Измена. Вкус предательства

Комнату наполняли томные женские вскрики удовольствия, им вторили мужские глухие стоны. Шлепки влажных тел пошло дополняли звуковой ряд, словно подчеркивая порочность происходящего на экране ноутбука, где женщина и мужчина самозабвенно придавались совокуплению. Можно было подумать, что видео является результатом деятельности профессиональной порно-студии. Удачный свет, отличный звук, хорошая постановка, красивые актеры, сочная картинка. Вот только съемка велась в домашних условиях, хотя и специально для отдельно взятого мужчины.

— Тебе нравиться? — женщина, сидящая напротив главного зрителя порочного действа, улыбалась ярко накрашенными красными губами и с любопытством исследователя изучала реакцию подопытного кролика.

В кабинете было только двое. Она и он. И море боли, страсти и обид между ними. И как умудрились они из изначально гармоничных отношений сотворить такое? Хотя это всё лирика. Юля тряхнула волосами, прогоняя ненужные, бессмысленные сожаления.

Она долго готовилась к сегодняшнему вечеру, к моменту своего триумфа. Ей бы наслаждаться откровенно проступившей болью на лице мужа, его обидой и непониманием. Еще недавно Юля испытала на себе весь спектр всех этих разъедающих до самого нутра эмоций. Выла в агонии, пыталась понять, чем же заслужила полученный в спину нож от любимого человека. Долго поверить не могла, в то что Лёша, её любимый Лёша, уже несколько месяцев таскается к другой бабе. Она же так его любила, почти боготворила. Молодая влюбленная дурочка. Была. Быстро повзрослела. Пришлось. Болезненный опыт, как оказалось старит. И ещё из нежных принцесс делает прожженных стерв. Предательство Остроумова вытащила с самого дна её души таких монстров, о существовании которых сама Юля даже не подозревала.

— Ну что ты молчишь? — её обезличенная улыбка должна по идее действовать ему на нервы, но Алексей даже пока не замечает её. Неужто настолько произвела впечатление её первая режиссерская работа? Или быть может её необыкновенные актёрские способности, внезапно проснувшиеся? Даже забавно. — Алекс, милый мой, но уже неединственный, скажи что-нибудь? Для тебя же старалась. Тщательно партнера подбирала, место действия, даже белье ручной работы прямиком из Франции заказала. Неужели не понравилось?

Он немного замедленно оторвал взгляд от экрана и мутным взглядом посмотрел на нее. Да, милый, это больно, когда самый близкий человек предает, изменяет, познает греховное наслаждение с кем-то другим. Очень больно, но переносимо. Она же всё это пережила, переболела, но не забыла. Потому что подобное невозможно забыть. Память услужливо преподносит тебе болезненные воспоминания в самый неподходящий момент, выжигает мозг, заставляет страдать. Юлия устала страдать, лучше уж заставить страдать того, кто тебе нанес эту незаживающую рану. Кто говорит, что месть бессмысленна? Наверное, лишь всепрощающие дурочки, потому что Юля, не смотря ни на что, сейчас чувствует удовлетворение при виде боли в его глазах. Она как бальзам на её израненную исковерканную душу ложится и успокаивает внутренних демонов. Где-то глубоко в душе была лишь тень сожаления, что сразу не ушла, что от той милой Юлии, верящей в любовь, не осталось ничего.

— Что ты говоришь? — непонимающе спросил он, словно не веря, что всё происходит на самом деле.

В этот момент экранная Юлия вскрикнула особенно громко, и Лёша поморщился, словно от головной боли. Остроумова хорошо запомнила тот момент. Улыбка у неё вышла соответствующая моменту. Петя классный любовник. Её второй мужчина, доказавший, что даже без наличия сильных чувств секс может вкусным, сладким и приносящим немыслимое удовольствие.

— Я спрашиваю, нравится ли тебе фильм? — она закинула одну ногу на вторую и бросила на мужа вопросительный взгляд. — Мнение твоё интересует.

Даже в полутьме комнаты хорошо было видно, как побелели плотно сжатые губы. Особо четко проступили две параллельные морщины на лбу. Тяжелый взгляд, переполненный разнообразными и разрушающими чувствами, остановился на ней, и Юля смело встретила его. Ей совершенно не стыдно за совершенное. Ни капли. Лёша это прекрасно понял, и глаза его ещё больше потемнели.

— Почему? — хрипло спросил он. — Ведь было всё хорошо, мы пережили случившееся, и ты забыла…

Она неожиданно рассмеялась. Громко, пошло, немного нервно. Юля в последнее время всегда была немного нервной, это уже стало перманентным состоянием. Она уже и забыла, что такое состояние легкости. Не-е-ет, Юлия Остроумова стала тяжелой, грузной, язвительной, нервной. И всё из-за него, человека, разбившего ей сердце. Ей крылья оборвали, и теперь она училась ходить по этой грешной земле заново.

— Пережили? Серьезно? Ты может и пережил, но не я, — заявила Юля немного агрессивно. — Память, видишь ли, у меня хорошая. Амнезией не страдаю. А что до того, почему я все это сделала… Мне было интересно. Просто стало интересно, что тебя привлекло в леваке. Хороший левак укрепляет брак, не? Вот и я решила его укрепить, немного растрясти трясину быта, добавить немного перчинки. К тому же не совсем справедливо у нас с тобой сложилось, дорогой. У тебя были другие женщины, и есть с чем сравнивать, а ты оставался у меня единственным, так что я просто аннулировала историческую несправедливость. Теперь мне тоже с чем сравнить. Знаешь, тебе технику куни нужно подтянуть, Петя ее лучше делает.

Когда Лёша скривился, Юля широко улыбнулась. Её внутренние демоны питались его болью…

Начало любой трансформации имеет свою точку отсчёта. Для Юлии точкой невозврата стало двадцать седьмое декабря. Именно тогда в её жизнь ворвались откровения, которые заставили милую девушку превратится в отъявленную стерву. В тот радостный, не предвещающий ничего плохого день она стала случайной свидетельницей разговора, непредназначенного для её ушей. Разговор, который смёл с её глаз розовые очки и разбил на мелкие осколки. Именно в тот день она начал терять точку опоры, а та самая основа, что соединяла её Алексея, получила первую трещину, которая со временем превратилась глубокую пропасть.

В тот вечер фирма, которой руководил её муж, отмечала новогодние праздники в изысканном итальянском ресторане. Будучи супругой директора, Юлия тоже там присутствовала. Специально для этого мероприятия она стала готовить свой образ за целый месяц. Она прекрасно осознавала, что ей нужно соответствовать своему успешному мужу, поэтому старалась держать марку. В течении трех лет ей это замечательно удавалось, хотя и не без труда.

Сегодня она выглядела, как самая настоящая принцесса. Речь идет не о пышном, кринолиновом платье с корсетом, не о дорогих украшениях, хотя без них не обошлось. Юля обладала редким качеством — она умела нравиться людям, своей солнечной улыбкой легко покоряла сердца. Белое лаконичное платье в пол с открытой спиной ей очень шло, а собранные в замысловатую прическу волосы открыли длинную лебединую шею, украшенную небольшой подвеской с бриллиантом. Макияж был достаточно сдержанным, но ярким, а отлично подобранные аксессуары отлично дополняли весь образ, делая её похожей на аристократку. Её речь, воспитание, жесты говорили о том, что девушка явно происходит из высшего сословия. Кто-то даже сравнил её с герцогиней Кембриджской Кетрин. Юле сравнение польстило, но не комментировала свое происхождение.

На самом деле девушка происходила из обычной русской семьи. Именно поэтому ей было так важно соответствовать своему принцу, который прибрал к рукам её сердце. Лёша, в отличие от неё, родился в богатой семье с долгой историей, где отметились и банкиры, и дипломаты, и прокуроры. Первые месяцы, когда Юля вошла в семью Остроумовых, были очень трудными. Мама Алексея обрисовала её задачи, как его супруги, и принялась самолично переучивать. Речь, походка, жесты, стиль, всё это подверглось изменениям, но оно того стоило.

— Юленька, у тебя такое красивое платье, — щебетала Лиза, супруга финансового директора фирмы и начальник кадрового отдела в одном лице. — Если не секрет, где ты его приобрела?

Остроумова легко улыбнулась собеседнице. С Елизаветой они не были закадычными подругами, но девушка ей всегда нравилась своей прямолинейностью и искренностью.

— Не секрет, — ответила девушка, — я его делала на заказ. Большая часть моего гардероба сшита специально под меня. Считаю, что так удобнее. Швея учитывает все мои пожелания и шьет исключительно по моим меркам, это естественно отражается на посадке. Плюс эксклюзивность. Я точно знаю, что в таком платье ни одна девушка не явится на мероприятие.

— Как интересно, — протянула Лиза, явно заинтересовавшись этой идеей. — Скинешь мне контакты этой швеи? Иногда действительно хочется, чего-нибудь этакого, что ни в одном бутике не найдешь. Замечательный выход. И почему я раньше не подумала об этом?

Юлия продолжала улыбаться, но вновь почувствовала на себе тяжелый взгляд. Весь вечер ей казалось, что за ней кто-то следит, и это уже отдавало паранойей. Она осматривалась, но так и не находила, кто именно так пристально за ней наблюдает. В этот раз ей повезло. Юля скосила глаза в бок и заметила красивую девушку, остановившуюся около столика с напитками и мрачно взирающую на неё. Остроумова нахмурилась, пытаясь её вспомнить, но память утверждала, что раньше Юля её не видела. Так почему она так злобно взирает на неё, будто Юля задолжала ей крупную сумму денег?

Видно недоумение отразилось на её лице, потому что Лиза вдруг спросила:

— Всё хорошо? Ты как-то странно застыла?

Юля прикусила нижнюю губу, а потом решила, что за спрос денег никто не берет.

— Ты не знаешь, что это за девушка около столика с напитками стоит? В красном платье? — спросила Остроумова.

Собеседница сразу же повернулась в указанном направлении, увидела брюнетку и скривилась. Юлия даже глаза округлила от неожиданности. Елизавета всегда со всеми мила и улыбчива, можно сказать, профдеформация, а тут столь открытая неприязнь.

— Это Катя Панова, — неохотно ответила Лиза, — сотрудница маркетингового отдела.

Юля снова посмотрела на девушку, которой она так не понравилась, но в этот раз более внимательно. Оценивающе. Катерина была внешне очень красивой и привлекательной. Сексуальной. Мужчины таких любят. Длинные чёрные волосы ниспадали на открытые хрупкие плечи. Глаза ярко накрашенные, выразительные, но скользившее в них превосходство и самоуверенность с налётом необоснованной злости портили общее впечатление. Губы пухлые выдавали капризный характер. Трудно было сказать, это результат косметологических вмешательств или дар, полученный от природы, но выглядело эффектно. Носик аккуратный, чуть вздернутый. Скулы настолько острые, что создавалось ложное впечатление, что о них можно порезаться. Фигура яркий пример «песочных часов». Высокая грудь, тонкая талия и крутые бедра. Она явно не ленилась в спортзале. Наряд отлично подчеркивал все достоинства, обтягивая, как перчатка. Красная платье было одновременно вызывающим, но не демонстрировало больше положенного, из декольте заманчиво выглядывала ложбинка, притягивая взгляды к крепкой тройке. В общем, сотрудница маркетингового отдела являлась типичной представительницей рода роковых женщин, питающихся мужскими сердцами.

Остроумова представила, как они смотрелись бы со стороны, если поставить их рядом. Яркий контраст. Полные противоположности. Ангел и демон. Интересно, чем же так не пришлась по вкусу она этой Кате? Впрочем, вопрос явно не относился к категории особо важных. Она эту девицу в первый раз видит, и быть может, больше никогда не встретит, поэтому беспокоится о чувствах чужого человека, как минимум, глупо.

— Тебе она не нравится, — утвердительно произнесла Юля Лизке, которая обменялась с этой Катей раздраженными взглядами.

— С чего ты взяла? — встрепенулась девушка и уже с привычной улыбкой посмотрела на Остроумову.

Как быстро она взяла себя в руки. Потрясающее самообладание. Юля даже позавидовала. Если ей кто-то не нравился, ей было трудно удержать свои эмоции. Муж часто называл её открытой книгой, на лице у которой можно прочитать всё, что Юля думает.

— Лиза, не хочешь говорить, не говори, но за дурочку меня не держи, — хмыкнула Остроумова. Многие воспринимали её именно так, из-за открытости в общении, искренности и больших невинных голубых глаз. Вот только доброта и глупость не являлись синонимами, хотя многие именно так и думали.

Девушка еще раз бросила взгляд туда, где еще недавно стояла та самая Катя, и повернулась к Юле. Криво улыбнулась.

— Извини, я действительно её недолюбливаю, — скривила носик Лизавета. — Был один неприятный эпизод с участием моего мужа и этой, хм-м-м, кошелки, потом мне Слава всё рассказал, объяснил, но это не отменяет того факта, что эта хищница открыла охоту. И самое противное, что по работе к ней никаких нареканий. Это меня вымораживает, если честно.

Надо же, какие страсти кипят в офисе. Может, попросится на работу к мужу

— Понимаю, — кивнула Юлия, — очень неприятно. Но Слава же тебе всё объяснил, да и невооруженным глазом видно, что он любит тебя, так что забей. Нервы себе не порть. Такие, как эта Катя, питаются негативом и эмоциями других людей.

— Наверное, ты права, — вздохнула Лиза, — но это не значит, что она мне должна нравиться.

Тоже верно. Остроумова пожала плечиком, мысленно радуясь, что её муж таких поводов для волнения не подкидывает. Знала бы, как она ошибается…

Вечер шел своим чередом. Юля привычно сверкала улыбкой, очаровывала всех вокруг, хотя и не участвовала в конкурсах, не пила вместе со всеми, не танцевала. Не по рангу ей были подобные развлечения. Как бы ей не хотелось влиться в коллектив, но никто не мог забыть немаловажный факт, что она является женой директора, и настороженно относились к ней, хоть и доброжелательно. Боялись сболтнуть в ее присутствии что-то лишнее или ненароком обидеть, потом ведь проблем не оберешься. Остроумова их прекрасно понимала, но это не означало, что ей нравилось скучать. Провести несколько часов болтая о всяких пустяках, да еще и с совершенно невозмутимым видом, тщательно соблюдая этикет, это кого хочешь в тоску введет.

Муж даже на праздничном мероприятии все время говорил с коллегами на рабочие темы. Юля старалась держаться рядом или поблизости. Часто она стояла около него и мило улыбалась, когда мужчины говорили о маржинальности, тонкостях налогообложения и какой-то новой государственной программе. Остроумова еле сдерживалась, чтобы откровенно не зевнуть.

— Милый, мне в дамскую комнату нужно, — шепнула она мужу на ушко, поправляя лацкан пиджака.

— Конечно, милая, иди, — он притянул её руку к себе и поцеловал. — Потерпи еще немного, чуть-чуть осталось. Скоро поедем домой.

Она просто кивнула в ответ. Юля не говорила вслух, что устала, никогда не жаловалась, но Алекс привычно прочувствовал её состояние. Да и сам был бы рад сбежать от всей этой суеты и провести вечер вдвоем. В последнее время из-за обилия работы, им почти не удавалось побыть вместе. Из-за нового проекта Лёша за последний месяц три раза ездил в командировки, улаживая какие-то экстренные дела, да и задерживался часто в офисе. Её это естественно расстраивало, но она молчала. Очень надеялась, что загруженность в новом году снизится, и они смогут куда-нибудь слетать и отдохнуть, посвятить друг другу время. Она очень по нему соскучилась.

Нежно погладив его по щеке, Юля сделала шаг назад и повернулась, чтобы уйти, но на неё вдруг кто-то налетел и сильно толкнул. Так как она в движении, а на ногах у Юли были туфли на высоких тонких шпильках, ей не представилось возможности сохранить равновесие. Тихо вскрикнув, Остроумова стала заваливаться назад, нелепо размахивая руками в надежде хоть за что-то зацепиться.

— Господи, Юля, ты в порядке?

Она не сразу поняла, что движение прекратилось. Муж успел вовремя и теперь надежно удерживал в своих руках, испуганно заглядывая ей лицо. Остроумова коротко выдохнула, поняв, что позорной встречи с полом чудом удалось избежать. Опустила глаза, чтобы осмотреть свой внешний вид и едва не скривилась. Только долго вдалбливаемые наставления матушки Алексея остановили от столь некрасивого жеста.

— Кажется, да, — дрожащим голосом ответила девушка, — что не скажешь о моем платье.

На белой шелковой ткани расползалось красное пятно от вина. Создавалось ложное впечатление, что Юлю кто-то ранил в самое сердце, и теперь рана обильно кровоточит.

— Наплевать на платье, — порывисто отозвался муж, — главное, что с тобой всё в порядке. Я так перепугался.

И на глазах изумленной толпы их строгий начальник сначала прислонился лбом ко лбу жены, а потом страстно поцеловал. Наверное, порывистое поведение Лёшки и заставило её быстро прейти в себя. Юля прямо-таки чувствовала, как множество глаз за ними следит, и ей стало неудобно. Она робко погладила мужа по спине и попыталась встать.

— Простите меня, пожалуйста, — вдруг произнес взволнованный женский голос, — я вас умудрилась не заметить. Мне очень жаль!

Остроумова чуть отстранилась от мужа, который своей широкой спиной загораживал её ото всех, и даже не удивилась тому, кто именно стал автором её фиаско. На неё смотрели знакомые темные глаза роковой красавицы.

Конечно же Юля столкнулась с той самой Катей Пановой. Учитывая, как та весь вечер одаривала её недовольными и злыми взглядами, можно было предположить, что возможно она решится на какие-то действия, но Остроумова недооценила уровень агрессии Катерины. Складывалось впечатление, будто Юлия когда-то оскорбила её словом или действием, но она точно знала, что эту девушку ранее не встречала. Вот только отрицать тот факт, что эту Катю просто распирает от злости, невозможно. На всё должна быть своя причина, и для поступка этой раздраженной дамы тоже. Знать бы еще какая.

Пока Юля приходила в себя и вставала на ноги, её разъяренный муж обернулся к девице и наградил её столь выразительным взглядом, что та мгновенно побелела, даже слой штукатурки не спасал.

— Панова, что вы себе позволяете? — голосом Алексея можно было резать плоть.

Острый, жесткий тон не предвещал для Екатерины ничего хорошего. Когда во время ссоры Остроумов начинал так говорить, Юля уходила куда-нибудь в другую комнату, прекращая спор, потому в таком состоянии до него просто невозможно было достучаться. Только когда он отходил, возвращалась, чтобы провести конструктивный диалог.

Девушка вся сжалась, поймав его разозленный взгляд, и устремила взгляд в пол, как нашкодившая школьница. Алекс умел наводить страх на окружающих. Редко конечно пользовался этим умением, но если такое происходило, то всем было несладко. Окружающие смотрели на них. Кто с насмешкой, кто с сочувствием, были и те, кому вкусняшки на столе и выпивка были интересней столкновения двух девушек и разгневанного шефа.

— Я случайно, Алексей Гаврилович, — тихо произнесла она, кусая губы. — Мне очень жаль!

Говорила Катя с чувством, соответствующим тоном, и раскаяние играла отлично, если бы одно но, короткий взгляд, который бросила она на Юлю перед тем, как начать оправдываться. Не было в её глазах раскаяния, только довольство. Как в поговорке, сделал гадость, на душе радость. Её даже грядущая выволочка от Алексея не беспокоила. Интересно, почему? Нехорошее предчувствие подступило к горлу, не давая дышать. Юля и сама толком не могла объяснить его природу. Наверное, пресловутая интуиция сработала или что-то еще.

— Жаль? А если бы моя жена упала и головой ударилась? Что-то сломала? Совсем мозгов нет на таких скоростях в толпе рассекать? — расходился Остроумов не на шутку. Ведущий вечера даже паузу сделал, а музыка стала играть тише. — Я вообще не понимаю, как с такой неуклюжестью вы в нашей фирме работаете? Одним из критериев отбора на должность является аккуратность и точность, а вы сейчас нам продемонстрировали, что не можете пройти от точки «А» в точку «Б», не устроив ЧП? Как я вам могу доверять хоть какую-то работу, если вы настолько некомпетентны?

Тут Катерина не выдержала. Посмотрела на орущего Лёшку, перевела взгляд на Юлю, прищурилась. В какой-то момент в её глазах отразилась твердая решимость. Панова ухмыльнулась. Нехорошо так. Злобно. Снова обратила внимание на директора, открыла рот, чтобы ответить, и…

— Лёшка, Лёшка, ты чего так разошелся? — неожиданно вмешался Славка, не дав Катерине и слова сказать. — Катя же говорит, что впредь будет аккуратней. Да, Катенька?

Мужчина подошел к Пановой и панибратски обнял за плечи, да так что девушка пошатнулась. Вячеслав Купцов финансовый директор фирмы и лучший друг Алексея, а совместительству муж Лизы не выглядел, как представительно руководящего звена в крупной фирме, больше напоминал какого-то лесоруба или кузнеца. Огромный детина с вечно приклеенной улыбкой на губах и трехдневной щетиной. Глядя на него трудно представить, что этот на первый взгляд простой рубаха-парень может проворачивать такие финансовые схемы, что другие специалисты только за голову хватались. Лёшка как-то рассказывал, что именно Слава смог вытащить фирму, когда та оказалась на грани банкротства. Провернул какую-то хитро выдуманную, рисковую комбинацию, именно благодаря ему компания до сих пор здравствовала.

— Конечно, — робко отозвалась та, улыбаясь во весь рот. — Больше таких ситуаций не будет. Я вам обещаю, что буду более внимательно отныне!

— Конечно, будешь, — отрезал Остроумов, сверкая глазами. — Выговор и лишение новогодней премии станут для тебя хорошей мотивацией!

Юля от удивления даже брови приподняла. Сейчас, когда первый шок после столкновения прошел, она не понимала, отчего так разнервничался муж. Да, ситуация неприятная, но такое сплошь и рядом случается. Люди постоянно падают, ударяются, но это не повод для выговора. Строго говоря, случившееся не являлось нарушением делового этика и устава компании, не нанесло материального вреда фирме. Сейчас Алексей намеренно превышал полномочия. Это наталкивало на мысль, что здесь присутствовал межличностный конфликт, именно он бы прекрасно объяснил и ненавидящие взгляды этой Кати, и столь бурную реакцию мужа. Вопрос только в том, что же стало причиной раздора. Что-то Юле подсказывало, что ответ ей не понравится.

— Лёшик, сейчас же праздник, — протянул добродушно Славик. — Ты чего буянишь?

— Посмотрел бы на тебя, если бы на месте моей Юльки была Лиза, — буркнул Алексей. — Если не хочешь, чтобы я ее убил ненароком, уведи сейчас же, а Лизавете скажи, пусть приказ соответствующий готовит…

— Но я же ничего не нарушала, — напомнила Панова. Что-то слишком уверенно себя вела эта невиновная.

— Не нравится, заявление об увольнении мне на стол, — Алекс даже не думал смягчаться.

— Всё-всё, мы тебя поняли, — поднял руки в знак капитуляции Слава, подцепил за ручку Катю и потащил прочь, та напоследок одарила Юлию таким взглядом, что девушка поёжилась.

Лиза стояла в толпе, неодобрительно взглянула на мужа, но при людях не стала ничего ему говорить, но, судя по всему, дома его ждет горячее выяснение отношений.

— Ты в порядке? — Лешка подошел к ней и крепко обнял.

Люди вокруг стали расходиться, кто танцевать, кто за стол. Ведущий вечера вспомнил за что, ему заплатили, и объявил об очередном конкурсе.

— Говорю же, всё в порядке, только внешний вид пострадал, — хмыкнула Юля. — Не слишком ли круто ты с ней?

Она чуть отстранилась и стала внимательно наблюдать за его реакцией. Алексей поморщился, будто у него зуб заболел

— В самый раз, — ответил он и поджал губы, — в следующий раз сто раз подумает, прежде чем что-то подобное вытворять.

Остроумова сразу поняла, что от неё он ожидал что-то подобное, отсюда и чрезмерная реакция и желание избавиться от проблемы.

— И что ты такого ей сделал, что она так окрысилась? — задала она логичный вопрос. — Она ведь не просто так на меня вино пролила и толкнула. Это мелкая месть. Тебе.

Слишком умная жена — горе семье. Наверняка именно об этом подумал Остроумов, потому что она попала в самую точку. И судя по тому, как забегали его глаза, отвечать на поставленный вопрос Алекс не хотел.

— Давай не будем здесь об этом говорить, — замялся Алекс. — Не место, да и не время.

Юля некоторое время его сверлила взглядом, очень уж интересна ей была подоплека происходящего, но в итоге сдалась. Действительно поднимать подобные вопросы практически в центре банкетного зала, где гуляет народ, не самая лучшая идея. Девушка вздохнула, сдаваясь.

— Хорошо, сейчас эту тему замнем, но потом всё равно с тебя спрошу, — она ткнула пальчиком ему в грудь и улыбнулась, — уж очень мне интересно, из-за чего я пострадала.

— Обязательно, — кивнул он и поцеловал её в лоб, что совершено не было в его привычках. Это показывало, насколько Алексей чувствует себя не в своей тарелке. Юля всегда тонко чувствовала настроение мужа, поэтому и уловила его дискомфорт. Остроумова связала это с испорченным вечером и прилюдным выяснением отношений. — Давай, наверное, домой собираться. Вечер нам испортили, да и устала ты.

Естественно, оставаться здесь в испорченном платье она не собиралась, но у Алексея могли быть еще какие-то дела. Учитывая, как его со всех сторон оккупировали коллеги и бизнес-партнеры, то поговорить было о чем.

— Если что, я могу и сама домой поехать, — предложила она, — ты можешь остаться. Всё же корпоратив, праздник. К тому же, все так стремятся с тобой поговорить, что ты даже к еде почти не прикоснулся. Если есть дела…

Она не закончила и поиграла бровями. Юлия за годы замужества привыкла к тому, что работа Алексея дает о себе знать в самое неподходящее время в самых неподходящих местах, и давно смирилась с этим. Это не означало, что ей это приятно, но со временем девушка стала воспринимать эту особенность, как неизбежное неудобство.

— Брось, мои подчиненные только обрадуются, если я отсюда свалю, — хмыкнул он, — это им развяжет руки, а те, кто стремится со мной срочно поговорить, пусть идут лесом. Что-то я устал, Юлька, даже отдохнуть нормально не дают.

— Потерпи немного, в январе отпуск, полетим на моря, — погладила она по щеке. — Давай я в уборную зайду, потом поедим. Нужно хотя промокнуть пятно салфетками и попробовать его застирать, иначе оно будет безвозвратно испорчено.

Пусть Алекс никогда в деньгах не обделял её и спонсировал все ее хотелки, к своим вещам Юля всегда бережно относилась. Наставления матери до сих пор влияли на её жизнь. Так воспитана она была, что все материальные достается потом и кровью, от того и отношение такое.

— Хм-м-м, ладно, я тогда еще кое с кем пообщаюсь, — решил муж. — Вот возьми, накинь на себя. Лишним не будет.

Он снял с себя пиджак и накинул ей плечи.

— Хорошо, тогда встретимся через минут десять около гардероба, — решила Юля, вдыхая аромат, исходящий от его вещи. Это уже как-то автоматически получалось.

На этом они разошлись в разные стороны. По дороге Остроумова выцепила Лизу и попросила ту найти и принести соду, та быстро согласилась и растворилась в толпе, а Юля продолжила путь к женской уборной, где и подслушала судьбоносный разговор, разделивший жизнь на «до» и «после».

Когда две явно подвыпившие сотрудницы фирмы вбежали в туалет, весело хохоча и обсуждая какого-то бедолагу, предпринявшего неудачную попытку ухаживания, Юля находилась в одной из кабинок. Как раз закончила справлять естественную нужду, так что звуков почти не издавала. Девушки же, похоже, решили, что находятся одни и стали обсуждать сцену с её падением.

— Ты видела, как босс кинулся защищать свою женушку? — восхищенно произнесла одна. — Я прямо завидую этой ледяной королеве белой завистью. Такой мужик и так любит.

— Да, он со своей Юли пылинки сдувает, в попу дует, — недовольно отреагировала другая. Её голос был смутно знаком Остроумовой, но она не смогла сообразить, где его слышала. — Непонятно, чем взяла. Она же холодная, как рыбина.

Обсуждаемая нахмурилась. Никогда не думала, что её чуть отстраненное поведение можно трактовать так. Юля просто хотела быть тактичной, поэтому никогда не лезла не в свои дела.

— Не скажи, — не согласилась другая. — В ней чувствует порода, стать. Лучше скажи, подруга, откуда столько яда и раздражения? Уж не заглядывалась ли ты на своего шефа?

— Было дело, — вздохнула та после непродолжительной паузы, — пыталась я его соблазнить. Сама понимаешь, секретарь всегда перед глазами у начальника, так что шансы не плохие…

— Но судя по твоему негативу, ты своего не добилась, — усмехнулась её подружка.

— Ага, пригрозил увольнением, если я еще раз оденусь неподобающим образом, — разочарованно отозвалась Настя. Юля вспомнила девицу, что уже полгода работала у мужа секретарем.

— Ну, надо же, какой верный, — восхитилась девушка, — повезло же этой Юлии. Такой мужик, обеспечивает, любит, холит, лелеет, не изменяет. Не мужик, а мечта!

Тут Юлия была полностью согласна, поэтому улыбнулась, но её улыбка очень быстро скисла.

— Ой, да ладно, — злобно расхохоталась Анастасия, — гуляет еще как. Как раз с этой Катей и изменяет своей рыбине.

— Как-то застала их в кабинете в весьма недвусмысленной позе. Меня естественно выставили вон, но что нужно я углядела. Панова была слишком уж довольная последние недели ходила, да и ведет себя больно уж самоуверенно, будто знает, что ей ничего не будет. Они же в последний месяц вместе в командировки мотались, видимо это их сблизило не только в профессиональном плане.

Кто-то из них включил воду, а Юля мысленно порадовалась, что сидит на крышке унитаза, иначе бы точно упала. Голова в прямом смысле закружилась от услышанной информации. Она даже рукой за перегородку уцепилась, чтобы обрести дополнительную опору. Новости были сокрушительными. Ей хотелось встрять в разговор двух сплетниц, возразить, начать спорить, но горло свело. Слишком неожиданной стала мысль, что Алексей, её Лёшка, может ей изменить. И эта мысль приносила практически реальную боль.

— Что-то тут не вяжется, — снова заговорила подруга секретарши, — если наш босс мутит с Катюхой, то отчего она на его жену практически кинулась сегодня. Да и он практически уволил её. Если бы Купцов не вмешался, то стопудово быть бы Пановой безработной.

Юля с надеждой стала вслушиваться в дальнейшее обсуждение девушек. Может, вся эту мерзость Анастасия ляпнула из-за зависти и обида за то, что её отвергли. Такое тоже вполне могло быть. Тем более, в словах её собеседницы действительно было зерно истины. По поведению мужа невозможно было сказать, что его связывают какие-то отношения с этой Катей. Иначе он бы попытался замять дело, перевести в шутку, как это делал Слава. Хотя эмоции и с той, и с другой стороны были сильные, но больше походили на ненависть. Панова желала досадить Алексею, а тот бы с удовольствием избавился от неё, да что-то мешало.

— Может, поругались или босс дал ей отворот-поворот, когда та большего захотела, — безразлично отреагировала Настя. — Как ни крути, свою женушку он любит, ни на кого не променяет, а мелкие грешки, на то и мелкие, чтобы о них почти сразу забывать, да только Катюша не хочет быть забытой, вот и чудит. С огнем девка играет. Если Алексей Гаврилович действительно разозлиться, то мало ей не покажется.

— Блин, ты мне всю сказку разбила, — вздохнула девушка грустно. — Я надеялась, что хоть какой-то бабе повезло с мужем. Получается, что верный, красивый и богатый, это что-то из области фантастики, но как же хочется верить в эту мечту.

Юлия до последнего времени верила в эту самую мечту, но теперь появились большие сомнения в своей адекватности восприятия.

— Ну, если быть честными, то Алексей Гаврилович почти мечта, но даже у него слабости имеются, куда деваться, — легко произнесла Анастасия.

— Давно нужно зарубить на носу, что мужики все одинаковые. Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит. И вообще, давай завязывать с обсуждением личной жизни моего босса. Узнает кто, меня с места снимут, а мне моя зарплата больно нравится, так что давай выдвигаться на танцпол и веселиться, а посплетничать мы может и позже в более подходящем для этого места.

Девушки вышли, и Юля снова осталась одна. Оглушенная открывшейся правдой. Внутри всё клокотало от боли, обиды и еще черт знает каких эмоций и чувств. Остроумова не хотела верить в то, что услышала. Не желала принимать те слова на веру. И всё же интуиция подсказывала, что Анастасия сказала правду. Те мелочи, которые Юлия отмечала у себя в уме, вдруг обрели четкие очертания предательства. Прижав руки к груди, девушка пыталась справиться с лавиной чувств, но они по нарастающей становились всё сильнее. Боль перерастала во внутреннюю агонию. Стало трудно дышать, комок в горле становился все больше, перекрывая кислород. Казалось, еще чуть-чуть и она в обморок упадет, не справившись с наплывом негативных эмоций.

Как же так? Как он мог?

Извечные вопросы всех обманутых жен, на которые никто не давал ответа, потому что они предельно ясны и понятны. Ты оказалась менее интересной. Семья оказалась менее важной, чем сиюминутное удовольствие. Эгоизм стал важнее любви и верности.

Юлия раскачивалась из стороны в сторону и тихонько выла от душевной боли. Обида вспарывала вены. Ревность делала беспомощной. Адская смесь эмоций, от которой чувствуешь себя совершенно беспомощной. Но где-то в глубине души стал разрастаться гнев. Он требовал действий. Он требовал крови предателя.

Но была еще и робкая надежда. Тетя Надя всегда умирает последней. И в этот раз она отказывалась покидать Юлю, твердя, что это всё могло быть одной большой ошибкой. В конце концов, она могла что-то не так понять или попросту соврать. Люди часто врут, придумывают небылицы, и в данном случае мог быть такой случай.

В общем, Юля пребывала в разобранном состоянии, когда не знаешь, что правда, а что вымысел, не понимаешь за что хвататься, чтобы распутать этот клубок. Даже слезы не лились, потому что тело находилось в шоковом состоянии. Мозг специально тормозил процессы в организме, чтобы не дать по полной разгуляться боли. Защитная реакция. Из-за этого Остроумова находилась в слегка заторможенном состоянии.

Дверь в уборную снова открылась, и кто-то зашел внутрь. Юля не могла появиться перед знакомыми в подобном состоянии. В зеркало он не смотрела еще, но вид у неё наверняка не самый цветущий и радостный.

Шаги резко остановились, и прозвучал вопрос:

— Юля, ты тут?

Остроумова коротко выдохнула. Это всего лишь Лиза.

— Да, я здесь, — отозвалась она совершенно пустым голосом.

— Я соду нашла. Пришлось подымать весь персонал ресторана. Никак не думала, что её так трудно обнаружить на кухне, — хмыкнула девушка.

Юлия понимала, что не может и дальше тут сидеть, поэтому встала. Медленно, немного неловко встала, словно боялась, что ноги подведут и подвернуться, но те, как ни странно, устояли. Девушка вышла из кабинки, кивнула Лизе и направилась к умывальникам. Включила воду, но руки не стала мыть, просто уставилась на свое отражение. Бледная, слабая, с потерянным выражением глаз. Ей не нравилось собственное отражение.

— Юля, что-то случилось? — с беспокойством спросила девушка, наблюдавшая за её действиями.

Остроумова моргнула, потом еще раз, и задала волнующий её вопрос:

— Лиза, скажи, ты что-нибудь знаешь об интрижке моего мужа с этой Катей?

Девушка вздрогнула, кинула на Юлю быстрый взгляд и сразу же отвела глаза. Виновато. Остроумова невесело хмыкнула. Похоже, слова Насти имеют большие шансы оказаться реальностью.

Остроумова закрыла глаза, пытаясь оградиться от страшной, болезненной реальности. Ей нужна была минутка, просто чтобы переварить информацию, хоть как-то утрамбовать её в голове, попытаться внедрить её в свой идеальный мир, который по видимости придумала она сама и поверила в него всем сердцем. Каким же хрупким может быть счастье, особенно когда один из пары его не ценит. Неужели Алексей действительно так низко ценит её и их семью, что решил завести любовницу?

Часть неё, малодушная её часть, не хотела ничего слышать и знала, желала сделать вид, что ничего не произошло, но это было бы слабостью. Попытка прикрыть красивой вывеской срамное, плохо пахнущее нутро, которое рано или поздно всё равно разъело бы всё вокруг, заставила бы сгнить остатки хорошего, превратив в дурно пахнущие отходы. Тактика страуса, спрятавшего голову в песок, никогда ни к чему хорошему не приводит, лишь оголяет тыл. Ей не нужно искусственное счастье.

Юля резко открыла глаза и посмотрела на свое отражение. Бледная, уставшая, испуганная, но решительная. Это всё она. Осталось лишь довести дело до конца и узнать всё. Конечно, оставался мизерный шанс, что всё ложь и стечение обстоятельств, только она не верила в случайности.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, Лиза, — напомнила она Купцовой, которая готова была сквозь землю провалиться.

Женщина нервно теребила в своих руках пакетик с белым порошком. Содой, поняла Юля, только сейчас сохранение платья самое последнее, о чем она могла думать. Тут в пору о сохранении семьи задуматься…

— Юль, я ничего не знаю, — слабо произнесла Лизавета, хотя глаза так и не подняла.

Остроумова прищурила глаза, не довольная ответом. Нужно вытащить из неё информацию любой ценой. Она явно чувствует себя не в своей тарелке. Сотрудника отдела кадров к решению подобных вопросов явно не готовили, но она явно что-то знала или подозревала.

— Лиза, а если бы ты оказалась на моем месте? — мягко спросила она. — Сама говорила, что эта Катя и твоему Славику клинья подбивала.

По лицу девушки прошла судорога. Ревность её была вполне реальной и осязаемой, как и её ненависть к Пановой. На этом можно было сыграть.

— Сама подумай, если сейчас для неё всё пройдет безнаказанно, кто даст гарантии, что завтра она снова не перекинется на твоего мужа? — Юлия била прицельно и, судя по выражению лица Лизаветы, попала прямо в цель. Остроумова прибегала к манипулированию и совсем не жалела об этом. Ей стало крайне необходимо узнать правду. Любой ценой. — Такие, как эта Катя, не знают никакой морали. Если она залезла в штаны моему мужу, то следующим может быть Слава. Если уже не стал… Сама знаешь, совместный поход в баню в какой-нибудь из командировок эта красавишна могла им обоим скрасить.

По большей части Юля была милой девушкой, не желающей никому зла, но от природы имела неплохие задатки психолога, которые часто ей помогали в общении с людьми. Сегодня она впервые использовала их, чтобы на кого-то надавить и получить желаемое. И совесть её совершенно не мучила из-за этого.

— Ладно, ладно, — сдалась Купцова, преодолела расстояние до умывальников и положила на бортик ставший ненужным пакетик, — только то, что я сейчас скажу, останется между нами. Мне проблемы не нужны, а становиться третьей стороной в личном конфликте я не собираюсь, уж извини.

К такому Остроумова была готова. Мало кто будет добровольно влазить в это дерьмо, особенно если учесть, что дерьмо то высшего начальства. Так и лишиться места недолго, никакое удачное замужество не спасет.

— Без проблем, — легко согласилась Юля. — Просто скажи, что знаешь, дальше я сама распутаю всю эту паутину. Твое имя нигде не всплывет, обещаю.

Лиза закусила губу, немного помолчала, явно выбирала выражения, чтобы правду рассказать.

— Честно, не знаю, было ли что-то между ней и твоим мужем, но в последнее время Катя активно распространяла слухи, что ей удалось затащить Алексея в постель во время одной командировок, — рассказала Купцова. — Пару раз их замечали в провокационных ситуациях, что только подогревало слухи. Да и Панова эти недели цвела и пахла, такая радостная была, что хотелось ей килограмм лимонов скормить. В общем, трудно сказать есть ли что-то между ними. Слишком все голословно. К тому же не заметила у Алексея по отношению к ней каких-то теплых чувств, скорее наоборот. Он был бы рад от неё избавиться.

Юля отрывисто кивнула, закусив губу до боли. В любом случае ситуация некрасивая. Либо муж действительно переспал с этой девицей в командировке, и они стали любовниками, а Юля гордой обладательницей ветвистых рогов, либо какая-то выскочка активно пытается соблазнить её мужа, портит ему репутацию и явно преследует какие-то нехорошие цели. Любой из этих вариантов ничего хорошего с собой не нес и требовал её вмешательства.

— Спасибо за информацию, — поблагодарила она Лизу. — Не беспокойся, твоё нигде не всплывет.

Тем более, всегда можно всё спихнуть на ту противную секретаршу, не вмешивая имя Лизаветы.

— Что ты будешь делать? — поинтересовалась Купцова.

— Прижму мужа к стенке и потребую объяснений, — спокойно заявила она. — Ты случайно не видела его?

— Он вроде в кабинете администратора вместе со Славой что-то решают, — пожала Лиза плечами.

Ну-ну, а ведь именно Слава уводил Катерину после их столкновения. Совпадение? Юля так не думала.

Приняв решение, Юля целенаправленно отправилась на поиски своего мужа. Состояние у неё было не самое подходящее для обсуждений или нормального разговора, но откладывать выяснение на потом она не решилась. Она себя знала, отложила бы один раз, потом снова бы перенесла, так как появились бы более важные дела, а в итоге просто бы забила, решив, что собственное спокойствие важнее, и сделала бы вид, что ничего не было. Грыз бы червячок сомнений душу, но Остроумова научилась бы с ним жить. Она не супергерой, а обычный человек, у которого есть свои слабости и страхи. И Юлия прекрасно знала свои недостатки. Зачастую ей не хватало выдержки и мотивации, чтобы довести дело до конца, даже такое важное.

Выскочив из туалета, она едва не налетела на девушек, который собрались зайти внутрь. Они как-то сразу притихли, чуть попятившись. Видно, сцена, где Алекс отчитывал Катерину, едва не уволив из-за того, что та налетела и сбила с ног его жену, произвела на всех неизгладимое впечатление. Мало кто хотел повторить подвиг Пановой, поэтому предпочли держаться от Юли подальше. Во избежание проблем, так сказать.

Остроумова одарила их ничего не выражающим взглядом и продолжила свой путь, только уже не бежала, а вполне спокойно чеканила шаг, хотя всё внутри подгоняло её вперед. Часть неё сжалась в ужасе, другая злобно хохотала в ожидание. Это походило на какое-то раздвоение личности. Состояние близкое к помешательству, сумасшествию.

Из банкетного зала доносились громкая музыка, смех, голос ведущего, выдавшего какую-то пошлую шуточку на грани. Всё это проходило мимо неё, как и настороженные взгляды окружающих. Юля просто шла вперед, не обращая ни на что внимания. Путь до нужного помещения казался ей непозволительно долгим, хотя на самом деле прошло не более пяти минут. Из-за душевного разлада внутренние часы сбились, время словно замедлилось.

У двери она немного помедлила. Подозревала, что войдя в эту комнату, она полностью перевернет свою привычную жизнь. Нужно ли ей это вообще? Сомнения гложили душу. Она словно потерянный ребенок, пыталась определиться, куда же двигаться дальше, и только больше запутывалась. И тем не менее, Юля хотела знать правду, даже если та принесет ей боль. Наконец она всё же решилась, и толкнула дверь. Сразу же её подозрения оправдались.

Алексей и Катерина стояли вплотную друг к другу и громко ругались, даже не сразу заметили её появление. Муж был очень злой. Дышал, словно загнанный зверь. Грудная клетка ходуном ходила, а руки были сжаты кулаки. Всё выдавало в нем ярость, Лёшка еле сдерживался, чтобы не вцепиться в тонкую шейку Кати и не удушить её. Наверное, поэтому тут и находился Славик, который в отличие от друг сразу засек ее появление. Даже привстал с места, где сидел, но это в общем-то единственное, что он успел сделать.

— Я всё расскажу твоей жене! — услышала Юля окончание фразы Кати.

— Что именно ты мне расскажешь? — сухо поинтересовалась Остроумова. Внешне она выглядела совершенно спокойной, даже безразличной.

Алексей и Катерина обернулись к ней и недоуменно уставились, будто призрака увидели. Что же, вот такой неожиданный сюрприз она устроила им своим внезапным появлением. Даже захотелось рассмеяться голосом злой ведьмы из сказки.

— Так что? Никто не хочет мне объяснить, что тут происходит? — она высокомерно приподняла одну бровь, всем своим видом демонстрируя, что ждет пояснений.

Первым отмер Алексей. Он оттолкнул со своего пути мешающую Катю и подошел к ней.

— Пойдем отсюда, — почти приказ.

Только Юля была не в настроении для подчинения.

— Милый, так ведь мне так и не рассказали что-то очень важное, — напомнила она, а Лёшка сжал зубы. Ей даже показалось, что она слышит их скрежет.

— Ничего она тебе не скажет, потому что говорить она может лишь полную чушь, — рыкнул Остроумов, хватая её за локоть, явно собираясь при необходимости вывести Юлю из помещения силой.

— Чушь? — задохнулась от ярости Панова. — Ты называешь мою беременность чушью?

Воцарилась тишина. Пугающая такая, немного нервная. И почему-то все на Юлю смотрели, кроме Алексея, который сделал шаг к Кате с явно недобрыми намерениями. Та в свою очередь сделала шаг назад, но смотрела на Юлия, явно ожидая её реакции. Панова была в нетерпении, ведь она выложила свой главный козырь.

Как реагирует по подобные новости нормальная женщина, услышав подобное? Предсказуемая реакция — слезы, выяснения отношений, ругань, уход с гордо поднятой головой. Катя скорее всего думала также, от того в отчаянии и разыграла эту карту, ведь Остроумов новости о беременности явно не обрадовался. Отчаянно пыталась повлиять на ситуации, устранив главную преграду на ее пути. Почему-то любовницы часто считают, что именно жена мешает им быть вместе, признать ребенка и всё в подобном духе. В их ограниченном мозгу почему-то не шевелится мысль, что мужчина сам выбирает, с кем ему быть. Какой бы хорошей не являлась жена, она его не удержит, если тот не любит её, а уход из семьи вовсе не означает, что он тут же совьет ячейку общества с любовницей. Про ребенка вообще разговор отдельный. Если мужик не хочет его появления, то уже вряд ли будет любить его в будущем. Имеются, конечно, исключения, но они скорее доказывают основное правило. Единственное, что можно выбить, это алименты, хотя для некоторых девиц деньги являются главным двигателем личной жизни.

— Вас поздравить с будущим материнством? — поинтересовалась Остроумова, положив на локоть мужа руку и удерживая его. Если он прибьет слишком ретивую сотрудницу, то его посадят, будет долгое разбирательство, а Лёша себе жизнь сломает. Что бы там ни было, Юля этого мужчину любила и не желала ему такой участи, поэтому и удерживала. — Что же, поздравляю. И скоро вам в декрет?

Еле заметная улыбка, ничего не выражающее лицо, равнодушный взгляд. Ничего не выражало того, какое землетрясение происходило внутри Остроумовой. Ей было больно. Очень больно, но она не даст этой твари стать свидетелем своей агонии. Никогда. В глазах соперницы лучше быть стервой первостатейной, чем бесхребетной размазней. Стерв хотя бы уважают и побаиваются, от них и прилететь отместка может, в отличие от ноющий и размазывающих сопли дам.

Катенька нахмурилась, занервничала. Ситуация складывалась не по ее сценарию, в другого плана у неё не было.

— Вы, наверное, не поняли меня, — Панова переступила с ноги на ногу. — Я беременна от вашего мужа. В одной из командировок у нас начался роман, ну я и залетела случайно…

Ага, случайно. Как бы ни так. Такая же случайность, как и попытка сбить её с ног. Эта Катя действительно считала всех вокруг идиотами, которых легко обмануть? Похоже на то…

Алексей дернулся к той, что возможно носила под сердцем его ребенка и прорычал:

— Рот закрыла! Никакого романа у нас не было, только в твоем воспаленном мозгу, — рявкнул он. — С завтрашнего дня ты не работаешь в фирме!

— Вы не имеете права! — вскинулась та уверенно. — По закону нельзя увольнять беременных женщин!

— Сама уволишься, — нехорошим таким тоном произнес мужчина, — иначе твое существование здесь превратить в кромешный ад. Думаешь, у меня нет возможностей максимально усложнить тебе жизнь? Завтра, чтобы сама уволилась, иначе последствия тебе не понравятся!

— Но ребенок, — растерялась та. Похоже, в ее голове никак не укладывался тот факт, что наличие беременности не волнует никого, кроме нее самой. — Юлия, вы же женщина! Вы должны понимать, что так нельзя!

Кажется, любовница мужа пыталась найти поддержку у его жены. Вот те номер. Наглость данной мадам поражала, даже в какой-то степени восхищала. Сама Юля никогда не была настолько наглой, всегда добивалась своего иными методами.

Остроумова не удержалась и приподняла брови, выражая крайнее удивление. Женская солидарность в данной ситуации самое последнее на что может Панова рассчитывать.

— Нельзя прыгать при первой же появившейся возможности в койку к женатому мужчине, — усмехнулась Юля холодно, — ибо это влияет на репутацию. Подобные выходки никак не располагают к доверию. Ребенок, если он конечно, есть, может быть и не от Алексея. Мало ли с кем вы еще в командировках зажигали. Факт отцовства для начала нужно доказать, и только потом требовать причитающееся, а пока все что у нас есть, это только твои слова, а они не вызывают доверия!

При мере того, как Юля хладнокровно растолковывала наглой девице эти, казалось бы, очевидные вещи, сама Катерина сначала удивилась, а потом сильно разозлилась. Цивилизованная маска слетела с неё, обнажая пылающее ненавистью нутро.

— Я говорю правду, твой муженек заделал мне ребеночка, — заявила она, некрасиво улыбаясь, — а ты, как обычная дура, его защищаешь? Неужели ты одна из этих терпелок? Он тебе изменяет, а ты закрываешь глаза и улыбаешься. Не противно после других его принимать, а?

Юля улыбнулась и чуть наклонила голову. Что же, достойная соперница ей досталась, тоже бьет прицельно, больно. Лешка снова хотел вмешаться, но она больно сжала его локоть, ногтями впившись в кожу, и тем самым остановила.

— Я защищаю свою семью от очередной пиявки, которая вдруг решила, что у неё золотая пизда, — фыркнула она. — Славу соблазнить не удалось, на моего мужа переключилась… Не пробовала найти свободного мужика или у тебя сдвиг только на женатиках? Возбуждают чужие мужики? Не пробовала обратиться к психологу? Отклонение в сексуальном поведении, как говорится, на лицо.

Панова покраснела от злости. Видно, Юлия была не так далека от истины.

— Ах, ты… — начала она говорить, но в этот раз Алексей вмешался.

— Рот закрыла! Меня достал этот концерт, — рявкнул он так громко, что у Юли уши на пару секунд заложило. — Слава, выведи её отсюда, передай парням из охраны, пусть отвезут домой и проследят, чтобы она глупостей не наделала. Завтра с Демидом будем решать вопрос уже другими методами, раз по-хорошему не понимает.

Демид Зарипов являлся одним из сильнейших адвокатов города по административным делам, а также университетским другом Лёши. Имел очень специфическую репутацию, а стоимость его услуг была весьма солидной.

— Вы не имеете права. Я буду жаловаться! — возмутилась она. — Это практически похищение и удерживание против воли!

— Попробуй, а я тогда напишу на тебя заявление за попытку нападения на меня из-за ревности, — холодно бросила Остроумова, — а Слава и Лёша подтвердят мои слова. Учитывая, инцидент в банкетном зале, то всё будет выглядеть явно не в твою пользу, а если приложить усилия, то тебе может светить, если не лишение свободы, то условный срок как минимум. Главное фантазию использовать и нужных людей подключить.

Катерина на неё посмотрела словно само зло во плоти увидела. Как-то не предусмотрела она подобного развития событий. Хотела внести смуту в семью, довести жену любовника до истерики, вот только реакция Юли стала для нее полнейшим сюрпризом.

— Ты — сумасшедшая! — уверенно заявила она.

— Да я и не спорю, — улыбнулась краешком губ Остроумова. — Нервный психоз на фоне измены мужа, что поделать? Увы, и такое бывает. Кто-то на чужих мужиков прыгает, а кто-то развлекается уничтожая любовниц мужа.

И кинула на побелевшую Катю тяжелый, острый взгляд, полный холодной ненависти.

— Ты не посмеешь! Вы не сможете это провернуть, — теперь Катерина действительно испугалась и занервничала. — Это незаконно!

— А ты проверь, — подначивала её Юля. — Выбирай, будешь вести себя, как паинька, останешься на свободе, предпочтешь остаться в образе плохой девочки… Что же, не обессудь, любая плохая девочка заслуживает наказания. Твое я уже озвучила!

Сама девушка и подумать не могла, что способна вести такие диалоги, угрожать, но как оказалось, чтобы защитить себя, свою семью, Юлия на многое могла пойти. Девушки некоторое время мерились взглядами. Победила Остроумова, Катя отвела глаз, признавая поражение. Роковая красотка явно не таким планировала конец этого вечера. Думала, победу отпразднует над соперницей, а по факту полное и безоговорочное поражение по всем фронтам.

— Давай, Катя, идти, — подтолкнул её Слава, удерживая за руку, — натворила делов, теперь отвечать придется, а тебе говорил… Дура ты!

Когда за ними закрылась дверь, Лёшка повернулся к ней, хотел что-то сказать, но был остановлен звонкой пощечиной, на диво сильной для такой миниатюрной девушки.

— Как ты мог, предатель?! — она хотела крикнуть, но лишь прохрипела. — Как ты мог?

— Как ты мог, предатель?! — она хотела крикнуть, но лишь прохрипела. — Как ты мог?

В горле рос ком огромных размеров, который мешал говорить, дышать. Слишком много эмоций Юля испытывала в этот момент. Слишком много боли. Непонимание разрывало изнутри, как и обида. Никогда даже в самом страшном сне она не могла представить, что Лёшка, её любимый и родной Лёгка, изменить ей с какой-то пустышкой. Остроумова всегда во всем ему доверяла, порой даже больше, чем себе самой. И теперь это доверие трещало по швам, рассыпалось в пыль. Раскаленная злость клокотала в ней, требовала выхода.

Мужчина приложил руку к покрасневшей щеке и посмотрел на неё так выразительно, что её будто током прошибло в двести двадцать вольт. Слишком много в его взгляде. Вина. Сожаление. Упрямство.

— Я виноват, не спорю, — признал он и повернул к ней вторую щеку. — Давай, бей, еще! Заслужил.

Тут она взорвалась, выпуская на волю всё то плохое, что сейчас в ней кипело. Юлия замахнулась и ударила его снова. Алексей же снова повернул другую сторону лица. Мол, давай, продолжай!

— Думаешь, не продолжу? Пытаешься меня разжалобить? Не дождешься! — следующая пощечина нашла свою цель. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

Она лупила его, не переставая, а Алексей молча терпел, не защищался. Просто принимал каждый удар, ожидая, когда заряд её гнева иссякнет, а Юля била, била, била по лицу, шее, груди. Туда, куда могла дотянуться. Хотела причинить ему боль. Ей больно, пусть и ему тоже будет! Желание наказать его съедало изнутри. В какой-то момент в глазах стало мутно из-за слез. Остроумова и сама не поняла, как начала реветь. Муж в этот момент просто притянул её к себе, укачивая, как ребенка.

— За что, Лёшка? Почему? — хрипела она ему в плечо, ругая себя за слабость. Не стоило сейчас действовать на эмоциях, нужно было начала узнать что и как.

— Это глупая случайность. Сам не знаю, как так получилось, — услышала она его голос. — Мы отмечали удачное завершение сделки, я видимо перебрал с выпивкой, потому что в какой-то момент практически отключился. Проснулся утром рядом с ней, память напрочь отшибло. Я дал ей денег и велел молчать о произошедшем. Больше ничего у меня с ней не было. Мне она не нужна. Я тебя люблю, Юль.

Боже, какая банальность! Остроумова едва не рассмеялась. Всё-таки мужики иногда, как дети. Этой Кате и нужен был подходящий момент, чтобы зацепиться за него, и она использовала его по полной.

— Твоя взятка не слишком помогла, потому она всему офису рассказывала, что у вас роман, — фыркнула она, пытаясь взять себя в руки и отстраниться от мужа.

Его близость мешала ей нормально рассуждать. Когда Лёшка её так обнимал, хотелось просто обнять мужа в ответ и дать возможность ему решать все проблемы, а самой спрятаться за его крепкой спиной. Вот только это так не делается. Даже сейчас, когда еще масштаб проблемы еще до конца не дошел до её мозга, Юля понимала, что как раньше уже не будет. Никогда.

— Знаю, — девушка почувствовала, как он поморщился, — слишком поздно узнал, какие сплетни она распускает. Несколько раз она поджидала меня, чтобы попытаться соблазнить, надеялась, что всё-таки обращу на неё внимание в трезвом виде, а когда поняла, что её ухищрения не работают, попыталась шантажировать, сейчас вот беременность появилась… Её должны были уволить по сфабрикованной причине после праздников. Мы с тобой уехали бы в отпуск, а Славик бы всё провернул так, что её обвинили бы в растрате денежных средств, припугнул бы уголовным делом и незаметно удалил из наших жизней.

Вот так, Алексей тоже может быть безжалостным. Если бы его план удался, то Юля никогда бы ничего не узнала бы. И если бы Панова заупрямилась, то от её репутации не осталось бы и следа, не говоря уже о том, что Лёшка вполне мог пойти до самого конца и реально довести дело до уголовного дела, суда и последующего наказания Кати. До полноценного заключения в местах не столь отдаленных может и не дошло, но условный срок неудачливой любовнице вполне мог светить. Остроумов мог быть абсолютно безжалостным, когда его заставляли защищаться, ведь, как известно, лучшая защита — это нападение.

Сама Юля не знала, как к этому всему относиться. В голове стояла какая-то каша, а в душе такая муть творилась, что нормально продохнуть невозможно было, в груди всё болезненно сжималось. Должно ли её волновать, что муж был готов уничтожить эту Катю, только чтобы правда не всплыла на поверхность? Наверное, должно, но не волновало. На его месте она, скорее всего, также сделала всё, чтобы защитить себя и свою семью. С другой стороны, она никогда и не думала ему изменять. Для неё брак всегда означал сознательный выбор двух взрослых людей, а когда делаешь выбор, то не подвергаешь его сомнению ради сиюминутных удовольствий, но… Как-то он оказался в одной постели с этой Катей! И это резало без ножа по живому. К тому же сам факт зачатия вполне может быть. Как и будущее отцовство Лёши. Как с этим быть? Когда имеется физическое напоминание измены твоего мужа, просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было, не получится.

От всех этих мыслей пухла голова, что ожидаемо стало причиной головной боли. Слишком много нервов. Сейчас её отпускало, наступил адреналиновый откат. Внутренности стали, как желе.

— Юля, почему ты молчишь? — спросил Алексей, продолжая также её обнимать.

Ей бы может оттолкнуть его, дать себе хоть немного пространства, но Юле было слишком плохо. Так плохо, что ей нужна была поддержка, чтобы преодолеть тот душевный раздрай, что творился внутри. Было стойкое ощущение, что она сама с этим накалом эмоций не справиться. По крайней мере, сейчас.

— А что говорить, Лёша? Что говорить? — спросила она устало, прекрасно понимая, что в нынешнем состоянии нельзя принимать никаких поспешных эмоциональных решений.

Нужно время, чтобы всё улеглось. Решать надо на трезвую голову, а не махать шашкой на право и налево. Значит, необходимо дать себе немного времени, чтобы оценить обстановку и всё тщательно взвесить. Юля отчаянно старалась сохранить благоразумие, которое покрылось сеточкой трещин и готово было вот-вот разлететься на куски.

— Хоть что-нибудь, — сердито прохрипел муж и чуть встряхнул. — Может, снова ударить, наорать, но не закрывайся от меня!

Всё же, он знал её как облупленную. Понимал, что если Юля сможет удержать ментальное расстояние сейчас, то больше вероятности, что она уйдет, и пытался эту преграду сразу устранить.

— Ударить? Наорать? — она тряхнула тяжелой головой. — Я тебе не какая-нибудь Анна-Мария из бразильского сериала, которая в этой серии перебьет всю посуду, а в следующей всё забудет? В реальности так проблемы не решаются. От того, что я на тебя наору или обзову, мне легче не станет. Это так не работает. Мне просто дьявольски больно, и я из последних сил сдерживаюсь, чтобы действительно не начать творить глупости, так что не дави на меня! Слышишь? Не дави! Поставь меня на свое место.

Она замолчала, запыхавшись. Воздух застревал в горле, не давал дышать. Пришлось замолчать на некоторое время, чтобы дать себе возможность банально продышаться.

— Что бы ты сделал, если бы узнал, что я случайно по пьянке переспала с другим? — спросила Юля, когда тишина стала особенно невыносимой.

Жуткий грохот заставил её зажмуриться и отшатнуться, потому что простой вопрос заставил его потерять над собой контроль. Лёшка просто смел со стола все вещи, лежащие на рабочем столе, что находился рядом с ними. По-другому не смог преодолеть то внутреннее напряжение, что свело всё тело в судороге ревности, но она так не могла, потому что если действительно выпустит на волю всю свою горечь и злость, дело закончится для них разводом. Проблема состояла в том, что Юля не хотела терять этого мужчину, даже сейчас, когда он причинил ей адскую боль.

— Столь бурная реакция всего лишь из-за безобидного вопроса и маленького допущения, что я могу быть с другим, — усмехнулась она сухими губами, — а теперь представь каково мне, Лёша. Незнакомая девка заявляет, что спала с тобой в то время, когда я тебя ждала дома и считала часы твоего возвращения из командировки, переживала, говорит, что залетела и носит под сердцем твоего ребенка. И не надо говорить мне, что она врёт. Пока не сделан тест ДНК и не опровергнуто твое отцовство, ты не можешь утверждать обратное, потому что, черт возьми, ты с ней спал. По-пьяни, ты ничего не помнишь, а значит, вероятнее всего, о предохранении точно не вспомнил. Значит, что вероятность, что она беременна, имеется и достаточно большая!

Она снова его толкнула, но не сильно. Скорее пыталась создать расстояние между ними. Сама ситуация её разрывала на части. Хотелось то прижаться к мужу и не отпускать его никогда, то наоборот хотелось избить до кровавой рвоты и бросить навсегда, чтобы не видеть главный источник своей боли. Как в подобной ситуации определить, что правильно, а что нет? Как поступить и не ошибиться? Юля оказалась в ситуации, когда чтобы она не сделала, всё приведет к боли.

— Мне плевать на неё и этого ребенка, — жестко произнес он, — если даже она и беременна, то сделает аборт.

Остроумова устало потерла лоб. Желание остановить происходящее, просто взять паузу становилось невыносимым. Она психологически не справлялась с ситуацией. Эмоций, боли, информации… Всего этого было слишком много.

— Ты не сможешь заставить сделать аборт, если она того не захочет, — хмыкнула Юля, — иначе это уже будет уголовное преступление.

— Значит, я найду рычаги давления, чтобы она согласилась его сделать, — жестко отчеканил Остроумов, — этот ребенок не появится на этот свет!

— Даже если и так, но сам факт предательства это не отменяет, — произнесла Остроумова убитым голосом.

Как они докатились до этого? В разгар новогоднего корпоратива обсуждают убийство нерожденного ребенка. Господи, это отвратительно…

— Юля, я сделаю всё…

— Не надо, Лёша, — остановила Юля его, — здесь не место для подобных разговоров. К тому же мне нужно время. Просто время чтобы выдохнуть и примириться с произошедшим, и уже потом будем думать, что делать дальше.

Долбанная головная боль казалось разорвет сейчас черепную коробку. От праздничного настроения не осталось и следа, а ведь Юля строила планы на эти новогодние каникулы. Думала, что это будет их праздник, хотела сообщить, что перестала принимать противозачаточные, так как была готова к материнству, сделать тем самым подарок, ведь Алексей давно делал намёки на то, что пора бы им плотно заняться продолжением рода. Теперь все эти планы казались чем-то нереальным, предстоящий праздник будет с привкусом горечи предательства на губах. Ни какие подарки, декорации не смогут избавить от него.

— Хорошо, я дам тебе время, — согласился муж, но он был бы не собой, если бы не поставил условие, — но ответь мне на один вопрос. Ты со мной?

Остроумова закусила губу и отвернулась, но Алексей не дал отстраниться, взял за плечи и ощутимо встряхнул.

— Ответь, — потребовал он. — Ты еще со мной, Юля?

— С тобой, — обреченно произнесла она, понимая, что вряд ли сможет бросить его.

— Значит, мы со всем справимся, обязательно решим все проблемы, — заявил он уверено, обняв ее. Не знал Алексей, что всё только начинается…