Кажется, слышу, как трещит сердце, которое рвут пополам сильные мужские руки. Без физического воздействия, мне достаточно слов Марка, которые только что застыли в центре комнаты, там, где нахожусь я. А до этого, отскакивали от стен, как теннисные мячи.
У него другая, и он уходит.
- Постой, Марк, - пытаюсь совладать с собой. Столько читала романов об этом и не думала, что сама стану жертвой. Я должна, нет, просто обязана понять, что между нами, потому что готова хвататься за любую возможность. Не верю, категорически не верю, что это происходит именно со мной, будто кто-то выбрал меня в героини очередной книги.
Марк застывает у самой двери, ожидая, что скажу.
- А ко мне у тебя нет чувств?! – задаю вопрос.
Опускает голову, раздумывая над ответом.
- Я люблю тебя как сестру, Аська.
- Сестру, - выдыхаю с негодованием?! – Ту сестру, с которой можно спать?
- Может, это неудачное выражение. Ты для меня не безразлична, как человек. Но жить с тобой, как с женщиной, я не хочу.
- Потому что она лучше?! Да?
Не знаю, зачем говорю это. У меня есть чувство собственного достоинства, только сейчас здесь будто не я, а женщина, застигнутая врасплох.
Наверное, потом перестану уважать себя, что не стояла с высоко поднятой головой, смотря в другую сторону. Будто мне плевать. Будто я уже давно ничего не чувствую или же именно сейчас стала сильной и самодостаточной.
- Потому что она другая. – отвечает спокойно. - Она – это она, вот и все.
Больно.
Бесконечно больно видеть, слышать, находиться рядом, понимая: ещё мгновение, и мы перестанем существовать. Мы, как пара, как семья. Потому что он уже всё решил для себя, а я задыхаюсь от его слов и действий.
Потому что моя любовь всё ещё со мной…
Закусываю губу, напитываясь уверенностью. Марк обувается и берётся за дверную ручку.
- Я знаю ее? – снова вдогонку звучат слова.
Да какая разница, Аська, кто там? Любая, посягнувшая на чужого мужа, – должна гореть в аду. Столько уже набралось любовниц, что отдельный котёл надо или отдел.
- Это Оля, - прерывает мои размышления, хотя даже не была уверена, что услышу ответ.
- Перегудова? – паника идёт новой волной, и требуется уже больше времени, чтобы вернуть контроль над собой.
Гром среди ясного неба. Честность до самого конца. Какое благородство.
- Не могу быть с тобой из-за жалости, понимаешь? – снова звучат слова.
Нет. Не уверена. Я вообще сейчас перестала соображать нормально.
Он не просто уходит, он выбрал ту, что я недавно сама привела в дом. Господи, какой же идиоткой надо было быть, чтобы доверять ему настолько слепо?!
- Я понимаю, что это все странно и…
- Думаешь, что именно этим словом можно все охарактеризовать?! Странно?! – задыхаюсь от гнева, пока нервы трясут из стороны в сторону. - Марк, это отвратительно! Жутко! Подло! Гадко! Вот как это! А Олька – с..а и ш..ха! Кроме тебя больше никого не нашлось?
Он открывает дверь и, немного подумав, снова захлопывает её. А потом говорит, будто мне мало того, что я уже знаю.
- Ася, ты должна знать: она носит моего ребенка!
Шах и мат, уважаемые судьи.
Бесплодная жена против залетевшей любовницы.
Это худший день в моей жизни.
Только знала бы я, что худшее только впереди.
Марка больше нет.
Конечно, этот чёртов мудак жив и даже счастлив, если верить сказанному. А что я? Медленно умираю от осознания того, что произошло. Я не кремень, я просто человек. Женщина с кучей проблем и накрывающими с головой эмоциями. Такими сильными, что хочется лезть на стену.
Он вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.
Раньше мне казалось, что уйти сложнее. А теперь я думаю, что тяжелее остаться.
Не знаю, как перестать думать об этом, и кажется, будто ещё минута, и сойду с ума.
Прочь из моей головы! Из моих мыслей! Из моего сердца! Будто раскалёнными тисками мучат внутренности, а я мечтаю, чтобы это быстрее закончилось.
Он не просто ушёл к другой женщине, он бросил меня ради Ольги! Чёрт дернул притащить ее домой. Я уже не один раз пожалела об этом, ругая себя за минутную слабость. Встретила старую знакомую, захотелось вспомнить все и пообщаться. Вот, держи, радуйся во что это все вылилось. К тому же еще и беременная. Радость-то какая несусветная! Бегать и кричать от счастья, что ш..ха моего мужа залетела!
Столько лет стараться подарить Марку ребенка, а какая-то подвернувшаяся девка, раздвинувшая пару раз ноги, смогла сделать это всего за каких-то пару месяцев. Пару, мать его, месяцев!
Хотя, это дело нехитрое, чего уж там говорить. Для таких, как она. Но не для меня.
- Ненавижу, ненавижу, ненавижу!!!
Подушка стерпит всё и теперь глушит мои крики. А я надрываюсь до хрипоты, принимаясь реветь. Себя невыносимо жаль, а, может, гормоны шалят.
Звонит мать, но отвечать не хочу. Просто смотрю сквозь слёзы на знакомые буквы, осознавая, что ни говорить, ни видеть никого не желаю. Притворяться, что в жизни все хорошо и безоблачно - не могу. Меня всегда выдают эмоции, с которыми в последнее время никак не могу совладать.
Стыдно признаться, но в душе теплится надежда, что это мимолетное решение, принятое Марком, изменится, и он вернется.
Стану ли кричать и возмущаться? Возможно. Да, конечно! Я влеплю ему одну за другой несколько пощёчин, и скажу, как сильно его ненавижу!
Но…
Приму, дав понять, что я лучше той, ради которой он пожелал меня оставить, что куда выше этой дурацкой Ольги!
Нервы, потраченные на больницы и невозможность выносить ребенка, закончились в тот момент, когда Марк закрыл за собой дверь. Чувствую себя воздушным шаром, из которого разом выпустили воздух. Нет ни сил, ни желания ни на что.
Человек, которого я так люблю, бросил, оставил в один из трудных моментов моей жизни! И это называется мужчина?! И в горе, и в радости?! И где он в горе! Где он, когда так нужен? Ещё одна неудача с беременностью, только к чему теперь я, когда есть Ольга…
Меня передёргивает от её имени. Вспоминаю короткую тёмную стрижку, припухлые губы, серые глаза. И ненавижу их обоих.
На кухне нахожу бутылку белого. Не люблю алкоголь, но сейчас он не хуже анестезии, потому что мне следует отключиться как можно быстрее.
Достаю ноут и смотрю, как загружается система, а потом скольжу взглядом по дому, в котором ещё недавно была счастлива.
Все так обыденно и обычно, как всегда, мебель на своих местах, напиток в бокале, знакомый компьютер, включающийся от кнопки запуска, и я, сидящая перед ним. Только нет Марка, обнимающего сзади и целующего в затылок. Только сейчас понимаю, что последние годы даже не задумывалась над тем, что может быть как-то по-другому, что однажды останусь в этой квартире одна.
Казалось, что так будет всегда. Любимый мужчина, которого боготворю, но никогда не признаюсь в этом, останется рядом до самой старости. Потом вдвоем будем смотреть, как растут внуки, как меняется мир. Лишь чувства останутся неизменными, ведь настоящая любовь только крепнет с годами. Господи. Какой дурой я была, какой же дурой!
Обхватываю голову, слушая свой истеричный смех. Я ещё здесь? Да? Моё сознание со мной?
Даже не могла себе представить, что однажды счастье, что было дано, разобьется как стеклянный шар на тысячи осколков, больно уколов, а Марк уйдёт к другой. Первый и единственный мужчина моей жизни!
Как только браузер загрузился, прохожу по своим страницам в социальных сетях, чтобы хоть чем-то занять себя. Повсюду улыбающиеся загорелые лица знакомых, проводящих отпуска на Сейшелах, Мальдивах и ГОА вместе со своими мужьями и парнями, которые их туда и привезли. Осушаю залпом бокал и непременно морщусь, а потом наливаю еще.
Как люди раньше жили без интернета? Не знали, что творится в мире, не видели друг друга долгие годы, ждали новостей из соседнего королевства длительное время и скучали в темноте, рассказывая друг другу истории про ведьм. Как раз сегодня я услышала одну из таких историй из уст своего мужа.
Бывшего мужа, делаю добавку.
Хлопаю крышкой ноута, откидываясь на диване. Щёлкаю пультом каналы. Ничего интересного, будто всё безвкусно и пресно. Совершенно не настроена на жизнь животных в диких джунглях или очередной ширпотребный сериал, где все мужики борются за сердце деревенской принцессы, переехавшей в город. Кто пишет эти сценарии?
Опять вспоминаю Ольгу, принимаясь истерично смеяться. Картина маслом. Почти один в один.
- Ненавижу! – хватаю со столика бокал, кидая его стену. Стекло разлетается в разные стороны, оставляя на белых обоях мокрое пятно от вина. Откидываюсь на диване, приходя в себя. Голова слегка гудит от выпитого и постоянных мыслей. И как только закрываю глаза, всё же отключаюсь.
Открываю глаза лишь к вечеру. Или это защитная реакция организма, или я совершенно не умею пить, что отключилась. Телефон разрывается мелодией, и я знаю, кому она принадлежит.
Это Ленка, Хелен, Элен. Как её не назови, она оттого подругой быть не перестанет. Нет, не та, что ляжет под чужого мужа, норовя залететь. Хотя…
Я уже и сама не знаю, кому в этом мире можно верить.
- Да, моя единственная подруга, - нарочно отвечаю так, подчёркивая трагичность момента.
- Привет. Отчего такие глубокие мысли? – смеётся в ответ.
- Оттого, Ленка, что твоего мужика могут в любой момент увести, причем та, которую ты сама же в дом и позовёшь.
- Марк ушел от тебя? – как-то слишком быстро догадывается.
- Окончательно и бесповоротно, - подтверждаю.
- Жди. Сейчас приеду.
Абонент отключается, а я снова погружаюсь в тишину. Звенящую и слишком непривычную. Уже и забыла, как это просто сидеть, тупо смотря в никуда. Свет не включаю, а потому окружающая темнота ещё больше погружает в одиночество. Слёзы, высохшие пару часов назад, снова катятся по щекам. Я не намерена плакать. Просто принять происходящее и жить дальше. Не первая и не последняя, будто запущен конвейер из преданных жён. Осталось открыть клуб обманутых женщин и идти по схеме: он тебя не достоин, пусть катится к чертям собачьим, я самая обаятельная и привлекательная.
Только нельзя выключить чувства и выбросить из головы ненужный хлам. Слишком сильно вросло за эти годы.
В темноте еще невыносимее, словно она отнимает последние силы и надежду на то, что всё будет хорошо…
Мелодия разливается по квартире. На этот раз дверной звонок. Наверное, Ленка ехала под 100 км/ч, а может и пренебрегала красными светофорами. Совсем, как Скорая помощь, чтобы хоть как-то помочь. И я уже ощущаю, что снова зареву, как только она переступит порог квартиры.
Пересекаю в темноте комнату и, открыв дверь, невольно зажмуриваюсь, закрывая рукой глаза. Яркий свет сейчас не для меня.
Ленка входит в квартиру молча и закрывает за собой дверь.
- Так понимаю, свет включать не рекомендуется? – интересуется, заведомо зная ответ.
- Если ты не хочешь видеть мою маску скорби, то не стоит.
- Юмор сохранен, значит, не все потеряно, - усмехается Ленка и зажигает фонарь на телефоне, чтобы добраться до дивана. – Телек включу, чтобы хоть какой-то источник был, не хочу себе ногу сломать.
- Валяй. Только аккуратней там, я бокал разбила.
- Надеюсь, у тебя есть еще парочка, потому что я собираюсь сегодня напиться и остаться у тебя.
Горько улыбаюсь, отправляясь к гарнитуру. Я не одна, уже легче.
Света телевизора достаточно, чтобы найти в знакомом месте пару фужеров и непочатую бутылку.
- Он все-таки тебя бросил? Вот скотина!
- Козел и мудак! – подтверждаю, чувствуя закипающую боль, пока сказанные слова не доходят до сознания. – В смысле все-таки?! – резко поворачиваюсь в сторону подруги.
- Да это так, к слову. Просто вырвалось, - сразу тараторит она.
- К какому чёрту слову? – цепляюсь за слова. – Говори, почему все-таки?!
- Аська, успокойся, во-первых, - начинает она свою известную методика размещения всего по полкам. У неё всегда эти первые, вторые, третьи. Будто так легче думается.
- Во-вторых, - продолжает, и я уверена, что указательный палец выкидывает вслед за указательным, хотя и не вижу её в сумерках настолько хорошо. Зато знаю, как облупленную. – Во-вторых, - повторяет, - этот мужик тебя не стоит, раз решил уйти из семьи. Тем более, что она явно тебе проигрывает.
- Кто она?
Внутренности покрываются холодом, застываю со штопором в руках, потому что из её слов следует, что Ленка…
- Ты знала?! – выдыхаю одними губами.
- Я не лезу в чужие семьи, - разводит руками. – И вообще, думала, что это небольшая интрижка, какая бывает у каждого.
- Что?! – меня распирает от гнева. Вот называет клин клином вышибает. Сейчас думаю не о том, что Марк ушёл, а о том, что подруга держала меня в неведенье.
- Что ты вообще говоришь?! – не могу подобрать слов. - Да как ты могла мне такое не сказать?!
Эмоции настолько сильны, что даже не знаю, что следует делать. Орать, как сумасшедшая, бросаться вещами, выгнать её к чёртовой матери.
- Может, ты вообще с ними заодно?! – приходит идиотская мысль. Но это действительно какой-то цирк выходит.
- Успокойся и выдохни! – Ленка показывает, как нужно глубоко вдохнуть. – Меня так на йоге учили.
- Иди ты со своей йогой, знаешь куда? На …
- Поверь, я там частый гость, - пытается гасить мой гнев. – Ась, - подходит ближе, касаясь плеча, но я дёргаюсь вбок.
- И как ты о них узнала?! – требую ответа.
- Аська, не кричи, не хватало, чтобы тебя удар…., - подруга не могла подобрать слова, - ударил! – нашлась она. – Ну, видела я их в машине около дома в Октябрьском. Сначала смотрю – ваш Porshe стоит, думала поздороваться, спросить про тебя, ты как раз в отъезде была, а потом она к нему в тачку села.
Ленка замолчала, считая, что рассказала все, что знает. А я определила её в список ненависти. По крайней мере на сегодня точно.
- С чего взяла, что это любовница? – спросила я чуть тише.
- Ой, Аська, ну не сестра же! Я в таких вещах знаешь, как разбираюсь! Ты тоже скоро будет профи! – Ленка поняла, что сболтнула лишнего. – Ээээ, я имею ввиду….
- Что меня будут бросать все мужики ради других женщин? – развожу руками, отпуская их, и ладони хлопают по бёдрам. – Ну, спасибочки, подруга, утешила!
- Не истери! Не ты первая. Мой тоже гулял, я на это глаза закрывала, по студенткам прохаживался, профессор! – она плюхнулась на диван. - Ну, думаю, пусть на стороне гуляет, но домой возвращается. Я тоже святой не была, нашла себе мужика моложе, но опытнее. Только сразу сказала, никакой привязанности, просто встречи иногда. Делала все в рамках приличия. А муж всё равно ушел.
Она никогда не рассказывала мне таких подробностей. Да, я знала, что у них были сложности в отношениях, но Ленка лишь говорила, что контролирует ситуацию.
- Что думаешь?! – продолжила, будто я и без неё не знала, чем всё закончилось. - Через полгода вернулся, на кой он девице нужен? Она нашла парня своего возраста, да побогаче. Вот Олежка и приполз обратно. Как видишь - теперь живем. Иногда ходит налево, но уже понимает, что семья – это я. Не обязательно играть в полугодовую любовь.
- И ты обо всем так просто рассказываешь?!
- Это жизнь, Аська, она одна. Люди могут нежно относиться друг к другу, но порой им хочется разнообразия, не потому что они перестали любить, нееее, они любят еще больше, если супруг их понимает.
Ленка забирается на диван с ногами, а я стою столбом, ошеломлённая услышанным.
- Могу наслаждаться сауной, - опять пошла Ленка загибать пальцы, - могу плавать в бассейне, ходить на йогу, но некоторые сферы для меня, как для замужней, под запретом. А почему? – задала вопрос так, будто ждала, что я отвечу. Только я не была намерена. Чувствовала себя отвратительно, будто подсматривала за чей-то личной жизнью.
- Почему я должна ставить крест на другого рода удовольствиях? – допытывалась у меня Ленка. - Кто сказал, что это неправильно? Кто решил, что это плохо? Что мужики только полигамны. Придумывали себе оправдание…
Она замолчала всего на несколько секунд.
- Общество! – щёлкнула пальцами, кивая кому-то. - Я не против морали, нет, - качала головой, приложив руку к груди, - я против ущемления прав, - выставила указательный палец вверх. - Особенно, если мой институт брака дает добро на такие удовольствия.
Я слушала и не понимала. Ни черта не понимала, как это вообще работает. Внутри всё противилось её словам, клокотало от негодования.
Как можно жить с человеком, который изменяет тебе направо и налево? Как можно впускать в постель того, кто предает тебя почти каждый день?! Как можно отдавать свою любовь тому, кто не считает тебя единственной и неповторимой, а смотрит на сторону в поисках новой игрушки?
Чёрт. Мне казалось, что я знаю свою подругу. Сейчас передо мной будто был другой человек, и я, сама того не ведая, открыла ящик Пандоры.
- Зачем жить с человеком, который изменяет тебе, а ты изменяешь ему?! – кажется, срываюсь на крик. Будто все эмоции разом вкладываются в слова.
- Аська, ты еще молода и горяча, твой разум придет к этому когда-нибудь, а сердце остынет и не будет принимать все так близко. Это не измена. Это жертва во имя любви!
- Придёт к такому? – в ужасе ахаю. – Не-не-не. Всё, всё. Не могу слушать этот бред, - машу рукой. - Ты сама понимаешь, что говоришь? – складываю руки на груди. – А я, идиотка, думала, что в моей жизни все к чертям катится, - выдавливаю усмешку, хотя совершенно не смешно. - А это в твоей! И ты даже не видишь всего ужаса, Лена! Как можно хотеть, чтобы счет сексуальных партнеров у твоего мужа не закончился на тебе, а продолжился? Как не мечтать быть для него последней? Единственной и желанной, - Остапа, что называется, понесло. Но я уже не могла совладать с эмоциями. Меня будто взяли и трясли так, что я была не в силах остановиться.
Наверное, я говорила слишком громко.
Говорила. Как же!
Я орала на неё, будто именно Ленка была источником всех моих бед. Внутреннее равновесие вконец нарушилось, эмоции выплескивались наружу. Чёртовы слёзы опять проступили, хотя команды «реветь» не было.
- Ты чокнутая! Нет, правда, как можно нести такое в трезвом уме?! – ныла я, слушая свой гнусавый голос из-за заложенного носа.
- Нет, Ася. Я не пьяна и не сошла с ума. Просто иногда у людей отличная от тебя точка зрения, но это не означает, что именно твоя верна, - она цокнула языком.
Надо же! Раньше мы никогда не трогали эту тему, хотя, казалось бы, о чём только не говорили.
- Здесь нет черного и белого, здесь нет правды, потому что у каждого она будет своя. Кому как хочется жить, тот так и живет. Ужасного мы ничего не совершаем, непоправимого здесь тоже нет, все в нашем сознании. И вот, что я тебе еще скажу, - остановилась, будто подготавливала меня к чему-то. - Наши отношения стали только крепче!
Я выпустила струю воздуха.
- Да-да, не пшикай мне там! – обратилась ко мне Ленка. - Я знаю, что этот человек никогда не покинет меня, потому что я даю ему все, что он хочет. И он дает мне это взамен.
Трясу головой усиленно, показывая, что не согласна. Открываю рот для возражений, но молчу. Какой смысл доказывать человеку, живущему так уже не первый год, что это неправильно? Это всё равно, что объяснять тому, кто любит устрицы, что это мерзость.
Не хотелось ни возражать, ни соглашаться. К чёрту. Мы не на дебатах.
- Кстати, если тебе интересно, то я знакомлюсь с мужчинами на сайтах, - в голосе Ленки звучит улыбка.
- Не интересно, - тут же заверяю, всё ещё стоя столбом около гарнитура.
- Ты сегодня притащишь сюда свой зад и вино? - спрашивает у меня грозно, а я пытаюсь утихомирить разбушевавшуюся внутри бурю.
В конце концов, люди взрослые, и у каждого свои заскоки. Вот одна знакомая фарфор с мужем собирает, какие-то там статуэтки, причем гоняются за этими безделушками по всяким сайтам. Поставили под стекло – любуются. Другая - кольца коллекционирует. Чудики. Ленка хоть оргазмы собирает. Для здоровья полезно.
Улыбка скользит по губам, но тут же гашу.
- Это я так тебя развеселила? – интересуется подруга.
- Ленка, - устанавливаю бокалы на столик, а потом откидываю волосы назад, - раз уж мы все это начали. Ну, вот этот странный разговор, который мог бы и не быть, если бы не этот Маркозел, - решаю соединить два слова в одно, чувствуя, что на данный момент называть его просто по имени не хочу. - Расскажи, как это?
Любопытство вкупе с желанием забыть о своём несчастье, потому что разговор с подругой меня увёл от страданий.
- Что это? – интересуется.
- Ну, вот как ты с ними знакомишься. А потом что?
Ленка наполняет бокалы, снова откидываясь на диване.
- Пять минут назад ты поливала меня грязью, негодовала, как я могу позволять мужу подобное. А теперь ты ухмыляешься мне в лицо, и я вижу, как блестят твои глаза в темноте.
Цокаю языком. Придумывать она горазда.
- Я всё ещё не одобряю, - решаю уточнить.
- Но жаждешь подробностей?
- Ой, ладно, - машу на неё рукой, - ничего не говори.
- Да уж развлеку тебя, всё равно застряла тут до утра.
Она нарочно меня дразнит, и каждая из нас знает это. Ставит бокал на столик, обхватывая меня так крепко, что невольно выдыхаю.
- Аська, - следует поцелуй в щёку, - никто не стоит твоих слёз, поняла?
Еле заметно киваю.
Сейчас меня обнимает лучшая подруга. А где-то там, за периметром квартиры Марк делает то же самое со своей беременной стервой.
Одиночество убивает человека.
Оно поглощает его, накрывая мерзкими холодными щупальцами. А компания лечит. Пусть не каждого, не любого, но мне всегда было проще с кем-то. Вот так сидеть и говорить ни о чем, не зацикливаться на проблеме или ситуации, которую надо пережить.
- Я на сайте знакомств уже пятый год, - продолжает рассказ Ленка. - Да там полно всех, на каждого кто-то найдется. Кстати, мои две подруги нашли вторых мужей именно там. Так что ты тоже можешь попробовать.
Кошусь в её сторону, смотря, как на лице подруги играет свет от экрана телевизора. Совсем сбрендила?
- И не делай такое лицо, - учит она. - Они счастливы с мужьями, живут припеваючи уже лет по пять.
- Это еще ничего не значит. Марк, например…
Но она перебивает.
- И чего ты мне тут будешь своего Марка в каждую щель толкать? Забудь, как плохой сон. Бабы – стервы, мужики – козлы, - хлопает себе по коленке, будто утверждая документ. - Народная мудрость, между прочим! – делает ремарку. - Так вот… Слушай, оливок нет, а то безумно хочется, - перебивает саму себя, и я поднимаюсь, чтобы исполнить роль гостеприимной хозяйки.
- Ну и вот, - продолжает диалог, - живут нормально, у одной ребенок уже родился, а у второй проблемы с этим, но да ладно. Не в этом суть. Нашли друг друга одинокие сердца, теперь живут в ячейке, мёд собирают.
- А ты там тоже себе второго подыскиваешь? – достаю банку, быстро справляясь с крышкой, и возвращаюсь к Ленке с креманкой, в которую выложила зелёные кругляши.
- Зачем он мне, пока первый есть? – хватает оливку, отправляя в рот. - Я, Аська, за количеством в этом деле не гонюсь, - причмокивает так, что я тоже не могу удержаться и беру пару плодов. - Муж пусть будет один, а вот любовников - много. Хотя, если найду одного такого, чтобы не захотелось от него ни к кому, остановлюсь.
Её слова не ложатся в голову никак. Будто я пытаюсь утрамбовать что-то большое и тяжёлое туда, куда оно заведомо не поместится. Просто слушаю, намереваясь абстрагироваться от того, что моё естество против подобной политики.
- И много у тебя их было? – интересуюсь, чувствуя себя журналистом, который берёт интервью.
- Аськаааа, - тянет, будто я спрашиваю несусветную чушь, - учет не веду! Ты думаешь, у меня есть такая записная книжка, как в кино, где я пишу, кто, когда и сколько? – она фыркает. - Не смеши.
- Ну, хотя бы примерно. Просто любопытно.
Сейчас во мне реально зажёгся интерес, и я пытаюсь делать ставку, какую цифру она назовёт. Останавливаюсь на 18. Не знаю почему, может, просто ассоциация с порогом для взрослых тем.
- Примерно от 30 до 40, может 50, - звучит из её уст.
- Сколько?! – выдыхаю испуганно, чувствуя, как оливка уходит не в то горло, и начинаю кашлять. Пятьдесят, мать его, мужиков?
- Не хватало ещё, чтобы ты тут подавилась, - принимается Ленка стучать по моей спине, а я отпихиваю её, потому что она делает мне больно. И физически, и морально.
Кашель останавливается, но в гортани неприятно до жути. Прихожу в себя, и Ленка ждёт момента, чтобы продолжить.
- Пятьдесят, - повторяю ошеломлённо.
Даже не думала, что моя подруга… Как бы это сказать-то, чтобы её не обидеть…
- Ой, только не надо делать вид, что я падшая женщина, а ты святая! – будто читает мои мысли.
Смотрю на Ленку, пытаясь сопоставить ее опыт со своим.
- Не за один же раз все мужчины, не смотри на меня так. Можно подумать, что у тебя был один.
Кажется, я перегнула палку, потому что, судя по всему, она обиделась.
– Святоша, - добавляет тут же.
- Один, - пожимаю плечами, не чувствуя, что проиграла. Наоборот. Много – не значит хорошо. В таких моментах важно другое. Любовь и желание обладать только одним мужчиной.
- Да ладно, - у Ленки открывается рот от удивления. – За все эти годы у тебя был только Марк?!
Ну вот, пришло её время смотреть на меня, как на идиотку, и под этим взглядом невольно съеживаюсь, устанавливаю кирпич на кирпич, чтобы возвести стену, за которой смогу отстреливаться от этих «да ладно».
- Аська, не гони, такого просто не может быть?!
Но было. И я не стыжусь этого. Какие-то странные стандарты у современного общества. Спасибо, мне не подходит.
- Вот такая я странная, да? – язвлю, потому что чувствую какую-то неловкость.
- Ну, просто это как-то неожиданно, - признаётся Ленка, а я понимаю, что это чуть ли не наш первый разговор о партнёрах, который открывает новые факты друг о друге. Опыт против неопытности, один против пятидесяти, семейная жизнь против удовольствий.
- Такая сексапильная красотка вскружит голову кому угодно! – отваливает мне комплименты, только что мне с них?
- Я не гналась за мужчинами. Я его ждала, - снова возвращаюсь к теме «Марк».
- Оооо, понеслось, - растягивает намеренно слова Ленка. - Того самого единственного и на всю жизнь?!
Сижу в своём доме, чувствуя, как течёт грязь по белому дивану, переливаясь на пол. Грязь, которой меня поливают. Только, зная Ленку, она делает это не для того, чтобы обидеть. Она пытается мне что-то показать.
- Давай, смейся, - призываю, пытаясь защищаться, - может, я как в старых фильмах, такая романтичная, - говорю с апломбом.
- Да не смеюсь я, Аська, - тут же меняется её голос. И стена, возведённая между нами только что, начинает трещать. - Необычно просто. Ты первая среди всех знакомых такая.
- Да? – хмыкаю. – Это сейчас позорно, иметь одного мужчину? «Немодно?» - спрашиваю зло.
- Может, перегнула с эмоциями, - соглашается Ленка, - но не воспринимай всё так. Люди разные! Моя мать однолюб. У неё тоже один на все годы. Только я думала, что она из другого времени.
- Какого времени?!
Боже, мне кажется, что Ленка городит какую-то чушь.
- Ну, ты просто другая, - пытается оправдаться.
- Скажи еще, что белая ворона.
- Ты не ворона, ты - лебедь, Аська, - улыбается Ленка, возвращая пустой бокал на стол. Вытягивается на диване, укладывая голову на мои колени. – Он тебя недостоин, знай это.
Я просто молчу. Любой ответ на это будет нелепой попыткой уверить себя в её словах. Подкладываю локоть под ухо и закрываю глаза.
Моя любовь слишком сильна, чтобы одна фраза могла повлиять на что-то. Марк был всем для меня. Что говорить…
Я люблю его… Ненавижу и…
Такая любовь - больная… Только, какая есть. Возможно, приди он обратно, спустя пару недель, я приму его. Отмою от запаха другой женщины и положу рядом, потому слишком сильна связь, которая крепла с годами. Я бы не устраивала истерик и скандалов, а просто бы любила без слов.
От этих мыслей становится легче. Будто это не конец. Словно всё ещё можно исправить.
Только он предатель. Мужчина, который меня не достоин. НЕ ДОСТОИН. Кричу в своей голове, и душа плачет, выталкивая из-под опущенных век тёплые слёзы.
Мы лежим с Ленкой на кожаном диване, чувствуя тепло друг друга, и больше не хочется говорить. Наверное, она и так наболтала лишнего, а завтра ей будет стыдно.
Наверное. Сейчас я ни в чём не уверена, даже в том, я это я.
Открываю глаза, пытаясь пошевелиться, но не ощущаю ног. Судорожно вспоминаю, что было вчера, немного пугаясь состояния, а потом привстаю на локтях, чтобы узреть свои конечности.
Ленка лежит рядом с открытым ртом. Каштановые кудри растрепались по дивану, а юбка задралась вверх, обнажая все прелести. Мне сделалось смешно. Женщины всегда стараются быть такими красивыми, поразить мужчин безупречным макияжем, модной, отлично сидящей одеждой, шикарной прической. И такими они предстают перед мужчинами – во всей красе. Теперь же картина была довольно комична, учитывая то, как привыкла выглядеть моя подруга. Видели бы её сейчас бесконечные любовники.
Вытаскиваю осторожно ноги, принимаясь их щипать. Да уж, отлежала на славу, хоть татуировку набивай, все равно ничего не почувствуешь.
Ленка втягивает открытым ртом воздух. Как такую красоту не заснять на память? Массируя ногу, тянусь за телефоном, и первая мысль: может, Марк написал? Не могу достать гаджет, а потому делаю пару шагов, падая за журнальный столик.
- Черт, - вырывается и закрываю лицо руками, тихо хихикая. Взрослая женщина, а как ребёнок.
Осторожно выглядываю из-за столика. Ленка спит крепко в той же позе, потому ползу на четвереньках, выбирая лучший ракурс, и нажимаю затвор несколько раз. Фото успешно сохраняется в памяти, и я перелистываю их, рассматривая, как вышло. Кадры отличные, проматываю все пять, когда шестым выходит фото с Марком.
Это селфи за столиком в одном из ресторанов, где мы любим сидеть. ЛюбиЛИ, поправляю себя, отправляя в прошлое не только воспоминание, но и всё, что должно было быть в будущем. Отныне, мы – чужие люди.
Настроение тут же падает, и я вздыхаю, приближая картинку, чтобы внимательней разглядеть любимое лицо. Лёгкая небритость, придающая шарм, серые глаза и мягкие послушные волосы, которые мне так нравилось гладить, когда мы оказывались рядом.
Сижу на полу, чувствуя себя израненной и одинокой.
Фото сделано недавно, когда еще в семье было все в порядке. А, может, это я так думала. Прикидываю, сколько прошло. Месяца два? Не встреть я тогда Ольгу, всё было бы по-другому?
Ленка принимается ёрзать на диване и открывает глаза. Широко зевает, смотря в потолок. Наверное, соображает, где она. Даже интересно следить за чужим пробуждением.
- Женщина, этой ночью вы превзошли себя, - понижаю голос до мужского, дотронувшись до голеней подруги. – А утром вы сразили меня своей красотой, - продолжаю тем же голосом, показывая проснувшейся фотографию.
- О, нет, Аська, - смеётся Ленка во весь голос, выхватывая телефон из моих рук. – Неужели это я?! – рассматривает она себя, сдвинув татуированные брови. – Быстро удали!
Пару фоток успевает отправить в корзину, когда забираю гаджет назад. Хорошо, что там ещё осталось несколько. Кривая усмешка на моём лице говорит о маленькой победе.
- Разбежалась, мать. Это компромат! Так, на всякий случай.
- Не смей ее никому показывать!
Подношу телефон ко рту, словно микрофон, начиная петь.
- Ты знаешь, все в моих руках, все в моих руках, и даже ты! – указываю пальцем на подругу, поднимаясь с пола, чтобы отправиться в душ.
Со стороны выглядим как две идиотки. Как бы не старалась дурачиться и пытаться поднять себе настроение, выходит паршиво. Будто в душу кошки нагадили. Во рту они точно побывали, ощущаю неприятный вкус. Но вот тут ещё.
Касаюсь груди, будто пытаюсь подбодрить её, приласкать.
Эй ты, маленькая. Всё хорошо. Ну. Ну же, не бойся. Я тебя не обижу…
Сглатываю влагу в горле и подступающие слёзы, и ухожу, пока Ленка не видела. Будто это стыдно - показывать своё горе.
Делаю воду прохладнее, обычно люблю горячую. Сейчас придется отвыкать от многого, что было в жизни стандартом. И будто именно эти вот градусы – первая моя попытка что-то изменить.
Втираю в волосы шампунь, снова представляя Марка, но теперь уже в чужих объятиях. Наверное, сейчас он в постели с Ольгой, а может, готовит ей завтрак, как некогда мне. Интересно, как меняется судьба человека от одного неверного шага…
Не зайди я тогда в чёртов магазин – жизнь лучилась бы светом!
Хотя, где гарантия, что не будь Ольги, не появилась бы другая?
Но я бы многое отдала, чтобы вернуть всё обратно. Чтобы Перегудова так и осталась в маленькой квартирке на окраине города в богом забытом районе, где некогда жила и я, где некогда мы обменялись судьбами.
Смываю с себя мыльные остатки, заворачиваясь в полотенце, и провожу по запотевшему зеркалу рукой. Это я. Пока ещё молодая и привлекательная, как часто любил говорить Марк. Теперь понёс следующей набор комплиментов. Или же придумает что-то новое?
Пытаюсь улыбнуться. Зеркало обмануть удаётся, себя – нет. Это маска, за которой скрывается глубокое горе. И улыбка медленно сползает с губ.
- Как же хреново! – шепчу сквозь слёзы, сползая по кафельной стене на пол и, обхватывая себя за голову, принимаюсь реветь. Силюсь выдавить из себя негатив, накопившийся за последнее время. Напрягаюсь, сжимаюсь, будто так можно уменьшить боль, и шмыгаю носом, не переставая лить слезы. Кажется, потеряла часть себя. Ту самую часть, что любила больше всего.
Дверь не закрыта. Очередная привычка, от которой следует избавиться. Мы с Марком не пользовались замком, потому что оставляли возможность друг другу войти, если захочется присоединиться в душе.
Дверь открывается. Но это не Марк.
Ленка садится рядом и обнимает нежно и ласково, притягивая к себе.
- Поплачь, Аська, так легче, его не жалей – только себя, слышишь? Только ты сейчас должна быть важна!
Она гладит меня по голове, покачиваясь, словно пытается убаюкать, как ребёнка. А мне до такой степени хреново, что я просто реву, не в силах быть сильной. Поднимаю на подругу заплаканные глаза.
- Я люблю его, понимаешь?
Ленка тянется к полотенцу, висящему на сушилке около раковины, и вытирает мне лицо, откидывая назад мокрые волосы.
- Меня люби, Аська, - горько улыбается, - сестру люби. Мать.
Вторая волна слез подступает к глазам, стремясь выплеснуть наружу соленое море.
- Стоп! – резко приказывает Ленка, поднимая перед моим лицом указательный палец. – Поревела и хватит. Я запрещаю депрессовать! Понятно?! – говорит грозно. – Приведи себя в порядок. Вечно реветь не будешь. Лучше злись и назло им живи счастливо.
- Я не могу, Ленка, - говорю, потому что не чувствую в себе уверенности.
- Ты представь, как встретишь их красивая и цветущая. Аська, ты сильная тетка, - толкает меня в плечо. - Так борись! Слышишь?! Борись с этой размазней, что сидит внутри и поставляет сопли наружу.
Кривая усмешка появляется на моём лице.
- Ей-Богу, такое тут развела, словно умер кто, не приведи Господь, - она плюёт себе за спину трижды, совсем как я делала это в детстве, и тут же крутит головой в поисках дерева.
- Лучше б он умер! – выпаливаю, не до конца понимая сказанного, а Ленка какое-то время смотрит на меня молча, всё ещё держа кулак наготове, а потом стучит по моему лбу. Два в одном: снять своё тьфу-тьфу и показать, что я идиотка.
- Знаешь, что я тебе скажу, дорогая? – говорит с апломбом. – Ни-ког-да, - намеренно растягивает слово. - Слышишь? Никогда не желай никому смерти или болезни. Не проклинай человека, даже если он разворотил всю твою жизнь! – она говорит так эмоционально, будто я задела её за живое.
- Это не просто слова, Аська, - продолжает меня учить. - Это страшные слова, которые могут дойти до цели!
Ленка отстраняется, поднимаясь, и выходит из ванной, оставляя меня одну. Будто я перед ней в чём-то провинилась. А меня окатывает страхом. Я настолько обезумела, что желаю человеку смерти.
Быстро трясу головой, приходя в себя. Нет, нет. Вырвалось и будет. Это ничего не значит, просто эмоции. Пытаюсь успокоиться, но теперь волнуюсь из-за сказанного. Надеюсь, мои слова останутся просто словами и ничем большим.
Переодеваюсь и спускаюсь в гостиную. Ленка уже стоит в дверях, напяливая туфли.
– Мне пора, - изображает поцелуй, и я не понимаю: причина в моих словах, или ей реально надо уйти?
– Запрещаю ему звонить, писать и все такое, - продолжает напутствовать Ленка, поправляя сумку на плече и окидывая квартиру взглядом, чтобы ничего не забыть.
- Съезди к родителям, - переводит на меня взгляд, - навести сестру, придумай себе хобби или займись работой, в конце концов. Всё. Пока, - подзывает меня, чмокая в щёку. – Звони, если что.
Она выбегает из квартиры, а я слышу её приглушённый голос из коридора и удаляющееся эхо шагов.
- Я на связи.
Она кому-то нужна. А я?
А я отвратительная дочь, которая так и не перезвонила матери.
Закрываю дверь, отправляясь к телефону, и удаляю контакты Марка отовсюду, чтобы не поддаться женской слабости. Наизусть его номер так и не выучила, да и повода не было, гаджет всегда был под рукой. Родителям пока решила не сообщать, оставив в запасе неделю, за которую надо разобраться в себе. Оставалась еще надежда, что муж вернется. И я хотела в это верить…
Так проще…
На этот раз он пришёл навсегда.
Так мне хотелось думать.
- Что она сказала? – позволяю увезти себя от матери, на сей раз куда дольше, чем просто на вечер, как это было недавно, когда он приходил тайком, чтобы иметь меня.
Марк сказал собрать вещи, которые нужны на ближайшее время, остальное перевезём потом, как обустроимся в том самой квартире, которую снял не так давно. Он ушёл от Аськи.
- Не хочу обсуждать это, - смотрит не на меня, а на дорогу.
Марк ведёт нервно, обычно он куда спокоен.
- Ты винишь меня в том, что произошло?
Задаю вопрос, и он бросает на меня взгляд, а рука укладывается на моём колене.
- Всё нормально. Это жизнь. Она меняется.
- Тебе её жаль? – прищуриваю глаза, чтобы понять, что он чувствует к моей бывшей подруге. Прислушиваюсь к себе, понимая, что ревную. Я ревную своего мужчину к той, кого когда-то называла сестрой. Своего любовника к его жене.
Только сейчас она мне враг №1. И я одержала победу, как некогда она. Я лишь беру то, что по праву моё. И теперь не отдам это обратно. Аська сама виновата во всём, что произошло. Ведь так же? Так?
Вопросы не находят ответов. Да и кто мне способен сказать правду, если я уже и сама запуталась. Главное – я ношу ребёнка Марка, и мы теперь семья. Аська бесплодна, а у нас скоро будет малыш. И пусть я строю счастье на осколках, но оно должно быть. Потому что я верю: ко мне вернулась моя жизнь.
Мы добираемся до двенадцатиэтажного дома в престижном районе, и я чувствую, что не могу сдержать улыбку. Сердце в груди радостно бьётся, когда Марк помогает выбраться и берёт сумку, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы я шла за ним к новеньким металлическим дверям.
Вспоминаю свою хрущёвку, где кто-то давно выдрал чип, и входная дверь постоянно была распахнута. Ступаю на светлый новый кафель, когда в моём подъезде это выщербленная серость. Большой чистый лифт без надписей, которые следует запикать. Один раз нашла на стене свой номер телефона с подписью: хорошо со…. Теперь такого не будет. Потому что я стану бороться за своё счастье.
Он открывает замок ключом и толкает дверь.
- В ближайшее время поживём тут, - Марк на правах хозяина снимает ботинки и шарф, вешая его тут же, а потом пальто.
Ещё вчера он был нежным и ласковым, а теперь будто пытается осознать, правильно ли он поступил.
- Иди сюда, - притягиваю к себе, обнимая за шею, и его руки ложатся на мою пока ещё не округлившуюся талию. Скоро тело начнёт меняться, и всё будет по-новому. Так, как я всегда себе представляла, потому что через столько лет страданий, наконец, достигла того, чего действительно заслуживаю. Я достойна всего, что было у Аськи!
Он жадно впивается в мои губы, и я отвечаю страстно и жарко. Сейчас самое время согреть друг друга, потому что больше не следует скрываться, потому что теперь Марк полностью принадлежит мне.
- Тебе следует подать на развод, - советую, пока он стаскивает с меня кофту. – Чтобы нас троих больше ничего не связывало.
Он целует меня в шею, и я понимаю, что разговор поддерживать не намерен. Только чёртова Аська стоит перед глазами, будто живая. Она так и будет витать привидением, пока он окончательно не разорвёт с ней связь.
- Марк, ты слышишь? – хватаю его за подбородок, встречаясь взглядом. И он откидывает мою руку, чтобы тут же завести её назад, припадая к моей груди. Это заводит, но до конца не могу отринуть существование его жены.
Марк толкает на кровать, и игры, которые мы устраивали обычно, начинаются. А я должна отыграть по полной, чтобы он был уверен в своём выборе. Я лучше Аськи. Во всём. Не только в чёртовых гаммах, но и в сексе. Пусть знает, что её Марк, её дорогой муж, которым она так дорожила, про которого она недавно говорила возвышенно, тра… меня!
Ну, конечно. Однажды я цеплялась за края ямы, пытаясь выбраться наружу, а дорогая Аська стояла наверху, смотря на меня с усмешкой. Теперь моя очередь.
Я не кажусь себе стервой, может только самую малость, но желание и ощущение триумфа разливаются по жилам, и я не стану мучиться сомнениями. Довольно. Я не вернусь в зашарканный мир с газовой плитой в чёртовой коробке на 31 метр, из которой мать так и не смогла вырваться. А стану жить в двухэтажной квартире, как Аська, покупать себе дорогое бельё и шмотки, ездить заграницу, про которую только читала и смотрела в новостях у других.
Тело Марка жаждет меня. Да, да. Упиваюсь ощущением своей власти, пусть он и думает, что именно он сейчас полноценный хозяин положения. Но он оставил её ради меня. Только знала бы Аська, что виновата во всём сама. И причина не только в грёбанном конкурсе, а в том, что она не видела во мне соперницу.
Ну, не виновата я, он сам пришёл....
Оля лишь немного чувствует себя стервой, ну, вы поняли) А какое мнение у вас?
Одиннадцать лет назад
- Ася, ну зачем так трясти руками при игре. Плавнее, плавнее, я же тысячу раз говорила, - учительница ударила по моим пальцам линейкой, и я на долю секунды зажмурилась от боли, но продолжила играть. – Мягче, словно твои руки скользят по клавишам, - воодушевлённо продолжала она, дирижируя рукой. - А теперь стаккато, стаккато! Отрывистее, не халтурь, ты же можешь как надо. – Анжела Дмитриевна расхаживала по кабинету, качая в такт музыки головой.
- Здесь форте, еще сильнее, громче, дай услышать звук по максимуму, - подняла руку, изображая ею воздушный фонарь. – Отлично, - принялась хвалить. Ну, наконец-то. - Держим, держим.
Но тут её воодушевлённое выражение лица спало.
- Не тряси руками, Ася, ну сколько можно. Стоп!
Останавливаюсь и закатываю глаза, вздыхая. В который раз она сегодня меня останавливала. Просто не могу сосредоточиться полностью на музыке из-за двойки по химии. Скоро выпускные экзамены, надо оценки подтягивать, а мне тут стаккато.
- Чем у тебя голова забита, Ася? Давай еще раз сначала, и не тряси руками, я тебя прошу, - фыркнула Анжела Дмитриевна.
Да-да, надо просто собраться.
На этот раз отыгрываю сонату чисто. Впереди еще полонез и тарантелла, и настроение немного улучшается.
Музыку люблю с детства. Зойка, старшая сестра, начала заниматься первая, и в доме зазвучали классические мелодии. А я любила танцевать под них. Помню себя мелкой и счастливой.
Потом Зойка взяла меня на одно из занятий, и её учительница услышала, как я пою. Выявила стопроцентный слух, отличное воображение и музыкальные пальцы. Да, эти, по которым сейчас била линейкой. Попросила пробежаться по клавишам, и с удовольствием изрекла, что ребенок одаренный, и ему просто необходимо приступать к занятиям.
Так я попалась в музыкальные сети к Анжеле Дмитриевне на ближайшие восемь лет. Пару раз пыталась бросить, но что-то мешало, потом поняла, что жизнь неразрывно связалась с музыкой, переплелась с ней так, что если отрезать одну нить, то можно зацепить и другую.
Мои руки застыли над клавишами, сыграв последний аккорд, который все еще звучал в аудитории. Снимаю ногу с педали, и звук замолкает.
- Вот можешь, когда хочешь. Можешь, - радуется учитель, как ребёнок. - Только в конце надо отрывистее ми, ми, ля, - сигналит мелко пальцами в воздухе, - потом аккорд и подольше подержать. Вот так сыграешь на краевом смотре, и первое место наше. На сегодня все, можешь идти.
Потягиваюсь за инструментом, хрустя пальцами так, что Анжелу передёргивает, и собираю ноты. Осталось решить вопрос с химией, потому что мать по голове не погладит. Уже в дверях слышу голос.
- Совсем вылетело из головы. Что там с Олей Перегудовой? Давно на занятиях не была.
- Бабушка плохо себя чувствовала, так они в деревню ездили к ней на три недели, а потом Оля гайморит подхватила, даже в больнице лежала, но сейчас дома, - отвечаю.
- Знаю, что вы дружите с детства, Асечка. Ты же пойдешь навестить Перегудову? Так вот, напомни ей про Всероссийский конкурс молодых исполнителей на фортепиано и узнай, сможет ли она поехать.
- Что это за конкурс? – сдвигаю брови, потому что впервые слышу. Только внутри уже коробит, что меня не просто ставят в известность, а просят передать про это.
- Мы уже разговаривали с Олей, она знает. Нам заявку подавать надо, сроки поджимают.
Молчу, глядя прямо на Анжелу Дмитриевну, понимая, что за моей спиной происходит что-то не очень приятное. И она, кажется, жалеет, что стала со мной обсуждать это. Смотрит в окно, вздыхая.
- Асечка, вы обе очень талантливые девочки, это правда. Вы растете на моих глазах и становитесь все более профессиональными пианистками. Но выдвинуть я могу только одного кандидата, к сожалению. Ты прекрасно чувствуешь инструмент, но есть ошибочки, над которыми нужно еще поработать. Твоя игра сыровата для такого конкурса. – Она смотрит как-то просяще, а я делаю вид, что мне плевать. - Ася….
- Да ничего, понимаю, - пожимаю плечами, чувствуя себя паршиво. Будто все кругом знали, что грядёт, а я остаюсь в неведении.
- Краевой смотр талантов тоже не пустой звук, поверь. Ты заслуженно получишь первое место!
- Анжела Дмитриевна, - решаю перебить ненужную тираду, - я взрослый человек, не надо сюсюканий. Не обижаюсь.
Нагло вру. Ну а что следует сделать? Уйти и хлопнуть дверью?
- А знаешь что? Я лучше сама Перегудовой позвоню, дай ее номер, пожалуйста. Я как-то записывала, но сейчас уже ничего найти не могу, - она ищет пути. Только совершенно не хочется помогать. Настроение сегодня ужасное.
- Я телефон дома забыла, - нагло вру и улыбаюсь через силу. – Вы не переживайте, - растягиваю улыбку, - все передам, а потом вам ответ принесу, могу даже в письменном виде, - шучу, разряжая обстановку.
Обмануть учителя просто. Милой белокурой девушке с голубыми глазами и приятной улыбкой трудно не верить. Шагаю домой, на душе скверно: огромной волной разливается злость. Я же всегда считала, что мы с Олькой почти сестры, и между нами никаких секретов. А тут мало того, что Перегудову выделили, так еще она и словом не обмолвилась о престижном конкурсе. А я, как дура, хвалилась ей про идиотский краевой смотр.
Возвращаюсь домой хмурая, ем без аппетита и открываю ненавистный учебник по химии. Спустя несколько абзацев понимаю, что мысли далеко. Совершенно не вникаю текст: глаза читают, только толку нет. Убираю книгу, решая прогуляться. Надо навестить Ольку, а там уже решить, что и как.
Перегудовы жили маленьким семейством в двухкомнатной квартире недалеко от нас. Мать работала библиотекарем, отец - на заводе инженером. Жили скромно, но дружно, в отпуск ездили только в деревню, обновки покупали редко.
Олька была единственным ребенком в семье, поэтому с детства всегда мечтала о сестре, которой меня и звала. Познакомились мы во дворе, играя в песочнице, позже пошли в один класс. Как-то я похвасталась, что меня приняли в музыкалку. Тогда и Олька захотела научиться играть на пианино, даже учителя выбрала того же. Все делали вместе, секреты хранили от других тоже вместе. Так и выросли.
А теперь?
Меня даже не поставила в известность. И это не могло не выводить из себя.
Эмоции колотились в рёбра. Я пинала попадающиеся под кроссовки камешки, прокручивая в голове возможные события. Накричать? Выдержать паузу? Завести разговор по-взрослому?
В каждой семье есть кризис, у каждой дружеской пары он тоже бывает. У моего отца лучший друг – дядя Сеня, так они целый год из-за какой-то ерунды не разговаривали, даже подрались немного. А сейчас все отлично.
Поднимаюсь на второй этаж и подхожу к знакомой двери. Заношу руку над звонком, слушая, как из-за двери льётся музыка.
Олька часто играла. Могла сесть за инструмент и импровизировать часами. А мне нравились такие дни: лёжа на кровати подруги растворяться в музыке. Качаться на волнах в океане, прогуливаться по золотым пляжам или бродить по свежему лесу. С детства имела хорошее воображение!
Потом мы менялись, и я создавала свою музыку.
Захотелось уйти. Именно сейчас, когда я снова услышала, как Олька играет, потому что рядом с предательницей не хотелось находиться. И я уже было развернулась, когда дверь открылась.
Одиннадцать лет назад
Я так любила подругу, а теперь мне хочется сбежать. Только не могу, потому что музыка становится громче, и мать Оли выставляет мусорный пакет в подъезд.
- Здравствуй, Ася, а мы не слышали, как ты звонила, - немного удивляется, глядя на меня. - Давай, проходи. Оля у себя в комнате, а я «Великолепный век» смотрю, там сейчас Хюррем и Валиде что-то ссорятся.
Надо же, как совпало. Кажется, мы с её дочкой сейчас тоже начнём.
- Ты не знаешь, что вчера было, а то я пропустила? - задаёт вопрос.
- Не, теть Марина, я такое кино не люблю.
- А я очень уж. Все, реклама закончилась, пойду смотреть.
Разуваюсь и направляюсь в комнату Ольки.
- Аська! – она радостно вскакивает со стула, подбегая и усаживая меня на кровать. – Ты должна послушать, срочно! У меня эта мелодия весь день в голове крутится, вот только недавно оформила немного.
Она снова садится перед пианино, принимаясь играть, а я прожигаю взглядом её спину, держа зубы крепко, чтобы с языка не сорвалось что-то опрометчивое. Музыка приятная, но совершенно нет настроения на похвалу. Когда Олька заканчивает, просто пожимаю плечами.
- Мелодия, как мелодия. Не цепляет.
Слежу за её выражением лица, ожидая, что вот сейчас она возьмёт и признается про этот чёртов конкурс. Но нет.
- Странно, думала, что ты оценишь, - говорит разочарованно, а я просто молчу.
Она снова смотрит на клавиши, размышляя, а потом быстро пробегается по нескольким нотам и немного меняет мелодию.
- О! А, если так?
- Еще хуже, - отзываюсь недовольно, облокачиваясь на стену.
- Ладно, поняла, потом что-нибудь ещё придумаю, - Олька поворачивается ко мне, а я всё жду правды. – Сядешь? – приглашает к пианино, но качаю головой. Перегудова закрывает инструмент и умащивается рядом. А мне неприятно.
Надо же, как в одночасье меняется отношение к человеку.
- Я через недельку уже в школу выйду, надо нагонять вас. Задания принесла?
Вытаскиваю из кармана листок. И опять жду. Молчит. Вместо этого просматривает, что написано.
- Вот это грузят! Химичка бушует, биолог вообще видел, что он задал? Капец! – вскрикивает, качая головой. А я чувствую в ней какой-то подъём, словно она выиграла в лотерею.
Молча рассматриваю стены, размышляя, когда встать и уйти, будто всё здесь пропитано предательством.
- Да что с тобой? – толкает меня в плечо, и приходится перевести взгляд. - Болею я, а настроения нет у тебя. Подруга, ау. Не парься ты так, ну два схватила, с кем не бывает. Ты забей вообще на эту школу, мы с тобой скоро в Институт искусств поступим, там на твою химию всем фиолетово. Великим пианисткам не нужны моли, им нужны бемоли.
Олька смеётся от собственной шутки, а мне мерзко. Такая и парня уведёт, когда возможность представиться. Сочиняю на ходу, она никогда не давала повода усомниться в себе. До некоторых пор. Теперь я готова повесить на неё всех собак.
Если она мне не сказала про конкурс, в чём ещё врёт? Разве это настоящая дружба? Раздумываю над тем, стоит ли ей передать слова учительницы. Всё же решаюсь. Открываю рот, когда меня перебивают.
- Ты знаешь, Аська, мы с тобой, как сестры, - говорит с горящими глазами, и я снова смыкаю губы, чувствуя к ней какое-то отвращение. Сёстры? Да ладно. - Две талантливые сестры! – будто поддакивает сама себе.
Ну да, как же. Грош цена таким родственным связям.
- И, если бы я могла поделиться с тобой пятеркой по химии, - продолжает Олька, - я бы поделилась. Да я бы всем с тобой поделилась! Ты самая моя близкая подруга, от которой нет секретов!
- Прямо ни одного? – язвлю, только она не знает, что я знаю. Немного думает и отвечает.
- Ни одного! Честно!
Улыбаюсь её лжи, а она решает, что моё настроение меняется. А я мысленно считаю до десяти. Будто даю возможность всё исправить.
Всегда интересно наблюдать за людьми, которые врут, но не знают, что ты владеешь информацией.
- Слушай, а как твоя подготовка к конкурсу? – наконец, спрашивает. Обо мне. О моём чёртовом конкурсе, который выеденного яйца не стоит. - У тебя выступление через три месяца?
- Даже меньше осталось, - отвечаю спокойно. Девять. Десять.
Хрен тебе, а не слова Анжелы.
- Я в тебя верю! – пытается поддержать. Только мне уже ничего не надо.
- А ты нигде выступать не будешь? – решаю подвести её к нужной теме.
- Если честно, - Олька прищуривает глаза, - Анжела Дмитриевна говорила, что есть шанс попасть на Всероссийский конкурс пианистов. Только по нему пока ещё не все известно. Хотела рассказать, когда заявку подадим.
- Ясно, - говорю. Только сейчас призналась. Но поезд ушёл.
- Аська, это такой шанс! Представляешь, я могу выступить в Санкт-Петербурге с лучшими молодыми исполнителями! А может и место какое займу!
- В Петербурге! – утверждаю, нежели спрашиваю.
- Да, конкурс питерский. Участие бесплатное, а вот проезд и проживание за свой счет, правда.
И я прекрасно знаю, что у них с этим делом несладко. Иногда я давала Ольке свою одежду, косметику, книги. Просто, потому что могла и хотела.
- Но мама сказала, что займет у тети Зины, выкрутимся как-нибудь, -рассуждает. А мне кажется, что я для себя уже всё решила.
- В прошлом году нескольким участникам разные организации предложения сделали после конкурса. Может и мне повезет?!
- Может, - встаю с кровати. Единственное, что сейчас хочется – сбежать. – Мне пора, уроки не выучила, так что пойду.
Не обнимаю, просто следую на выход.
- Ну, ладно, - разочарованно тянет. - Странная ты сегодня какая-то.
Да нет. Просто прозрела. Только Перегудовой этого говорить не хочу.
Олька провожает до двери, и я предвкушаю свободу.
- Анжела Дмитриевна про меня не спрашивала?
- Интересовалась твоим здоровьем, просила привет передать, - говорю часть правды.
- А про мой конкурс не говорила?
- Говорила, - принимаюсь обуваться. - Его перенесли месяца на два.
Упираюсь взглядом в кроссовки, не желая смотреть на бывшую подругу. Будет честным, если мы обе никуда не поедем. Ведь так? Так же? Я уверена, что права. На все сто. Она первая поступила подло, зная, как я стремилась попасть на такой конкурс.
- На целых два?! – ахает прямо над моей головой.
- А может и больше, пока неясно, - оба кроссовка на ногах. Выпрямляюсь, откидывая волосы назад. - Там у них проблемы со спонсорами, - нагло вру.
- Жалко. Зато будет время подготовиться, - ищет Олька что-то позитивное.
Хватаюсь за ручку, но тут же оборачиваюсь.
- Кстати. Анжела Дмитриевна через неделю уходит на больничный. У неё операция плановая.
- На ухо, - согласно кивает Олька, и я только сейчас вспоминаю, что Пономарёва и впрямь страдала со своим ухом. Надо же, как совпало.
- Сказала, что недели на три. Так что в музыкалку пока не ходим, - продолжаю сочинять.
- Обидно, - тянет Олька, - я уже успела соскучиться. Но зато с тобой больше времени будем проводить вместе.
Отчего то от такой перспективы не становится лучше. Наоборот.
- Да мне бы уроки подтянуть, что-то не ладится, - не могу остановиться в своей лжи. – Так что не обещаю. Ладно, пока.
Она раскрывает объятия, как обычно, и мне приходится её обнять. Что-то близкое и родное сквозит между нами, только предавший один раз предаст дважды. Она не сказала намеренно. Я поступлю так же.
Это было наше последнее объятие, как сестёр.
Одиннадцать лет назад. Ася
Домой идти не хотелось.
Сажусь на скамейку во дворе, пытаясь совладать с собственной совестью. Самое настоящее предательство по отношению к Ольке. Но только меня предали первой! Плачу лишь той монетой, которая выдана. Сдачи не надо. Даже не знаю, отчего так задело, но мириться не хочу.
Я не достойна Питера? Хмыкаю, вспоминая слова Анжелы Дмитриевны. Только докажу всем, что могу. Что горю музыкой! Что живу ею! А Олька пусть блистает на смотре талантов. Тем, которым собирались удостоить меня. Она же там мне удачи желала.
Анжеле Дмитриевне я сказала, что Оля не сможет поехать. О проблемах с деньгами в семье Перегудовых знали все, поэтому учительница, грустно вздохнув, приняла версию за чистую правду и предложила отправиться на конкурс мне.
Судьба преподносила шанс, за который следовало ухватиться. И я бы могла отказаться. Пойти к Ольке и помириться.
Только назад дороги не было. Я слишком хотела туда попасть. И многие посчитали бы это за счастье. А счастье было какое-то с оговоркой.
Анжела Дмитриевна выдала конкурсные произведения, которые подбирала специально для Ольки, а я будто донашивала за ней вещи, как некогда она за мной. Раньше я и не думала, насколько это неприятно. Казалась себе благодетелем.
К чёрту, я старалась не думать об этом.
Как-то рьяно взялась за работу. Наверное, хотела не только показать, что достойна, но ещё и не оставаться наедине со своими мыслями. А они, порой, были неимоверно гадкими.
Не поднимая головы, долбила ноту за нотой, оттачивая материал. Всё свободное время проводила за инструментом, а мать только цокала языком. Она воспринимала это всё, как развлечение. Прочила мне карьеру, в которой есть место деньгам. Которая настолько прозаична, что воротит. Мало ей того, что Зойку заставила жить так, как хотела сама, так ещё и меня была намерена сунуть в юридическое. От одной мысли делалось тошно, а Олька поддерживала. Говорила, что следует идти за мечтой.
Вот я иду. Для меня музыка была сама жизнь. Отними её, я престану быть тем, кем являюсь.
Пока мы с Анжелой Дмитриевной готовились снимать видео для отборочного тура, я попросила не напоминать Ольке про конкурс. Ссылалась на то, что Перегудовой тяжело было принять это решение. Да и рассказывать про меня тоже ни к чему. Обещала, что сама как-нибудь подготовлю подругу к этому. И, надо отдать должное, Анжела не подвела.
А я засела за этюды и полонезы, усиленно готовясь к выступлению. Встречалась с Олькой только в школе, объясняя загруженность занятием с репетитором по химии. Перегудова понимающе кивала и делала уроки дома одна, хотя раньше мы постоянно проводили время вместе.
С Анжелой Дмитриевной я встречалась каждый день, чтобы успеть подать заявку, и уже через месяц в актовом зале на рояле исполняла конкурсные произведения. Сделав несколько дублей, учительница осталась довольна. А я всё думала: была бы Олька настолько хороша? Только спрашивать об этом было бы верхом тупости.
Вместе заполнили заявку на участие и отправили необходимые документы и видеоматериал в оргкомитет. Дело было сделано. Через две недели должны были прийти результаты отборочного тура.
А пока…
Я тянула время. Рассказывала Ольке, что педагог на больничном, и она терпеливо ждала начала занятий, пока однажды в магазине не встретила учительницу. Только этого и следовало ждать. Всё тайное когда-либо становится явным. И не следовало ждать, что всё рассосётся само собой. Наш разрыв был предрешён, и Олька первая сделала шаг назад.
Оставалось надеяться, что всё, сделанное мной, того стоит.
Одиннадцать лет назад
Я верила. Я была последней дурой и безгранично верила той, кто называл себя моей подругой. Пока мои глаза не открылись достаточно широко, чтобы понять: меня предали.
- Здравствуйте, Анжела Дмитриевна, - сияю, увидев любимого учителя. Встреча случайная, в магазине. Но будто судьбоносная.
- Олечка, как рада тебя видеть. Ты выглядишь здоровой. А почему на занятия не ходишь?
Теряю дар речи, не сразу понимая, о чём она.
- Так вы же на больничном?! – говорю задумчиво. Глубокая складка пролегает на лбу, потому что все мыслительные процессы запущены.
- С чего ты взяла? Работаю, как обычно.
Что происходит? Не верю своим ушам.
- Мне Ася сказала, что вы ушли на три недели, - поясняю недоумение.
- Ася?! – приходит черёд удивляться Анжеле Дмитриевне. - Не знаю, почему она так сказала. Она ходит ко мне три раза в неделю и говорит, что тебе до сих пор нездоровится.
Липкий страх мелкими шажками пробегается по загривку. Кажется, язык прилип к нёбу, а я чувствую, как меня придавливает огромным булыжником, отчего становится тяжело дышать.
- А конкурс почему перенесли? – спрашиваю, ощущая, что сердце сейчас выпрыгнет из груди и ускачет в молочный отдел.
- Какой конкурс?
- Ну, Всероссийский, на который мы собирались заявку подавать, - во рту сухо. Там целая пустыня, которая не заполнится слюной, пока педагог не ответит.
- Олечка, никуда его не переносили, что за глупости!
Она делает вид, что ничерта не понимает. Но перестаёт улыбаться, внимательно на меня смотря. А потом следует контрольный удар в голову.
- Скажи, Оля, это правда, что ты отказалась от конкурса, потому что твоим родителям не хватало денег на поездку?
Пуля вылетает из обоймы и разрывает голову. Невыносимо больно от осознания, что сейчас я потеряла и подругу, и мечту. МЕЧТУ И ПОДРУГУ! Пытаюсь сдержать слёзы, только они всё равно проступают. Знала бы учитель, что её вопрос убил меня.
Только сразу появился ещё один. За что лучшая подруга так поступила о мной? Как после всего она спокойно улыбается и ведет себя, будто ничего не произошло?
Анжела Дмитриевна тихо вздыхает. Ситуация щекотливая, видно, она чувствует долю своей вины. Только, понимаю, что ничего не изменить. Конкурс серьезный, сроки подачи заявок окончены, материал выдан. Наверное, она может снять Аську с конкурса. Только чем это поможет мне? Око за око, зуб за зуб?
Знаю, что ей обещали двойную премию, если ученица займет призовое место. Менять уже что-то поздно. Я понимаю это, потому что не дура. Только отчего-то всё равно надеюсь.
- Оля, послушай, я не знаю, что у вас произошло, но сейчас уже ничего не изменить, - заколачивает она гвозди прямо в моё сердце. - Мы подали заявку на Асю.
Спирает дыхание. Слёзы находят выход. Не думала, что буду стоять и реветь среди хлеба и булок. Даже не думала, что это для меня настолько важно. Хотя, кому я лгу.
Это была моя единственная возможность показать себя, вырваться из мира, в котором я чувствовала, что задыхаюсь. Это хорошо таким, как Аська. Родители при деньгах, живёт на всём готовом, покупает, что хочет. А я?
Нет. Я никогда не прибеднялась, просто пыталась жить. Теперь же выходит, мой единственный шанс вырваться – утерян.
Извиняюсь перед учителем, бросаясь прочь из магазина. Не хочу, чтобы кто-то видел мои слёзы, потому закрываюсь руками от прохожих, пытаясь быстрее добраться до дома.
Лифт ждать невыносимо, и я бегу на пятый, который сегодня кажется немыслимо далеко. Когда же закончатся чёртовы ступени?!
Утыкаюсь в подушку и реву, не сдерживаясь, как только оказываюсь в своей комнате. Невыносимо больно, когда разбивают сердце.
Мать заглядывает испуганной птицей с хохолком. Из дули торчит карандаш, но я не вижу этого, а просто знаю, потому что она делает так всегда.
- Что случилось, Оля?
Я не хочу говорить. Но в то же время понимаю, что меня разорвёт, если сейчас же не выложу ей всё, как есть.
- Мама, как же больно, мама, - не могу сдержать стон. – Я ненавижу Аську, слышишь? Видеть ее не желаю!
- Почему?!
Вытираю слезы, которые стекают по щекам, убегая на подбородок. Почти кричу, не в силах сдержать боль и гнев, распирающие меня изнутри.
- Она предала меня, мама! Она забрала себе мою мечту! Она украла мой последний шанс! – кажется, голос срывается на хрип. - Я не поеду в Питер! Нет! На конкурс едет Аська! – гнусавлю с забитым носом. - Она наврала, что я отказалась, чтобы взяли ее!
Слёзы душат. Как и обстоятельства. Она уезжает, а я буду здесь. Кому легче? Тому, кто уходит, или тому, кто остаётся?
- Ася?! Ты уверена?! – мать широко распахивает глаза. Даже для неё это дико и непонятно. - Но вы были такие подруги, Оля! Это она тебе все рассказала?
- Нет, - шмыгаю носом, гнусавя. - Но это уже неважно.
Зарёванными глазами смотрю на мать, сидя на своей кровати, где ещё совсем недавно мы лежали в обнимку с Аськой.
- С этого дня её больше не существует! Я не желаю о ней слышать!
Роспись и печать. Между нами всё кончено.
Мать крепко обнимает, пытаясь унять боль.
- Знаешь, в твоём возрасте у меня тоже была подруга, - решила поделиться историей. - Жили мы тогда в маленьком городке. Пришли на дискотеку, и Юля исчезла куда-то со знакомым парнем. А я осталась одна ночью среди пьяных подростков, мечтающих о партнерше на один вечер. Вот тогда, Олька, мне стало действительно страшно. Я ждала её около получаса, понимая, что добираться домой буду одна.
И вот выбралась из клуба, стараясь как можно меньше притягивать внимания. Меня кто-то окликнул, и я таааааак побежала, - она улыбнулась, вспоминая прошлое, которое в момент настоящего не казалось таким весёлым.
- Так в своей жизни не бегала никогда. Но страх еще тот мотиватор. До дома добираться пешком час, улицы почти не освещены, повсюду чудятся люди, желающие обидеть, а я бегу без оглядки. Пару раз останавливалась перевести дыхание, и снова бежала. Только оказавшись в кровати, успокоилась.
- А подруга? – смотрю внимательно.
- Нашлась на следующий день, - махнула рукой мать. - Только желания ей доверять уже не было.
- И что потом?
- А что? Через полгода я поступила в институт в другом городе. На том дружба и закончилась, - завершила она историю. - Олька, как много в жизни разочарований, и как мало настоящих друзей. Жизнь штука длинная, а людям подлости бесследно не проходят. Отольются кошке мышкины слезки, - она мягко стирала капли солёной влаги с моего лица. - Улыбнись, дочка, переживем вместе, это не последний конкурс в твоей жизни, и не последний друг.
- Спасибо, мам, - еще крепче обнимаю родного человека, так необходимого сейчас. Кажется, мир рухнул. Так, что придавило развалинами. А мать подставляет свою спину, чтобы я попробовала встать на ноги.
Вот были планы, надежды, а в одночасье карточный замок пал. А строился с любовью и усердием, только вынули самую нижнюю карту.
- Ты понимаешь меня лучше остальных, - добавляю шёпотом.
- Работа у меня такая – понимать, - улыбается она в ответ.
Одиннадцать лет назад
Этот день не мог не настать. Олька отсела от меня, хотя парту делили последние десять лет, и перебралась к отличнице Свете Галкиной на первый ряд, сказав учителям, что последнее время стала плохо видеть вдаль. С мной разговаривать не хотела, но я попыталась извиниться на одной из перемен. Внутри было неимоверно гадко, а Олька молча встала и вышла из класса. Демонстративно. Чтобы показать всем.
Домой теперь добирались порознь, хоть и жили в соседних подъездах, в музыкальную школу тоже. Дружба дала трещину и рассыпалась в пыль.
Олька перенесла свои занятия у Анжелы Дмитриевны на позднее время, чтобы не встречаться со мной. А я и не была намерена бегать за ней хвостом. Можно было и выслушать меня.
Учительница предложила ей участие в краевом смотре талантов, и она согласилась. В том самом, который оставили мне. Теперь была рокировка. Конечно, Олька дулась, но ловила любую возможность, пользовалась каждым шансом, дарованным жизнью, пусть он и такой мизерный.
Но теперь мы в разных лодках.
Я старалась не думать о своем предательстве. Поначалу казалось, что права, но, как ни крути, оправдания тут не было и быть не могло. Только что мне следовало сделать? Отказаться от мечты?
Подтянула химию и биологию, погрузилась в музыку и все свободное время упражнялась, стараясь не думать о Перегудовой. В школе сосредоточилась на занятиях, чтобы в голове были только логарифмы, синусы и правила постановки запятых в сложносочиненном предложении. Первое время было особенно тяжело. От меня отвернулись почти все одноклассники, узнав о случившемся, и каждый раз отпускали какую-нибудь колкость в мой адрес.
А я делала вид, что меня это не задевает. Абсолютно фиолетово, а дома ревела в подушку, не всегда, когда особенно надоедали.
Выпускной не за горами, скоро покину школу и буду свободна. Так что пришлось набраться терпения и ждать. Если пасовать перед любыми трудностями, то в этой жизни ничего не добиться. Слова моей матери.
Анжела Дмитриевна предпочла не принимать ничью сторону. Я не чувствовала себя с ней гадко, она будто забыла о том, что произошло, вычеркнула это из событий, и мы просто занимались.
Не знаю, как она общалась с Олькой, что говорила, но упоминать о ней перестала. Я слышала краем уха, как она обсуждала нас с кем-то по телефону. Что у меня возможности куда больше, ведь родители могли обеспечить нормальное образование. А Перегудова, если не пройдёт по баллам в университет, отправится в училище или техникум, чтобы стать средним специалистом и получить рабочую профессию.
И мне из-за этого следовало ей уступить? Отдать мечту другой, потому что её родители не могли позволить иного?
Итоги были радостными. Отборочный тур я прошла, теперь предстоял второй этап – поездка в Санкт-Петербург. Родители гордились, даже мать, которая мечтала, чтобы я, наконец, завязала с этими глупостями. Всё-таки конкурс вышел за рамки городского, о таком можно и на работе с коллегами посплетничать, нарваться на похвалу. По поводу моего поступка она говорила так.
- Не очень красиво, конечно, но и не конец света, как заявляет Перегудова. Ну, бывает, поссорились девочки, всякое в жизни может произойти, что ж после этого не дружить?
Ну у моей матери, Галины Леонидовны, своя колокольня. Высокая и недосягаемая. Предвзятое отношение и желание гордиться следующим этапом.
- А что Оля? – продолжает она. - Что было – того не вернешь, надо жить дальше. Не должна же у нас голова за всех болеть, тем более, сейчас, когда пора институт для тебя подбирать да связи налаживать. Вот Зою неплохо пристроили, - радовалась за старшую сестру, - четвертый курс юридического, а там отец подсуетится и местечко приличное найдет. Если есть возможность помогать детям, почему ее не использовать? В свое время мои родители тоже в стороне не стояли, так уж заведено.
Это у американцев никаких родственных связей нет, вырос ребенок – иди на волю вольную, куда глаза глядят, я тебя до зрелого возраста воспитал, а дальше сам думай-гадай. А что он в свои годы надумать умного может? – задаётся она вопросами. - Опыта в жизни никакого, - показывает сложенный пальцами круг, - не знает, чего хочет. Вот и Зойка плавала в неведении, пока я за неё не решила, кем дочь хочет стать. Пошла как миленькая, - махала рукой, - без лишних возражений. По накатанной катится проще, - поднимает палец вверх. - А с тобой уже сложней, - мать смотрит на меня почти в упор, гипнотизируя. - Упертая, - даёт характеристику, - заладила про Институт Искусств и точка. Да как тебя музыка кормить будет? – стучит себе пальцем по лбу. - Как на жизнь зарабатывать собираешься нотами своими?
Я пытаюсь отстаивать мнение, а мать пророчит мне адвоката, экономиста, преподавателя английского, в конце концов. Вот где, считает она, водятся деньги для нормальной жизни, а не те крохи, что собирают учителя музыки. Тем более, что внешность у меня очень даже заметная. Еще пара лет, по её словам, и расцвету, не замухрышка какая. А где в полуподвалах музыкалки принца себе найти, когда, кроме баянистов и носильщиков пианино, не видит никто?
Не такого зятя хотела мать, не такого.
И вот это она мне вдалбливает в голову. А оно не вдалбливается. Но сейчас мать занимает выжидательную позицию.
Она без обиняков говорит, что конкурс пройдет, места уже заранее распределены, сибирской девочке не на что и рассчитывать.
- Может, все честно, кто его знает, - прикладывает руку к груди, - но, Аська, ты не настраивайся на победу. Не то, чтобы я не верила в талант, ты неплохо играешь, но просто есть дети куда гениальнее.
- Класс, мам, спасибо, - кривлю я губы, выставляя большой палец вверх.
Поддержка высшего уровня, что не говори. С такой только на конкурс ехать. Я знаю, что после мать будет опять промывать мозги и убеждать, что напрямую связывать свою жизнь с музыкой - необязательно, можно просто ею увлекаться, как хобби. А мне было бесконечно обидно, что меня не понимает близкий человек. Мать у Ольки была другой, что ни говори.
И снова Перегудова в моих мыслях.
Держу в руках билет, чувствуя такой внутренний подъём, что хочется визжать от счастья. Вещи сложила за несколько дней и постоянно натыкаюсь на сумку. Только это было в радость. В школе предупредила, что не появлюсь несколько дней. Перегудова поджала губы и промолчала, а я просто ушла.
Утренним рейсом вылетаю в культурную столицу. Поспать в самолете не удалось: я так нервничаю и предвкушаю момент выхода на сцену, что не могу уснуть.
- Боишься? – девушка рядом мило улыбается, и я отзеркаливаю улыбку.
- Если честно, да, - признаюсь. – На конкурс лечу.
- Здорово! Желаю победы, - тут же отзывается соседка. – Я Женя, - представляется. – Вот, к подруге на свадьбу лечу, - принимается рассказывать, чтобы время прошло быстрее. – Она от меня уехала, а я теперь за ней, - улыбается, листая фотографии. – Вот, - показывает красивую черноволосую девушку рядом с собой. – Лучшая подруга. И я должна быть рядом. Ну, знаешь, и в горе, и в радости, - смеётся как-то располагающе. – Она второй раз замуж выходит, - продолжает делиться историей. – Надеюсь, в последний. Нет, конечно, когда её бросил первый муж, я тоже летала в Питер, чтобы утешить ее. Город мне нравится. А тебе?
- Я в первый раз.
Голос тихий, настроение испорчено. Она опять напомнила мне про Ольку. Хотя я намеренно пыталась об этом забыть. Начинаю злиться на себя, на ситуацию, на Перегудову, в конце концов. Если бы она мне только сказала… Ничего бы не произошло.
Я несколько раз пыталась поговорить, писала ей. Она ни в какую. Ну и к чёрту. И не надо со мной мириться. Я и так переступала через гордость, каждый раз, когда она воротила нос. Хватит. У всего есть предел. Она не единственная на этом свете. Будут и другие. Ведь так?
Олька в прошлом. Просто за чертой, там, где-то в 5000 км отсюда.
Одиннадцать лет назад
Это мой звёздный час.
Или провал.
Кажется, перестала дышать, лишь слышу, как в зале кто-то покашливает.
Я просто обязана сделать всё по максимуму!
Пальцы ложатся на клавиши, осязая их гладкость. И как только звучит первый аккорд, уплываю вслед за мелодией, качаясь на музыкальных волнах. Это не просто игра, это жизнь. Моя жизнь, которая неразрывно связана с тем, что я сейчас делаю.
Темп нарастает, звуки вырываются из горла рояля надрывно, призывно, улетая вверх под самый потолок, чтобы вернуться обратно прямо в мою душу. Только постоянный образ Ольги стоит перед глазами, как призрак, напоминающий, почему я вообще здесь. Трясу головой, а за ней вслед пальцами, представляя, как морщится Анжела где-то по правую руку от меня, и принимаюсь играть дальше.
Я ликую, я чувствую себя настолько счастливой и опьянённой, что неважно, какое количество зрителей в зале, потому что я и музыка – неотделимы. Мы – единое целое.
Играю последнюю ноту, и рука зависает над клавишами, звук затихает, словно пальцы медленно пьют его сок. Раздаются аплодисменты, сначала негромкие, но причина не в том, что зрители плохо хлопают. Я снова возвращаюсь в этот мир, подкручивая звуки.
Поднимаюсь с места и кланяюсь, как заведено. Спускаясь в зал, не замечаю, как женщина в черном вечернем платье и с яркими красными губами пристально разглядывает меня. Пожалуй, чересчур неприлично. Только потом, когда встречаюсь с ней взглядом, становится как-то неуютно, будто сижу перед ней без одежды. А она лишь еле заметно кивает. Только я уверена: мы не знакомы.
Постепенно сердце приходит в свой привычный ритм, а я слушаю других, понимая, что соперников много, и конкуренцию мне могут составить достаточно человек. Но надежда со мной до последнего.
А зря.
Среди награждаемых моё имя не прозвучало.
Как говорится: быстрее, виртуознее, мелодичнее. Кажется, я проиграла своим соперникам по всем фронтам. Нет, хуже всех, конечно, не была. Такой среднячок, который ничем не запомнится, хоть Анжела Дмитриевна и старалась хвалить. Отыграла чисто, но без души, - услышала я от жюри. Надо же, мне казалось, это она и есть. Душа.
Может, дело в том, что голова была тяжелая от мыслей и мешала сосредоточиться? Сама того не ведая, Олька повлияла на моё выступление, находясь по другую сторону Уральских гор. А, может, мне просто не хватило мастерства, и я слишком преувеличила свои силы и талант.
Как бы то ни было, домой возвращалась поверженной.
А если музыка действительно не моё? Что, если мать права? Лучше блистать в нелюбимом деле, чем быть посредственностью в любимом? Сказывалась глупость, молодость, провал. Можно сказать себе: не расстраивайся, это не последний шанс, еще будет все. Но это ложь, за которой нет правды. Теперь мне придется уступить матери, выбрав «верную» профессию. Выиграй конкурс, можно было бы привести неоспоримый довод, что я не лыком шита, что нельзя зарывать в землю талант.
А теперь я уже сама ни в чем уверена.
Ради чего уничтожена дружба?
Мать решила не давить на меня, тем более что время еще было. И снова все закрутилось по-старому. Добро пожаловать в реальность.
От Анжелы Дмитриевны узнала, что Олька выиграла городской конкурс. Вот так просто заняла первое место. Ну, не знаю, насколько просто, но факт остаётся фактом. То ли конкуренция меньше, то ли таланта больше. Да, она бесспорный лидер.
Мне хотелось поздравить её, и как-то было радостно, что она смогла. И в то же время гадко, потому что я просто не могла ей позвонить. Мост между нами был взорван. Думаю, она радовалась не только своей победе, но и моему фиаско.
А через месяц после поездки в культурную столицу случилось кое-что неожиданное.
Захожу вовремя на занятие, выкладывая ноты, и пробегаюсь по клавишам, чтобы не слушать гнетущую тишину. Анжела Дмитриевна входит в класс не одна. С каким-то мужчиной, который, судя по всему, ровесник моего отца.
- Вот это и есть Ася, - говорит учительница, держа ладошку на ладошке, прямо, как директриса во время пламенных речей со сцены. Губы поджаты, сама собрана.– А это Валентин Николаевич, - обращается ко мне, и отчего-то принимаюсь нервничать, хотя каких-то семь секунд назад была совершенно спокойна. Кого она с собой притащила?
- Он хочет с тобой познакомиться, - продолжает Анжела, а я удивлённо вскидываю брови и пытаюсь прочесть в её глазах причину интереса находящегося здесь человека. В голове мечутся мысли, но ни одна из них не оформляется в какую-то конкретную. Что здесь вообще происходит? И зачем какому-то мужчине знакомиться со мной?
- Ладно, я пойду, - Анжела Дмитриевна спохватывается и выходит из класса, оставляя меня наедине с незнакомым дядькой, который рассматривает так, что становится до ужаса неловко. Ёжусь, складывая руки на груди в защитной позе, и откашливаюсь.
- Прости, - прерывает молчание, - я так бестактно тебя разглядываю, - качает головой, вытаскивая руку из кармана.
Я не сильна в костюмах, но видно сразу, он не с рынка или магазинчика, где одевается мой отец. Тут веет чем-то дорогим, впрочем, парфюм у него тоже из солидных. Какой-то благородный что ли. Сама не могу объяснить, но впечатление от мужчины из приятных. К тому же нет живота, как это бывает сейчас даже у моих сверстников. Опрятная причёска, будто только из парикмахерской. И внутри меня сжата пружина из-за неизвестности. Да кто он? Меценат, который пошлёт на ещё один конкурс?
- Я сейчас всё объясню, - Валентин Николаевич бросает взгляд на часы, будто засекает время, когда мы начнём говорить. А, может, ждёт ещё кого-то. И я ощущаю, как здесь становится невыносимо жарко.
Интересно почитать ваши догадки по поводу незнакомого мужчины. Кто это и зачем пришёл?
Одиннадцать лет назад
Мы стоим с незнакомым мне мужчиной в маленьком душном кабинете, и я жду, что он скажет дальше.
- Мою дочь зовут Маша, - начинает рассказ. – Звали, - поправляет себя, и грустная улыбка скользит по губам. – В прошлом году произошло несчастье. Она возвращалась из кино со своей подругой, когда на красный свет вылетел ненормальный и сбил их. Конечно же, он был пьян, его задержали, суд признал виновным. Но дочь мне это не вернёт.
Он говорил, а я не понимала, какое отношение ко всему имею я.
- Маше было двадцать три, и она хотела жить, - выдыхает последние слова. - Хотела творить, - его глаза не смотрят на меня. Теперь, наоборот, я разглядываю стоящего напротив, пока он пытается подобраться в важному.
- Она была музыкантом, - добавляет.
Подходит к окну и смотрит на улицу, облокотившись на подоконник, затем резко оборачивается.
- Соболезную, но причём здесь я? – подаю голос.
Он достаёт из кармана телефон и тут же поворачивает в мою сторону. На экране моё лицо. Невольно кривлюсь в изумлении, а потом всматриваюсь лучше. Нет, это другая девушка, я не делала подобного фото, но она чертовски похожа на меня.
Набираю воздуха в лёгкие, чтобы спросить: кто это? Но ответ опережает.
- Это Маша, моя дочь, - мужчина смотрит за моей реакцией, а я понимаю, что он не просто человек с улицы, проходящий мимо.
- Когда Елена позвонила мне из Питера и сказала, что видела Машу, я не поверил, - продолжает дальше. - Но она объяснила, что имя у неё другое. Описала тебя, сказала, что ты очень похожа на Марию. Еще одинаковая любовь к инструменту. Вот это совпадение, не правда? – он заглядывает мне в глаза, а я вспоминаю яркие губы.
- С красной помадой? – спрашиваю.
- Что? Какой помадой? - не сразу понимает Валентин.
- Ну Елена ваша. Та, что с яркими губами?
- Наверное, - соглашается. – Она любит этот цвет. И знаешь, - снова возвращается к разговору. - Носил эту информацию в себе почти месяц, думал забыть, но это не в моих силах. Я очень любил свою дочь. Мою единственную дочь, которую мне не удастся вернуть.
- Но я тут причём? – вмешиваюсь в его монолог.
- Просто обязан был увидеть своими глазами, - признаётся. – Да, двойников много на свете. Но чтобы и возраст, и любовь к музыке, и место.
- Мне семнадцать, - напоминаю. – А Маше двадцать три.
- Это рядом, поверь. Завтра ты проснёшься, а тебе пятьдесят, - сказал как-то задумчиво. - Найти тебя было несложно, и вот я здесь, Маша.
Уверена, он просто оговорился. Потому делаю вид, что не замечаю. Неизвестный человек изливает мне душу, и я боюсь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть искренность момента. Пусть все недосказанное будет сказано здесь и сейчас. Будто я и сама ощущаю его боль физически.
- Прости, Ася, ты так похожа на мою дочь, поэтому я машинально произнес ее имя, - всё же заметил.
- Всё нормально.
- Я пришел и понял, что Елена права, - продолжал, и в глазах была какая-то надежда. - Ты, словно, близнец. Ты – копия, и, смотря на тебя - я вижу ее.
Садится напротив, чтобы наши глаза встретились.
- Я хочу предложить работу.
- Работу? – переспрашиваю, будто не услышала.
Непонимающе смотрю на мужчину, ожидая продолжения. Нет, конечно же, он не мог позволить себе фривольности и все в таком роде, но о какой работе идет речь? Я еще даже школу не закончила и ничего толком не умею.
- Хочу предложить тебе играть с оркестром, - говорит, а у меня ещё шире распахиваются глаза от удивления. Я не ослышалась? Он сказал оркестр?
- Вернее, это небольшой коллектив, - тут же поправляет себя. Только всё равно очень неожиданно и волнующе.
- У Маши уже были концерты, она создала целую программу, где исполняла свои и чужие композиции. У нее даже были запланированы выезды в Европу, понимаешь, она не собиралась умирать!
- Никто не собирается умирать, - пожимаю плечами, - особенно, если ты молод.
- В этом и вся горечь, - он складывает руки замком.
- Вы же знаете, что у меня еще нет диплома института, - пытаюсь быть с ним честной. - Я еще даже не поступила в него!
И не факт, что вообще поступлю. Потому что мать на страже моей профессии.
- Да я даже школу не окончила! – теперь моя очередь длинного монолога. - А вы предлагаете мне оркестр?
Он показывает большим и указательным пальцем нечто маленькое.
- Да, небольшой коллектив, - поправляю сама себя. – Но это только потому, что я похожа на вашу дочь?
Чёрт его знает, как вести себя в подобной ситуации: я еще несовершеннолетняя. Да, предложение сногсшибательное, и любая на моём месте прыгала бы от счастья, но пользоваться слабостью человека, которого постигло горе, не собираюсь.
- Я не хочу быть Машей, понимаете, Валентин Николаевич, я – другой человек и чужую личность на себя примерять не собираюсь, - говорю честно и открыто.
- Нет-нет, Ася, не руби с плеча, обдумай все хорошо. Я не прошу тебя заменить мне дочь, я еще не выжил из ума и понимаю, что она покинула меня. Но ты можешь сохранить память о ней, продолжив ее дело. Это прекрасная возможность для тебя, как пианистки, вырасти и найти себя в этом мире.
Звучит не просто круто, мега-круто. Закусываю губу, понимая, как он прав. Мать уже порывалась поговорить со мной о предстоящем поступлении, но я всё время переносила разговор. Душа не лежала ни к одной профессии, я постоянно сомневалась и не могла определиться. И то, что происходило сейчас, было прекрасной возможностью идти по своему пути.
- Мне нужно поговорить с родителями, - решаюсь, а внутри всё ликует и говорит: да-да, я согласна. Я на всё согласна.
- Это другое дело, - улыбается мужчина. – Не давлю, но знай: для меня это многое значит. Я видел, сколько сил вкладывала в свой проект Маша, и не хочу, чтобы он растворился, словно его и не было.
Валентин Петрович оставляет визитку на столе, прощается и выходит. А я остаюсь, прокручивая нашу беседу. Укладываю пальцы на клавиши, и по классу разливается негромкая музыка. Инструмент поёт уверенно: то затихая, то наполняя собой все пространство. Он говорит о дружбе и предательстве, о молодости и взрослении, о жизни и смерти. Каждый, кто познал музыку, слышит это.
Качаюсь в ритме вальса «Маскарад», нагнетая звук; пальцы бегают по нотам легко и точно.
Анжела Дмитриевна входит неслышно, застывая в дверях. Вижу её боковым зрением, а она наблюдает за мной. Ощущаю себя неимоверно взрослой, будто за эти годы упорного труда стала на голову выше себя самой. Всё дело в желании доказать себя и другим, что я не посредственность. Талант так и останется проклюнувшимся семечком, если его обладатель не предпринимает никаких усилий. Как говорится, под лежачий камень вода не течет. Я свой постоянно передвигаю.
- Если бы ты так сыграла на конкурсе, одно из мест обязательно присудили бы тебе. – Анжела подходит и кладёт руку на моё плечо. – Ася, это было прекрасно! Музыка рождалась из твоей души, а инструмент – лишь проводник.
Наверное, со стороны виднее. А я скажу одно: сейчас я не думала об Ольге, только о себе. Вот и вся разница.
Одиннадцать лет назад
Поворачиваюсь к учительнице, и в груди закипает буря эмоций.
- Вы знаете, что предложил мне тот человек? - спрашиваю, голос дрожит от волнения.
- Нет, и говорить об этом мы не обязаны, если у тебя нет желания, - Анжела Дмитриевна смотрит на меня с сочувствием.
- Не думаю, что это тайна. - Пожимаю плечами, стараясь казаться спокойной, но внутри меня все переворачивается. - Он предложил мне занять место его погибшей дочери. Я похожа на нее внешне, представляете? И у меня есть возможность играть с коллективом талантливых исполнителей вместо нее. Она еще была и пианисткой! Какая-то нереальная ситуация, как в сериалах, не находите?
- Даже не знаю, что сказать. - Анжела Дмитриевна выглядит растерянной.
- Вот и я не знаю. - Сжимаю кулаки, пытаясь подавить какую-то нервнозность. - Но не думаю, что человек в возрасте решил бы пошутить над какой-то незнакомой ему девушкой. А еще эта грусть в глазах…
Замолкаю, вспоминая его выражение.
- Знаете, Анжела Дмитриевна, я еще никогда не видела такой печали. Наверное, они и правда были очень близки. Его грусть тихая, но он не смирился, он ищет ее, словно она ждет его где-то в другом месте. И сейчас он пытается найти ее во мне!
Голос срывается на полушепоте. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро отворачиваюсь, чтобы Анжела Дмитриевна не заметила.
Учительница понимающе кивает.
- Каждый в жизни сталкивается с потерей и переживает ее по-своему. Но горше всего родителям, которые вынуждены выдержать утрату. Ничем не передать отцовской или материнской скорби.
Анжела Дмитриевна вспоминает мать однокашника, приходящую на могилу сына ежедневно и вымаливающую у него прощение. Саша был тихим и добрым парнем, после школы пошел в военное, но вышло все печально. Подробностей никто так и не узнал, но нашли Сашу повешенного далеко от родного дома, в том самом училище. Накануне он просил мать забрать его, говорил, что его обижают, и он очень хочет домой. Только родители подумали, что это просто мимолетные трудности, которые со временем пройдут.
Не прошли, как выяснилось день спустя.
Слушаю и невольно содрогаюсь. Похоже, у Анжелы Дмитриевны тоже есть свой грустный опыт.
В голове всплывает лицо мужчины, его печальные глаза, и я понимаю, что оказалась втянутой в чужую боль, в попытку забыть о потере. Но смогу ли я стать кем-то другим? Не чувствую себя способной заменить дочь этому человеку. Как бы я ни старалась, я не смогу быть ею.
Анжела тем временем продолжает.
- По своей ли воле, или еще что страшное таила его смерть, люди точно сказать не могли, знали одно: над ним совершили действия сексуального характера. Это показало вскрытие. Простой и хороший Саша стал игрушкой среди будущих военных, силы государства, надежды Родины. Горько со всех сторон.
- А мать? – задаю вопрос.
- Мать себя не простила, - тут же отвечает. - Она рыдала в голос, не сдерживая эмоций, молила о прощении дорогого сына, которого было уже не вернуть. Она ненавидела себя, что не послушала, что не пришла на помощь, когда он просил. Она, словно сама подписала приговор и набросила петлю. Все понимали, что ничего не исправить, и предугадать было невозможно. Но она так и не смогла себя простить.
Какое-то время молчим, потому что слова излишни, будто чтим память неизвестного мне парня. А потом всё же спрашиваю.
- Не знаю, соглашаться ли с его предложением? – перевожу разговор на себя. - Как вы думаете, Анжела Дмитриевна? - спрашиваю, надеясь, что она скажет мне, как следует поступить.
Анжела Дмитриевна будто отходит от сна.
Что? - говорит, удивленно смотря на меня. - Извини, Ася, я что-то прослушала.
- Говорю, правильно ли занять чужое место? - пытаюсь сформулировать свои мысли, но слова путаются. В голове всплывает образ Оли, и я краснею. До недавнего времени я даже не задумывалась о таком. - Я имею ввиду, пытаться заменить ушедшего человека?
- Не надо никого заменять, - ласково говорит Анжела, её взгляд полон понимания. - Ты та, кем являешься, и не старайся быть кем-то другим. Будь собой, думаю, он большего от тебя и не требует.
Еле заметно киваю, размышляя над её словами. Но внутри меня все еще бушует неразрешимая дилемма.
- Думаю, сегодня нам не до игры, - учительница разводит руками. - Иди, поговори с родителями, обуди с собой, и я уверена, ты сделаешь правильный выбор.
- Вы знаете, какой правильный? - спрашиваю, чувствуя, что у меня нет ответа.
- Конечно, нет, - улыбается Анжела Дмитриевна. - Нам порой может казаться, что тот или иной выбор верный, но как оно есть на самом деле, мы сможем сказать только с высоты лет. - Её улыбка дарит мне немного спокойствия. - А теперь ступай.
Выхожу из класса, но вопрос "правильно ли я поступаю?" продолжает мучить. Чувствую себя потерянной, не понимающей, куда идти и что делать. В голове путаются мысли о собственном пути и о том, что могу принести в жизнь этого человека, потерявшего дочь.
Родители в начале не воспринимают меня всерьез. Мать решила, что я придумала легенду, чтобы отсрочить выбор вуза. Она усердно пытается разоблачить мою "ложь". В итоге решают встретиться с Валентином Николаевичем за ужином в ресторане.
Мужчина понравился моим родителям с первого взгляда: интересный, интеллигентный, знает, как себя преподнести. Мать была покорена. И моя судьба была решена за бокалом красного полусладкого. Внутри меня ликовала радость, хотелось визжать от счастья, подпрыгивать и танцевать, но внешне я сохраняла полное спокойствие.
Институт искусств дождался, я поступила на первый курс, чтобы связать себя и музыку узами брака. Свободного времени практически нет: разрываюсь между занятиями и репетициями, но счастлива. В коллективе приняли тепло, помогли разобраться, что к чему. Поначалу я вела себя стеснительно, словно извиняясь за то, что я не Маша, но потом уверенность окрепла. Я приняла это место, а люди приняли меня.
Я не заносчива, не избалована вниманием зрителя, очень трудолюбива и усердна. В оркестре нашла несколько знакомых, с которыми коротаю перерывы, но друзей так и не завела. Нет той искры, которая способна разжечь дружбу.
На школьном выпускном я еще раз попыталась помириться с Олькой, но она так и не смогла простить меня. Предстояли разные дороги. И кто знает, может мы еще где-нибудь сойдемся, а может, это была наша последняя встреча. Не такая теплая, как хотелось бы, но важные сердцу люди долго стираются из памяти, чтобы стать бледнее, но до конца не сотрутся никогда.
Сердце колотится так, будто за ним бежит табун диких лошадей. Душа поёт, но от ужаса. Сегодня день истины. День, который мог сделать меня или сломать. Который расставит точки над «i», а я пойму, где моё место.
Родители сидят в первом ряду. Мать сияет, как новогодняя елка, ведя светскую беседу с Валентином Николаевичем. Ну ещё бы. Первое, что ей нужно, - гордиться детьми. Пусть я соскользнула с намеченной ею дороги, но тут намечается тоже что-то достойное.
Зойка копается в телефоне, ожидая начала, отец внимательно рассматривает зал и публику.
Наблюдая за всеми, заламываю пальцы и кусаю нижнюю губу. Сказать, что волнуюсь, – ничего не сказать. Внутри все трепещет, тело пробивает мелкая дрожь, а во рту сохнет.
- Нервничаешь? - на плечо ложится рука Зиночки, нашей виолончелистки.
- Н-нет, - выдавливаю, пытаясь натянуть на лицо хоть какую-то улыбку.
- Ну, конечно, нервничаешь, - Зиночка выглядывает в зал. - Полный!
- Это плохо, - шепчу, чувствуя, как ноги становятся ватными.
- Ты шутишь? - округляет глаза. - Аншлаг! Я соскучилась по этой энергии, Аська! - хватает меня за плечи, будто мы давно подруги. - Это непередаваемо, поверь мне! - Зиночка смеётся, и я улавливаю в ее голосе искреннюю радость. К тому же она и некоторые другие ни разу не путали меня с Машей, этим меня располагая.
Оркестр занимает места на сцене и замирает. Я же стою за кулисами, стараясь дышать ровно и выбросить из головы все мысли. Зиночка подмигивает, и я смотрю, как занавес медленно двигается в сторону. Может сбежать? Мысли идиотские, но всё же мелькают.
Раздаются аплодисменты, и мое сердце сжимается в тугой комок. Руки холодные и мокрые, такие будут то и дело соскальзывать с клавиш. Вытираю их о кулису в последний момент и шагаю в свет.
Это невероятно! Ощущения, когда тебе рукоплещет публика, за то, что ты делаешь любимое дело, – бесценны. Да, были помарки, но в целом я осталась довольна собой и коллегами. Меня поздравляли, говорили, что все прошло отлично.
Отец смотрел немного скучающе: он не любил подобные концерты, но пару часов провел здесь ради любимой дочери. Я улыбнулась ему и прошептала губами "Спасибо". Потому что мне была важна поддержка каждого.
О нас узнали! Красноярский канал снял ролик: "Один день из жизни современной пианистки". Пусть пока на местном уровне, но о нас заговорили после годового перерыва. К тому же, удачно завершились переговоры с краевой филармонией, и снова музыкальный труд, от которого никуда не деться.
Год спустя я познакомилась с Марком, моим будущим мужем. Все было очень романтично, как в сказке. Он покорил мое сердце с первой же встречи. И я снова задумалась: "Как бы сложилась моя судьба, не сделай я того, что сделала? Встретила бы я мужчину, которого безумно люблю? Была бы так счастлива, как сейчас? Или это был бы кто-то другой?"
Как многое нас интересует, и мы ждем ответа, словно внутри нас кто-то должен подсказать. Задаемся вопросом и прислушиваемся к голосу в голове, а он молчит. Может, у кого-то все проще, и этот голос звучит, наставляя на путь истинный? У меня его не было, вся моя жизнь была заполнена музыкой, и мне пришлось подвинуться, чтобы освободить место для ворвавшегося в мою жизнь мужчины. И Марк был достоин этого места, как никто другой.
Его поддержка – лучший из стимулов! Она вдохновляет меня на новые, интересные эксперименты в работе. Я уже уверенный руководитель и мастер своего дела, у меня свой стиль, свой узнаваемый характер. В композиции предшественницы добавила новизну и современность, нашла изюминку и вмешала ее в свой оркестровый пирог. Я стала личностью! Стала узнаваема в музыкальном кругу. И мои опасения ушли.
Никто не путал меня с Марией.
С творчеством проблем нет, а в семейной жизни все так гладко, что иногда становится даже страшно: "Так не бывает". Мы поженились пару лет спустя после знакомства. Потом, как водится, пожили для себя, а следом пришла очередь разрастания семьи.
Мы были морально готовы стать родителями, но физически произошел сбой. Друг Марка хвастался ему в бане, что сына смогли зачать после первого же раза, а у нас почти год прошел, и ничего. Нервничая, я обратилась к гинекологу, но та успокоила меня, сказав, что это еще не срок.
И чудо действительно случилось через пару недель! Я сияю, я просто счастлива! К предстоящим гастролям в Чехии прибавилась новая радость, и я испытываю только положительные эмоции. Марк с улыбкой наблюдает за моими морковными и тыквенными фрешами, которые я пью по утрам и вечерам, за тем, как я долго рассматриваю свой живот в зеркале, словно эти несколько дней как-то могли повлиять на мое физиологическое состояние.
Гастроли проходят отлично. Вернулась из поездки веселая и радостная, по мужу соскучилась, болтаю и смеюсь, рассказываю о веселых случаях, произошедших в Праге. Показываю фото и видео с концерта, и говорю, что Прага встретила нас тепло и не хотела отпускать.
Пару дней спустя, моясь в душе, заметила небольшие капли крови на полу. Поздний вечер, Марка еще нет, и эта ужасная ситуация будто бросила меня одну на необитаемый остров. Паническая атака была вот-вот, но я должна совладать с собой любыми силами. Хватаю телефон и набираю мужа.
- Марк, о, Боже, Марк, у меня идет кровь!
- Тебе плохо? Ты падала? Что произошло?
- Я, я не знаю. Я просто пришла домой…
- Срочно вызывай Скорую, я уже еду.
Дрожащими руками я набирала номер Скорой помощи. Мне казалось, что мир рухнул на меня. Перебирая комбинации 03, 03*, 003, я нервничала еще больше, потому что номера не срабатывали. Отыскав в интернете нужные цифры, я дозвонилась до оператора. Меня бил жуткий озноб.
Марк влетел в квартиру бледный. Спустя пару минут вошел врач и опросил меня, перепуганную до смерти. На Скорой доставили в ближайшее женское отделение. До последнего надеясь, что все обойдется, я молила Бога о спасении малыша.
Сижу в больнице, вспоминая слова любой из молитв. Что-то там про небеса и просвещение имени, про царствие и волю. Но воедино не собрать.
Мне в детстве сказали, что я христианка, и на этом всё. Надели крест, показали четыре точки соприкосновения с щепоткой пальцев. С этими знаниями я добралась до сегодняшнего дня.
Обращаюсь к Богу своими словами. Внутри себя, посылая желание. Он должен услышать. Пожалуйста…
Дежурный врач смотрит на меня безэмоционально. Как будто я – очередной винтик в этой врачебной машине. Он привык к женским слезам, их было так много, что уже не замечает, не чувствует конкретной боли. Той, что застыла во мне с крупицами надежды.
- Сколько недель говорите? – сдвигает брови, будто я лгу.
- Восемь. Мне так врач сказал.
- Не ходите больше к этому врачу, - что-то активно пишет, а я всё ещё надеюсь на чудо. - Он плохой специалист. У вас замершая беременность на пятой неделе развития, - говорит, будто о погоде. Хотя там куда эмоциональнее люди.
- Я не понимаю.
- Плод перестал развиваться еще три недели назад, - разжёвывает информацию. - Просто вы этого не почувствовали, ясно? Такое случается довольно часто, и здесь много факторов. И генетический сбой, - принимается загибать пальцы, - и физические нагрузки, и вирусные заболевания, и стрессы, раскрывает ладонь. - Можно перечислять бесконечно.
Слышу его слова сквозь туман. Слезы застилают глаза. Сглатываю, слушая нарастающий звон в ушах. Не могу дышать, сдавленная полученным знанием. Мой мир рухнул. В этот момент осознаю, что нет больше маленького чуда в моей жизни.
Рядом сидит женщина лет сорока, пытаясь меня успокоить.
- Не реви, девчонка, у меня то же самое. Какие твои годы, еще нарожаешь кучу! А этого, значит, Бог не хотел.
Поднимаю на нее покрасневшие от слез глаза, и из груди вырывается горький стон. Я желала его больше жизни!
Это сон, просто сон, и мне предстоит проснуться.
Врач, не обращая внимания, сидит за столом и заполняет бумаги. Через пятнадцать минут, которые кажутся вечностью, снова обращается ко мне.
- Есть два пути решения в данной ситуации: чистка и медикаментозный аборт. Учитывая то, что срок маленький, я бы вам посоветовал медикаменты, но вы вправе выбрать самостоятельно. Есть небольшая вероятность, что таблетки могут не подействовать на ваш организм, тогда в любом случае придется прибегнуть к хирургическому вмешательству.
Слёзы снова хлынули, вторая волна горя и отчаяния. Я не верю! Это плохой розыгрыш или кошмарный сон, из которого я должна выбраться! Но сон не кончается.
- Девушка, вы меня слышите? Вам сейчас нужно решить, что вы выбираете. Я оформляю бумаги.
Он обращается ко мне, только отказываюсь понимать.
- Я, я не знаю… - лепечу себе под нос.
- Соберитесь, - начинает проявлять хоть какую-то человечностью - Да, это тяжело, но жизнь продолжается, сейчас самое главное привести ваше здоровье в порядок. Что мне писать в бланке?
Слёзы льются, дыхание сбивается. Пытаюсь успокоиться, но в голове только одна мысль.
Это неправда!
- Может, можно что-то сделать? – тихо спрашиваю. – Деньги есть…
Врач вздыхает, смотря мне прямо в глаза.
- Думаете, если бы действительно был хоть малейший шанс, я бы не дал вам им воспользоваться?
Падаю в пропасть, из которой нет возврата. Последняя нить надежды лопается, и меня поглощает бездна: холодная и страшная.
- Таблетки, - выдавливаю, снова принимаясь рыдать.
- Ну, и отлично, - голос врача спокоен. - Для вас это самый гуманный метод. Алла, - зовёт кого-то, а я погружаюсь в свою боль с головой, - возьми этих двух и отведи в гинекологию на пятый.
Алла, молодая медсестра, ведет нас в другой корпус. Проходя через фойе, вижу Марка. Он мгновенно бросается ко мне и обнимает.
- Аська, с тобой все хорошо? Что с ребенком?
Зарываюсь в свитер мужа, и он понимает без слов. Его руки, сильные и ласковые, обнимают, как и прежде. А в ухо звучит признанье, от которого я должна стать сильней. Он любит, он здесь, и он никогда не оставит меня…
Мне пора, а потому снова иду по коридорам, поднимаюсь по лестницам, пока не оказываюсь в нужном месте. Дежурная медсестра выделяет палату, выдаёт постельное и ёмкость для анализов.
Я не одна. Здесь ещё кровать, на которой различаю силуэт. Под свет уличных фонарей стелю простынь, надеваю наволочку и ложусь. Осознание, что можно было купить отдельную приходит поздно, только сейчас мне совершенно всё безразлично.
Казалось, слезам неоткуда браться, но они не перестают течь.
Лежу с открытыми глазами, не моргая, смотрю в темноту. Слёзы убегают на подушку, срываясь из глаз. Плачу беззвучно, ощущая себя такой одинокой и несчастной, что, кажется, жизнь на этом и закончится. Потому что сейчас я не понимаю, что дальше.
Самая ужасная ночь, которая длится вечность. Не могу уснуть, поворачиваясь с бока на бок. Закрываю глаза, но из-под век не перестают сочиться слезы, словно кто-то открыл кран соленой воды и забыл его выключить.
Под утро всё же проваливаюсь в сон. Просыпаюсь оттого, что кто-то трясёт за плечо. Медсестра напоминает про анализы и выдаёт одну небольшую таблетку, которая навсегда избавит меня от того, кто еще недавно жил под сердцем.
Облокотившись о стену, сижу по-турецки. Хочется верить, что врач ошибся, что у всех так, а у меня по-другому. Как тяжело было зачать долгожданного ребенка, и как непросто уберечь в этом жестоком мире с плохой экологией, горой болезней, повседневными стрессами и ненатуральными продуктами.
У медсестры все-таки спрашиваю, бывают ли ошибки у врачей? Та с уверенностью отвечает, что Леонид Львович врач с двадцатилетним стажем и признанием коллег. Но бывают же ошибки…
Нет. Меня смотрели два разных доктора, вынесшие один неутешительный вердикт.
Надежды больше не осталось, как и желания сопротивляться. В груди огромная кровоточащая дыра, в голове крутится только одна мысль: я потеряла его.
Беру стакан с водой и выпиваю таблетку. Постоянно ловлю себя на мысли, что избавляюсь от малыша, что я – отвратительная мать.
Через несколько часов начинаются сильные боли, кровотечение, схватки. Так проходят искусственные роды, после которых тебе не хочется плакать от счастья. Ты просто воешь, потому что это не начало новой жизни, а ее конец.
Собираю необходимый биологический материал и отношу на гистологию, когда звонит Марк. Он переживает, и я слышу это не только в словах, но и в голосе.
- Ты как?
- Сносно.
- Что-то болит?
Отвечать на это не хочу, будто настолько личное, что не стану говорить мужу.
- Я договорился о палате, тебя переведут после обеда.
- Не надо, - отнекиваюсь, будто нахождением среди таких же искуплю свою вину.
- Мне жаль, Аська, - звучат горько его слова, и я верю. Он говорит правду.
На работе беру отпуск за свой счет, говоря, что заболела. В подробности не вдаюсь, и разговор выходит коротким.
Плохо помню первые три дня, потому что утопала в своём горе. Молча ела, мало говорила, ни с кем не знакомилась. Просто смотрела в окно, не в силах копаться в телефоне или общаться с кем-то. Будто я должна была отгоревать сполна.
Марка просила не навещать. Сейчас необходимо осознать случившееся, прийти к пониманию, что жизнь должна продолжаться, и примириться с действительностью.
Соседка по палате ненавязчивая и понимающая, сама прошла через подобное и уже готовится к выписке через пару дней. В столовой познакомила с подругами по несчастью. Молодые восемнадцатилетние девушки, женщины среднего возраста и дамы за сорок. Будто весь список. И рожавшие по нескольку детей, и не рожавшие совсем. И у всех - злополучное замирание плода. А я среди них ещё одна цифра статистики.
После выписки легче не стало. Работа не вызывала вдохновения, кулинария раздражала, прогулки не радовали. Я грустно смотрела на выпавшие волосы, каждый раз выходя из ванной, а прическа становилась реже день ото дня. Марк всегда был рядом, пытаясь хоть как-то помочь. Он стал еще более заботливым и внимательным, старался оградить меня от всяческих разговоров о детях. Я это видела и была благодарна. Но будто замерла и не торопилась возвращаться в этот мир.
Врач поставил диагноз: сильнейший стресс. Прописал витамины и работу с психологом. Марк усиленно кормил меня фруктами и морепродуктами, купил комплекс таблеток и отвез на пару недель дней на базу отдыха. В один из вечеров, сидя на берегу Енисея, я впервые за последние месяцы улыбнулась. Марк был счастлив.
Время – лучшее лекарство. Так говорят. И в этом мудрость веков.
Спустя пару месяцев я почти восстановила свое эмоциональное состояние. Снова хотелось жить, творить и готовиться к следующей попытке. По совету врачей решила восстанавливаться в течение года, чтобы все прошло гладко. Мы с Марком прошли обследование, и никаких проблем с продолжением рода у нас не выявили.
Я вплотную занялась репетициями. Следовало нагнать многое. Выпав из графика почти на два месяца, старалась наверстать упущенное, ведь впереди ждала поездка по России. Небольшое турне по городам заняло все мои мысли. Я сосредоточилась на работе, стараясь не возвращаться к тому ужасу, который пришлось испытать.
Что касается Марка, в последнее время он все чаще стал намекать на то, чтобы разнообразить отношения.
Эта мысль крепко засела у него в голове и уже не выходила оттуда.
В одну из ночей неизвестный абонент разбудил нас, чтобы озвучить довольно странное предложение. Он поделился с Марком своей идеей об обмене партнершами на один вечер, и я видела, как это заинтересовало моего мужа. Не совсем проснувшись, Марк пытался осознать, кто этот человек, и о чем идет речь. Как выяснилось, собеседнику понравилась я, и видел он меня на выступлении. Решил, что все вокруг люди современные, поэтому можно вот так запросто позвонить и предложить сделку. Фото своей жены он обещал сбросить на почту, если Марка заинтересует подобное предложение.
- Придурок какой-то, - я выругалась, взбивая подушку, чтобы снова погрузиться в сон. Только знала бы я, насколько это заинтриговало Марка.
Сначала в шутку, а потом, уже имея заинтересованность со своей стороны, он изучал статьи в интернете, листал форумы, чтобы вникнуть в самую суть понятия свинг. Зачитывал мне идиотские фразы, а я лишь закатывала глаза, не воспринимая всерьёз.
Казалось, это стало его навязчивой идеей.
Так случайный незнакомец в ночи, сам того не ведая, повлиял на сознание Марка. И я ненавидела этого идиота за то, что он внёс в нашу семью. Разговоры заводились в любом месте и в любое время. Я совершенно не разделяла желания Марка «подарить» меня на пару часов другому мужчине. Меня коробила эта мысль, раздражала, бесила, вызывала омерзение.
- Да не будь ты такой ханжой, Аська. Многие пары приходят к этому рано или поздно. Давай будем современными и придем к этому раньше.
- Рано или поздно? – я округляю глаза. – Ты вообще себя слышишь? Какое к чёрту рано? – не могу уложить в голове весь этот бред. Где чувство мужского достоинства, где собственничество? Я не узнаю своего мужа!
- Ты достал меня уже, Марк. Я не хочу разговаривать на эту тему!
- Малыш, ну, послушай. Это просто секс, понимаешь, это разнообразие своего рода. Ну, вот как мороженое съесть, когда каждый день у тебя кексик на ужин.
- Спасибо за кексик, - кривлюсь от сравнения. Мороженщик, чтоб тебя. - Я свое мнение высказала! И точка.
- Вернемся к этому позже?
- Да отстань, правда, уже весь мозг выел, - завожусь, желая сбежать отсюда, как можно дальше. – Я не намерена участвовать в вакханалиях, меня и так все устраивает, а если у тебя навязчивая идея отыметь какую-нибудь девицу, то я не держу, - пожимаю плечами. – Иди, - машу в сторону, - и сделай это, только от меня отстань.
Конечно, я говорю в сердцах, надеясь, что мой любимый мужчина никогда так не сделает. Ведь правда?
- Ты не понимаешь от чего отказываешься, Аська. – его не заткнуть.
Да уж, Марк любит говорить так, чтобы последнее слово осталось за ним.
- Это просто новые ощущения и эмоции. Я загуглил, в Европе это вообще норма. Послушай, - он хватает меня за руку, усаживая к себе на колени. И вот мои глаза напротив его. - Я люблю только тебя, - гладит мою щёку, притягивая ближе, и снижается на шёпот, касаясь уха, - до остальных мне нет дела, неужели ты не понимаешь?
Как нежно сказано. Жаль, мы говорим о том, что мне неприятно.
- Ладно, чего ты хочешь? – решаю пойти навстречу.
- Может, познакомимся с какой-нибудь интересной молодой парой и попробуем разок. Если тебе не понравится – обещаю, больше с этой темой приставать не буду.
- С парой? – мне кажется, это сон. На самом деле нельзя такие вещи обсуждать мужу и жене. По мне институт брака – это двое. Остальные за кармой, если речь идёт о постели. Не может быть чего-то крепкого, если замешаны трое и более. Да, квадраты и треугольники куда более объемны и устойчивы, нежели два отрезка, но это в геометрии. В жизни так не работает.
- Первый раз можно и одну девушку найти.
- Девушку?! – надеюсь, это шутка такая. Но он продолжает.
- Я просто предлагаю. Это может быть и парень, малыш, как ты скажешь. Но я бы, конечно, предпочёл девушку. Выбирай сама.
Кажется, по моему лицу скользит омерзение. Я ошарашена его словами. Неужели, ему вообще всё равно, что это за люди? Но я заставляю себя остаться и не быть импульсивной.
- Я уже выбрала, Марк, и это ты, - собираю в кулак сдержанность. - Только какого-то черта тебе меня мало. Тебе нужны еще крем-брюле и плодово-ягодное.
Я всё же встаю, намереваясь закончить разговор.
- Ну, я же сладкоежка, - отшучивается Марк. А мне совершенно не нравится этот диалог. В каждой шутке есть доля правды.
- Только я почему-то узнала об этом спустя два года, - напоминаю ему, что мы, как бы, женаты. - Умело скрывал.
- Я просто развиваюсь, Аська.
- Знаешь, где я видела такое развитие? – смотрю на него сверху вниз, а он лишь растягивает идиотскую улыбку.
- Ты радоваться должна, что многие мужики о таком никогда с женами не говорят, они идут и просто снимают себе женщину. Или еще хуже: заводят любовниц, потому что жены их не понимают.
Слово любовница звенит в воздухе. Кажется, сейчас у каждого первого она в арсенале. Будто телефон или счет за свет. Нет. Я не позволю так с собой поступить!
- То есть, получается, я тебе еще и спасибо должна сказать? – изгибаю бровь в знак вопроса.
- Можно и без спасибо! – играет на моих нервах. - Я не изменяю тебе, я хочу разнообразия с ТОБОЙ, - делает упор на последнем слове.
- Какое благородство, - хмыкаю в ответ. Не знаю. Правильно ли поступаю? Может, таким поведением и насмешками сама отталкиваю того, кто пришёл с проблемой. Но не могу я. Не могу. Настолько это всё неправильно, что я не в силах сдерживать эмоции. Внутри всё клокочет и негодует.
- Я так устала от этих разговоров, Марк, - признаюсь честно.
- Обещай, что ты подумаешь, малыш.
Смотрю на него и вздыхаю, еле заметно кивая. А что я ещё должна сделать? Просто тянуть время. Может, у него пройдёт этот бзик.
Включаю фильм на ноутбуке и достаю продукты. Ужин сам себя не приготовит.
- Так мне можно хотя бы надеяться? – снова слышу голос Марка.
- Надейся. Когда я созрею, то обязательно удивлю тебя. Готовься к сюрпризу, - решаю подыграть. Только не знаю ещё, что сюрприз преподнесу не я, а мой дорогой муж.
Год затянулся. Сначала я была уверена, что как только врачи дадут зеленый свет, мы сразу же примемся за дело, но музыка и работа Марка отнимали много времени. Многочисленные выступления и турне, отпуска в перерывах, когда я даже боялась думать о беременности, ведь говорить наверняка, отчего такое произошло в первый раз, никто не был готов. Поэтому страшилась любой поездки, физической и эмоциональной нагрузки.
Закончив репетицию, сажусь в машину и еду в сторону дома. Ужасные пробки, сковывающие город с пяти до половины восьмого, удручают. Будто все разом решают высыпать на улицы. Обычно стараюсь не выезжать в это время, как таксисты, которые не принимают вызовы в час пик, ведь деньги такие же, как в обычное время, а затраты удваиваются, если не утраиваются. Но сегодня закончили позже обычного, и я вынуждена влиться в гудящий поток, чтобы медленно катиться в сторону дома. Движение настолько медленное, что и движением его назвать сложно.
До адреса ехать еще около часа. Замечаю первый попавшийся магазин, кое-как выбираюсь из затора и паркую машину в свободном кармане. Шея затекла, потому принимаюсь массировать, а потом выбираюсь на улицу. После салона с кондиционером попадаю в ад. Дай бог здоровья тому, кто придумал охладители.
Супермаркет стандартный, как и все в этом городе. Овощи, фрукты, спиртное, сдобные булочки и молочные изделия зазывали покупателя акциями и скидками. Сгущенное молоко предлагает купить себя за полцены, шоколадные батончики продаются два по цене одного, оливки обещают возврат части суммы на карту. Заманчиво, конечно, но, если посудить, кругом обман, да и только. Удивляла цена на молоко, которому оставалось жить до срока годности всего сутки. Поражала тем, что была в два раза ниже той, что была указана еще вчера. Магазин не может продавать себе в убыток, максимум, на что пойдет управляющий, отдаст товар по цене закупки. И тут возникает вопрос, это мы переплачиваем сто процентов?
Набрав немного продуктов, встаю в очередь, копаясь в телефоне. Лицо девушки, работающей в магазине, отчего-то кажется знакомым, потому принимаюсь откровенно пялиться.
- Вам большой пакет или маленький? – спрашивает кассир.
Ответа не следует, потому что я немного шокирована. У неё короткая причёска, тёмные волосы, но я слишком хорошо знаю человека, чтобы понять: это она. Девушка поднимает глаза, и я, наконец, говорю. Только совсем другое.
- Перегудова? Это реально ты?
Она смотрит как-то устало и грустно. Не знаю, рада мне, или до сих пор ненавидит. Время стёрло эмоции, по крайней мере, мои. Теперь у каждой своя жизнь. мы взрослые состоявшиеся люди. Столько уже лет прошло? Восемь? Десять? Признаться, даже не считала.
- Привет, - говорит безрадостно. – Пакет нужен? – чеканит, будто робот.
Конечно, работа тут не сахар. Однажды я стояла около кассы двадцать минут в очереди, так эти бесконечные пиканья преследовали потом еще больше получаса. Не знаю, как тут не сходят с ума кассиры, я бежала без оглядки.
- Случайно в этот магазин зашла, - улыбаюсь от чистого сердца. Да, правда, рада её видеть. Даже интересно, как сложилось в жизни. – Что-то ужасно шоколада захотелось с вином, а там пробка, - будто оправдываюсь. - Слушай, как здорово, что я тебя встретила. Как поживаешь?
За спиной начинают возмущаться, и я их понимаю. Сама бросала косые взгляды в начало очереди, размышляя, почему нельзя поставить второго кассира, а размножать людей в геометричной прогрессии.
Олька смотрит устало. Судя по всему, сегодня с утра на смене, это видно. Вообще – адский труд, к тому же не встречала ещё ни одного продавца в продуктовом, кому бы нравилась работа. Так что даже не работа, а каторга. Интересно, она на постоянке или просто решила перебиться временно?
- С тебя восемьсот тридцать рублей, - проводит через кассу мои покупки, и я касаюсь картой терминала, смотря, как выползает чек. Меня уже теснит следующий, а на вопросы так и не ответили.
Олька жмёт под столом звонок, и тут же как из-под земли вырастают ещё два кассира. А что так можно было? Перегудова быстро рассчитывает следующего за мной и ставит карточку перерыва.
- А что тебя интересует? – задаёт вопрос. - Провалила экзамены, выучилась на хрен пойми кого, старая дева, детей нет, живу с мамой, работаю, как видишь, на престижной должности.
Отчего-то такое чувство, что это не просто перечисление, это камень в мой огород.
- Ты все еще дуешься? – спрашиваю, оглядываясь, чтобы покупатели не грели уши в непосредственной близости.
Олька зажмуривает глаза, прижимая к ним ладони, а потом снова смотрит на меня. В глазах угадывалось, что ее достала эта работа, достала такая жизнь, и что, возможно, я тоже.
- Да я в порядке, - говорит уже иначе. - Просто день сумасшедший. Сегодня одна бабка двенадцать раз просила отмену на кассе сделать, потому что очки дома забыла, а ценники на продуктах рассмотреть не могла.
Она улыбается, и мне становится не по себе: что таит в себе эта улыбка?
- Знаешь, Аська, - моё имя звучит как-то с ноткой ностальгии, - я заканчиваю через пятнадцать минут, и, если ты меня подождешь, расскажу тебе про веселые десять лет жизни и с удовольствием послушаю тебя.
Отправляюсь в машину, включая зажигание. Настраиваю радио на «Европу+», принимаясь подпевать певцам. Внутри как-то волнительно, будто это моё первое свидание. Может, просто взять и уехать? Олька поймёт. Это будет нормально, потому что никто никому не должен. Но вместо этого остаюсь.
Перегудова выходит из магазина, оглядываясь. Кто знает, может, она тоже передумала изливать мне свою душу. Но она ищет, потому я вылезаю из белого Land Cruiser и машу рукой.
- Я здесь.
Она идёт, окидывая взглядом моё движимое имущество.
- Неплохая машинка, - хвалит, усаживаясь рядом, и хлопает дверью громче положенного. Это говорит о многом. Хотя бы о том, что она привыкла к русским маркам, где двери закрываются громко.
- Марк подарил, - зачем-то говорю. - Он считает, что хрупкая женщина должна ездить на машине, которая выдержит аварию, а не станет для водителя металлическим гробом, - заткнись, Ася, прошу себя, но вместо этого продолжаю. - Теперь говорит, что спокоен за меня. А твоя машина где?
- А моя машина еще не родилась, - говорит, смотря в окно, и я снова чувствую укол совести. - Наверное, накоплю на нее лет через двадцать, при условии, что цены через эти самые двадцать лет будут такими же.
Не реагирую на реплику, потому что не знаю, что сказать.
- Может, поедем ко мне? – удивляюсь сама себе. Но мне её бесконечно жаль. Будто, не сделай я того, что сделала, она была бы другой. - Марка дома не будет до одиннадцати, спокойно выпьем вина, поболтаем, как раньше.
- Завтра рано вставать, - пытается увильнуть. И нет бы ухватиться мне за эту идею, только какого-то чёрта ищу выход из ситуации.
- Если поздно, у нас останешься, я тебе в гостевой комнате постелю.
Она была моей подругой, пока я всё не испортила. Негласно присутствовала в жизни потом, а теперь снова появилась. Может, неспроста?
- Я бы тебя пригласила к себе, - отвечает на это, - но у нас зал, спальня, гостиная и гостевая в одной комнате. Хорошо еще, что ванная с туалетом отдельно.
Смеюсь шутке, потому что это была именно она, ведь так?
- Ладно, если не хочешь… - решаю отпрыгнуть в кусты, но она уже настроилась.
- Поехали.
На долю секунды мешкаю, а потом выруливаю на дорогу, где машин уже на порядок меньше. Зачем я пригласила её, когда можно было просто посидеть в кафе? Но уже есть, что есть.
- Интересно, что я зашла именно в этот магазин, - будто размышляю сама с собой. - Так бы могли не встретиться.
- Я знакомую подменяла, она заболела, попросила выйти. Так что да, это судьба!
Слова безэмоциональны, будто ей всё равно, куда везут и зачем. И больше всего на свете сейчас мне бы хотелось забраться в её голову.
Еду в машине врага в её дом. Да, когда-то Аська была подругой, только до сих пор не могу отпустить ситуацию. Казалось бы, кто старое помянет…
Знала о её успехах и старалась просто об этом не думать. Вычеркнуть из жизни, только отчего-то она нас опять свела.
Прошло десять лет. Кажется, я считала каждый чёртов год. И теперь она здесь.
Конечно, я узнала её сразу. Ещё когда она только подошла к очереди. Только просто сбежать с кассы не могла. И так есть пара выговоров, не хватало ещё, чтобы меня уволили.
Набираю смс матери, которая привыкла, что я никогда не задерживаюсь после работы. Курсирую по маршруту магазин-дом. Добро пожаловать в День сурка.
Какое-то время едем молча, и эта повисшая пауза давит. Не знаю, зачем вообще согласилась с ней поехать, наши дороги давно разошлись.
- Знаешь, Оль, если бы мы могли отмотать все назад, - начинает Аська.
- Хочешь сказать, что все было бы по-другому? – перебиваю её. Голос ровный и спокойный, а внутри начинает подниматься буря. Ну давай, выскажи ей всё, думаешь!
- Я не знаю, - отзывается Аська, - вернее, я бы не хотела больше так поступать, понимаешь? Мы были детьми, и…
- Семнадцать, - напоминаю. – Семнадцать лет. Вряд ли это то же самое, что шесть.
Она смотрит на дорогу, а я решаю закопать этот чёртов топор.
- Всё в прошлом, Аська, - говорю всё тем же ровным голосом. – Сейчас верю в судьбу, - пожимаю плечами, смотря, как мимо идут люди и мелькают дома. – У каждого свое предназначение.
- Ты так считаешь?
- Да.
Или нет? Я устала с собой договариваться.
Раньше часто размышляла, как сложилась бы жизнь, окажись я на том конкурсе. Представляла себя знаменитой пианисткой, разъезжающей с гастролями по России, а может и за рубежом. Счастливой женой в красивом уютном доме, хорошей матерью. Да, я представляла себя на месте Аськи!
Возможно, ничего этого бы не случилось, и я всё так же жила бы с матерью и ездила на эту чёртову работу, но надежда была! Надежда оставалась, и это тянуло вниз. Тяжесть воспоминаний с годами стиралась, я оградила себя от любых упоминаний про Аську, заставила себя ненавидеть её, чтобы случайно в порыве не простить. Поначалу злилась, потом злость прошла и появилось безразличие. На смену детским мечтам – взрослая жизнь.
Рада ли я её видеть? Аська - успешная женщина, благоухающая духами, а я обычная кассирша супермаркета. Только какой смысл винить её во всех бедах? Возможно, жизнь сложилась бы по-другому, выиграй я этот чертов конкурс. А если нет? А если все так, как и должно было быть?
Наверное, мы встретились не случайно, и пришла пора забыть обиду.
- Ну как ты? – задаёт Аська вопрос.
- Да пойдёт, - смотрю на отросшие ногти. Надо написать Алисе, уже больше месяца не была на маникюре.
- Расскажи о себе, - она спрашивает, потому что ей реально интересно?
- Утром иду на смену, и там по двенадцать часов рассчитываю покупателей, - начинаю монолог, - а потом усталая качусь в автобусе пятьдесят минут до дома.
- Где живёшь?
- Родительскую двушку в центре разменяли, когда отец ушел от нас. Мне с матерью досталась хрущевка в Черемушках, а отец переехал в ужасный район гостинок на Предмостной. Ну, помнишь, тот, где мы никогда бы не стали жить, - напоминаю ей разговор тысячелетней давности, и Аська кивает.
- Я там была пару раз. Ужас, конечно. Алкоголики, наркоманы, антисоциальные личности в малогабаритном жилье. И мой дорогой папаша.
- Почему разошлись?
- Загулял, - отвечаю нехотя.
- Ты играешь? – внезапно прилетает вопрос.
- Нет, - выдыхаю слово, усаживаясь поудобнее. Мы едем всё дальше от центра куда-то вглубь. Она точно живёт здесь? – Скоро приедем? – решаю уточнить.
- Да, ещё минут пятнадцать.
Значит, загородный коттедж. Неплохо устроилась.
С музыкой не пошло с того самого конкурса, словно черная полоса пошла. На бюджетное отделение в Институт искусств меня не приняли, оплачивать учебу мать была не в состоянии.
- А куда поступила? – сыплет Аська вопросами, как следователь.
- Кафедра технологии деревообработки, - пытаюсь подавить зевок, прикрывая рот рукой. Даже говорить об этом не могу без зевка, а на лекциях вообще засыпала. Профессия была до жути неинтересная и скучная. Душа просила творчества, а окружающая реальность тыкала носом в то, что было. Только о таком не говорят вслух.
Кстати, через год перевелась на заочку, потому что денег с мамой катастрофически не хватало, потому пошла продавцом. Платили немного, но других вариантов не было. Образование неполное, специальности нет, так что пыхти за копейки и не возмущайся. Смотрю на свою жизнь с высоты прожитых лет. Нихрена у меня нет, конечно, кроме геморроя и разочарования.
- Потом в магазин устроилась? – опять интересуется «подруга».
- Угу, - отвечаю нехотя. Такое чувство, что на моём фоне она хочет выглядеть ещё лучше. Только не хочу доставлять удовольствия.
А вообще, работала официанткой, посудомойщицей, администратором. Даже отучилась на ногтевых курсах, между прочим. Только поняла, что мастер из меня никудышний, так и бросила. Лишь деньги зря потратила. Теперь вон хожу к Алисе.
- Замужем? – переходит Аська к тяжёлой артиллерии.
- Нет, и не была.
Коротко и чётко. А всё потому, что козлы одни попадаются. Нет, ну а что мне по этому поводу говорить?
Вот, кажется, познакомилась с нормальным парнем. С виду неглупый, рассказы интересные про работу вёл, об увлечениях книгами говорил. А потом на ужин его пригласила. Мать уехала к родственникам в деревню, а я запекла рыбу с овощами, накрасилась там, оделась, когда пришел Олег. Почему-то нервничал, но делал вид, что чувствует себя как дома.
Разлил шампанское, принесенное с собой, осушил бокал до дна и снова налил. Я только пригубила напиток и принялась за горбушу. Он к ужину не притронулся, сосредоточился на шампанском, пока оно не закончилось. Молчание убивало. Олег, все еще жутко нервничая, подсел ближе и попытался поцеловать. Тут романтикой и не пахло, зато был явный запах спиртного от кавалера, поэтому Олег пошел домой без явного продолжения, а разочарованная я провела остаток вечера с кошкой и телевизором, заедая неудачное свидание мороженым.
Еще один ухажер наносил визиты редко, но метко, как говорится. Подобрался поближе к женскому сердцу, жаждущему любви и ласки, и растопил его мужским обаянием, а потом, к тому же, растопил и женское тело, требующее мужчину. Вот так просто исчезал на несколько месяцев, а потом появлялся, и я плыла, не в силах сопротивляться. А он снова исчезал.
Мужчин было много, да мужчины ли? Одно название в паспорте. А настоящего, вот такого, за которым, как за каменной стеной, не было. Наверное, они доставались другим, таким, как Аська.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги