Изменить себя

- Просыпайтесь, принцесса! Ваш отец, король, ожидает вас, он велел вас разбудить!

Я просыпаюсь и не понимаю ровным счётом ничего. Какая принцесса? Какой король? Папка мой – никакой не король, даже когда выпьет, королём себя не называет, с чего вдруг?

Открываю глаза и вижу вокруг странное. Может я того, всё ещё сплю? И мне это снится? И сейчас прозвенит будильник, и нужно будет подниматься и идти пересдавать экзамен? Так, я крепко зажмурилась и сплю дальше. Закрыть глаза посильнее и посчитать про себя до ста. Наверное, спать осталось с полчаса, нужно обязательно уснуть обратно.

- Ваше высочество Элиза, вас ждут! Принцессе нельзя заставлять себя ждать!

Этот голос был… преисполнен возмущения, вот. Если бы я была какой-нибудь там камеристкой принцессы, и мне нужно было добиться от неё чего-нибудь, я бы так и говорила – вежливо и возмущённо.

- Принцессе нельзя, а кому можно? – спрашиваю я, интересно же.

- Никому нельзя, ваше высочество! Чему вас только учили ваши воспитатели!

- Чему надо, тому и учили, - сообщаю я и сажусь на постели.

Что же, антураж офигительный. Я играю в полевые ролевые игры, и я знаю, как это – заморочиться по антуражу. Тут кто-то заморочился вот прямо по высшему разряду. И вложились нехреново, и ещё сами, наверное, строгали, пилили, красили и вышивали.

Кровать – прямо музейный образец. Как его, экспонат. Шёлковые простыни – скользкие и неудобные, с жестким плетёным кружевом. На мне батистовая сорочка, вся вышитая, и больше ничего. Тяжёлые портьеры закрывают кровать – чтоб видно не было, спишь ты или нет, так? Сейчас эту портьеру отдёрнули, и возле кровати стоит тётенька лет так сорока очень свирепого вида. Костюм у неё отпадный, закачаешься. Вот прямо скроен как надо, сшит аккуратно, вся отделка к месту, и корсет с кринолином под платьем правильные, а не из свадебного магазина. И причёска к платью подходящая, а не дулька на затылке, в сеточку упрятанная. Респект тётеньке, в общем. За её спиной маячат ещё человек пять, все женского пола и разного возраста. От девчонки, примерно моих лет, и до бабушки. Одеты не так пафосно, как та тётенька, но тоже в стиле.

И комната вся тоже по высшему разряду – прямо дворец, как музей какой-то, летом в Питер ездили, и там как раз ходили по музеям и смотрели именно такие дворцы. Обои в цветочек, лепнина и позолота, и другие признаки пафоса и богатства. У кровати моей приступочка ступеньками, и на той приступочке тапки бархатные стоят. Круто кто-то заморочился!

Я сунула лапки в тапки и глянула на тётеньку. Подыграть ей, что ли? Я ж вообще-то умею.

- Подайте умыться. И что ещё нужно человеку с утра, тоже подайте.

Раз я теперь принцесса, можно и покомандовать, правильно?

Видимо, сказала я правильно, потому что тётенька махнула кому-то рукой, и ко мне мигом притащили и позолоченную ночную вазу, и умывальный фарфоровый кувшин с тазиком. Во дают!

Утренний туалет на глазах у изумлённой публики – это нечто. Но вдруг в условиях игры, если это игра, это сразу было так прописано, а я просто проспала и всё забыла?

- Ступайте одеваться, ваше высочество Элиза. Его величество уже трижды справлялся о вас, - строго сказала тётенька.

- Не его величество, а её величество, - тихонько сказала девушка, которая принесла умывальный кувшин, пока тётенька-командир на кого-то отвлеклась. – Королева очень гневается из-за вчерашнего.

А что было вчера? Я крепко задумалась. Вчера, вчера… Экзамен? Нет, экзамен был позавчера. А вчера мы играли спектакль.

Мать моя женщина. Спектакль. И всё, что случилось потом.

Так что, выходит, это не ролевая игра и не сон?

И я попала?

Тётенька воспользовалась моим замешательством и велела подавать платье. Вокруг меня принялись скакать и прыгать те самые остальные пятеро, а мне оставалось только стоять столбом да поворачиваться, когда командовали. Ой, нет, не командовали, просили. Ваше высочество, будьте добры. Повернитесь, принцесса. Руку сюда. Ногу в чулок, а потом в туфельку. Два раза.

Они копошились вокруг, а я вспоминала. Вспоминала вчерашний день, и как он закончился. Вот облом так облом, всем обломам облом!

Меня зовут Лиза, мне девятнадцать лет, и я учусь на втором курсе политеха. То есть технического университета, но всё одно политехом называют. И учусь я, чтоб вы знали, на специальности «Самолётостроение», это вам не баран чихнул, честно говорю. Правда, пошла я туда не от великого ума, а по квоте от завода – ну, папка у меня инженер на заводе, двадцать лет уже отработал, и ему удалось пристроить меня в ту программу. Завод за меня платит, а я как закончу, пойду туда подготовленным специалистом. А я ж не против, мне же проще – не искать никакую работу, всё уже готово.

Другое дело, что учусь я, прямо скажем, не очень, потому что непросто это – учиться на инженера. Не потому, что девушка, а потому, что трудно, парни тоже стонут. Даже те, кто не пропускает ни одной пары и всегда ко всему готовится.

Я, конечно, тоже готовлюсь, но… Дело в том, что я ещё на первом курсе определилась в местный клуб – ролевых игр, а в нём ещё есть секция артистического фехтования, артфеха. Ну, для игр и так нужно уметь драться, если ты не декоративная девочка, а я как раз не она. На нашей окраине такой быть себе дороже, знаете, да – жила-была девочка, сама виновата. Так вот, я не хочу быть «сама виновата», поэтому умею за себя постоять. И артфех мне пришёлся в самое сердечко – и тренироваться, и красиво. Когда выходишь на сцену весь такой со шпагой и в рубашке-фехтовалке с развевающимися рукавами, в штанах и высоченных ботфортах – это красиво. И когда ты красиво движешься, то и самой приятно, и людям нравится. Наш руководитель ВасильБорисыч, он же сэр Джонатан, если по-клубному, меня хвалит.

Может, я где этот дурацкий термех и пропускала больше, чем нужно, не знаю. В общем, я пошла сдавать и не сдала. Но договорилась, что ещё поучу и приду на пересдачу в сессию, чтоб хвосты не плодить. Учить-то я бы выучила, а там же задачи решать, и вот задачу-то как раз я на экзамене и не решила. Но ничего, я справлюсь… то есть, я до сего момента думала, что справлюсь. Потому что к любому экзамену можно подготовиться, выучить, задачи порешать, и что там ещё нужно. И вчера вечером я как раз должна была готовиться, а сегодня идти пересдавать.

Но вчера мы играли спектакль, последнюю детскую ёлку в сезоне. Пропади они пропадом, эти ёлки. Нет, деньги платят, и вообще они совсем не лишние, но как же я устала от этих ёлок!

Во-первых, сказка была очень уж странная. Нет, обычная, про приключения Маши и Вити, но на современный лад. Типа Дед Мороз – маразматик, Маша с Витей – малолетние гопники, и все прочие герои тоже не сахар. А нас с другом Лёхой вообще позвали красиво постоять и побегать со шпагами, а в финале сделать фехтовальную сценку, типа – как победили зло. Я в душе не ведаю, зачем в той сказке была сценка со шпагами, но режиссёр сказал «Хочу», а он – друган нашего ВасильБорисыча. И всегда просит, чтобы кто-то из клуба поучаствовал в спектакле – ну там рыцаря настоящего детям показать, или мушкетёра, или ещё кого. И в этот раз повезло нам с Лёхой, это я думала, что повезло – посветиться в сказке на сцене нашего театра, да ещё и денег заработать.

Друзья из клуба рассказывали, что ёлки – это даже весело. Настоящая сцена, говорили они, настоящий спектакль, говорили они, зрители в восторге, и денег дадут, вам понравится, говорили они. Только вот в этот раз что-то пошло не так.

Я вообще нормально общаюсь с детьми, ну, если дети нормальные. Нам время от времени приходится – если заказывают рыцарей или ещё кого на детские дни рождения, или выпускные в младшей школе или садике, или просто на городских мероприятиях. А тут дети оказались через одного какие-то, прямо скажем, долбанутые. Дикие, бешеные, а слова им не скажи – тут же подбегают мамашки, вы что, «этожеребёнок».

И вот вчера у нас был полный зал «этожеребёнков». Весь спектакль они бесились, орали, швыряли на сцену попкорн, фантики от конфет и даже стакан с остатками колы полетел в нашу Бабу-Ягу, и прилетел бы, да я отбила. Дети пришли в восторг и бросили ещё один, пришлось и его отбивать. Ну вы что, круто же – стоит на сцене девушка и шпагой отбивает весь тот мусор, что они бросают, обделаться можно от крутости. И можете представить, как я была к финалу зла! Утешало только то, что это последний спектакль и всё, я свобо-о-оден! Завтра получить деньги, на которые, кстати, уже планы – новый костюм заказать, я сама-то не швея ни разу, и досвидос.

И вот, выходим мы после спектакля в фойе, где ёлка стояла, и видим, что от той ёлки тоже рожки да ножки остались. Как ураган пронёсся – как только она вообще стоять осталась, бедная. Игрушки разбитые валяются, мишуру в клочья порвали, гирлянда не работает. Я так офигела, что прямо с ходу и спросила:

- Это что за кабздец? У вас так всегда в финале?

Можно было и не спрашивать, потому что я слышала обрывки разговоров о том, как все билеты разлетелись, и даже два дополнительных спектакля давали, потому что не было отбою от желающих прийти. Ну вот, пришли, называется. Если это новогодняя ёлка, то я – Чебурашка, не меньше.

Мой партнёр Лёха тут же и слинял, надо было ему куда-то бежать. А я почему так же не сделала, до сих пор не понимаю. Театральную компанию я так толком и не узнала, потому что в общих репетициях мы почти не участвовали, только пару раз, когда наш номер встраивали в спектакль. И зачем я пошла со всеми этими тётеньками и девушками в гримёрку  - ну, сначала чтоб снять костюм, а потом уже и еда-питьё, конфетки-бараночки. У меня-то кроме жвачки ничего в карманах не было, и я честно предложила поделиться, но на меня замахали руками – мол, не парься, всё сейчас найдём. И не поверите, нашли – и выпить, и закусить, и быстро накрыли на одном из столов. У банки оливок оторвалось колечко, за которое её открывать, пришлось достать из рюкзака нож и открыть ножом. На меня удивлённо смотрели, а я пояснила, что не дура по нашим закоулкам без ножа и без баллончика ходить.

И вот когда мы разлили по первой, всё и случилось. Дверь открылась и вошёл нет, не режиссёр, как все мы сначала подумали, и не кассир сказать, что деньги будут сегодня, а не завтра. А какой-то левый мужик в костюме Деда Мороза.

Это сейчас я вспоминаю и понимаю, что и костюм был не театральный вовсе, куда там театру такой шёлк на шубу и такую опушку на шапку! И снежинки на той шубе будто настоящие. И навершие посоха так и искрило – чтоб сделать такой посох из диода, говна и палки, нужно очень сильно заморочиться, плавали, знаем. И холодом от него понесло будь здоров, мне даже сначала показалось, что окно на улицу какой-то дурак открыл, а на улице, между прочим, честные минус двадцать пять.

И вот этот зверь лесной, чудо морское, как откроет рот, да как скажет-скажет!

- Вы что наделали, охальники?

Мы вылупились на него, потому что не врубились вот совсем. Кто охальники? Мы охальники? Ну ты, дед, и загнул!

Я прям не удержалась даже и спросила:

- Дед, ты чего, с дуба рухнул? Мы-то тут причём?

Можно подумать, мы этих детей вместе с родителями где-то на улице нашли и в зал силком притащили, вот они и взбесились.

- Я, устав от трудов праведных, хотел отдохнуть, а что увидел?! В храме искусства детей дурному учат, плохое поведение одобряют!

Три раза одобряют, конечно. Ты, дед, прости, но тут было без вариантов, только пережить, как стихийное бедствие. Ураган неуправляем.

Мои невольные коллеги принялись всё это деду на пальцах объяснять – и что не виноватые они, дети сами пришли, такие, какие есть, и что режиссёр заставил, и что Машка, актриса на главной роли, его любовница, потому и выпендривается, и ещё что-то, но только деду, как я понимаю, всё это было по боку.  Глянул он на нас свирепо, стукнул своим посохом по полу со всей дури, и сказал:

- Что ж, теперь вы узнаете, каково это — в этих сказках жить! Вы поймете, как это важно, чтобы в сказке все случилось правильно, как в волшебных книгах тысячи лет назад записано! И помяните мое слово: коли и в этот раз сказки испортите, так глыбами ледяными и останетесь!

От посоха полетели в разные стороны снежинки, здоровенные, сверкающие, и одна такая снежинка плюхнулась прямо на меня. Я ощутила, что замерзаю – вот как на остановке в нашу сторону стоять зимним вечером, только там постепенно, а тут раз, и готово. И когда я поняла, что всё, больше не могу, сознание-то и отключилось.

И включилось обратно вот теперь.

И стою я такая, посреди роскошно разубранной комнаты, глазами хлопаю, а вокруг меня куча народу копошится. Туфельки с бантами, чулочки вышитые, платье пышное на огромном кринолине, волосы в кудряшки завили и ленточками украсили. Трусы только забыли надеть, да какие ж тут трусы, в сказках же про трусы не рассказывают?

Ну что ж, значит, нужно разбираться, что и к чему. Потому что мне домой надо, мне нельзя в сказку, у меня мама, папка, клуб и экзамен по термеху.

Меня привели в здоровенный зал – ну точно, как в музее каком. У нас в городе таких больших и нет, наверное. А тут – паркет блестящий и скользкий, шторищи на окнах в складочку, люстры хрустальные с подвесками на солнце переливаются, везде позолота, на потолке картина – ну вот зачем она там, кому её там вообще смотреть, эту картину?

На стенах тоже картины. На них боёвочка, прямо загляденье, я бы рассмотрела поподробнее – во что там люди одеты и чем сражаются. Но сначала нужно рассмотреть кое-что другое. Точнее – кое-кого.

Зала была заполнена людьми, разодетыми ещё почище меня. У меня так, платье пышное, кудряшки да цветочки, а у этих – и шитьё золотое, и драгоценности сверкают, и все на моё лицо да платье уставились.

А мы с вредной тёткой шли-шли, и примерно в середине зала остановились.

- Принцесса Элиза! Госпожа гофмейстерина Матильда Мариборгская! – объявил распорядитель торжества, тощий человек в чёрном.

- Кланяйтесь, ваше высочество, - злобно прошипела гофмейстерина Матильда.

Сама она не очень-то изящно склонилась, отклячив пышный зад и взмахнув всеми своими огромными юбками. На репетициях спектакля за такой косячный поклон актёры могли и поджопник от помощника режиссёра получить, я сама видела.

Я дерзко улыбнулась ей и сделала балетный реверанс – с рукой в сторону, глубоким плие, не отрывая пяток от пола – чтобы на собственной юбке не поскользнуться, на таком паркете это как нефиг делать. А потом ещё и в другую сторону. И не стала подниматься из плие, сижу, такая, на пол гляжу – пусть меня поднимают кто там должен это делать.

Вы не подумайте, я всё это знаю чисто потому, что в клубе к игре готовилась в прошлом году. Правда, не по этой дурацкой сказке, а по «Трём мушкетёрам», но там тоже был король, и мы все его приветствовали. А балетные поклоны на артфехе выучила и на танцах, танцы-то у нас в клубе тоже есть.

- Дочь моя, поднимитесь и подойдите, - услышала я мужской голос.

Поднялась, юбку хвать осторожненько, чтоб и на подол не наступить, и посредь зала не завалиться, и пошла себе вперёд. И гляжу – ага, сидят, двое. Мужичок постарше папки, папке сорок лет осенью было, а этому – полтинник, наверное. Но одет – прямо ух. Надо запомнить хорошенько, потом домой вернусь – всем расскажу. Хотя, конечно, это сказка, это образцом брать можно, но только если не историчка.

Так вот, король, его величество, значит. Весь в синем с золотом, столько вышивки, что камзол должен колом стоять. И стоит, наверное, потому что – почему он так прямо сидит, будто тот кол проглотил? Корона здоровенная и тяжёлая, такая лёгкой быть не может. Но по виду – то ещё величество, вид у него какой-то несерьёзный. Такое ощущение, что крикнешь на него посильнее, а он убежит и спрячется.

А рядом с ним, значит, королева. Она мне мать? Или не мать? Почему-то смотрит так злобно, что понятно – эту просто так не испугаешь. И платье у неё очень даже ничего, фиолетовое, тоже с золотом. И корона ничуть не меньше, чем у короля, а то и побольше. С огромными камнями. А такие вообще бывают, или только стекло? Или в сказке всё бывает?

Я подошла и ещё раз сделала лёгкий реверанс – типа, лишним не будет. И стою себе дальше.

- Вот видите, душенька? Моя Элиза – истинная принцесса! Вылитая покойная Алианна! – сказал король с самой сладкой улыбкой, которую, наверное, смог изобразить.

- Да, теперь я вижу, что это принцесса, - с неудовольствием проговорила королева. – Тристан, сын мой, извольте предложить принцессе руку, - и глядит куда-то в сторону.

А я-то туда и не смотрю, а зря! Потому что из-за королевиного кресла появился смазливый красавчик, очень на неё похожий. Золотые волосы – локон к локону, алый дублет с короткими штанами – весь в золоте, и кинжальчик за поясом. Неправильная сказка, если кринолины, то мужики уже во фраках должны быть.

Подошёл, поклонился.

- Принцесса Элиза, - и смотрит насмешливо, типа – и что я буду делать.

А я как ни в чём не бывало подаю руку – изящненько, как в московском менуэте, через верх и с финтифлюшками. И без веса опускаю пальцы ему в ладонь. У него аж глаза на лоб полезли.

Но руку принял, и ещё и пальцы поцеловал – ну, так, тронул губами. И отвёл меня в сторонку.

Дальше король рассыпался в похвалах гофмейстерине Матильде – мол, какая она молодец, что смогла принцессу представить, как подобает. Ага, смогла, три раза. Но что было-то, что с принцессой, что это за сказка и объяснит ли мне всё кто-нибудь хоть в двух словах, хоть на пальцах?

- Не думайте, Элиза, если вы за ночь натренировались делать реверансы, то и всё остальное у вас тоже быстро получится, - прошептал мне мой кавалер, больно сжав мои пальцы в своей ладони.

Я глянула на него – что ещё за новости?

- Не понимаю, о чём вы, - проговорила как можно более беззаботно.

А потом чуть напрягла пальцы и разжала его пожатие. Его брови так и взлетели.

- А теперь, душенька Лоэлия, для счастья нам осталось только найти моих сыновей, - вздохнул король. – Ох, как бы я был счастлив обнять каждого из них!

- Где же я вам их найду? – королева капризно наморщила нос. – Это ваша Алианна была колдуньей, не я!

- Вы такая умная, душенька! Вдруг ваше любящее и чуткое сердце вам что-нибудь подскажет!

- Я подумаю, - королева лицемерно опустила глазки. – А пока – вы обещали, что Тристан получит в вашем сердце и при вашем дворе место наравне с вашими сыновьями. Он-то никуда не пропадал, но здесь, с нами! Он не бросал вас ради своих забав!

Королева искоса глянула на нашу парочку и подарила сыну быструю уверенную улыбку.

Тот улыбнулся в ответ – широко и торжествующе. А потом усмехнулся и прошептал так, что услышала только я:

- А зачем искать, если всё здесь, под носом? Только так запрятано, что никто никогда не найдёт? – и смотрит в огромное окно.

Я тоже глянула в то окно, за окном увидела парк. Здоровенный такой парк, со стрижеными кустами разной формы, клумбами и прудами. В самом большом пруду плавали лебеди. Одиннадцать штук.

Что? Одиннадцать лебедей, а я принцесса Элиза?

Вот спасибо же тебе, дедушка Мороз, за твой долбанутый юмор!

Пока в зал заходили всякие другие люди и тоже что-то излагали королю с королевой, я думала. Думала не просто себе так, а о своей дальнейшей жизни, потому что – что делать-то, и как быть?

Сказку про принцессу и её братьев-лебедей я в детстве очень любила. Ну как же – птички клёвые, принцесса прекрасная, вся из себя самоотверженная, и всё кончилось хорошо. Книжка опять же красивая, с картинками. Да и сама я неплохие картинки рисовала и на стенку в своей комнате вешала. Как все, короче.

Когда мы с Лёхой пришли в театр на репетицию новогодней сказки и услышали, что я, оказывается, буду Элизой из тех самых «Лебедей», а он одним из принцев, мы сильно удивились. Потому что нас звали делать фехтовальную сценку или как? И где там Элиза и лебеди? Но режиссер сказал, как отрезал: а мне нравится. Будет не трепетная лань, а боевая девица. И брат у неё такой же. И будете прогонять зло.

Ну как, с режиссёром же не спорят, вот мы и прогоняли зло. В виде упаковок от попкорна и стаканчиков с колой, ага. А теперь Лёха вовремя сбежал, под раздачу не попал, и живёт, как жил, а я тут стою, значит, в виде этой самой Элизы, с весьма туманными перспективами. Только совсем не в штанах с рубашкой, а в платье с огромной юбкой и в корсете, в которых толком не повернёшься, не побегаешь, не согнёшься и уж тем более не перекувыркнёшься. Рядом какой-то совсем не учтённый в сказке Тристан, в тексте у мачехи Элизы не было никаких детей.

И вообще, матчасть я помнила прилично. Это в детстве в сказке всё было хорошо, а сейчас я видела множество дыр и нестыковок.

Почему мачеха Элизы делала всё то, что делала? Для чего она извела всех детей своего мужа? Просто из вредности? Боролась за внимание мужа? Ну она, наверное, и так получала его сколько-то. Вон сидит тот самый муж, глаз с неё не сводит, взгляд обожающий, такой всё простит за ласковое слово и за кое-что ещё.

Я не верю в людей, которые действуют просто так, из общей злости. Должна быть какая-то причина, как говорят – нужен обоснуй. Но когда тебе пять лет, или даже восемь, то никакого обоснуя тебе не надо. Достаточно слов о том, что мачеха – злая колдунья. Стоп, колдунья. Она что, магией владеет? Я глянула на королеву. Сидит, носом ведёт. От прочих людей ничем не отличается. Ладно, посмотрим.

Но тот факт, что у неё тоже есть сын от предыдущего брака, интересы которого она продвигает, сразу делал ситуацию намного более реальной.

Дальше, про любящего папеньку-короля. Да какой он, нафиг, любящий отец, если так легко отказался от всех своих детей? Что-то там новая жена наговорила ему про детей, и он не пожелал больше их видеть. Да ну. Какой-то он совсем пропащий отец, даром, что король. Мой папка – он любит меня всякую, и когда я с мальчишками в школе дралась, и когда учиться не хотела лет в тринадцать, и когда термех завалила в этот раз. И мама тоже, я ей любая хороша. И у нормальных родителей у всех так. Нет, я не в лесу живу и понимаю, что родители разными бывают, но в сказке-то должно быть хорошо и по справедливости, на то она и сказка! А тут что выходит? Одни сплошные испытания бедной девчонке почём зря! И откуда она сможет всех любить, как ей по тексту положено, если её никто не любит? Откуда научится?

Ладно, едем дальше. Потом тоже всё было чудненько: королева прогнала из дворца принцев и принцессу общим счётом двенадцать человек, и никто этого не заметил, и ни слова не сказал. Как-то странно. У принцев и принцессы явно же был штат прислуги, что, тоже ни слова не сказали? Или не заметили? И принцессу не сватали ни ради каких государственных интересов? И принцев тоже? Их же должны того, чуть ли не с младенчества?

И потом, после дворца, тоже всё прекрасно во всех отношениях. Спасти принцев от заклятия может только Элиза – совершенно изуверским способом. Вязать крапивные рубашки в молчании. Бред.

Тот факт, что её нашёл ещё какой-то там король и взял за себя замуж, тоже без обоснуя не проглотишь. У того короля что, не было никаких династических обязательств? Ага, сейчас. Так бы король и женился на приблуде из пещеры, взял бы в постель, да и всё. Тем более, что заступиться за неё было решительно некому.

И потом, когда она встряла из-за крапивных рубашек для братьев, тоже вышла ерунда. Ладно, король у нас дурак недоверчивый, его в детстве не учили, что если женился против всеобщей воли, то теперь доверяй жене и не выпендривайся. На хрена вообще жена, которой не доверяешь? И уж конечно, лучше слушать оболгавшего ту жену архиепископа, с которым тоже было дело нечисто. В задницу такого короля, короче. Как там было – предал женщину, предашь и друга, и союзника, и ещё там кого? Вот. Ненадёжный король.

А братья-то, братья, ради которых она гробилась! Нет бы пылинки с сестрицы сдувать, охранять и оберегать! Ну не можете вы днём быть людьми, так придите после заката солнца и проконтролируйте, как там ваша сестра живёт вообще! Так нет, довели дело до того, что беднягу чуть не казнили, спохватились только накануне казни. А так – ну, плети, сестричка, нам рубашки, парься, а мы так, мимо тут полетаем. Ну подумаешь – обвинили в колдовстве, ты, главное, скорее плети, а то мы тут летать подустали уже.

Короче, нафиг таких братьев, вот. Я всегда хотела старшего брата, чтоб защищал, чтоб про всё в жизни рассказывал, чтоб с крутыми своими друзьями знакомил. А это что?

И как после такой истории жить с тем мужем – тоже непонятно. Я б не рискнула. Мало ли кто ему ещё какой гадости в уши нальёт?

Вообще, конечно, у сказки типа мораль – будь прекрасна, невинна и набожна, заботься обо всех, вытирай всем носы и зады, можно даже крапивой, она полезная. И потом, может быть, тебя не успеют казнить, но это не точно. Казнят – будешь мученицей, все враз просекут, что ты ни в чём не виновата. Не казнят – будет тебе счастье, такой прекрасной, король тебя простит и приведёт обратно во дворец.

Только вот извиняйте, сомнительное какое-то счастье. Не пахнет там счастьем, даже и близко нет его.

И совершенно непонятно, что мне делать по этому поводу. Мне, Лизе Калитиной, девятнадцати лет, студентке второго курса политеха, любящей артфех и ролевые игры. Которую какой-то альтернативно одарённый Дед Мороз запихал в эту сказку, чтобы я сделала всё правильно. Так себе вводная, прямо скажем.

За раздумьями я и не заметила, как торжественное мероприятие завершилось, все, кто хотел или кто был записан, вышли и выступили, и король с королевой поднялись со своих мест. Ничего так троны – сразу видно, настоящие, не пеньки, тканью обтянутые, и не стулья из дому, и не тут же выструганные из чего там есть под рукой.

Эх, а вообще-то надо слушать, чтобы не пропустить важную инфу. Чтобы понять, как действовать, нужно ориентироваться в местной политике. Но что-то мне подсказывало, что принцесса Элиза в этой политике была ни в зуб ногой. Другое дело, что она не сильно-то хорошо кончила, а я так не хочу.

Распорядитель объявил, что обед подан. Я зазевалась, и Тристан дёрнул меня за руку.

- Чего стоите, деревенщина? Не слышите?

- Почему это я деревенщина? – нужно же знать.

- А кто вы после того, как больше десяти лет прожили в деревне у каких-то крестьян?

- И что же вы знаете о том, где я жила, и что это были за люди? – подняла я бровь.

- Знаю, что в крестьянском доме не получить ни образования, ни воспитания, - он презрительно наморщил нос.

- Поглядим, - пожала я плечами.

- На что мне предлагается глядеть?

- Кто тут какое образование получил, - вообще, конечно, я ничего не знаю ни о здешней географии, ни об экономике страны, ни о политических силах при дворе.

Но ведь я могу узнать? Может быть, моё задание как раз в этом? Я узнаю, и пойму, как действовать?

Но для начала нужно прощупать, кто как ко мне относится. И могут ли у меня быть хоть какие-то союзники. Нет, я понимаю, что игра может быть и в то, что каждый сам за себя, я так тоже умею, но – не люблю.

И важный момент: что будет, если меня убьют? Я вернусь домой? Я пропаду с концами везде, и здесь и дома? Я получу перерождение? Эх, дурак ты, Дед Мороз, кто так правила-то пишет! Ничего не понять.

Значит, придётся наощупь. Так тоже бывает.

И ещё – надо действовать. Игра всегда ограничена по времени. Два-три дня, редко больше. Сколько у меня времени, кто бы знал?

Итак, мы идём на обед следом за королём и королевой. Шествуем. Перед входом в очередные высоченные двустворчатые двери случается какая-то заминка, королева что-то говорит кому-то из придворных, король вертит головой… вот он, шанс. Я изображаю самую нежную улыбку, на какую способна.

- Дочь моя? – кажется, короля это радует.

- Отец, я так рада вас увидеть, - говорю я тихим и нежным голосом. – Я так скучала все эти годы без вас! Добрые люди заботились обо мне, но мне каждый день недоставало нашей прежней жизни – матушки, братьев и вас! Наших разговоров, ваших улыбок и добрых слов!

Король очевидно растрогался и вздохнул.

- Дитя, мы непременно поговорим с тобой снова, сегодня же, - он широко улыбнулся.

- О чём это вы сговариваетесь? – королева возникла возле его плеча, как коршун какой.

- О тёплой беседе, душенька. Элиза такая умница, правда ведь?

- О, непременно. Но вы помните, что после обеда вас ждёт посол Восточного берега? А перед ужином вы назначили прийти министру двора?

Судя по королевскому лицу, он не помнил ничего от слова «совсем», такой был у него обескураженный вид. Ещё бы, ему уже пригрезилось, как он беседует с милой блондиночкой, а тут – посол, министр, ещё какая-то бодяга…

В общем, королева учтиво поклонилась, ослепительно улыбнулась, король взял её под руку и повёл в обеденную залу. Тристан потащил меня следом.

В зале он принялся стрелять глазами по сторонам – интересно, зачем? О, увидел кого-то. Сделал какой-то знак рукой – видимо, позвал.

К нам подошёл парень, тоже разодетый, в чёрном с золотом, и брюнет.

- Ланс, спасай, - прошипел Тристан. – Сэр Ланселот, могу я попросить вас проводить к столу её высочество Элизу?

- О да, мой принц, - брюнет почтительно склонил голову.

- Благодарю вас, - кивнул, переложил мою руку из своей ладони в его, и тут же замешался куда-то в толпу.

Парень оглядел меня с заметным неудовольствием – что ещё такое ему навялили. Или он тоже думает, что я – деревенщина? Да кто тут ещё деревенщина, если разобраться!

- Принцесса? – он взмахнул длиннющими ресницами, приглушив немного блеск своих серых глаз, и повёл меня к столу.

- Благодарю вас… сэр Ланселот, - тихо проговорила я. – Было бы очень грустно остаться без провожатого накануне торжественного королевского обеда.

- О нет, не беспокойтесь, - сказал он насмешливо. – Гвардия всегда на страже, и готова спасти королевскую семью от любых неприятностей.

- Это не неприятность, скорее… конфуз? И не королевской семьи, а одной отдельно взятой принцессы? – я лукаво взглянула на него из-под ресниц.

Он удивился. Чему же? Принцесса должна молчать и не должна защищаться? Ага, сейчас.

- Принцесса может быть спокойна. Неприятностей не будет.

Слуга отодвинул стулья – сначала для меня, потом для сэра Ланселота. Мы сидели не рядом с королём и королевой, рядом были какие-то важные люди в годах – вероятно, сановники, послы или бог знает, кто там есть ещё.

- Я пока не успела выучить всех, кто принят при дворе, - проговорила я. – Не поможете ли мне с этим непростым вопросом?

Я, конечно, могла сесть в лужу, потому что вдруг принцессе всех назвали, и представили и что там ещё? Но если сегодня от меня все ждали совсем не того, что я сделала, то вдруг нет?

Сэр Ланселот смотрел на меня, и я не могла ничего прочитать в его взгляде.

- Если вам запретили это делать, то я пойму, - я опустила глаза в тарелку.

- И кто бы мне запретил? – нахмурился он.

- Её величество, её сын… да мало ли, кто, - вздохнула я.

- Не было такого, - пробурчал он. – Я помогу вам, но тоже рассчитываю на вашу помощь.

О, это нормально. Баш на баш.

- И что я могу для вас сделать?

- Я скажу вам… когда придёт время.

За обедом мне удалось не оконфузиться. Я подглядывала, как ведут себя соседи по столу, и делала так же. Стол накрыли офигенчески – салфетки сложены в дивные композиции, в их складочках торчат свежие булочки, тарелочек миллион – большие, поменьше, совсем маленькие, и приборов тоже два вагона. Посреди стола на зеркальных блюдах стоят золотые, не иначе, канделябры, и в них невероятное количество свечей.

Ну что, если свезёт вернуться домой, я хотя бы буду знать, как оно – обедать за королевским столом. О том, что будет, если не свезёт, я пока старалась не думать.

Мой сосед сэр Ланселот, которого принц Тристан звал запросто Лансом, был ко мне внимателен, то и дело подзывал слуг, чтобы мне положили что-нибудь на тарелку, и подлили в бокал, но беседовать предпочитал с мужчинами. Один такой сидел с другой стороны от меня, а второй – ещё через одну даму от Ланса. Ладно, я выучу, кто вы такие, я всех вас выучу, дайте только срок!

И лишь когда был дан знак об окончании обеда, мы оба поднялись из-за стола и Ланс сказал:

- Я выполню обещание сегодня на балу. Там это сделать намного проще.

Уж наверное, на балу люди всё время перемещаются, а за обедом где сели, с тем и разговаривают.

Меня подхватили какие-то дамы, ни одну из них я по именам не знала, и все были старше меня, и отвели в те комнаты, с которых всё и началось. К балу, чтоб вы знали, нужно переодеться.

Не возражаю, переодеться так переодеться. Сначала меня полностью разоблачили из платья, проводили в расположенную по соседству купальню и поместили в ванну. Купальня оказалась очень ничего себе – большая и просторная, а ванна – как маленький бассейн. Девушку, которая помогла мне помыться, я уже видела утром.

- Мира, поторопись! Не спи над ванной! – прикрикнула на неё Матильда Мариборгская. – Мне ещё самой собираться надо!

- Мы справимся, госпожа гофмейстерина, - проговорил кто-то в комнате.

- Нужно выполнить все указания её величества, ясно вам? – строго сказала та.

- Да, госпожа гофмейстерина, - ответили хором двое или трое.

- Мира, что там за указания? – шёпотом спросила я, ни на что особо не надеясь.

- Да разве ж я знаю, - вздохнула та так же шёпотом. – Наверное, что-то нехорошее. Её величество была очень зла на вас за вчерашнее.

О как, интересно, а тут что было вчера?

- Ты слышала, что она говорила?

- Она так кричала, что было трудно не услышать, весь дворец слышал. Вы оказались первой, кто возразил ей – хоть и очень кротко и вежливо. Она раньше никогда не позволяла себе кричать или давать пощёчины прямо в тронном зале, и когда вы упали, принялась кричать, что вы набрались в деревне ужасных манер, что вас нельзя показывать даже придворным, а послам – тем более, что вас не удастся выдать ни за одного иноземного принца, потому что стоит вам раскрыть рот, и все сразу поймут, что вы деревенская простушка!

- Можно подумать, не она сама меня в ту деревню отправила, - буркнула я.

- Воистину так. И странно злиться на человека за просьбу пойти помолиться на могиле матушки. Или покормить лебедей в парке.

Ого, Элиза-то что-то знала, так?

- Лебеди в парке – это совершенно безобидно, я думаю. А помолиться на могиле матушки нужно непременно, - сказала я.

- Только вам же запрещено покидать дворец и ходить по нему без сопровождения, и стража на входе вас не выпустит.

- Подумаем, - махнула я рукой.

- Мира, что ты там возишься? – ещё одна дама из придворных вошла в купальню и приблизилась, но я чуть приподнялась в воде и потом как бы неуклюже плюхнулась обратно.

Я ж деревенская простушка, все помнят? Наверное, и ванны-то не видела!

Оп-ля – всё платье дамы мокрое, и в мыльной пене, которую вот только что с меня смыли. А не подходи близко, и не подслушивай!

Дама принялась браниться, но Мира была не при чём – она в тот момент отходила за полотенцем, и её рядом не было.

- Мира, мерзавка, как ты посмела облить меня? – о нет, она попыталась.

- А вы не знаете, что лгать грешно? – сощурилась я. – Говорят, у неисправимых лжецов язык становится длинным, раздвоенным и перестаёт помещаться в рот.

- Простите, госпожа Изабелла, - Мира низко присела в поклоне.

Госпожа Изабелла с воплями выбежала и, надеюсь, убралась из моих комнат совсем.

- Тебе достанется? – спросила я Миру.

- Надеюсь, нет. Буду молиться, чтоб не нажаловалась.

- Вот и отлично. Я тоже помолюсь.

Дальше было очень быстро – достать меня из ванны, высушить, накрутить волосы на что-то вроде бигудей, и одевать. И тут поджидала засада.

Днём меня зашнуровали в очень приличный корсет, в нём можно было неплохо ходить, сидеть и даже есть было, куда. То есть – с разумной щадящей утяжкой, чисто для силуэта. А тут притащили какое-то орудие пытки, потому что при его помощи две дамы постарше Миры попытались уменьшить мою талию примерно вдвое. И утянуть рёбра так, чтобы они оказались где-то в желудке, что ли. И как в таком танцевать?

Мне стало больно уже при затягивании. А в этом ещё двигаться? И что, это было приказание королевы, да? Ну ладно, поглядим. Чем там шнуруют? Лентой? Даже не вощёной?

Я вдохнула глубоко, всей грудью и частично животом, как в корсете не подышишь. Дама дёрнула за концы, небольшое усилие… и лента с треском рвётся. Получи, фашист, гранату, так мы дома говорили.

Я печально вздыхаю и смотрю в пол, а пока дамы спешно ищут новый шнурок, показываю Мире глазами на чулки и сорочку от того платья, которое я сняла перед ванной. Хватаю и заталкиваю под корсет снизу – чтобы не так сильно давило.

Мой маневр имеет успех – жить проще, дышать проще. Ещё можно набрать воздуха побольше и задержать дыхание, а выдохнуть уже потом. Только сойдётся ли платье? Если у платья застёжка на крючки и фиксированный объём лифа – то не сойдётся. А если шнуровка…

Уффф, шнуровка. Отлично. В обморок не упаду. А талия у меня и так тонкая, и вообще фигура ничего себе, тренированная. Вывезу как-нибудь. Когда в первый раз надела платье с корсетом, было непривычно и неудобно, но вывезла же? Потом привыкла. Но не люблю я все эти корсеты и кринолины, мне бы что попроще. А лучше вообще мужской костюм. Нужно найти где-то тут штаны, сапоги и рубаху. И шпагу. И будет мне счастье.

Тьфу ты, у платья-то шлейф! Ненавижу шлейфы! Ладно, небольшой, но с ним же надо уметь управляться, а у меня опыта – чуть, с одного бала только. И волосы мне пустили по спине красивой, но непрактичной волной – чуть что, зацепятся за кого-нибудь, и кудри растреплются мгновенно.

Значит, замысел королевы – чтобы я опозорилась на балу? Упала в обморок, наступила на шлейф, и всё это – с растрёпанной причёской?

Хрен вам, ваше величество, выкусите. Вот специально не попадусь. Пойду и всё сделаю, что надо и как надо. И посмотрю, какое у вас при том будет лицо.

Но я не знаю, что они там танцуют. Но ничего, где наша не пропадала? Не сложнее же термеха, правда?

- Ваше высочество Элиза, пора идти, - сообщила ещё одна дама.

Значит, вперёд, порвём там их всех.

Окружённая стайкой дам, я вступила в бальную залу. Вообще нужна какая-то дворцовая гугл-карта, что ли. Если у них тут магия, могли бы придумать. Потому что новому человеку потеряться – как нефиг делать. И пока сколько я ни старалась запомнить маршруты движения, не преуспела. Ничего, дело наживное, справлюсь.

Меня подвели к возвышению, на котором стояли два кресла – белые с золотом. И таким же белым с золотом вынырнул сбоку Тристан. Я поклонилась ему – неспешно и вежливо.

- Принцесса Элиза, - поклонился он мне и подал руку.

Я выдала свою – снова с церемониями. Интересно, где король с королевой?

О, церемонимейстер объявляет выход короля и королевы, и вся толпа, которая тут бродила, почтительно приседает. И мы с Тристаном тоже.

Появляется папенька – в белом с золотом, и мачеха – тоже в белом с золотом, для гармонии, очевидно. И тут же церемонимейстер кричит, что бал начинается.

Тристан куда-то меня тащит – видимо, в танец. Точно, мы становимся аккурат за королевской парой, вторыми. Почётное место, если я что-то понимаю. Следом за нами становится знакомый мне сэр Ланс и какая-то рыжая девица – в зелёном, очень привлекательная и яркая, намного ярче меня – блондинки в бледно-голубом. Как по мне – они стояли слишком близко к нашей паре, с учётом моего полуметрового шлейфа. Ладно, поглядим, что там дальше, и что будем танцевать.

Музыканты, сидящие где-то под потолком, заиграли вступление, пары раскланялись. Я тоже поклонилась Тристану, поглядывая, впрочем, на свой шлейф. Пары двинулись.

Это оказался совсем простой танец вроде гранд-марша – ходи себе пешком под музыку да и ходи, ничего особенного делать не надо. Церемонимейстер командует, называет фигуры – ну там пара налево и пара направо, собрались в четвёрки, потом в восьмёрки, потом опять в обратном порядке разбились на пары и в колонну, и все в целом справлялись. А потом нужно было разделиться и в паре – кавалеры налево, дамы направо.

Что ж, разошлись, и я даже по сценическому опыту поглядывала на Тристана – чтобы нам с ним идти по разным сторонам зала параллельно. Дошли, нужно было пройти даме перед кавалером, и тут шедшая впереди меня королева принялась раскланиваться перед королем – то так, то этак, затормозив всю колонну. Естественно, ей никто слова не скажет – потому что на то она и королева. Но создалась пробка, за мной плотненько стояли другие дамы… и я почувствовала, как натянулась сзади ткань юбки – мне наступили-таки на шлейф. Рыжая скотина в зелёном, не иначе.

Королева, как мне показалось, ждала этого момента, или они условились по музыке – когда оно произойдёт. И сразу же двинулась к королю, и обошла его, и встала в пару, и теперь была моя очередь.

Если бы я со всей дури дёрнулась, то мою юбку придержали бы ногой, все услышали бы треск ткани, и образовалась бы дыра. Но я на сцене не первый день, бывало всякое, и вместо того, чтобы пойти вперёд, я двинулась назад, на рыжую. Всей своей немалой юбкой. Она не ожидала… и правильно, убрала ногу. Я скользящим движением через плие быстро подлетела к Тристану, обрулила его и встала в пару.

Никто ничего не заметил, я полагаю. Или заметил? Потому что досаду на лице рыжей было видно с другого конца зала. Наверное.

На следующий танец меня передали тому самому Ланселоту.

- Вы умеете танцевать? – спросил он меня с кислым видом.

- Совсем немного, - сказала я правду, и скромно потупилась. – У меня было мало практики. И я впервые попала на такой большой бал в такой красивой зале, - это всё тоже чистая правда, если что.

На его лице прямо было написано, что он не горит желанием быть моей практикой. Не то я просто сама по себе ему не нравлюсь, не то он не любит деревенщин, не то его оторвали от кого-то другого, например – от той рыжей.

Впрочем, рыжая оказалась в паре с Тристаном. Коалиция? Нужно держаться от них подальше?

Танец был очень похож на вальс. Вот прямо очень-очень. Ланселот взял меня за талию и завертел, ну а практика вальса у меня какая-никакая была. Я заглядывала ему в глаза, иногда цеплялась за руку чуть сильнее, чем нужно – как будто боюсь упасть, а сама смотрела в оба.

И не упустила момент – мне снова попытались наступить на юбку, теперь совсем другая дама из соседней пары, в розовом платье. Осторожно, будто бы ненароком, и тут я чуть приседаю, она пытается развить свой успех, её нога вся полностью оказывается на скользкой ткани, кавалер ведёт её дальше, а я хватаюсь за Ланса… что и требовалось доказать. Дама поскальзывается на моём шлейфе, увлекает за собой кавалера, и их пара с грохотом валится на пол. Ну хорошо, не с грохотом, но с позором-то точно.

- Что это с ней, вы не знаете? – интересуется у меня мой кавалер.

- Представления не имею, - вздыхаю я. – Я же впервые на балу. Здесь не всегда на пол валятся? Понимаете, в деревне, где я жила у добрых людей, бывали праздники. Там то и дело случалось так, что кто-нибудь перепьётся и потом на ногах не стоит. Может быть, эта дама выпила слишком много и с ней случилась та самая досадная неприятность? Мой папенька всегда говорил – не умеешь пить, так и не берись, - я закатила глаза. – То есть, тот добрый человек, которого я звала папенькой все эти годы.

Ланс глянул с интересом.

- И… чем же живёт ваш… папенька? – поднял он бровь.

- Он... кузнец, - я не смогла придумать ничего, более похожего на то, чем занимается мой реальный папка. – Он работает с металлом, делает из него всякие полезные штуковины. И для хозяйства, и оружие тоже, - да-да, у нас на заводе выпускают как гражданские самолёты, так и истребители.

- Вам нравилось быть дочерью кузнеца? – изумился он, глядя на мой гордый вид.

- Конечно. Я ведь не думала, что стану дочерью короля. Я была совсем маленькой, когда меня отдали в деревню, что там я могла помнить о жизни с родителями, с настоящими родителями! Очень мало. А в деревне очень престижно быть дочерью кузнеца. Понимаете, папенька-кузнец никогда не давал меня в обиду.

- Вы совсем не скучали по вашим настоящим родителям?

- Я помнила любовь и доброту, - вздохнула я. – Мой батюшка был ко мне добр и ласков, а лучше моей покойной матушки нет никого на белом свете.

Танец окончился, мы раскланялись, и он отвёл меня к королевскому возвышению. Королева глянула на меня таким зверем, что я не сомневалась – все диверсии были тщательно спланированы. Что ж, расслабляться нельзя, то ли ещё будет?

Ещё было. Меня откровенно толкали – в бок и под локоть, в меня врезались, во время фуршета дважды пытались облить. Ну что, правильно говорил ВасильБорисыч – равновесие наше всё, умение держаться на ногах наше всё, и умение уйти от столкновения тоже наше всё. Спасибо вам, дорогой мой учитель, что бы я делала тут без вашей науки?

А с наукой – очень даже ничего.

Я ещё три раза танцевала с Лансом, и он исполнил своё обещание – называл мне главных сановников и придворных дам. Я тут же перезабыла половину, но – кое-кого запомнила. Пригодится.

И несколько раз меня приглашали другие придворные кавалеры – но они не расспрашивали меня ни о чём. Вежливо улыбались и молчали.

И у меня хватило ума не торжествовать победу, пока я не вернулась в свои комнаты, и пока там меня не раздели, и не дали умыться ко сну. А уже потом, когда задвинули шторы, в столбик кровати тихонько постучала Мира и прошептала:

- Они ушли!

- Ура! – шепотом ответила я и выбралась из кровати.

Ну, теперь поговорим.

- Ваше высочество, забирайтесь-ка лучше обратно, - сказала Мира. – Мало ли, кто сюда может зайти!

- А засова на двери нет? Или замка какого?

- Нет.

- И сундука, чтоб задвинуть?

- Есть, но вообразите, какой переполох поднимется, если придут вас проверить, а тут заперто!

Тьфу ты.

- Тогда прячемся сюда, - я быстро забралась обратно на кровать, и затащила её за собой.

- Да вы что, нельзя!

- Можно. Я разрешила.

Видимо, сказала убедительно, потому что Мира сбросила башмаки и тоже забралась на кровать, а я запинала её обувь в самый тёмный угол и задёрнула шторы.

- Рассказывай, - прошептала я.

- Королева в бешенстве. Она хотела показать его величеству, что вы необразованная деревенщина, а у неё не вышло. Она после бала раздала пощёчины всем своим дамам, кто с вами не справился.

- Так они вправду должны были меня пихать и ронять?

- И потом ещё смеяться над вашей неуклюжестью. А вы наоборот, над ними сами посмеялись.

- Да не смеялась я ни над кем. Но если меня обижают – я защищаюсь. Имею право. Так-то я вообще беззащитная, и за меня заступиться некому, вот и приходится самой.

- Я желаю вам удачи! Потому что… королева злобная, а вы добрая.

Это я-то добрая? Давно ли, и с чего? Я просто, ну, стараюсь, чтоб по справедливости. И если кто-то ради того, чтобы быть при дворе, соглашается выполнять королевские приказы – обижать, унижать, и всяко травить заведомо слабейшего – то такого не жаль. Думать надо, кому служишь.

- А с чего королева вообще решила вернуть меня ко двору?

- Так к вам же сватались! Когда-то давным-давно, оказывается, вас ещё и на свете не было, а покойная королева Алианна только собиралась произвести вас на свет, его величество договорился с союзным королём Западного Предела, что если родится девочка и доживёт до восемнадцати лет, то она станет супругой наследника того короля. И вот срок подошёл, и прибыл гонец, который напомнил королю о его обещании. Король опасается нарушить обещание, потому что с Западным Пределом лучше дружить, чем воевать. И он прямо спросил королеву – где вы есть. Потому что принц Тристан и его дружок сэр Ланселот те ещё вояки, и случись немирье – не смогут нас защитить. Вот вас и вернули ко двору. Королева злилась и твердила, что вы – неотёсанная деревенщина, и непременно опозоритесь сами, и опозорите короля и королевство. А вы всё молчали, улыбались, радовались встрече с его величеством и не боялись спрашивать про могилу её величества Алианны и ваших пропавших братьев.

- Да так, что королева дала мне пощёчину, - что-то такое я уже слышала.

- Встала с трона и собственной рукой вас ударила, да так, что вы упали. И вас унесли сюда, положили на кровать, и оставили до утра. А утром вы проснулись и дали всем жару.

- Да мало дала, судя по всему, - мрачно сказала я. – А что слышно про моих братьев? Где они вообще могут быть?

- Если про вас хоть немного говорили, что вы воспитываетесь где-то в деревне, то о них ничего не слыхать, - вздохнула Мира. – Увы.

- Так, я поняла. А что принц Тристан? Он кажется мне таким недобрым, - вздохнула я.

- Он такой и есть. Пристаёт ко всем служанкам в замке, и не только к служанкам, к придворным дамам тоже. И ему ж не откажешь, он сразу же побежит жаловаться своей матушке, а та неровен час – отправит на порку на конюшню.

- Что, и девушек тоже что ли? – не поверила я.

- И девушек тоже, - вздохнула она. – И даже одну придворную даму.

- И что, тех, кто вчера меня пихал, выпороли?

- Нет, их только сама королева побила.

Ну тогда ладно. Потому что выпороть за то, что не справились с подлым поручением королевы – как-то жестоко. А так – можно считать, что за дело получили.

- А что сэр Ланселот?

- Он друг принца и капитан гвардии. Но он здешний, он не из тех, кто прибыл с королевой Лоэлией. Правда, быстро подружился с принцем, и покрывает его грешки перед королевой, за это принц его ценит. Но в гвардии служат и те, кто помнит старые времена, и те, кто хотел бы их вернуть, - вздохнула Мира. – Только кто ж им даст?

- А что, может быть, кто-то и даст. Если найти моих пропавших братьев.

Да-да, найти, расколдовать и заставить произвести революцию. И поглядеть, что будет.

Дверь в спальню громко скрипнула, и мы замолчали.

- Быстро ложитесь. Это госпожа Изабелла, я знаю её шаги. Она вредная, - зашептала Мира едва слышно.

- А ты прячься вон там, - в дальнем углу кровати шторы висели густо-густо, и в их складках можно было спрятать худенькую девчонку.

Мира спряталась, я забралась под одеяло, закрыла глаза и засопела тихонечко.

Штора открылась, свет свечи показался очень ярким и резанул даже по закрытым глазам. Но я сдержалась и сделала вид, что крепко сплю.

Видимо, моя стража осмотрела меня, удостоверилась, что я сплю, и вышла, дверь затворилась.

- Уфф, - выдохнула я. – Мира, вылезай.

Но Мира не торопилась.

- Что ты там делаешь?

- Занавеска зацепилась за что-то, не могу вытащить.

Я глянула – точно, защемилась какой-то дверкой. Дёрнула посильнее – не помогло. Ещё раз дёрнула – и что-то сдвинулось с треском.

Я думала – порвала эту клятую штору. Но нет, не порвала. А открыла маленькую дверку – ведущую в толще стены куда-то.

- Принцесса, - выдохнула Мира. – Вы нашли потайной ход короля Зигфрида!

- Чего?

- Он был устроен в незапамятные времена, и никто потом не мог его найти. А вы нашли.

- И куда он ведёт?

- В дворцовый парк.

Уже хорошо. Но в придворном платье по подземным ходам не очень-то побегаешь.

- Мира, ты найдёшь мне мужскую одежду? Штаны, рубашку и сапоги?

- А вы… наденете?

- Да конечно.

- Найду, - пообещала Мира.

А уж шпагу я тоже как-нибудь добду.

Прошло три дня, ничего не изменилось.

Король так и не собрался со мной поговорить. Он каждый день повторял, что сегодня непременно, но королева всё время загружала его какими-то общественно-полезными делами, и я снова оказывалась не у кассы. Я не настаивала, упаси боже, просто улыбалась ему ласково при каждой встрече, да и только. Желала доброго утра, хорошего дня, спокойной ночи и вот это всё, что там ещё желают воспитанные дети родителям? Подставляла щёку для поцелуя, сама целовала руку почтительно, и кланялась, всё время кланялась. Голова не отвалится, а глядишь – и профит какой выйдет от уважительного отношения.

Королеве я тоже кланялась, но это было без пользы дела. Она холодно кивала и смотрела на меня надменно. А говорила вежливо, но исключительно через губу. И когда я самым почтительным тоном спрашивала, могу ли я сегодня погулять в парке или сходить в церковь и помолиться на могиле матушки, она сначала елейным голосом говорила, что сегодня сыро и ветрено, я могу простудиться, поэтому мне лучше поберечься. Три раза простудиться, ага, у них тут или вечное лето, или просто я так в лето попала, я пока ещё не поняла. На второй день она заявила, что желает видеть меня при своей особе, а на третий раздражённо рявкнула – неужели мне нечем заняться самой, что я вечно спрашиваю о каких-то глупостях? Ну, я сделала несчастное выражение лица, глянула не на неё, а на короля, и спросила – неужели память о матушке – это такая уж глупость? Он же только отмахнулся – ступай, мол, детка, приходи потом. Ну, я в целом понятливая, как это говорится, послали – иди? Быть назойливым нехорошо? Но если не стоять за себя, то ничего и не выйдет. Опять же, я не скандалю и не требую, так ведь? Или, может, уже пора?

Произошло ещё два бала. Один по случаю приезда посланника того самого Западного Предела, а второй согласно традиции. На обоих мне приходилось смотреть в оба и постоянно предупреждать разные дорожно-транспортные и прочие происшествия. Потому что кто-нибудь постоянно хотел как бы случайно сбить меня с ног, порвать платье, испортить причёску, уронить на меня еду или пролить питьё. Это были дамы, всё же, видимо, кавалеры сочли ниже своего достоинства воевать с принцессой. И то ладно, потому что мне и одних дам уже достаточно, спасибо, больше не надо, горшочек, не вари. Ещё и с кавалерами ссориться просто уже сил душевных не хватит.

Знаете, это когда у тебя в доме кот, и ты всё время помнишь, что он у тебя есть. Двери открываешь аккуратненько так, чтобы не запустить его, куда не нужно, или наоборот, в подъезд не выпустить. И ночью в темноте шагаешь осторожно – чтобы не наступить ненароком. Вот я тут и хожу, как с тем котом – чтобы не наступить ненароком в то, во что наступать никак нельзя.

Как мне рассказывала Мира, часть дам исполняли приказания королевы, а другая часть – вымещали на мне разные свои проблемы. А почему это её жених меня на балу танцевать пригласил, а я ему не отказала. А вот не захотела, и не отказала, я ж за него замуж не собираюсь?

Кстати, тот посол, оказавшийся дядечкой в годах, седым, невысоким, и кругленьким, произвёл хорошее впечатление. Он тоже один раз пригласил меня на танец, к счастью, на гранд-марш, где невозможно ошибиться, и остался доволен. Сказал – всё доложит своему королю. Также он привёз портрет того короля, и я не знала, плакать или смеяться, потому что портрет не передавал… примерно ничего. В стиле детского рисунка, он разве что позволял предположить, что волосы у короля светлые, а глаза серые. Ну и хорошо. Свадьба ещё не завтра, и вдруг мне удастся как-нибудь вернуться домой до этого светлого момента?

В общем, найти друзей мне практически не удалось, исключая Миру. Да и разговоры с Мирой приходилось тщательно скрывать, потому что её бы мигом выгнали со службы, и как бы не высекли перед этим, если бы узнали, что она передаёт мне ценные сведения. А её сестра служила в покоях королевы – отвечала за купальню и банные принадлежности, и рассказывала, что её величество позволяет себе говорить в присутствии служанок и ближних дам. Я подумала ещё, а почему королева не стесняется-то никого? А потом поняла, что некого ей стесняться. Главная она тут, что бы король о себе не думал. Вот и считает, что можно всё, и ничего за это не будет. Ну, поглядим.

Ещё имелась забота – меня всё время проверяли ночью. Чтоб нее сбежала, что ли? Так если сбегу, уже поздно будет, хоть запроверяйтесь. Чтобы никого к себе не привела? Так под таким тотальным контролем это невозможно. Только на третью, что ли, ночь, когда гофмейстерина Матильда приоткрыла шторку и глянула на меня, и ещё потрогала через простыню, я догадалась не просто прикинуться спящей, но ещё и как бы проснуться, и как бы от испуга заорать на всё крыло дворца. Переполох поднялся знатный, тут же прибежали слуги со свечами, и от королевы пришли спросить, что стряслось. Вот то и стряслось! Представьте, да, спите вы, а вас тут кто-то трогает! Тут не только заорёшь, тут и в рожу дать можно!

Но я только заорала, а потом грозно спросила госпожу Матильду, что она тут делает среди ночи, когда все добрые люди давно спят. Та смутилась и проговорила, что хотела всего лишь убедиться, что со мной всё в порядке. Я злобно сказала, что со мной всё в порядке, а следующий, кто зайдёт ко мне ночью и посмеет меня разбудить, пусть пеняет на себя. И как только она ушла, задвинула дверь сундуком с сорочками.

На следующий день сундук вынесли в соседнюю комнату. Я с тоской оглядела оставшуюся мебель – кресло, туалетный столик с зеркалом, комод. Интересно, а если поставить к двери отхожее ведро, кого накажут, когда проверяльщицы в него вляпаются?

В общем, варианта было два – терпеть дальше или что-то менять. Все эти приколы выглядели приколами только поначалу, а когда в системе – то это совсем уже не смешно. И что прикажете делать?

Когда-то давно папка говорил мне – если не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ней. А отношение поможет изменить себя. Так изменить, чтобы в итоге выйти победителем. И как же мне нужно измениться, чтобы тут выйти победителем? И не просто победителем, а ещё сделать всё правильно, вернуть сказке – сказку? Пока, простите, всё это никак не похоже на сказку, а похоже на дурной современный фильм. Или на спектакль нашего режиссёра. В сказке не должно быть тотально плохо, в сказке обязательно должна быть надежда на лучшее! Значит, вдох, выдох, поклон, пируэт, укол, вперёд.

Похоже, сегодня меня ждёт что-то новенькое, потому что королева пригласила утром для традиционного омовения прийти в её личную купальню – мол, там всё больше и лучше. Что делать, нужно идти, королеве не отказывают.

Я пришла и приветствовала её вежливым реверансом, а она милостиво кивнула мне и показала на приоткрытую дверь – ванна готова, проходи.

Я вошла… и чуть не заорала от неожиданности, потому что сбоку, на краю ванны – там была такая мраморная полочка – сидели три громадных бурых жабы и таращили на меня глаза.