Измена. Запасная жена

Кира

Регулярный чемпионат Континентальной Хоккейной Лиги. Внимательно наблюдаю за своим мужем, который играет за команду «Викинги Ладоги». Макар Торецкий – центральный нападающий, краса и гордость хоккейного клуба.

Тор, как его называют, превосходит по силе и скорости других игроков. А его врождённые тактико-стратегические способности позволяют видеть на поле намного больше и действовать стремительней и точней.

Опасный момент, я вскакиваю, замираю, но шайба противника пролетает мимо ворот «Викингов», и наши парни снова летят вперёд, завладев инициативой.

Сажусь и замечаю около себя размалёванную молодую девицу в кожаной косухе и с длинным хвостом мелированных волос на макушке.

– Кира, нам нужно поговорить, – перекрикивая свист болельщиков, произносит девушка, наклонившись ко мне. – Давайте выйдем.

Поднимаюсь с места и двигаюсь за ней, заинтригованная предложением. Журналистское любопытство ищет приключений на пятую точку. Не могу ему сопротивляться.

С интересом оглядываю девицу сзади: длинные точёные ноги от ушей, короткая кожаная юбка, ботильоны на шпильке, тощая модельная задница. Где-то под ложечкой появляется предчувствие беды.

Мы идём в туалет. Там только одна посетительница, но это не останавливает белохвостую красотку. Она поворачивается ко мне, складывает руки на груди и обескураживает новостью:

– Кира, я вторая жена Макара. Пора тебе подвинуться, дорогая. Я больше не собираюсь сидеть на скамейке запасных. Надеюсь, что ты свалишь от Тора как можно быстрей. Со мной он выйдет в лидеры КХЛ и заключив выгодный контракт с зарубежным клубом.

Моя челюсть готова грохнуться на пол. Честно.

Я ожидала какую-то сплетню, компромат на хоккейного судью или игрока команды, а здесь грязная тайна моего благоверного.

Ладно, Торецкий, с тобой разберёмся позже. Сейчас мне надо поставить на место эту зарвавшуюся тварь.

– А не пошла бы ты лесом, милая? Таких шалав у Макара может быть миллион, а жена – одна. Раз он от меня не уходит, значит, его всё устраивает. Обязательно сообщу после игры мужу, что в Клубе Хоккейных Подстилок бунт.

Разворачиваюсь и хочу уйти, но эта стерва хватает меня за волосы и метит когтями в лицо. Вспоминаю приёмы самообороны, которым меня учил Торецкий. В моей профессии этот навык не лишний.

Приседаю, затем резко выпрямившись, бью девицу головой в подбородок. Её зубы громко клацают. Надеюсь, замена виниров влетит змеюке тке в копеечку.

Затем хватаю рукой за хвост и со всей силы прикладываю визжащую тварь лицом к раковине. В туалет заходят две женщины и, увидев нашу драку, тут же ретируются. Ещё одна девчонка вылетает из кабинки и тоже убегает, даже не помыв руки.

– Ты мне нос сломала, с…ка! – возмущённо вопит любовница мужа.

Ликуя, на какую-то долю секунды теряю бдительность, любуясь алыми ручейками крови, которые хлещут из носа красотки. Но мой триумф обрывает точный удар кулаком в глаз.

Кажется, Макар не только меня учил драться…

В голове гул, язык прикушен, рот наполняется кровавой слюной с металлическим привкусом. Хватаюсь рукой за глаз, который взрывается от боли.

– Тварь, я тебя посажу! – ору в лицо грёбаной самурайке.

– Я уже насиделась в запасе. Хватит! Теперь твоя очередь покинуть арену! – парирует вертихвостка и смотрит на меня с ненавистью. – У нас с Макаром сын. А ты, ромашка-пустоцвет, больше ему не нужна! Вали, на хрен, подальше!

Хватаю ртом воздух. Этот удар посильнее хука в глаз. Я четыре года пыталась забеременеть. Прошла девять кругов ада в больницах и медицинских центрах, где все мне говорили, что мы с Макаром абсолютно здоровы в репродуктивном плане.

А теперь узнаю, что у Макара есть сын на стороне!

Сын…

Сегодня после игры я хотела отпраздновать победу команды, в которой не сомневалась, и показать тест с двумя полосками. Но оказывается, Торецкий уже получил то, о чём мечтал.

От другой.

И моя беременность ему без надобности…

Макар Сергеевич Торецкий

Кличка Тор. 35 лет, центральный нападающий команды «Викинги Ладоги», Санкт-Петербург. Команда входит в Клуб Западной конференции Континентальной Хоккейной Лиги.

Рост 190 см, здоровый, накачанный, мощный спортсмен, контролёр, перестраховщик, абьюзер. 

Временами мужик не видит берегов, эгоизм зашкаливает, а желание продавить своё мнение и нагнуть людей делает жизнь с ним рядом невыносимой. 

У Макара всегда есть два плана – основной и запасной. 

Парень с юности привык к подобной тактике, потому что она всегда даёт предсказуемый результат. 

У него две квартиры в Санкт-Петербурге, две личных машины, всегда есть запасная клюшка, капа, амуниция.

И, как выяснилось, запасная жена.

Кира Михайловна Торецкая

32 года, журналистка, работает в новостном издании «Вестник Фонтанки». 

Сильная, целеустремлённая, острая на язык, язвительная штучка. 

Познакомилась с Макаром на интервью, будучи ещё студенткой журфака. 

Светлые длинные волосы, голубые глаза, коренная петербурженка, воспитанная строгой бабулей. 

Отца не знает, мать героини была известной журналисткой, правозащитницей. Умерла, когда Кире было десять лет.

Карина Суземцева

24 года. Бросила учёбу в Государственном Санкт-Петербургском институте психологии и социальной работы, где училась на дефектолога. Чисто чтобы удачно выйти замуж и получить высшее образование. 

Родители живут в Ростовской области. Она единственный ребёнок в семье, мечтала о карьере модели, но не срослось. 

Познакомившись с Торецким ухватилась за шанс на красивую жизнь. 

Забеременела, взяв шприцом семя из выброшенного презерватива. После родов сделала тест ДНК, чем доказала отцовство Макара. Парень записал ребенка на свою фамилию. 

Изобретательна, коварна, скандальна.

Тощая, красит волосы в белый цвет, одевается ярко. Душу продаст за дорогие шмотки. Вместе с сыном живёт во второй квартире Макара, которую он записал на отца и скрывает от жены. 

Мечтает развести Макара с Кирой, уповая на её бездетность, и выйти за него замуж. 

Карине надоело сидеть на скамейке запасных, и на матче регулярного чемпионата КХЛ в «СКА-Арене» она пошла в наступление.

– Что тут происходит? – врывается в туалет охранник. Кто-то подсуетился и позвал секьюрити.

За ним входит второй: молодой парень просто офигевает от открывшейся картины.

Сплёвываю в раковину кровь. Прикладываю руку, смоченную холодной водой, к лицу.

Размалёванная стерва замывает от крови кожаную куртку.

– Ничего. Девочки просто поговорили, – хлопает ресничками в сторону решительно настроенного мужчины. Вкупе с её распухшим носом это выглядит даже забавно.

– А может, подрались? – мужик в форме внимательно сканирует наш внешний вид.

– Может, и подрались. Не ваше дело, – грубо посылаю не вовремя появившегося работника «СКА-Арены».

Он хватает меня за шкирку. Благо, мой рост метр шестьдесят ему позволяет это сделать. И тащит на выход:

– Сейчас разберёмся, кто тут у нас такой борзый!

Я не сопротивляюсь. Мне так больно внутри после предательства Макара, что даже дышать не могу.

Парень ведёт за рукав вторую «звезду».

Нас конвоируют в тренерскую, вызывают туда ментов и составляют протокол о драке в общественном месте.

Третий период игры проходит мимо. Я пропускаю момент, когда в помещение врывается разъярённый, потный Макар.

– Какого хрена вы тут устроили, курицы безмозглые?! – орёт на нас и сверкает глазами.

А я понимаю, что всё – правда. У этого мудака есть вторая семья. Наглая смазливая кукла и сын, о котором он мечтал.

И никакого раскаяния в глазах.

Ни грамма чувства вины.

Торецкому наплевать на мои чувства.

Он сейчас возмущается тем, что ситуация вышла из-под контроля. И что о драке жены и любовницы станет известно его команде. А эти зубоскалы однозначно начнут подкалывать центрального форварда. Он многим как кость в горле со своим мерзким характером.

– Если мы безмозглые курицы, то ты потерявший совесть петух, – выплёвываю слова в лицо предателя. – Я подаю на развод, Макар. И лучше домой не приходи.

Встаю и покидаю тренерскую, здание ледовой арены и жизнь Торецкого. Нам больше не по пути с этим мудаком.

Сажусь в машину, складываю руки на руле и опускаю голову. Слёзы текут без остановки, глаз болит, сердце разрывается на части.

Как он мог так со мной поступить?!

Ведь знал, что я делаю всё возможное, чтобы забеременеть.

Мы женаты десять лет! Десять сраных лет я была его верной женой, советчицей, подругой, любимой женщиной, опорой и медсестрой.

Так хотела подарить ребёнка, что уже начала мониторить тему ЭКО.

А тут какая-то малолетняя тварь наверняка случайно залетела и дала ему то, что не смогла дать я.

Какой же ты козёл, Торецкий!

И как всегда, у тебя был запасной план, в который ты меня не посвятил.

Ну и хрен с тобой, сволочь!

Ты не узнаешь о ребёнке, которого ношу под сердцем. Воспитаю одна, а может, найду ему другого папашу.

Ты меня обманывал? Я поступлю с тобой так же! И попробуй потом меня в чём-то упрекнуть…

***

Друзья, добро пожаловать в новинку!

Нас ждёт увлекательная история о властном и наглом Макаре Торецком, его не менее нахальной и алчной любовнице Карине и сильной духом жене Кире.

Кое-кто захотел быть султаном и иметь двух жён. Но неожиданно обломался.

Более того, гордому форварду пришлось кусать локти глядя на…

А впрочем, не буду забегать вперёд.

Читайте, добавляйте к себе в библиотеку и радуйте Автора звездочками, подаренными книге.

Всех обнимаю и жду в комментариях!

Подписывайте на страницы Автора, чтобы не пропустить розыгрыш промо и новинки.

Ваша Ольга Гольдфайн/Валерия Бероева

Торецкий

После матча, завершившегося нашей победой со счётом четыре-два, идём в раздевалку. По пути меня притормаживает охранник:

– Тор! Там, в тренерской, кажется, твоя жена. Подралась с какой-то девкой, полиция составляет протокол.

Во мне тонна адреналина, поэтому реагирую бешенством:

– Фак! Башкой она звезданулась, что ли?! Я сейчас!

Расталкиваю парней и быстро снимаю коньки. Чёрт знает, что там Кира учудила. Похоже, в очередную задницу влезла с гранатой.

Сую ноги в кроссы и бегу, проламывая пол своим топотом, в тренерскую.

Открываю дверь и присвистываю: Кира и Карина. Менты. Охрана. Мужики из тренерского состава сидят за своими столами и наблюдают за цирковой программой.

У одной «красавицы» шнобель, как после поцелуя с шайбой.

У второй фингал наливается и глаз красный, как у вампира. Картина маслом, короче!

Как они вообще встретились?! Я ведь им места дал по разные стороны ледового поля?

Хотя…

Настырная Карина давно ныла, что пора стать Платону настоящим отцом, а не приходящим. Мечтала, что я разведусь с женой, и мы станем жить вместе.

Вот только у меня нет намерения менять шило на мыло. С Кирой мы вместе хренову тучу лет, понимаем друг друга с полуслова.

А то, что не может родить, так эта проблема решаема: ЭКО, суррогатная мать, ребёнок на стороне.

Собственно, он уже есть – этот ребёнок…

Злость на баб и отходняк после матча делают своё дело: ярость из меня так и рвётся.

А ещё страх. Я знаю, что Кира не простит измену. Она сразу перед свадьбой предупредила: «Узнаю, что у тебя другая, подам на развод».

Надо как-то замять конфликт. Не дать Кире наделать глупостей.

Отпускать жену я не намерен.

Она моя – и точка!

А Карина? Ну да, запасной вариант.

Обеспечиваю и ту и другую, а значит, имею право так жить.

На мой возмущённый вопрос Кира огрызается и уходит. Похоже, обиделась.

Ладно, поговорим позже.

Договариваюсь с ментами. Народ относится с пониманием: лишние выходят из помещения, протокол летит в урну. Пожимаю служителям порядка руки и благодарю за мужскую солидарность. Мужики ржут.

Вызываю такси и веду любовницу на выход. Семенит на шпильках, виснет у меня на руке. Ноги заплетаются, того и гляди пол своим шнобелем пропашет.

Хнычет обиженно и давит на жалость:

– Макар, посмотри, что она со мной сделала? Теперь только ринопластика, других вариантов нет!

Ага. Сначала губы, потом сиськи, теперь новый нос. Только бабки отстёгивай на пластику и косметические салоны…

– Садись в машину, позже поговорим! – распахиваю заднюю дверь автомобиля и усаживаю звездоклюйку.

В ответ раздаётся жалостливое:

– А ты приедешь вечером? Мне тебя ждать? Платоша скучает…

– Садись, …! – припечатав крепким словцом, отправляю Карину с глаз долой.

«Платоша скучает…» Ребёнку год, что он там понимает?

Возвращаюсь в раздевалку. Переступаю порог, и все замолкают, уставившись на мою физиономию. Тренер смотрит волком. Парни хихикают.

Скандал команде не нужен, а его, похоже, не избежать…

В принципе, все в курсе, что живу на два дома. На игры и мероприятия и Киру приводил, и Карину выгуливал, пока у неё брюхо на нос не полезло.

Но мужики – кремень! За ними тоже грешков хватает. Случаются интрижки с модельками, певичками, фанатками. Каждой хочется засветиться с известным хоккеистом. Запилить в соцсети фоточку «Красавица и Чудовище».

Святых в команде нет, разве что тренер. Вячеслав Алексеевич смотрит на всё это с осуждением.

У него жена и две дочери. Верен им до последнего вздоха. И нам говорит, что настоящий мужчина должен быть предан Родине, любимой женщине и своему делу.

– Ну что, Тор, добегался? – начинает Алексеич свою лекцию об истинных семейных ценностях. – Моли Бога, чтобы информация в интернет и прессу не просочилась. Форвард-двоежёнец для команды – реклама сомнительная. Как похотливый жеребец. Не на игре сосредоточен, а на кобылах. Нужна тебе такая репутация?

Негодование заставляет сцепить зубы, чтобы не наговорить лишнего.

– Вы хотите сказать, что я сегодня плохо играл? Две шайбы для такого жёсткого матча недостаточно? – смотрю в глаза Цапину и жду ответ.

Тренер почёсывает затылок, сдвинув бейсболку с эмблемой «Викингов Ладоги», на лоб.

– Играл ты нормально, хотя можешь и лучше. Ошибки были у всех, и завтра мы о них поговорим. Но, Макар, разберись со своей личной жизнью. Что ты болтаешься, как говно в проруби? Или с женой останься, или к любовнице уйди. У тебя там, кажется, сын? Хватит мозги женщинам пудрить. Уверен, отец не учил тебя такому.

…! Ещё ты мне советов не давал!

Злость с новой силой таранит изнутри. Едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не разнести к хренам эту раздевалку. Кулаки чешутся кому-нибудь челюсть сломать.

Парни притихли, наблюдают за моей недовольной красной рожей, и дёргающимся кадыком. Знают, что Тор в приступе бешенства – это машина для убийства.

– Ррразберусь! – рычу и замолкаю, сжав кулаки.

Алексеич – хороший мужик. Отца моего знает, часто ездит к нему в Сестрорецк.

Но, с…ка, я не собираюсь отказываться ни от Киры, ни от Карины. Не теряю надежды как-то разрулить ситуёвину. А чтобы информация не попала, куда не надо, отправляюсь искать нашего пресс-секретаря.

И ещё надо позвонить Кире. Собственная рожа с фонарём на страницах жёлтых газет её точно не обрадует.

У Киры есть связи, и она знает, как можно замять скандал…

Кира

Голова раскалывается. В глазнице пульсирует, будто туда вбили гвоздь. Синяк расцветает всеми оттенками боли.

Я смотрю на своё отражение в зеркале и злюсь. На смазливую с…ку, на неверного мужа, на безмозглую себя.

Особенно на себя.

Мне нужно уйти от Торецкого сегодня. Сейчас. Если Макар явится домой, мы не просто поругаемся, мы поубиваем друг друга.

Торецкий становится зверем, когда что-то идёт не по его плану. А план у него был идеальный: жить на две семьи и наслаждаться сексуальным разнообразием.

Надо быстрее уехать. Сбежать. Иначе всё закончится плохо.

У меня есть квартира, которая досталась от родителей и бабушки. В ней я жила до свадьбы и сдаю её уже три года. Хорошие люди, пара преподавателей, интеллигентные, вежливые. А теперь мне нужно место. Своё.

Норка, где я отсижусь, залижу свои раны и рожу долгожданного ребёнка. Я заслужила этого малыша!

Открываю контакты, нахожу номер. Несколько секунд слушаю длинные гудки.

– Алло, Наталья Александровна? Это Кира Торецкая. Вам удобно говорить? Знаете, я не смогу продлить аренду. Квартира нужна мне. Через две недели – край. Надеюсь, этого срока вам хватит, чтобы подыскать новое жильё?

Пауза. Извинения. Неловкость. Обещание выехать.

– Благодарю вас, и простите, что так получилось. До свидания.

Собираю сумку. Часть вещей отношу в машину. Остальное заберу позже. Мне нужна пауза. От него. От нас. От всей этой жизни во лжи.

Поживу пару недель в гостинице, пока не освободится моя квартира.

Глаз болит нестерпимо. Кажется, снова наливается кровью. В зеркало смотреть страшно.

Господи, как я завтра работать буду? Даже на экран телефона больно смотреть, что уж говорить про монитор компьютера.

И вообще, лучше взять больничный. С таким «красивым» личиком вопросов от коллег и руководства не оберёшься.

Приезжаю в травму.

Холодно. Пахнет антисептиком и кофе. Очереди нет. За стойкой скучающая медсестра.

– Фамилия?

– Торецкая. Кира Михайловна.

– Были уже у нас?

– Нет, Бог миловал. В первый раз.

– Хорошо, давайте паспорт и полис.

Девушка заполняет необходимые бумаги, распечатывает карточку, я подписываю согласие.

– Проходите в четвёртый кабинет, – отдаёт мне выведенные на принтере листы.

Захожу. За столом сидит врач-мужчина.

Поднимает глаза – и я рефлекторно отступаю на шаг. Высокий. Широкие плечи, прямая спина. Лицо, будто сошедшее с глянцевой обложки журнала «Maxim».

Гладко выбрит, ямочки на щеках. Глаза – карие, внимательные, с хитринкой. Возраст – около тридцати пяти.

Идеальный.

Как же бесит!

Читаю на бейджике «Тимур Каюмович Каримов». Ну просто песня, а не ФИО!

– Добрый вечер. Садитесь. Что с вами случилось? – смотрит с неподдельным интересом на мой фонарь.

– Шла. Упала. Очнулась – фингал, – бурчу, плюхаясь на стул.

– Где-то я это уже слышал, – тоном мачо, разочарованного в жизни, ласкает мой слух Каюмович.

– Доктор, давайте не будем вдаваться в подробности моей бурной личной жизни. Полечите меня, пожалуйста!

– Разве я могу отказать такой красивой женщине? Надеюсь, ваш соперник сидит следующим в очереди?

– Конечно. Сидит. Но не здесь.

Он усмехается. Встаёт, приближается, опускает зеркало, осматривает меня внимательно.

От него пахнет едва заметными тонкими древесными нотками геля для душа и мускусом. Непроизвольно сглатываю, почувствовав, как затрепетали мои ноздри.

– Пульсирует?

– Да, глаз болит.

– Я бы сказал, он кричит. У вас субконъюнктивальное кровоизлияние. Сейчас сделаем УЗИ. Пройдёмте.

Аппарат холодный. Врач работает чётко, спокойно, но взгляд у него цепкий. Замечаю, как он задерживается на мне чуть дольше обычного. Ловлю это – и пугаюсь.

На меня смотрят как на женщину. А я сейчас не женщина. Я – руины.

– Всё не так плохо, как могло бы быть. Контузия. Глазное яблоко пострадало, но сетчатка в порядке. Повезло вам, Кира Михайловна, - заглядывает в карточку, чтобы найти мои имя и отчество.

– Да, я вообще счастливица по жизни. Особенно с мужем мне повезло.

– А хотите, пожалуюсь, как мне не повезло в браке? Или оставим драму на второе свидание?

Я резко поднимаю глаза:

– Это была попытка флирта?

– А что, провалилась? – усмехается Каримов, но глаза остаются серьёзными.

– Простите, доктор, но я... не готова. Ни к флиртам, ни ко «вторым свиданиям».

– Понял. Тогда назначу вам обезболивающие и противовоспалительные капли, мазь с антибиотиком, таблетки и буду страдать молча от неразделённой любви.

Игнорирую подкат.

Тимур Каюмович пишет назначения, потом мягко предлагает:

– Если вдруг понадобится помощь – вот визитка. Звоните, не стесняйтесь.

– Вы всем пациенткам свои личные контакты раздаёте, – спрашиваю с вызовом.

После предательства Торецкого для меня все мужики – похотливые козлы и твари. Даже такие симпатичные.

– Нет, не всем. Только таким язвительно-прекрасным и с умными глазками.

Не глядя, кидаю прямоугольник в сумку, беру рецепты и лист с назначениями, выхожу из кабинета.

Телефон орёт, как сумасшедший. Один за другим идут вызовы от Макара. Десятки попыток дозвониться до меня.

Я молчу. Он не заслужил общения после всего, что сегодня случилось.

На улице почти десять вечера. Сажусь в машину. Включаю Bluetooth. Торецкий снова звонит.

Принимаю вызов. Понимаю, что настырный козёл не отвяжется.

– Где ты находишься, твою мать?! Я час! С…ка! Час звоню непрерывно!!! Нельзя было ответить?! Тебе кто-то рот зашил?! – орёт в трубку так, что уши закладывает.

Молчу. Руки сжаты на руле.

– Мы должны поговорить, – уже спокойнее. Первая волна ярости, кажется, схлынула.

– Я тебе ничего не должна, Торецкий.

– Кира, не беси меня! Тут народ какой-то странный бегает, журналисты, наш пресс-секретарь в мыле! Мы не можем позволить этой хрени выйти наружу!

– А зачем же ты позволил себе завести вторую жену? Я устала, Макар. У тебя есть другая семья, вот ими и занимайся.

Он замолкает. Рычание сменяется тишиной.

– Кир, ты сейчас говоришь ерунду. Нет никакой второй семьи. Есть ты и я. А там... Там случайно вышло. Между нами с Кариной ничего нет. Или ты хочешь, чтобы я поступил как подлец и бросил ребёнка?

Торецкий всегда был мастером манипуляций и сейчас пытается сделать виноватой меня. Ему нужно, чтобы я почувствовала себя жестокосердной с...кой, отбирающей у маленького ребёнка отца.

– Макар, меня не волнует, как у вас там всё получилось – случайно или нет, – говорю почти спокойно. Меня трясёт, но хорошо, что он этого не видит. – Ты переспал с ней. И думаю, не один раз. На этом всё.

– Не перегибай, – набирает обороты вторая волна злости.

– Перегибаю? Я?! Ты жил на два дома, Макар. Не меньше, чем два года. Смотрел мне каждый день в глаза и врал. А знаешь, что самое обидное?

– Что?

– Что я всё ещё ношу твою фамилию.

Секунда тишины. Как же печёт в груди и тошно оттого, что была такой непроходимой тупицей, слепой дурой, наивной чукотской девочкой.

– Послушай, мы оба ошиблись. Давай... – впервые слышу вину в голосе мужа. Возможно, она наигранная, но хоть что-то.

Перебиваю быстро, пока он не затуманил мне мозг своими гнусными инсинуациями моей вины в произошедшем.

– Нет, Макар. Это ты ошибся. А я – прозрела.

– Кира...

– Удачи тебе в новой семейной жизни. И если вам там не нужен скандал, мой тебе совет: собери пресс-конференцию. Выступи перед журналистами и скажи, что мы уже два года не живём вместе. У тебя есть другая семья, я об этом знаю, и в ближайшее время мы разведёмся.

Скидываю звонок.

Молчание. Затем резко бью по рулю руками. Прижимаюсь виском к холодному окну.

Хочется выть. Хочется вырвать из себя всё, что ещё тянется к нему. Всё, что верит, что он одумается.

Но поздно.

Это уже овертайм. И на льду у него давно другая тройка. А я покидаю игру...

Телефон гаснет. Слёзы текут. Я не вытираю их. Пусть горе покинет меня по капле.

За окнами ночь. Начало моей новой жизни.

Без Торецкого, но с его ребёнком под сердцем...

***

Она сбежала от него беременной. Через 6 лет он вернулся за всем. И за ней тоже…

Новая книга, скоро финал. 
История здесь: https://litgorod.ru/books/view/53056

Торецкий

Домой возвращаюсь ночью. Пришлось заехать к Карине, погасить истерику проверенным древним способом и дать понять, что свадьбы не будет.

Даже если я разведусь.

В квартире темно и пусто, как в заднице у судьи после провального матча.

Кира исчезла. Ушла. Растворилась в сумраке этого дня.

Снимаю кроссы и зашвыриваю в угол. Куртка летит следом. В нос ударяет запах её духов – терпкий, дерзкий, как она сама.

Никакой ванили Карины – только этот фирменный, немного шипровый шлейф. Раньше бесил, сейчас вонзается в грудь, как заточка.

–…! Куда она свалила?

Обрываю телефон. Снова.

Один вызов. Второй. А потом короткий сигнал: абонент вне зоны доступа. Выключила, заррраза!

– Ну охренеть теперь…

Мобильник в порыве ярости летит в стену. На экране появляется трещина, будто моя жизнь раскололась на две половины. Раньше всё было по полочкам: тренировки, игры, Карина на прикорме, Кира надёжный якорь.

А теперь всё летит в грёбаный ад.

Кира, твою мать! Кира...

Сажусь на край дивана, руки на колени, кулаки дрожат. Мысли скачут, как шайба в овертайме.

Жены нет. Ушла. Тупо вычеркнула меня из жизни, словно ненужного игрока турнула с поля.

Надо вернуть. Любой ценой.

Чёрт бы с ней, с Кариной. Пусть сидит во второй квартире и кормит Платошу.

Да, он мой сын. И?

Значит, Кира должна смириться и простить? Может, и нет. Но у неё, с…кА, нет права исчезать. Она моя! Я сам решу, когда и кого отпускать!

Собрать прессу? Сделать заявление? Сказать, что мы не живём вместе?

Это будет точка, жёсткая и однозначная. Моя размашистая подпись под словом «развод».

А я не хочу. Не планировал. Не готов дать Кире свободу.

Эта женщина мне нужна. Языкастая, умная, вредная.

С характером, как силовой приём на скорости. Только она умела поставить меня на место, охладить пыл. Только она смотрела не как на хоккеиста, а как на человека. И только она любила… Я это чувствовал.

Не раздеваясь, заваливаюсь на боку, подгребаю под голову диванную подушку, что хранит запах жены.

Сон не идёт. Голова, как в игре, перегрета. Давит виски, зубы сводит.

Хочется выпить чего-нибудь покрепче. Пипец, как сильно! Но нельзя. Завтра тренировка. Впереди ответственный матч, нужно быть в форме.

Тело не прощает слабости.

...! Эти бабские разборки не вовремя. Как всегда, в самый хреновый момент!

Злости они мне добавят – это да. На льду я буду рвать, драться, летать. Но и сожгут к чёртовой матери всё нервное волокно. Разгон между «добрый Макар» и «злой Тор» – секунды две, не больше. Парни шарахаются, когда я в таком режиме.

Вспоминаю Лаврика. Полгода назад. Сцена в тренажёрке. Он закинул шуточку:

– Тор, а ты в курсе, что презики в аптеке продаются?

Речь шла про Карину. Тогда она ходила с животом, а я скрывался, как идиот.

На роды идти не хотел – не моё. Считал, что смотреть, как из твоей бабы вылезает ребёнок – странное извращение.

Среагировал на автомате: жёсткий удар кулаком в челюсть. Не специально. Ну ладно, чуть специально. В результате – перелом. Пару месяцев Егорушка он пил через трубочку. Заявление не писал, но злобу затаил.

Молчит, смотрит внимательно, и глаза у него стали хищные. Ждёт момента. Когда-нибудь ответит и правильно сделает.

Все в команде видели, что произошло. Случилось на силовухе. Никто тренеру не слил.

«Викинги» – ребята суровые. Понимают, что за базар надо отвечать. Лаврик перешёл грань, и я поставил его на место.

Сейчас всё хуже. Сейчас грань перешёл я…

Кира ушла, и это не на пару часов. Это с чётким намерением. Похоже, она приняла решение и реально подаст на развод.

Надо действовать.

План.

Мне, с...ка, нужен план!

Завтра же пойду к пресс-секретарю. Напишу заявление, что конфликт исчерпан. Драка между «двумя женщинами» – частное дело.

Найму адвоката. Подстрахуюсь. Объясню, что надо затянуть развод, если Кира подаст доки.

Придётся завалить её вниманием. Не сопли, не «прости», а подарки, трезвые аргументы в пользу совместной жизни и ресурсы. Она любит конкретику, а не романтику и розовых пони.

Займусь Кариной, уберу её с радаров. Платона буду навещать, но на ней придётся поставить крест. Бабёнка оказалась с червоточиной, контролить я её больше не могу.

Поговорю с Кирой жёстко и откровенно. Пусть орёт, бьёт, кусается. Главное – чтобы вернулась.

А пока придётся сидеть и ждать. Через пару дней новая игра.

Надо выжечь поле, чтобы все видели, кто тут Тор.

Кто вожак.

Кто мужик.

И только потом – действовать.

Я поднимаюсь, беру с полки старое фото: мы с Кирой на озере. Она в толстовке, без макияжа, волосы собраны в пучок. Улыбается. Красивая, тёплая, моя.

– Я тебя, сука, не отпущу… – шепчу.

И вздрагиваю от неожиданного звонка в дверь. Резкого, как вброс шайбы.

Кира?..
Смотрю на монитор интеркома и глазам не верю: за дверью стоит мой батя. Без звонка, без предупреждения. Как будто я пятнадцатилетний пацан, проваливший турнир и забывший клюшку в автобусе.

– Отец, ты чё?.. – разглядываю разъярённого родителя, почёсывая затылок. Сгоревший мозг, хрип в горле. Сергей Анатольевич собственной персоной среди ночи, в куртке, с лицом, как у тренера после поражения от девятого места.

– Макар, ты что творишь, а? – с порога. Без «здрасьте» и «разрешите войти». – Мне Цапин позвонил. Сказал, твоя жизнь превратилась в цирк с конями. Жена, любовница, их драка в ледовой арене, менты, пресса. Позорище!

– Батя, хватит уже, не влезай! – сжимаю кулаки. – Не твоё это дело.

– Как раз моё! – он заходит на кухню, не снимая уличной обуви, садится как у себя дома. – Я тебя на лёд поставил. Я из тебя мужика растил. Думаешь, это только про коньки и тренировки было? Нет. Это про голову. А у тебя, сынок, она сейчас совсем не варит.

– Всё под контролем, – рявкаю, наливая себе кофе. Но руки дрожат, и отец этот видит. – Кира сама ушла. Карина живёт с ребёнком. Я всё разрулю.

– Тебе не кажется, что ты не разруливаешь, а тонешь? – он смотрит в упор, и я впервые не могу выдержать его взгляд. – Киру ты любишь, это видно. Всегда было видно. Она тебя вытягивала, когда ты сопли жевал из-за травмы. Она тебе помогала, когда ты сидел на замене. Она на каждую твою игру ездила, вашу команду продвигала как могла. А ты что сделал?

– Батя…

– Нет, ты послушай! Похоже, ты выбрал лёгкий путь. Вторую бабу. Наверняка попроще. Она дала тебе то, что Кира не сумела – ребёнка. Но ты, Макар, живёшь на два дома. А это, сынок, путь в никуда.

Знаешь, что сказал Алексеич? Что ты сам себя уничтожаешь. Что если так пойдёт, он будет вынужден поставить тебя в запас. Или вовсе перевести в дубль. Улавливаешь, к чему я веду?

– Да сдался ему мой развод! – рычу я. – Что, он святой? У него своих косяков хватает!

– Он – тренер. И его волнует команда. Имидж. Твоя рожа постоянно в интернете мелькает. Жена и любовница подрались – это не про мужика. Это про клоуна.

– Да пошли они все!..

– Ты не быкуй, Макар! – отец вскакивает. – Я к тебе как отец пришёл. Мама тоже переживает. Если любишь Киру – борись. Нет – отпусти. Но не держи за горло сразу двух женщин. Ты не бог. Ты просто мужик. Так будь им, наконец!

Он замолкает, тяжело дыша. Я не узнаю своего спокойного, уравновешенного батю. Сейчас передо мной разъярённый тренер, отец и… мужик, которому не всё равно.

– Ты прав, пап, – выдыхаю. – Я просрал. Но если сейчас отпущу Киру – мне хана. Сдохну. Я не умею без неё ни играть, ни жить…

– Тогда не тупи. Впервые в жизни сделай шаг не из своего раздутого эго, а из органа, которые бьётся в груди.

Он встаёт и идёт к двери.

– И ещё. В воскресенье мы с мамой будем в Сестрорецке. Приезжай с внуком, но один. Без баб.

Отец уходит, а я стою, как после жёсткого хита в борт.

Вспоминаю, как батя тренировал меня с пяти лет. Сколько сил и средств они с матерью в меня вложили, и становится стыдно.

Похоже, сынок их надежд так и не оправдал...