поглотить ее с головой. Джози смотрела на массивную дверь, обдумывая следующий шаг. На дворе глубокая ночь, и слуги наверняка уже спят, но у нее не выбора — придется кого-то разбудить. Снаружи оставаться опасно. На таком холоде недалеко и умереть до наступления утра.

Она приложила руку к животу. Оставаться снаружи нельзя, потому что умрет не только она. Они оба умрут. 

Вспышка боли пронзила ее тело, но быстро утихла, и Джози, затаив дыхание, схватилась за кованный кнокер. Стук прозвучал так зловеще, что ее накрыла волна беспокойства. А если никто не ответит? Что, если она проделала этот путь только для того, чтобы приехать в пустой дом?

Но беспокойство оказалось напрасными. Дверь открыл молодой лакей в надетой наспех черной ливрее и с красными глазами, которые озарились любопытством в тот же миг, когда он увидел Джози. 

Прежде, чем он успел заговорить или отгородиться от нее, Джози шагнула вперед, держась одной рукой за свой выступающий живот, а другой — за дверной косяк.

— Мне нужно увидеть…

Она не успела произнести имя мужа, потому что согнулась пополам от нового приступа боли. Что происходит?

Слуга всё понял, и его взгляд стал виноватым.

— Он… — юноша осекся и нервно вздохнул. — Его Светлость, то есть… Его нет дома.

Она кое-как подняла взгляд и нашла глаза мальчишки в тусклом свете холла. 

— Вы знаете, кто я? — спросила она. 

Он кивнул, отходя в сторону и давая ей пройти. Странная, теплая волна облегчения прокатилась по ней, но шок на лице лакея заставил ее содрогнуться. Мальчик смотрел на пол, и она проследила за его взглядом. 

Это было не облегчение. Это была кровь. 

— О, мадам… — начал мальчишка, но остальные его слова ускользнули от нее. 

Джози качнулась, потянувшись к лакею, которому очень не повезло с его должностью в этот вечер. Он взял ее за руку, и его лицо исказилось чувством вины и неловкости. 

— Его Светлость здесь, — прошептал он. — Он… Он наверху. 

Что ж, отлично. Ее муж здесь, достаточно сильный, чтобы при желании подчинить себе солнце. Она бы испытала триумф, если бы не боль. И, возможно, она бы смогла почувствовать счастье, если бы не страх. Часть ее сознания отказывалась в это верить, но другая, куда более разумная часть, прекрасно понимала, к чему всё идет. И что произойдет в ближайшие часы. 

— Убирайся, — услышала она слова в своей голове. Его слова, жестокие и холодные, брошенные ей месяцами ранее. 

Она будто наяву видела его ледяной взгляд, который ненавидела всем сердцем. И который любила. Ей так хотелось, чтобы Нэд всегда смотрел на нее другим взглядом — тем самым, что изучал ее в день их первой встречи. Затуманенный от страсти, будто от хорошей выпивки. Горячий, как солнце. 

Боль вернула ее в настоящее, острая и пронзительная, напоминая о том, что что-то внутри нее сломалось и идет ужасно неправильно. Она вскрикнула, мертвой хваткой вцепившись в руку лакея.

Джози не знала, сколько времени прошло, прежде чем наверху, на лестнице, поднялась суматоха и раздались испуганные возгласы. Люди что-то говорили и кричали, но она не слышала слов. Она могла только смотреть.

Смотреть, как ее муж раздает указания слугам, а рядом с ним беззвучно шевелит губами девушка. 

«Красивая», — пронеслось в голове у Джози. 

Красивая, разгоряченная и взлохмаченная, девушка смотрела на нее широко распахнутыми карими глазами. Джози видела ее впервые. Кто она такая? И как ее зовут? В сущности, это самые неважные вопросы в мире. Эту девушку можно назвать «Его Светлости нет дома».

Когда ее увели, Джози показалось, что она осталась одна во тьме — наедине со своими ошибками и мальчиком, дорогим милым мальчишкой-лакеем, который прильнул к ней. Или она к нему?

Сквозь пульсирующую боль она поняла, что уже шагает по коридорам. 

— Держитесь, мадам, врач скоро прибудет, — бормотал ее спутник.

Да только какая польза теперь от врача? Уже поздно, причем во всех отношениях.

Она не должна была сюда приезжать.

Джози упала на колени, задыхаясь от боли нового рода — самой сильной из всех, что ей доводилось испытывать. Она никогда не узнает своего первого ребенка. Он мог быть таким же темноволосым и широко улыбающимся, как его отец. Таким же умным. И, вероятно, таким же одиноким. 

Если бы только она собиралась жить дальше, она, наверное, нашла бы в себе силы простить Нэда. Простить даже ту красивую девушку, как бы она там не звалась. 

Но Джози не собиралась жить. Она хотела умереть в самом ближайшем будущем, в нескольких ярдах от единственного мужчины, которого она когда-либо любила. Умереть, так и не сказав ему об этом.

Она задавалась вопросом, будет ли он горевать, когда она умрет, и ответ испугал ее больше всего остального. 

Она схватила мальчика-лакея за руку.

— Как тебя зовут?

— Простите, Ваша Светлость?

— Джози, — прошептала она. Если она собирается умереть, то хочет, чтобы в последние минуты кто-то назвал ее по имени, а не по этому проклятому титулу. — Меня зовут Джозефина. 

Милый мальчик помог ей подняться на ноги и кивнул, неожиданно поумнев не годам.

— Оливер, — сказал он. — Могу я что-нибудь для вас сделать? Чего вы желаете?

— Нэд, — ответила она, не в силах скрыть правду. — Я хочу увидеть Нэда.

В конце концов, за этим она сюда и приехала. 

*

Герцог Рэтленд распахнул дверь в комнату, где безмолвно лежала Джози — вялая и бледная, находящаяся на грани жизни и смерти. Молодая служанка вскрикнула от удивления, а экономка чуть не выронила тряпку, которую должна была положить на лоб герцогини.

Но герцогу было плевать на этих женщин. Всё, чего он желал, это поговорить с доктором, который сидел рядом с его женой. 

— Она жива? — прорычал Нэд.

Доктор кивнул.

— Пока жива, Ваша Светлость, но это едва ли надолго. Скорее всего, она умрет еще до рассвета. 

Он произнес это так просто и легко, будто обсуждал погоду или утреннюю газету, но вес этих слов грозил сбить Нэда с ног, сломать его пополам. Всего час назад герцог держал на руках своего потерянного ребенка, такого маленького и настолько драгоценного, что невозможно было отдать его служанке, которая пришла забрать тельце.

Это была девочка. 

Нэд отослал слуг и молча сидел с невесомым телом дочери, в одиночестве оплакивая ее смерть. И ее жизнь. И всё, чем она могла бы стать.

У него было всё и не осталось ничего. Его власть, его титул и практически безграничное богатство никогда не вернут его дочь. 

Чтобы не скончаться от горя и не рассыпаться на куски, герцог нашел утешение в ярости. В злости на само мироздание. Он не потеряет их двоих! Не может этого допустить!

И теперь Нэд угрожающе смотрел на врача, этого тщедушного старикашку, которые так много знает и всё-таки не понимает ровным счетом ничего.

— Она выживет! 

Он схватил доктора за грудки и встряхнул, будто пытаясь привести в сознание. 

— Слышишь меня, ты? Моя жена выживет!

Старик смутился, и ярость захлестнула Нэда с новой силой. Он снова потряс доктора. 

— Ты сделаешь всё, чтобы моя жена выжила!

— Я… я сделаю всё, что в моих силах, но не могу гарантировать…

Нэд отпихнул врача, совершенно не заботясь о том, что тот может споткнуться и свалиться на пол. Джози — вот что сейчас важно. Герцог уже метнулся к ней и встал на колени у ее кровати, взяв ее руку в свою. Такая холодная. 

Он не мог оторвать глаз от своей герцогини, которую до этого слишком сильно ненавидел, чтобы свободно смотреть на нее. Почему всё зашло так далеко? Как так вышло, что только сейчас, когда она лежит еле живая, он в полной мере осознал, насколько она прекрасна?

Ее высокие скулы и полные губы, и эти густые черные ресницы — еще чернее на фоне фарфоровой кожи. Нэд готов был продать душу Дьяволу, чтобы она подняла эти ресницы и открыла глаза, от которых у него всегда перехватывало дыхание. Голубые, как летнее небо. Он примет любой взгляд этих глаз, какими бы они ни были. Полные счастья или печали, лучистые или ожесточенные ненавистью.

Конечно, это будет ненависть. После того, что она увидела, другое просто невозможно. Но пусть она благословит его своей ненавистью и ненавидит хоть до конца дней, но будет жить.

Нэд сжал ее руку и прижался губами к ее неподвижным пальцам.

— Ты будешь жить, Джоз, — прошептал он. — Даже если мне придется оттащить тебя назад с самих небес, ты будешь жить.

— Ваша Светлость, — раздался голос в дверях.

Нэд поморщился от этих слов, сказанных четким и ровным тоном. И не повернулся к женщине, которая произнесла их. Меньше всего он хотел ее видеть сейчас, но ее юбки уже шуршали рядом.

— Пойдем, нам нужно поговорить. 

Гнев пронзил его, как лезвие, и он подскочил, чтобы встретиться взглядом с матерью. Они молчали смотрели друг на друга несколько мгновений, прежде чем Нэд нехотя кивнул. Ему совершенно не хотелось с ней разговаривать, но он прекрасно знал, что просто так она от него не отстанет. 

Пока они шли по коридору в дальний угол, подальше от лишних ушей, Нэд боролся с желанием наорать на слуг, которые то и дело бросались ему под ноги и склоняли головы. 

Наконец они остановились, и мать повернулась к нему.

— Ты излишне драматизируешь, — сказала она полушепотом. 

Глаза Нэда округлились, а сердце начало отчаянно колотиться. Интересно, может ли человек умереть от ярости?

— Излишне? — зашипел он на мать. — Мой ребенок умер, а жена при смерти! Ты уверена, что тут уместно слово «излишне»?

Его горе и гнев не трогали вдовствующую герцогиню, и не то чтобы это стало для Нэда сюрпризом, но ему вдруг захотелось до нее достучаться. Есть ли в этой женщине хоть что-то человеческое? Хотя бы капля теплоты?

— Твоя внучка умерла, мама! Ты могла хотя бы притвориться, что тебе не всё равно?

— Именно, внучка, — кивнула она. — Девочка.

— Какая разница… — начал Нэд, но мать прервала его одним взмахом руки. 

— Разница огромна, дорогой. Девочка — это не наследник. И теперь, если тебе повезет, ты можешь начать всё сначала. С учетом предыдущих ошибок, конечно же.

Нэд готов был вцепиться ей в горло, но вместо этого тыкал указательным пальцем ей в лицо.

— Если мне повезет? Что ты несешь?!

— Если девчонка Талбот сегодня умрет, тебе повезет, Нэд. Мы наконец-то избавимся от этого недоразумения. К тому же врач сказал, что если она выживет, то будет бесплодна. Так что молись, чтобы она спокойно испустила дух, и ты смог взять себе новую жену с достойной тебя родословной.

Нэду было трудно разобрать ее слова из-за оглушительного гула в ушах.

— Выбирай выражения, — ответил он. — Ты говоришь о герцогине Рэтленд.

Мать усмехнулась.

— Этот титул ничего не значит, если она не сможет привести в мир следующего герцога. Поэтому ты женился на ней, не так ли? Она и ее мать устроили ловушку и удерживали тебя обещанием наследника. А теперь ясно, что его не будет. Я была бы плохой матерью, если бы не желала тебе поскорее избавиться от этой дешевки.

Нэд замер, а потом шумно втянул в себя воздух и тщательно подобрал слова.

— Ты не мать. Ты холодная, бессердечная сука. Чтобы следа твоего не было в этом доме, когда я вернусь, поняла?

Вдовствующая герцогиня приподняла одну бровь.

— Гнев тебе не идет, Эдвард. 

Он решил, что больше не удостоит ее и взглядом. Она и так забрала у него слишком много. И он оставил ее стоят в дальнем углу коридора, а сам отправился хоронить свою дочь. 

*

Яркий свет зимнего солнца заливал комнату, когда Джози открыла глаза. У нее болело всё — кости, мышцы, суставы. Ныли даже те места, о которых она не подозревала ранее. А в месте, которое только вчера было наполнено жизнью, теперь осталась лишь зияющая пустота. 

Она провела рукой по покрывалу, прощупывая пальцами вышивку на нем. Одна слеза скопилась в уголке ее правого глаза и пролилась, скатившись вниз по виску. Джози вообразила, что с этой слезой из нее вышла последняя крупица счастья. 

За окном мерцало яркое небо, рассеченное одной голой веткой древнего дерева. Слишком прекрасная погода для такого ужасного дня.

— Слезами делу не поможешь, — раздался голос в дверях. 

Джозефине не хотелось поворачиваться. Не хотелось смотреть на свою свекровь, которая всегда появлялась в самые темные моменты ее жизни, чтобы разрушить ее мечты. Эта женщина была предвестником печали, не меньше. 

Джози смотрела в окно и ничего не говорила. Она не могла подобрать слова, а если бы даже и смогла, то точно не стала бы тратить их на вдовствующую герцогиню.

Однако у матери Нэда нашлось достаточно слова для них двоих. И произносила она их так, словно обсуждает покупку лошади.

— Возможно, я тебе не нравлюсь, Джозефина, но тебе стоит меня послушать.

Джози не шевелилась.

— Не такие уж мы и разные, на самом деле. Ты и я, — продолжила она. — Мы обе заманили мужчин в ловушку, заставив на себе жениться. Разница в том, что мой ребенок выжил.

Она сделала паузу, а Джози испустила протяжный выдох, утомленная самим ее присутствием.

— В вашем браке не было любви, — тихо сказала она. — Вот еще одна разница.

Сказав это, она горько усмехнулась. В ее браке тоже больше нет любви, если когда-то и была. Она лежит одна на этой ослепительно-белой кровати и знает, что проживет в одиночестве остаток дней. 

Если бы только она могла сбежать… Но брак с Нэдом украл ее свободу точно так же, как сам герцог украл ее сердце и счастье. И ее будущее.

— Ты бесплодна, — сказала свекровь. 

Джози ничего не почувствовала при этих словах, которые в данный момент не имели никакого значения. Ей не было дела до будущих, выдуманных детях. Важен только ребенок, которого она потеряла. Которого они потеряли.

— Эдварду понадобится наследник.

Нэд не хотел ни одного. Разве он не слишком ясно дал это понять?

Его мать либо не знала, либо плевать на это хотела. Возможно, и то, и другое. 

— Ты не сможешь родить наследника, но сможет другая женщина.

Джози поморщилась. Другая женщина? Может, та девушка, которая вчера стояла на лестнице — следующая герцогиня Рэтленд? Хотя едва ли это имеет значение. Какая разница, кто будет следующей?

— Я могу тебе помочь, если ты хочешь, — спокойно продолжила вдовствующая герцогиня.

Джози впервые за утро взглянула на свекровь, которая ненавидела ее с самого начала. Ее исчезновение было всем, чего желала эта женщина, чье самое заветное желание — найти сыну достойную невесту, а не дочь торговца, купившего себе титул графа женитьбой на дочери из обнищавшей, но знатной семьи.

На самом деле до этого утра Джози планировала остаться. Хотела завоевать доверие мужа, чего бы ей это не стоило. Бросить вызов ярости его матери. Но это было раньше, когда она верила, что однажды они смогут стать семьей. Когда еще лелеяла мечты о счастье. 

Но теперь всё по-другому. Нэд, судя по всему, нашел счастье в другом месте. С той, что не ловила его в сети. О, мать той красивой девушки наверняка не бегает по Лондону и не кричит, что ее старшенькая урвала герцога. С ней Нэду не нужно чувствовать себя трофеем, не так ли?

Внезапная волна гнева и отвращения поднялась в Джози, когда она снова вспомнила про вчерашнюю картину. Наверное, если бы не боль и растерянность, эти чувства пришли бы раньше. Но они пришли сейчас и грозили утопить ее в боли. 

Какого черта? Нэд и правда думает, что измена — это именно то, чего она заслуживает? За ней числится много грехов, но ложь никогда не входила в их число. Если он хотел ее наказать, то ему достаточно было просто быть честным.

Юбки свекрови зашуршали, когда она подошла ближе.

— Ты можешь уехать, Джозефина, — сказала она. — Начать всё заново. И пусть мой сын сделает то же самое. 

Это безумие, и всё же Джози не удержалась от вопроса:

— А как же быть с нашим браком?

Губы вдовствующей герцогини дернулись в победной полуулыбке, выдавая ее триумф. 

— За деньги можно купить всё, — ответила она. — В том числе аннулирование брака. 

Джози повторила это слово у себя в голове, пытаясь понять, как именно оно звучит.  Аннулирование. Приговор или проклятие? Или благословение?

— Отсутствие детей только ускорит процесс, — отметила свекровь. — Просто назови свою цену.

Джози молчала, глядя на дверь позади пожилой женщины и всем сердцем желала, чтобы она открылась. Чтобы в комнату вошел ее муж, полный ноющей печали, которая поглотила и ее. Чтобы они вместе оплакали их ребенка, их прошлое и будущее и поняли, что делать дальше.

Но дверь из красного дерева оставалась плотно закрытой. Он не хотел этого, да и зачем ей хотеть? Почему бы не оставить эту дверь закрытой, а самой не выбрать новый путь? 

И тогда Джози перевела взгляд на вдовствующую герцогиню и прошептала запредельную сумму. Будет достаточно, чтобы исчезнуть, но не достаточно, чтобы забыть.

19 августа 1836 года
Палата лордов, британский парламент 

Нэд был таким же красивым, как она запомнила. И почему она ожидала, что он будет иным? Прошло всего три года, а не тридцать. Может, она не ждала, что он изменится, а надеялась на это? Если бы она увидела в парламенте кого-то другого, всё было бы куда проще. 

Кого-то менее совершенного. Менее красивого. Кого-то незначительного и пустого.

Но за три года Нэд не стал чем-то меньшим. Возможно, он даже превратился в нечто большее. Его лицо теперь чуть более угловато, взгляд глубже, а плечи еще шире, чем она запомнила. 

Даже в нелепом парламентском одеянии и глупом напудренном парике он до сумасшествия красив. Там, где остальные лорды выглядят детьми, играющими в переодевания, Нэд похож на респектабельного и целеустремленного мужчину.

И сейчас его цель — заставить свою жену убраться из Палаты лордов. Что ж, пусть попробует. Джози с улыбкой наблюдала, как ее муж рассекает красное море бархата, расталкивая кричащих возмущенных аристократов, чье презрение она хорошенько испытала на себе в прошлой жизни. 

Эти люди способны погубить женщину в мгновение ока. Разрушить ее семью и будущее, не подумав дважды. Она ненавидела их всех, а его — больше всего. Но это не на долго. Теперь, когда она вернулась, Джози собиралась оставить ненависть позади. Ведь зачем ненавидеть того, кого собираешься забыть?

Она представляла этот момент месяцами и даже репетировала пару раз, как пьесу. Каждое слово, каждый жест в ее внезапном появлении был рассчитан на то, чтобы довести герцога Рэтленда до крайней степени бешенства. Ибо больше всего в этом мире он ненавидел выглядеть дураком. Именно это болезненное самолюбие и погубило их в самом начале, разве нет?

Когда Нэд приблизился к ней, Джози показалось, что время и пространство исчезли. Не было ни криков, ни жуткой вони вспотевших мужских тел. Был только он и его глаза. Не карие, не зеленые, не золотые, а такие, в которых смешалось всё и сразу. Все цвета. Все чувства. Удивительные и полные секретов глаза, которые сведут любую женщину с ума, если она не будет осторожна.

А Джози теперь осторожна. На миг она испугалась того, что может случиться, если Нэд прикоснется к ней, но не позволила себе отступить ни на шаг. Она больше не намерена убегать. Она уже не та надломленная девушка, что сбежала три года назад. 

У нее есть она сама и ее гордость. Ее цели и будущие. У нее есть планы, и эти мужчины не смогут им помешать. 

Она заглянула Нэду в глаза и улыбнулась одними уголками губ.

— Муж, — поприветствовала она его. 

Его глаза едва заметно сузились, выдавая его злость. Прекрасно.

— Рад, что ты всё еще помнишь, кто я тебе, — сказал он.

Слова были тихими и резкими. Конечно, она помнила. Как бы они ни старалась, она не могла забыть.

Джози вскинула подбородок, остро ощущая на себе каждый взгляд, который был устремлен на них с Нэдом. 

— Не волнуйся, дорогой, совсем скоро нам не будет нужды вспоминать друг про друга.

— Ты устраиваешь зрелище, — прошипел Нэд.

Его щеки стали красными под цвет бархата на его плечах. Джози позволила своей улыбке стать шире и приподняла одну бровь.

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

— Ты делаешь из меня посмешище!

Она не колебалась ни секунды. 

— Ты так говоришь, как будто этого не заслуживаешь.

Она не ожидала, что он потянется к ней, иначе была бы готова к вспышке воспоминаний, которые воскресили его пальцы, обхватившие ее локоть. Крепкое, теплое и неожиданно нежное прикосновение. 

Джози вздрогнула и изящно высвободила руку из его хватки. Он не мог позволить себе грубо хватать ее у всех на виду, и она прекрасно это знала. 

Нэд шагнул к ней еще ближе и понизил голос.

— Кто ты? — злобно спросил он. 

Она усмехнулась.

— Ты меня не узнаешь?

— Не в этом воплощении, нет. 

Воплощение. Отличное, очень правильное слово. Ей понравилось. Прежняя Джози действительно умерла и перевоплотилась во что-то совершенно новое. 

— Я просто распробовала свободу, дорогой. 

Он сжал челюсти так сильно, что на шее проступили вены. Прежде, чем он успел ответить, мужчина справа от них прокричал:

— Эй, дамочка! Напоминаю, в парламенте лежать нельзя, несите свои разборки в спальню.

Джози улыбнулась и повернулась к мужчине.

— Милорд граф, полагаю, вы хотели обратиться ко мне как к герцогине Рэтленд? 

Лорды фыркнули все, как один. Граф покраснел от гнева и обратился к Нэду.

— Рэтленд, уйми свою женщину!

На этот раз фыркнула Джози. 

— Впечатляет, что он верит, будто ты на такое способен.

Его взгляд стал настолько диким, что она почти испугалась. Словно зверь, которому бросили вызов. Ну ничего, пусть попробует ее растерзать. У нее тоже есть зубы. 

— В мой кабинет, живо, — отрезал Нэд.

— А если я откажусь?

Она не ожидала, что он ухмыльнется. 

— Не откажешься. 

— Уверен?

Внезапно неуверенной себя почувствовала именно она, но будь она проклята, если покажет это.

— Если тебе нужен развод, то потребуется и моя помощь, а я согласен обсудить это только в моем кабинете, — ответил Нэд.

Ее сердце начало бешено колотиться. Он согласен аннулировать брак? Вот так просто? Волнение вспыхнуло у нее в груди. Она ощутила триумф вперемешку в чем-то еще, о чем не хотела думать. Вместо этого она махнула рукой, придавая легкости каждому своему жесту.

— Что ж, Ваша Светлость. Раз так, то сопроводите меня в свой кабинет. 

Они оставили главный зал Палаты лордов в какофонии отвращения и осуждения. Меньше всего знатные и потные господа ожидали, что их последнюю сессию так бесцеремонно прервет какая-то незначительная женщина.

В тени коридора Нэд тихо обратился к Джози:

— И как? Эта сцена стоило того, чтобы так перед ними краснеть?

Джози усмехнулась.

— Ты меня недооцениваешь, если думаешь, что меня вгоняют в краску мнения этих мужчин. Я сражалась с ними раньше и буду снова. 

— И снова и снова, если получишь то, что хочешь.

Аннулирование. Он имел в виду развод. Да, в случае развода она освободится не только от него, но и от социальных привилегий, которые прилагаются к его титулу. Нэд, вероятно, не мог увидеть, насколько ей всё равно. 

— Не если, а когда, — отметила Джози. — Когда я получу то, что хочу. 

Он остановился у массивной двери, созданной, чтобы впечатлять, и открыл ее. За дверью был роскошный кабинет, закрепленный за горсткой герцогов, которые решили сохранить место в Палате лордов. Комната вся в красном дереве, коже и позолоте, и каждая поверхность в ней была отмечена богатством и властью.

Джози вошла внутрь, не в силах остановить воспоминания. Она уже была здесь раньше — пробралась, таинственная и замаскированная, чтобы увидеть Нэда. Увидеть, прямо как сегодня. 

Но нет, тот день совсем не был похож на сегодняшний. Эти дни были полной противоположностью. В тот день она пришла сюда за любовью.

Джози заставила себя отбросить эти мысли и повернулась лицом к Нэду. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, который прозвучал, как выстрел. Как только это произошло, герцог стянул с себя парик и швырнул его на ближайший стул. 

Когда алое одеяние полетело туда же, Джози обнаружила, что не может отвести от мужа глаз. От его широкой груди и уверенных движений…

— Где ты была? — вернул ее в реальность вопрос.  

Она ответила не сразу. Сначала подошла к окну, выходившему на восток, и взглянула на собор Святого Павла, который мерцал вдалеке. Скрестив руки на груди и придав тону максимальное безразличие, Джози решила ответить на вопрос вопросом:

— Разве имеет значения, где я была?

Нэд нервно рассмеялся.

— Ну, поскольку пол-Лондона считает меня виновным в каком-то гнусном преступлении, то да, имеет.

— Они считают меня мертвой?

— Прямо не говорят, но дают понять. А твои сестры совсем не помогают, когда сердито пялятся на меня всякий раз, когда мы пересекаемся.

Сердце Джози больно сжалось при упоминании о четырех ее младших сестрах. Она так давно их не видела.

— А что думает другая половина Лондона? — как можно веселее уточнила она.

Нэд пожал плечами.

— Вероятно, то же самое, но они не винят меня за это.

— О, ну конечно, я ведь это заслужила.

Он не ответил, но ему и не нужно было отвечать. Половина Лондона так и думала, разумеется. Считала Джози достойной смерти за то, что поймала в ловушку несчастного герцога, заставила его заключить брак и даже не удосужилась родить наследника.

Несправедливость уколола ей сердце, и она поспешила продолжить.

— В любом случае, вот она я, очень даже живая. Так что сплетникам придется умолкнуть. 

— Куда ты ушла?

Вопрос прозвучал так, что Джози на миг поверила, что Нэду не всё равно. Она снова взглянула в окно, пересчитав птиц, сидевших на крыше противоположного здания, переливающегося в августовском зное. 

— Ушла, куда глаза глядят, — тихо сказала она.

— И это весь ответ, который я заслуживаю? Я… — Нэд осекся. 

Его злость и нерешительность развлекали Джози, и она повернулась, вопросительно приподняв одну бровь.

— Ты…? 

Ей показалось, что он хочет сказать что-то важное, но даже если так, он просто покачал головой и озвучил очевидный факт:

— И всё же ты вернулась.

— И от этого еще больше хлопот, не так ли?

Нэд поморщился и подошел к дубовому столу, тяжело оперевшись на него руками. Они немного помолчали, и пауза грозила стать неловкой. 

— Даже не предложишь жене выпить? — спросила Джози, чтобы как-то разрядить обстановку.

Он слегка дернул головой, выдавая удивление, а потом выпрямился и подошел к соседнему столику, где стоял графин и три хрустальных бокала. Нэд налил ей янтарной жидкости на два пальца и протянул руку, чтобы подать ей бокал. Затем он налил и себе, но гораздо больше. 

Джози сделала глоток. Они снова погрузились в тишину и стояли так, казалось, целую вечность, прежде чем она поняла, что больше не может этого выносить.

— Ты должен быть доволен моим возвращением.

— Разве?

Она бы отдала всё, чтобы залезть в его голову и узнать, о чем он думает на самом деле.

— Развод даст тебе всё, о чем ты когда-либо мечтал.

Нэд усмехнулся и выпил.

— И как ты только догадалась, что я мечтал попасть во все лондонские газеты?

— Ну, вы женились на девице Талбот, Ваша Светлость. Вы сами обрекли себя быть главной сплетней этой страны. 

Джози могла забыть многое, но только не то, как аристократия относилась к ней и ее сестрам. Их ненавидели только за то, что они хотели большего. Только за то, что их отец заработал свои деньги сам, а не родился с ними. К ним прицепилось прозвище «Пять опасных сестер», и они были вынуждены нести этот дурацкий титул с гордостью, чтобы не показывать боль. 

— Если не хочешь говорить, где ты была, может, расскажешь, почему вернулась? — спросил Нэд.

— Кажется, я выразилась довольно ясно.

— Думаешь, так легко получить развод?

Джози снова глотнула виски. 

— Вероятно, возникнут трудности, — кивнула она, — но если мы оба приложим усилия…

Она заглянула ему прямо в глаза. Его взгляд оставался непроницаемым.

— В конце концов, — отметила Джози, — мы будем далеко не первыми, кто просит аннулировать несчастливый союз. 

Союз, который был несчастливым не всегда. Только после свадьбы. 

Чтобы не выдать внезапную печаль, Джози широко развела руки в стороны.

— Мне, знаете ли, Ваша Светлость, нечего терять! У меня нет причин не разрывать наш брак.

Нэд усмехнулся и покачал головой.

— Каждому есть, что терять. 

— Я и так уже всё потеряла, не забывай об этом, мой дорогой муж.

Он отвернулся от ее насмешки. 

— Я не забываю. Никогда не забывал. 

Он пил виски, а она смотрела, как его рука крепко сжимает стекло бокала. Каждое движение Нэда было наполнено изяществом и скрытой, природной силой.

Джози слегка мотнула головой. Ей всё равно, что он забывает или нет. Ее заботит только то, что он — один из самых могущественных людей Англии, и что расторжение их брака жизненно важно для нее. 

— Позвольте мне быть предельно откровенной, герцог Рэтленд, — сказала она, навязывая ему формальности. — Аннулирование — наш единственный шанс избавиться друг от друга. Избавиться от нашего прошлого. 

Его плечи напряглись при этих словах, и Джози сделала короткую паузу, но продолжила.

— Или у Вашей Светлости ей какой-то другой план по изгнанию демона нашей свадьбы?

Нэд шумно выдохнул и обошел стол, будто бы покончив с этим разговором. Джози смотрела на него, не переставая гадать, о чем он думал.

— Аннулирование нашего брака невозможно, — наконец выдохнул Нэд. — Мы его консуммировали и не сможем этого отрицать. Все знают про… Все знают про ребенка.

Он встретился с ней взглядом, и впервые за это утро она увидела в нем неподдельную боль.

— Есть и другие способы расторгнуть брак, — быстро сказала она, чтобы не дать их общему горю ее сломить.

— Есть, — кивнул Нэд. — И эти способы не всегда включают аннулирование.

Джози нахмурилась, не понимая, о чем он, а когда до нее дошло — звонко расхохоталась.

— Погоди, ты правда хотел объявить меня мертвой?

Это и ей приходило в голову, конечно же. Жить под новым именем, чтобы дать Нэду возможность обвенчаться с другой женщиной. Расчистить дорогу новому наследнику. Но не слишком ли это великодушно с ее стороны? У нее и так ничего нет, кроме ее скандального имени, так что она имеет право оставить себе хотя бы такую малость.

— Этот план всё равно уже не выгорит, — пожал плечами Нэд. — Ты вернулась через три года, а пропавших людей объявляют мертвыми только через семь.

— Брось, Нэд. Разве у герцога Рэтленда не достаточно средств, чтобы купить такую малость, как четыре года чьей-то жизни?

Его глаза сузились.

— Теперь ты презираешь мои деньги, Джоз? А как ты без них собираешься убедить парламент дать нам развод? Когда они его вообще в последний раз кому-то давали, а? Придется дорого заплатить, чтобы войти в историю, я же не чертов Генрих VIII.

— О да, а то бы мне и правда пришлось умереть, чтобы избавиться от тебя.

Но она не собиралась умирать. Больше нет. Теперь у нее есть цель. «Поющий воробей», ее таверна. А вместе с ней и средства, свобода и будущее. 

— Давай к делу, Джози, — сказал Нэд. — Что станет причиной аннулирования нашего легендарного брака? Скажешь, что я был невыносимо жесток? Объявишь меня сумасшедшим на всю страну? Или, может, тебя насильно выдали замуж?

Он звучно усмехнулся и склонился над столом.

— Не забывай про импотенцию, милый, — с издевкой отметила Джози.

— Такая же ложь, как и всё остальное. Все знают, что ты пришла в мою постель добровольно и получила там всё, что хотела. Добровольно приковала себя ко мне.

Его слова разожгли в ней гнев прошлых обид.

— И это была худшая ошибка в моей жизни, — прошипела она, подавшись вперед. 

— Ошибка? Ты стала герцогиней, а твои сестры — завидными невестами. Больше похоже на триумф.

— Хватит! Это древнее прошлое.

Он издал смешок, лишенный всякого веселья. 

— Прошлое — всего лишь пролог к будущему, ангел мой. 

— Тогда прекрати говорить так, будто я устроила весь этот хаос в одиночку! Нас было двое с самого начала, и мы оба в этом участвовали.

Джози глубоко вздохнула, чтобы унять раздражение. Следующие слова дались ей нелегко, но она гордилась, что смогла произнести их без надрыва.

— Впрочем, вот мы и подобрались к делу. В начале нас было двое, а потом стало гораздо больше, чем того требует брак.

Нэд вопросительно взглянул на нее.

— Прелюбодеяние, муж мой, — пояснила Джози. — Вот что будет причиной аннулирования нашего брака.

Его глаза вспыхнули. Он выпрямился и потер шею, судорожно вздыхая. 

— Джоз, ты можешь считать себя хоть самой Боудиккой, но мои деяния за пределами наших спален — не основание для развода. Тебе придется продолжить поиски.

— Всё-таки предпочитаешь импотенцию?

Они мгновение помолчали и на этот раз рассмеялись оба. Поток взаимных упреков иссяк. Джози бросила последний взгляд в окно и решила, что пора уходить. Чем дольше она тут стоит, тем больше воспоминаний свалится на нее этой ночью.

Она поставила стакан с недопитым виски на столик и направилась к выходу. Нэд за ней не последовал. Не останавливал ее. Она сама остановилась, когда ее рука легла на ручку двери.

— Эдвард, — сказала она, повернувшись. Он дернул головой, но смотрел не на Джози, а в стену. — Я чувствую себя обязанной напомнить, что, хоть деяния мужа за пределами спален и не имеют никакого значения, деяния жены — вот достаточный повод для развода. 

И под этот завершающий залп герцогиня Рэтленд покинула Парламент, всю дорогу улыбаясь и представляя, как сильно разгневан ее муж.
_____
Дорогие читатели! Если вам понравилось начало истории, пишите комментарии и добавляйте книгу в библиотеку. Дальше будет горячо ;)

1 марта 1833 года
Три года, пять месяцев и две недели назад
Мейфэр, Лондон

— Мир еще не придумал ничего хуже, чем открытие сезона, — ворчал герцог Рэтленд, протискиваясь на небольшой балкон в Уортингтон-хаусе.

Прохладный мартовский воздух дал ему желанную передышку. Избавление от жара и вони, царящих в зале, битком набитом аристократией. Надушенные, напомаженные лорды и леди отчаянно пытались возобновить городскую жизнь после месяцев в загородных поместьях, поглощенных скукой.

— Да ладно тебе, всё не так уж плохо, — пожал плечами маркиз Пембрук, закрывая за собой балконную дверь.

Нэд бросил на друга скептический взгляд.

— Дебютантки шагу не дают ступить, — ответил он. — Пускают на нас слюни, как на куски мяса.

Пембрук ухмыльнулся.

— Ну, что поделать, мы обречены. Маркиз и герцог на пороге среднего возраста — это лучшие варианты, чтобы получить титул.

— Двадцать пять — не средний возраст.

Пембрук подошел к балюстраде и поставил туда свой напиток, оглядывая обширные внутренние сады Уортингтона.

— Но уже достаточный, чтобы задуматься о браке, — задумчиво произнес он.

Половина мужчин из аристократии ждали, пока желание жениться не одолеет их с такой силой, что сопротивляться будет невозможно. Многие, впрочем, ждали до глубокой старости. Но Нэд не был дураком — он прекрасно знал, что женитьба и наследник потребуются достаточно скоро.

Но, Господь свидетель, как же он этого не хотел. Меньше всего на свете его интересовали балы и романтическая чушь вроде прогулок под луной. А сама идея брака казалась ему нелепой. И до сегодняшнего вечера ему казалось, что Джон Невилл, маркиз Пембрук, его верный друг, разделяет его убеждения. Неужто…

— Бог ты мой, — мрачно сказал Нэд. — Да тебя поймали в сети, дружище.

— Кто-то уже расставил их и для тебя, Рэтленд.

Не пора ли Нэду молиться за упокой холостяцкой души?

Маркиз отвел взгляд.

— И не говори так, будто меня изловили только из корысти, — сказал он.

— Ты сам отметил, что именно титулы превращают нас в мясо.

— Она так не думает.

Нэд готов был поставить на то, что ровно так она и думает. Он иронично приподнял бровь и сказал с издевкой:

— Конечно, она у тебя особенная. У вас настоящая любовь.

Пембрук поморщился и отмахнулся.

— Да, у нас любовь! Хватит говорить так, будто в меня невозможно влюбиться.

Не невозможно, конечно, но крайне маловероятно. Браки по любви встречаются, но только у более удачливых мужчин. У тех, кто рожден без клейма власти, богатства и ответственности. Конюхи, трубочисты и матросы могут жениться по страсти и даже по любви, но такие, как он и Пембрук? Герцоги и маркизы, молодые, богатые и знатные — для них не существует вещей вроде любви.

У них есть только долг, который требует брака. И если Нэд хоть что-то понял в этой жизни, так это то, что мужчина вроде него должен жениться с широко открытыми глазами, в полной мере осознавая масштаб разочарования, который, без сомнения, его настигнет.

Герцог Рэтленд знал это, потому что сам был плодом такого брака. Сколько раз отец смотрел сквозь него? В этом взгляде плескалось равнодушие и кое-что похуже. Что-то вроде отвращения, как будто он бы с радостью вычеркнул сына из жизни, если бы это помогло повернуть время вспять.

Нэд был уверен, что отец возрадовался, когда смерть пришла к нему два года назад, освободив от ужасной реальности, которой он был обременен. От женщины, которая его поймала. От матери Нэда.

Она родилась без титула и состояния, поднявшись до самого высокого ранга в стране. Пришла из ниоткуда и стала герцогиней. О, она никогда не смотрела сквозь своего сына, нет. Она глядела на него во все глаза с гордостью и триумфом, но не за то, как он рос и как быстро осваивал языки, географию, историю, астрономию. Она гордилась, что его рождением укрепила свое положение.

И Рэтленд помнил всё это слишком отчетливо и ясно, чтобы поверить, будто что-то может быть по-другому. Как только он осознал себя, то поклялся, что никогда никем не очаруется, чтобы не разочароваться так же, как отец.

И теперь он подошел к своему другу, похлопал его по спине и вздохнул, наблюдая за золотым светом, что лился из зала.

— Не сердись, Пембрук. Но всё же я уверен, что любовь — это большое заблуждение. А женщины — это уверенность в наследнике, не более. Даже если ты нужен своей даме, твой титул нужен ей не меньше. Не сомневайся, друг мой.

Маркиз повернулся и посмотрел на Нэда.

— Правду про тебя говорят, Рэтленд.

— Какую?

— Что ты холодный и бессердечный ублюдок.

Нэд усмехнулся и сделал глоток из своего бокала.

— И это всё еще не делает меня неправым.

— Но это делает вас ослом.

Последние слова раздались снизу, из темноты, со стороны каменной лестницы, ведущей с балкона в сад. Женщина, сказавшая это, поднималась к ним с Пембруком плавно и уверенно. Маркиз не мог сдержать удивленного смеха.

— Дама чертовски права!

— Благодарю, милорд, — ответила она. — И если бы кто-то из моих друзей так сказал про мою любовь, я бы отправилась искать нового друга, с приличными манерами.

Пембрук издал звучный смешок и толкнул Нэда в бок.

— А что, не такая уж плохая идея.

Герцог молчал и прищуривался, пытаясь разглядеть женщину в вечернем полумраке. Она остановилась на полпути и прислонилась к внешней стороне дома.

— Учитывая, что вы прячетесь и подслушиваете разговоры, на которые не приглашены, — ехидно заметил Нэд, — не уверен, что вашей оценке моих манер можно доверять.

— Я не подслушивала.

— Нет?

Она покачала головой.

— Нет, я не подслушивала, а слушала. И не пряталась. Я просто стояла внизу и отдыхала, а вы выбрали именно этот момент, чтобы прочесть лекцию о порочности женщин. Впрочем, я уже слышала так много клеветы на свой пол, что едва ли ваши суждения меня поразили.

Нэду пришлось потрудиться, чтобы у него не отвисла челюсть. Когда в последний раз дама говорила с ним в таком тоне? Нет, когда в последний раз хоть кто-нибудь говорил с ним вот так?

Пембрук рассмеялся.

— Кем бы вы ни были, мадам, вы сделали моего друга безмолвным, а я бы вам первый сказал, что это невозможно.

— Как жаль. А я-то надеялась узнать продолжение этой увлекательной речи. Может, она бы переросла в трактат? «Наемницы-манипуляторши. Размышления о роли женщины в мире».

Нэд наконец-то обрел голос.

— Мужчины были бы куда счастливее, если бы уделяли больше внимания моим взглядам на этот вопрос.

— О, безусловно, — поддразнила его она. — Скажите, добрый сударь, а что же привело вас к такому счастью?

Ее слова отдавались в нем волной щемящего тепла. Вот бы рассмотреть ее получше… Он тряхнул головой и отогнал от себя эту мысль. Не нужно фантазировать о том, как выглядит женщина из полумрака. Он заставил себя бросить в нее свой самый презрительный взгляд.

— К такому счастью меня привел опыт, — отрезал он.

Она расссмеялась, и этот звук нежно царапнул его душу. Нэд выпрямился, расправив плечи. Кто она такая?

— Вы так опытны с женщинами, что не можете обнаружить одну из них в тридцати шагах от себя? — усмехнулась она и продолжила подъем по ступенькам.

Юбки зашуршали. Она подходила ближе и была вовсе не в тридцати шагах. В десяти, в лучшем случае. В пяти, если Нэд удлинит шаг.

Его сердце начало биться чаще. И это еще до того, как она вышла на свет.

Черт, она сияла, как богиня, сошедшая с небес или вышедшая из морской пены. Нэд сам не понял, как подался вперед, и ему резко стало наплевать, что он выглядит при этом, как слюнявый пес.

Он не узнал ее. Не знал, как зовут эту девушку с шелковыми светлыми кудрями и бледной кожей. Ее глаза сверкают, как сапфиры. Было трудно поверить, что это остроумное воплощение женского совершенства ниже его по рангу.

Она перевела насмешливый взгляд с Нэда на Пембрука, и герцогу отчаянно захотелось, чтобы его друг исчез. Ее взгляд, направленный на кого-то другого, заставил его ревновать до чертиков.

— Милорд, — обратилась она к маркизу, — если позволите, я вам посоветую не слушать вашего бессердечного друга. Если дама говорит, что любит вас, поверьте ей.

У Пембрука загорелись глаза, и он позабыл о бренди на краю балкона.

— Она говорит, что любит, — энергично закивал он.

— И вы верите ей?

— Да, конечно, — сказал он так серьезно, что Нэд подумал, уж не приворожили ли его друга какими-нибудь чарами?

— Тогда любовь — это всё, что вам нужно, — ответила девушка, а затем уверенно улыбнулась герцогу.

Ему стало трудно дышать.

У Пембрука, похоже, не было проблем с дыханием.

— Спасибо за поддержку, мадам. Если бы не вы, я бы поверил, что все вокруг считают так же, как мой друг.

Он ухмыльнулся герцогу.

— Я всё-таки думаю, что ваш друг в меньшинстве, — сказала девушка так, будто никакого Нэда не существовало. — Посочувствуйте ему, право слово. Трудно жить, когда считаешь себя товаром на рынке.

Пембрук хохотнул.

— Ну, у этого товара и правда есть особенная фишка.

Лазурный взгляд незнакомки снова упал на герцога — любопытный и лишенный всякого узнавания. Можно было подумать, что она видит его впервые в жизни.

— Фишка? — спросила она. — Что ж, удачи той счастливице, что выиграет этот бесценный приз.

С этими словами она повернулась и направилась к балконной двери. Как будто ей плевать на него. Как будто она и правда его не узнала.

Но это невозможно, конечно. Нэд был уверен, что это какая-то игра, которую плутовка затеяла, чтобы соблазнить его. И ей, черт возьми, это удается. Он всё прекрасно понимает, но чувствует себя искушенным.

— Я должен поверить, что вы меня не знаете? — крикнул он ей вслед.

Она замерла у двери, а потом развернулась, и ее лицо озарилось весельем.

— Рискую показаться грубой, милорд, но мне всё равно, во что вы верите. Но да, мы с вами прежде не встречались, так что я вас совсем не знаю.

Пембрук чуть не подавился бренди и расхохотался, и у Нэда возникло непреодолимое желание толкнуть его прямо в живую изгородь.

— Ваша Светлость, — как можно холоднее отметил он.

Девушка удивленно моргнула.

— Что, простите?

— Вы назвали меня «милорд». Неправильно. Ко мне следует обращаться «Ваша Светлость».

Она вздохнула и сочувственно покачала головой.

— И как вы только догадались, Ваша Светлость, что женщины обожают, когда мужчины их исправляют? Воистину удивительно, что в вас до сих пор никто не влюбился.

Она присела в скромном реверансе, заставив Нэда чувствовать себя шутом.

— Прошу меня простить, джентльмены.

Она снова попыталась уйти, но герцог уже не мог себе помочь. 

— Стойте!

Она повернулась, такая красивая и сдержанная, что его сердце замерло.

— Осторожнее, герцог, — сказала она. — Еще немного, и я поверю, что вы пытаетесь заманить меня в ловушку. Нелепое предположение, не так ли?

— Ваши друзья, — сказал он.

Она нахмурилась.

— А что с ними?

— Вы никогда не обсуждали меня с вашими друзьями?

Возможно ли, что она действительно понятия не имеет, кто он?

Уголки ее губ слегка дернулись. Она делает из него дурака. Нет, он сам выставляет себя дураком. Ведет себя, как последний недоумок.

— Боюсь, у меня нет друзей, Ваша Светлость. У меня есть только сестры. И всё же я не понимаю, почему мы с ними должны тратить время на разговоры о вас?

Пембрук фыркнул, слишком явно наслаждаясь этой сценой. Пора бы заканчивать унижение, но Нэд едва ли был в силах это сделать. Он раскинул руки в стороны и сказал:

— Я Рэтленд. К вашим услугам, мадам.

Она помолчала секунду и рассмеялась.

— Прямо как герцог?

Ни капли узнавания.

Пембрук был уже на грани истерики. Нэд вспыхнул.

— Что значит «как»? Я и есть герцог Рэтленд!

Девушка слегка наклонила голову вправо. Это можно было бы принять за кокетство, но она скорее изучала его, а не флиртовала.

— Что ж, ваш друг был прав, — сказала она. — Такой красивый экземпляр мужского пола, да еще и с фишкой в виде герцогства, определенно был бы желанным товаром на брачном рынке.

Нэд открыл рот, но не нашелся с ответом. А потом до него дошло… Красивый? Она назвала его красивым? 

— Доброй ночи, милорды, — она снова присела.

— Доброй ночи, мисс… — начал Пембрук.

Он осекся и вопросительно посмотрел на нее. Нэду пришло в голову, что тот не так уж и плох. Маркиз хотя бы додумался уточнить ее имя.

Она расплылась в широкой и приветливой улыбка, и Нэду показалось, что, вопреки законам природы, поздним вечером ему засияло солнце.

— Какой шок! — весело сказала она. — Кажется, вы не знаете, кто я?

Герцог моргнул.

— А мы должны?

— Нет, — пожала она плечами, — я же не герцогиня, в конце концов.

О да, она кажется гораздо большим, чем герцогиня. И она уже положила руку на дверную ручку.

— Подождите! — крикнул Нэд, ненавидя отчаяние в своем голосе.

Пембрук может хохотать хоть до колик в животе, видит Бог, насколько ему наплевать. Она остановилась, вот и всё, что имеет значение.

— Вы не можете уйти, не сказав нам, кто вы.

Ее взгляд блеснул в свете огней.

— О... Я думаю, что могу.

— Ошибаетесь, — настаивал он. — К кому иначе будет обращаться Пембрук, если с его Элоизой что-то пойдет не так?

— Эллен, вообще-то, — вмешался маркиз.

Герцог отмахнулся.

— Эта девушка слишком сладко поет, чтобы быть слабоумной. Моему другу понадобится совет, если он хочет с ней совладать.

— Да что ты несешь? — запротестовал Пембрук.

Именно то, что нужно. Потому что красавица рассмеялась. Искренне и весело, ярко и звонко, смело и открыто. Всё, чего Нэд хотел — это просто наслаждаться этим звуком. Раствориться в нем.

Он подарил ей свою самую очаровательную улыбку.

— Давайте попробуем еще раз. Я Эдвард, можно просто Нэд.

Она вскинула брови.

— Почему вы решили, что меня заботит ваше имя? Я ведь женщина, а значит, уже владею самой важной информацией о вас.

Она подалась вперед и перешла за заговорщицкий шепот.

— Вы герцог. Разве мне что-то еще нужно знать?

Это прозвучало беззлобно и мило. Она дразнила его, и ему это понравилось. Она была замечательной в этот момент.

— И всё же, — улыбнулся он, — у женщин принято узнавать имена мужчин, которых они планируют поймать в свои сети.

Она покачала головой.

— Увы, я не знаю, что принято в таких высоких кругах, как ваш. Но уверена, что любой женщине было бы… хм… странно стоять вот так, на балконе, с двумя незнакомыми мужчинами.

— Совсем не странно, — возразил Нэд. — Что странно, так это одержимость Пембрука этой Эстер.

— Эллен! — возмутился маркиз, чем вызвал у безымянной красавицы еще одну улыбку.

— Кажется, мы с вами одинаково незаинтересованны в именах, — сказала она Нэду.

— Если хотите, — с жаром ответил он. — Мы расскажем вам что-нибудь еще об этой Эллен.

Он махнул рукой в сторону маркиза, который удивленно на него таращился.

— Эм… Ну, у нее есть кошки, — сказал Пембрук.

Нэд округлил глаза и повернулся к другу.

— Погоди, кошки? Во множественном числе?

Тот кивнул.

— Шесть, если быть точнее.

— О Боже, — протянул Нэд. — Если вы поженитесь, я никогда не зайду к вам на чай.

— А мне нравятся кошки, — сказала красавица. — Я нахожу их умными и забавными.

— Как и Эллен, — улыбнулся Пембрук.

Она вернула ему улыбку, которую Нэду захотелось перехватить и забрать себе.

— Кажется, ваша Эллен чудесная, — мягко сказала она.

— Да, так и есть, — отозвался маркиз. — Она…

Нэду в конец осточертела Эллен.

— Знаешь что? — быстро сказал он другу. — Тебе пора бы пойти и сказать ей об этом.

Музыка в зале заиграла громче, и герцог ухватился за эту возможность. Он вцепился другу в плечо и подтолкнул к двери.

— Иди, потанцуй с ней, женщины любят танцевать.

Девушка с веселым удивлением наблюдала, как Нэд уговаривал друга уйти.

— Давай, Джонни, давай. Иди!

Пембрук впервые в жизни понял намек и, наконец, оставил их наедине, чуть не забыв свой бренди.

Они стояли, окутанные тьмой и вечерним холодом, но Нэду показалось, что само ее присутствие согревает его. Он приблизился к ней. Ничего ему так не хотелось, как стать к ней ближе.

— Вам не холодно? — тихо спросил он, делая свой голос ниже. Желая соблазнить ее так же, как она соблазнила его.

Но в основном, конечно, ему хотелось, чтобы она просто осталась.

Она нервно сглотнула, и он смог увидеть это движение в ее горле. Еще немного, и он взвоет от желания поцеловать ее губы. Ее шею. Окутать себя ее запахом.

— Не холодно, — прошептала она.

Этот робкий шепот дал Нэду понять, что она не осталась равнодушной.

— Но мне нужно уйти, — продолжила она.

Мысль о том, что она уйдет, что он может никогда не увидеть… Это разбивало его сердце на части.

— А ты любишь танцевать? — спросил он, сокращая расстояние и формальности между ними.

Она опустила глаза.

— Люблю.

— Не хочешь? Со мной?

Она улыбнулась, и это было идеально. Как и всё в ней.

— Мы не можем танцевать, — сказала она. — Нас не представили.

— Тогда потанцуем здесь. В тайне.

— Нет.

Это была игра. Он чувствовал это. Ощущал в своей груди.

— Почему нет?

— Это может погубить меня. Если нас увидят.

Он подошел ближе. Достаточно близко, чтобы обнять ее.

— Я не позволю, — сказал он. — Никогда и ничему не позволю погубить тебя.

Прозвучало, как ничтожная болтовня. Бессмыслица, которую мужчины говорят женщинам, чтобы увидеть их в своей постели. Но Нэд говорил серьезно. Это была не пустая фраза, а обещание или даже больше. Это была правда.

Он никогда и ничему не позволит погубить эту женщину. Потому что он женится на ней.

Эта мысль поразила его, как вспышка молнии. Господи боже, он правда об этом подумал? Да, он собирался жениться на этом небесном существе. Осознание этого факта должно было наполнить его ужасом, ведь десять минут назад он презирал само слово «брак».

Но ужаса не было. Нэд оказался наполнен вовсе не им, а чем прямо противоположным. Похоже на радость. И надежду. И, почувствовав это, он улыбнулся и притянул ее к себе. Эту женщину, имени которой он до сих пор не знал.

Она вздохнула, ощутив его руки на своей талии, и он расплавился от удовольствия. Они начали двигаться под музыку, такую далекую. Идеальную для момента.

— Кажется, я отказалась танцевать, Ваша Светлость.

— Эдвард, — прошептал он ей на ухо, приходя в восторг от того, как она дрожит. — Откажись сейчас. Теперь, когда ты в моих руках, а я в твоих. Скажи, что не хочешь, и я остановлюсь.

Ее губы изогнулись в нежной и милой улыбке.

— Это сложно, — сказала она. — И ты сложный.

— Да, мне говорили.

— Я думала, аристократы должны быть воплощением любезности.

— Не герцоги. Ты разве не слышала, что мы — наихудшие из всех?

— Они теперь позволяют кому угодно становиться герцогами?

Он тихо рассмеялся и повернул ее к свету, заглядывая в ее красивое лицо.

— Ох, мадам, — сказал он, крепче сжимая ее талию. — Если герцоги кажутся вам недостойными, только представьте, кого они берут в герцогинь!

Ее глаза расширились, а ему показалось, что еще немного — и он сможет взлететь. Вместе с ней. Они танцевали так, будто делали это всю жизнь. Будто прожили все эти годы, чтобы встретиться здесь, на этом темном балконе и сводить друг друга с ума.

В этой женщине не было ничего незначительного и неважного. Она была страстной и нежной, словно созданной только для него. А он — для нее.

Она взмахнула своими темными, удивительно длинными ресницами, и Нэд увидел в ее глазах отражение собственных желаний.

— Как тебя зовут? — задал он вопрос, который уже не имел никакого значения.

— Джозефина.

Он попробовал это имя на вкус, и оно показалось ему слаще, чем всё, что он когда-либо испытывал. Джозефина. В этом имени — его будущее. А перед ним — его жена.

22 августа 1836 года
«Поющий воробей»,
Ковент-Гарден, Лондон

— Итак, дорогая, давай внесем ясность — ты сказала ему, что у тебя есть любовник?

Джози поставила на табуретку коробку с коническими свечами и посмотрела на улыбчивого американца, который облокотился на стойку «Поющего воробья» — новой таверны в Ковент-Гардене.

Его, Джейкоба Харриса, она нашла в похожей таверне в Бостоне через полдня после того, как ее корабль из Англии прибыл в Массачусетский порт. Хотя, конечно, это скорее он ее нашел. Джози тогда искала только настоящую, теплую еду, а не вяленое мясо и осточертевшие пикули, которыми она питалась целый месяц, пока плыла через Атлантику.

Ей указали на таверну «Осипший колокол», где можно найти не только пропитание, но и комнаты. Как только она туда вошла, этот американец поднялся ей навстречу. Как и толпа других, куда более опасных малых.

Джейкоб стал ее защитником в тот вечер. И в следующий. И на десятки других вечеров. Вскоре он перестал быть просто американцем и превратился сначала в ее благодетеля, а потом в делового партнера. И самого дорого друга, который у нее когда-либо был.

Он стал единственным человеком в мире, который знал о Джози всё. И единственным, кто от нее ничего не требовал.

Кроме того, Джейкоб был также единственным, кто при любых обстоятельствах был с ней честен, и иногда она считала это наименьшим из его достоинств. Как, например, сейчас.

Джози взглянула на друга и закатила глаза.

— Я не говорила ему, что у меня есть любовник.

Ее злило откровенное веселье в зеленом взгляде Джейкоба. Он ничего не ответил, чем только распалил ее гнев и смущение.

— Да не говорила я! Ну… — Джози вздохнула. — Ладно, я сказала это, но не совсем так.

— М-м-м, прекрасно! — протянул Джейкоб. — Не совсем так! Ну а мне, знаешь ли, не совсем нравится идея быть убитым твоим влюбленным герцогом.

— Умоляю тебя, Джейк, он выглядел каким угодно, но только не влюбленным.

Друг хмыкнул, но Джози проигнорировала его молчаливое несогласие.

— И вообще, — продолжила она. — Ты должен за меня порадоваться — если Нэд будет уверен в моей супружеской неверности, я добьюсь развода в два счета. Он не захочет выглядеть дураком.

— Он стал дураком, когда сам изменил тебе.

— Не в глазах британского парламента.

— Аргумент, достойный англичанки.

Она приподняла одну бровь.

— Я и есть англичанка.

— О, не переживай, у людей бывают проблемы и похуже этой.

Она рассмеялась и замахнулась на него, а потом раскрыла коробку со свечами.

— Вообще, половина разводов, которые одобрял парламент, произошли из-за того, что муж и жена вступили в сговор и наговорили друг про друга всякого, — продолжила рассуждать Джози. — Я буду счастлива сыграть прелюбодейку, если это даст мне свободу.

В ее груди поднялся приятный трепет. Свобода. «Поющий воробей» будет принадлежать только ей. Она сможет начать всё заново, без прошлого и его призраков, которые преследуют ее.

— Может, просто пригласим парламент к нам на открытие? — усмехнулся Джейкоб. — Они увидят, как ты выпиваешь, и поверят, что ты действительно пала.

Джози сделала вид, что хочет запустить в него свечой.

— Паршивая из меня герцогиня, не так ли?

— Не знаю, — пожал плечами Джейкоб. — Я мало что знаю о герцогинях, но ты уже выглядишь явно лучше, чем три года назад, так что не всё потеряно.

Он выпрямился за стойкой и скрестил руки на своей широкой груди.

— Но не заговаривай мне зубы, дорогая. Возвращаясь к теме твоего муженька — ты сказала ему, на кого именно он должен направить свой гнев?

— Нет, я просто дала ему пищу для размышлений.

Джейкоб рассмеялся.

— Что ж, — сказал он. — Значит, мне остается ждать, пока он не выяснит, кто прибыл в Лондон вместе с тобой? А потом… — он театрально возвел руки к потолку. — О, небеса! У меня не будет выбора, кроме как надрать его английский зад, совсем как мой дед в восемьдесят третьем. Да прольется кровь за независимость Джозефины!

Джози, смеясь, направилась через зал пустой таверны, на ходу поправляя стулья.

— Я не могу отвечать за то, что подумает этот человек, Джейк, — сказала она достаточно громко, чтобы друг услышал ее с другого конца комнаты. — Но я уверена, что он не захочет колотить тебя, потому что ему плевать на то, что я делала эти три года.

Джейкоб недоверчиво фыркнул.

— Это чушь, и ты это знаешь.

Она пропустила его замечание мимо ушей.

— Если он и рассердится, то только на меня. За то, что ставлю под удар его драгоценное наследие. Так что не беспокойся за своё лицо, милый, на самом деле, оно не такое уж и красивое.

Она повернулась и показала ему язык.

— Женщинам не нравятся сломанные носы.

— Еще одна чушь! — расхохотался Джейкоб. — Все женщины мира обожают мой сломанный нос.

Джози улыбнулась его самоуверенности и поднялась по ступенькам небольшой сцены в дальнем конце зала.

— На самом деле, — продолжил американец, — мне уже не терпится увидеть ублюдка. Хочу преподать ему урок.

Джози потянулась наверх, чтобы вытащить огарки свечей из пчелиного воска из огромного канделябра. Перед открытием нужно заменить освещение.

— К сожалению, мистер Харрис, — беспечно ответила она, — я очень сомневаюсь, что у вас будет шанс с встретиться герцогом.

— С чего бы? Он же придет тебя искать.

— Хочешь поспорить? — поддразнила она его. — Ставлю доллар на то, что Нэд скорее окажется в самой грязной забегаловке Лондона, чем здесь.

Джейкоб усмехнулся.

— Ставлю пять на то, что он войдет в эту дверь до конца недели. Не сомневайся, любовь моя.

Ей не понравилась уверенность в голосе друга. Как будто он уже выиграл пари. И еще меньше ей понравились его следующие слова, уже не такие веселые.

— В любом случае, герцогиня, нам пора приступать к работе. Тебе нужно, чтобы этот человек согласился на развод, а как ты этого добьешься, если не увидишь его снова?

Она замерла. Да, Джейкоб прав. Ей придется увидеть Нэда снова. И снова, и снова придется видеться лицом к лицу с человеком, таким же красивым, как она запомнила, и всё-таки совсем иным.

Джейкоб добавил:

— Мы здесь седьмую неделю, и я уже чешусь от желания вернуться на американскую землю.

Джози повернулась, щурясь в полумрак.

— Ты можешь уехать, ты же знаешь, — серьезно сказала она. — Тебе не обязательно…

Она осеклась, не зная, как закончить. Джейкоб сделал для нее так много. Защитил ее, когда нашел одну, сломленную и одинокую в незнакомом городе. Он помог ей встать на ноги. Дал ей силы и повод снова улыбаться. А еще он дал ей цель.

И когда она решила вернуться в Англию, он без колебаний упаковал чемоданы, чтобы последовать за ней.

Джози покачала головой и повторила:

— Тебе не обязательно оставаться здесь из-за меня.

Он зажег сигару, и в тусклом свете помещения вспыхнула яркая оранжевая точка.

— И тем не менее, я здесь, — констатировал Джейкоб. — Замечательный я человек, тебе не кажется?

Она приподняла бровь.

— И образец скромности, безусловно.

— Истина! Ну так что, когда мы начнем сражаться с твоим мужем-идиотом?

Она рассмеялась.

— Боюсь, ты можешь не дождаться битвы.

— Думаешь, он не согласится на развод?

Джози даже издалека могла увидеть, как густые брови ее друга нахмурились.

— Если засранец будет упрямиться, — продолжил он, — ты всегда можешь последовать за мной и вернуться в Бостон.

Она печально вздохнула. О, если бы это было так просто. Вернуться в тот город за океаном, полный новых побед и возможностей молодой страны. Если бы она могла просто взять и полюбить Бостон за надежды, которые он дарил. За его людей. И за Джейкоба.

Но Бостон никогда не станет Лондоном. Джози никогда не почувствует себя там, как дома. За три года она это слишком хорошо поняла, чтобы жаждать туда вернуться.

Она помяла в руке круглый и тяжелый огарок, извлекая из него фитиль и прокатывая его между пальцами. Черная полоса окрасила ее белую кожу.

— Он согласится на развод, — сказала она, уверенная, что Нэд ничего не хочет в этом мире больше, чем избавиться от нее. — Но я думаю, что перед этим он захочет меня помучить. Наказать.

Джейком потушил сигару, вышел из-за стойки и в несколько широких шагов оказался рядом с ней. Всё в этом американце было широким. Грудь, плечи и челюсть, выдающая его колониальное происхождение за долго до того, как он откроет рот и продемонстрирует свой грубый акцент.

Здесь, в Лондоне, он походил на зверя в клетке, запертый в мире правил, которые он в лучшем случае находил бессмысленными, а в худшем — гнусными и бесчестными.

— Ты не заслуживаешь наказания, — тихо сказал он.

Джози фыркнула.

— Я оставила его, Джейк.

— Он оставил тебя первым.

Она улыбнулась.

— Не в нужном для развода смысле.

— Во всех смыслах.

Она обреченно вздохнула.

— Герцогини не сбегают, — объяснила она другу в сотый раз. — Если уже не родили наследника, конечно же.

Тогда они могут бежать на все четыре стороны. А если наследник невозможен, жизнь должна превратиться в бесконечную каторгу.

— Но ты уже нарушила их правила, — настаивал Джейк. — У тебя есть жизнь, к которой можно вернуться.

Не в силах придумать оправдание, Джози попыталась отшутиться.

— Ты хочешь, чтобы я была с тобой, потому что я единственная женщина, которая может тебя выносить?

Он рассмеялся. Определенно, Джейкоб Харрис был одним из самых очаровательных мужчин, которых Джозефина когда-либо знала. И сейчас он сделал шаг назад и остановился на краю сцены, глядя на нее снизу вверх. Несмотря на смех, его зеленые глаза были серьезны.

— Если остаемся, — сказал он, особенно выделив последнее слово, — я хочу увидеть это место успешным в самом ближайшем будущем. Успешным и твоим. Как только это случится, я с радостью уеду, забрав свою выручку.

Она ухмыльнулась.

— Нашу выручку, мой дорогой партнер.

За время их знакомства Джози и Джейкоб приобрели еще один бостонский паб. И еще, и еще. У Харриса было развито особое чутье на прибыльные места, и любое заведение, которое оказывалось в его руках, неизменно приносило прибыль. Как только он покорил Бостон, то решил, что Лондон станет его следующим завоеванием.

Они купили паб, в котором стояли, на вторые сутки после высадки на английский берег. Джейкоб сразу устремил свой проницательный взор на Ковент-Гарден — район, битком набитый низкими и темными тавернами, где устраивались зрелища разной степени жестокости и законности.

Но Джози и Джейк не были заинтересованы в очередном бойцовском клубе. Они стремились открыть одно из тех мест, с которыми они штурмовали Бостон. Что-то заманчивое и красивое. Чистое развлечение, достойное не только лондонских выпивох, но и разгульной аристократии, готовой просаживать здесь деньги, доставшиеся им от предков.

«Поющий воробей» был надеждой Джозефины. Ее ответом на все вопросы. Но партнерство между ней и Джейком было настолько равным, насколько это возможно, пока она замужем. А ей нужно больше.

И хоть герцог Рэтленд всё еще пребывал в блаженном неведении, у него на этот зал было гораздо больше прав, чем у Джози. Ведь по британским законам замужние женщины не могли владеть собственным делом. Их мужья владели всем… Включая их самих.

Развод, аннулирование — единственный способ для Джози взять то, чем она горела, в свои руки. Это ключ к ее независимости, хоть и облаченной в мантию позора. Но разве между позором и свободой может на полном серьезе стоять хоть какой-нибудь выбор?

Если бы только Нэд согласился… Она убеждала себя, что он согласится. Что он хочет этого не меньше, чем она сама, ведь он…

— Он ненавидит меня, — прошептала она.

Слова, за которые она цеплялась последние три года. Нэд, без сомнения, ненавидит ее.

— Это не значит, что он тебя не хочет, — ответил Джейк.

Его замечание спровоцировало вспышку воспоминаний о пальцах Нэда на ее коже. О дрожи, которая пробирала ее от каждого его прикосновения. И ей не понравились чувства, которые пришли вместе с этой памятью.

Не то чтобы ее теперь интересовали чувства. Кроме того…

— Желание кем-то обладать вряд ли стоит таких хлопот, — сказала она.

— Видит Бог, это правда, — ответил Джейкоб. Его голос стал сухим, будто он наглотался песка. — Но когда людей в последний раз заботила правда, дорогая?

Она горько усмехнулась.

Джейкоб хорошо это скрывал, но Джози прекрасно знала, что он лелеет собственное разбитое сердце. И он знает, о чем говорит. В его душе до сих пор тлеют угли потерянной любви, которую никогда не вернуть.

Они немного помолчали, погрузившись каждый в мысли о прошлом. Наконец, чтобы не утонуть в печали, Джози легонько тряхнула головой и начала медленно и мечтательно кружиться по сцене, чуть приподняв юбки своего платья.

— О, прекрасная идея, — тихо рассмеялся Джейк. — Пора приступать к репетициям?

— Я еще не подготовила костюм, — сказала Джози, закрыв глаза.

Она никогда не пела без маскировки даже в Бостоне, и уж тем более не будет делать этого здесь, в городе, где кто-то в любой момент может узнать старшую из пяти «Опасных сестер».

— Зрителей нет, — отметил Джейкоб.

— Еще одна причина не петь.

— Брось, когда тебе нужна была аудитория?

Она пожала плечами.

— Это помогает.

— Тогда спой для меня.

Джози улыбнулась.

— Что тебе спеть?

— Что хочешь.

— Ну, раз так…

Она остановилась, положив одну руку на талию, а другую протянув в сторону, и пропела хриплое четверостишие, которое услышала от матросов на корабле, вернувшем ее в Лондон.

—… пусть каждый выпьет полный стакан за здоровье красивых дам…

Джейкоб рассмеялся, сбросив с себя меланхолию, и подскочил к Джози на сцену, чтобы схватить ее и закинуть к себе на плечо.

— Может, выпьем и мы, герцогиня?

Она расхохоталась.

— Выпьем, как только вы поставите меня на пол, мистер Харрис!

— Что это? Я только что услышал приказ?

Но прежде, чем она успела ответить, и задолго до того, как ее ноги коснулись пола, главная дверь таверны с грохотом распахнулась, впуская в полумрак лучи полуденного света. Глаза Джейкоба сузились, сосредоточившись на внушительной фигуре в дверном проеме.

Эта фигура на миг застыла, а потом стремительно направилась к ним.

— О-у, — сказал Джейкоб. — Ваша Светлость должна мне доллар.

У Джози перехватило дыхание, когда надвигающая тень прорычала:

— А ну убрал руки от моей жены.

Январь 1835 года
Один год и семь месяцев назад
Бостон, Массачусетс

Едва ступив на американскую землю, герцог Рэтленд направился к ряду таверн, расположенных недалеко от пристани. Соль и ветер витали в ночном воздухе, цепляясь за шерсть его длинного пальто.

Но Нэд верил, что всё не зря. Что бесконечные ночи, проведенные в неудобной койке на борту корабля того стоят. Во время путешествия он не был способен на сон — чаще всего он просто стоял на палубе, глядя на бескрайнее черное море и небо, залитое холодными звездами.

На самом Нэд не отказался бы от теплой ванны, огня и мягкой постели, но эту роскошь он позволит себе позже — как только найдет ее. Он убедил себя, что это случится здесь, в Бостоне.

Герцог уже провел долгие месяцы, ползая по городам старой Европы — сначала были Осло, Амстердам и Брюгге. Затем Париж, Мадрид и Рим. Сколько стран он не объездил — нигде не было ее.

Идеи, где искать жену, ему подкидывали ее сестры, а он был так ослеплен горечью и отчаянием, что совсем забыл, что как бы ни ненавидела его Джози, ненависть ее «Опасных сестер» в разы сильнее.

Но в итоге одна из них сжалилась и сказала ему правду.

— Она захотела оставить вас, Ваша Светлость, и мы ценим ее желание превыше всего.

Будь прокляты эти женщины с их солидарностью! Разве они не хотят, чтобы их сестра нашлась? Им что, не приходит в голову, что она может быть в опасности? Ради Бога, с одинокой, потерянной и такой красивой Джози может случиться что угодно, ведь мир не полнится праведниками. Она даже может…

Нэд тряхнул головой и остановил эту мысль. Нет, она не может. Джози не умерла. Если бы она умерла, он бы уже знал об этом. Даже после всего, через что они прошли, после всей печали и ненависти, он бы знал, если бы она была мертва. Она его жена, в конце концов.

Еще пару дней, и будет ровно год с тех пор, как она уехала. И ровно год с другого события, память о котором вызывала острую боль в груди Нэда. И он знал, точно знал, что Джози тоже это чувствует. Год с потери их ребенка.

Их дочь не вернуть ни одной силой в этом мире, но Нэд поклялся, что вернет свою жену любым доступным способ. Вернет, чтобы любить ее и каждый день говорить ей об этом вслух. Он не может воскрешать мертвых, но может исправить всё, что они с Джоз сломали.

Другого ребенка не будет, но их двоих будет достаточно. Всегда было достаточно. Если бы он только понял это раньше…

Ему потребовалось больше времени, чем он рассчитывал, чтобы найти нужную таверну. «Осипший колокол». Нэд почти час блуждал по извилистым лабиринтам улиц незнакомого ему города.

Не помогало и то, что его акцент и одежда, как и манера держаться, выдавали его происхождение. Большинство американцев не были заинтересованы в том, чтобы помогать англичанину, тем более такому, как он.

Но ради Джози он уже объездил полмира — побывал в странах куда старше, серьезнее и почтительнее, чем эта. Так что Нэд не собирался позволять Америке удерживать его жену вдали от него.

Он ворвался в прокуренный трактир, где его тут же атаковали тусклый свет и голоса десятков мужчин, ежеминутно поднимающих вверх свои кружки. Но были не только мужчины — женщин тоже было не мало, и они тоже верещали и смеялись.

Нэд жадно вглядывался в их лица, выискивая только одно, то самое лицо.

Помещение было так плохо освещено, что он не мог сказать с уверенность, есть ли среди этих женщин Джози. Однако если верить наводке, которую он получил от своих помощников несколько месяцев назад, она должна быть тут.

Именно в «Осипшем колоколе» выступает женщина, о которой шепчется весь Бостон. Светлые волосы, идеальное лицо и голос — словно щебет певчих птиц. Она появилась здесь из ниоткуда, и никто не знал ее настоящего имени. Ее называли Голубкой.

Конечно, ходили слухи, что она француженка, но американцы всех красивых женщин считают француженками, так что не стоит брать это на веру. Она вполне может оказаться и англичанкой.

Сердце Нэда забилось чаще, когда он представил, что уже сегодня всё закончится. Он будет достаточно близко, чтобы обнять ее. Обнять, а потом схватить за талию, перебросить через плечо и унести на корабль, который доставит их домой. И каждый день обратного пути Нэд потратит на то, чтобы извиняться перед ней и любить до потери сознания.

Но пока что мечты далеки от реальности, потому что Джозефины в комнате нет. Нахмурившись, Нэд проследовал к стойке, чтобы купить эля и обдумать дальнейшие действия.

Его взгляд упал на дверной проем в задней части комнаты, за которым открывалось еще одно помещение. Людей там больше, потому что там есть сцена. Ну конечно! Если Джози выступает, она может быть там. Нэд направился бы туда незамедлительно, если бы не тяжелая рука, опустившаяся на его плечо.

— Эй, денди, — обратился к нему низкий мужской голос. — Похоже, ты заплутал.

Нэд дернул плечом и сбросил с себя руку, а потом повернулся, готовый к бою. Американец, который стоял к нему вплотную, не отступил. Он был ниже герцога на полголовы, но зато в два раза шире.

Нэд уже и не помнил, когда дрался в последний раз, но был уверен, что навыки, приобретенные в юности, помогут ему, если возникнет такая необходимость. И всё же лучше отделаться разговором. Он отрыл рот, чтобы сказать, что пришел с миром, но американец его опередил:

— Тебе здесь не рады.

Нэд удивленно вскинул брови.

— Тут не рады мужчинам, у которых есть деньги на выпивку?

Что-то промелькнуло во взгляде американца. Нечто среднее между интересом и отвращением.

— Тут не рады британцам, которые не знают своего места, — сказал он и кивнул на дверь. — Ищи другое заведение, чтобы напиться.

Нэд помолчал секунду, а потом залпом осушил кружку с элем и резко поставил ее на стойку. Затем он достал из кармана несколько монет и протянул их своему неприятному собеседнику.

— Дай мне пять минут в том зале. Я ничего там не сломаю, просто посмотрю.

Американец долго и пристально вглядывался в деньги, прежде чем взять их. Нэд подавил желание ухмыльнуться. Если матушка его чему-то и научила, так это тому, что у каждого человека есть цена. И у этого зеленоглазого подонка цена оказалась довольно низкой.

— Что ты ищешь? — спросил он у Нэда.

Герцог посмотрел на дверной проем.

— Девушку.

Американец хмыкнул.

— Тебе тут не бордель.

— Я знаю, и я здесь не за этим. Я ищу конкретную девушку, певицу из Европы. Мне сказали, что она поет здесь.

— Имеешь в виду Голубку?

— Да, — кивнул Нэд.

Волна приятного предвкушения тут же пробежала по его телу. Голубка здесь, а это значит, что совсем скоро он увидит ее. Нэд шагнул к залу, обращая все свои мысли к Джози, но рука американца снова оказалась на том же плече, и герцог начал терять терпение.

— Дотронься до меня еще раз, — прошипел он, повернувшись, — и ты не досчитаешься пальцев.

— О-у, — хмыкнул американец. — С такими дерзостями ты не скоро доберешься до нашей Голубки.

Нэд сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— Где она? — холодно спросил он.

— Что тебе от нее нужно?

— Я хочу… — Нэд осекся.

Он хотел так много. Хотел забрать ее отсюда и начать всё заново. Хотел доказать ей, что он может ее любить.

— Я хочу поговорить с ней, — сказал он.

— А кто ты вообще такой?

«Ее муж», — промелькнуло в голове у Нэда, но он промолчал и замялся под взглядом американца. Тому явно не терпелось узнать ответ.

— Ты язык проглотил, денди?

За этими словами последовал смех нескольких выпивох, которые с интересом наблюдали за развернувшейся у стойки сценой. У Нэда зачесались кулаки. Ему хотелось рявкнуть, что он чертов герцог и требует обращения в соответствии с его проклятым титулом.

Конечно, он не стал так говорить. Такое заявление может открыть все двери в Англии и ни одну — в Америке. Более того, это только усугубит ситуацию.

— Я ее друг, — наконец ответил Нэд.

Лицо американца осталось непроницаемым, а его зеленые глаза сузились.

— Это самая неумелая ложь, которую я когда-либо слышал, — сказал он.

Слова были сказаны достаточно тихо, чтобы их не услышал никто, кроме Нэда, и всё же их услышали все вокруг, и шум начал стихать. Все глаза устремились на них. Все ждали развязки.

Нэд пытался найтись с ответом, но в следующую секунду забыл обо всем. Потому что он услышал ее. Этот голос, который он узнает где угодно. Нежные звуки, которые трогают умы и сердца.

Герцог тут же перенесся на несколько лет назад, вспомнив, как Джози пела в его руках. Еще до того, как она предала его, а он — её.

Нэд заставил себя вернуться в реальность и встретился взглядом с американцем. Явная тревога в его лице окончательно убедила герцога, что Джози была там. И будь он проклят, если не увидит ее! Он разрушит это место до основания, если потребуется, и они не смогут его удержать.

Грубое ругательство сорвалось с его губ, и он повернулся, чтобы броситься в зал. Толпа вокруг него начала сужаться. Что они делают? Он стал усерднее работать локтями, расталкивая людей.

— Стоять! — крикнул американец, хватая Нэда за рукав и не оставив ему выбора.

Когда герцог повернулся, его кулак уже летел недоумку в лицо. Удар пришелся по носу, о чем свидетельствовал характерный хруст.

— Дьявол! — воскликнул американец, отшатываясь и прикрывая кровь рукой.

Кажется, Нэд сломал ему нос, но он ни на секунду об этом не пожалел. Отскочив в сторону, он отряхнулся и набрал в грудь воздуха.

— Каждый, кто попробует мне помешать, получит то же самое! — сказал он достаточно громко, чтобы его услышали во всех концах пивнушки.

Возможно, он выглядел безумцем, но ему было отчаянно наплевать. Развернувшись на пятках, пока толпа не пришла в себя, он кинулся в соседний зал. Он знал только то, что должен растолкать всех и добраться до нее сейчас же. Извиниться перед ней. Заставить ее поверить, что у них есть будущее.

Тяжело дыша, Нэд протиснулся в дверной проем и тут же нашел глазами плохо освещенную сцену. Аплодисменты звенели у него ушах. Ему потребовалось мгновение, чтобы увидеть женщину, стоящую перед публикой.

Она была… симпатичной. С темными волосами, добротными формами и приветливой улыбкой. Но это не Джозефина.

Женщина махнула рукой музыкантам позади нее, и те начали играть новую мелодию — зажигательную и жизнерадостную. А певица задрала юбки и показала зрителям лодыжки в красных чулках. Нэд смотрел на это, казалось, целую вечность, и не верил своим глазам.

Он готов был поклясться, что слышал Джози. Он не мог ошибиться. Не имел права перепутать ее голос с кем-то другим.

Мимо него прошла девушка с подносом, нагруженным кружками, и Нэд схватил ее за плечо.

— Эта женщина, — кивнул он на сцену. Его голос хрипел. — Кто она?

Безразличный взгляд девушки последовал туда, куда смотрел Нэд.

— Голубка, — пожала она плечами.

Это слово, такое простое и прямое, пронзило его сердце, словно сотни лезвий. Потому что он ошибся. Голубка — не Джози.

В этом проклятом городе снова нет его Джози.