Изумрудный бал. Три свидания для адептки

— Снега-то намело, — восхитилась я, выходя на улицу. 

Повсюду белели сугробы. 

Кинлири моей радости не разделял. Монстрик, чей рост едва доходил мне до колен, отфыркивался и отплевывался от снежинок. 

— Не слиуи-и-ики-и-и, — обиженно засопел он. 

— Ты думал это сливки? Сливочные сугробы? — заинтересовалась я. 

Монстрик обиженно кивнул. Кинлири славился своей любовью к сладкой и жирной пище. Но принять снег за молоко? 

— А впрочем, — я прищурилась, — под определенным углом и при плохом зрении, — похоже даже на шарики ванильного мороженого, — задумчиво согласилась я. 

Кинлири сложил серые когтистые лапки на груди и сунул ладошки подмышки. 

— Холодно? — я присела и поправила вязанные красные шапочку и шарфик монстрика. 

Он благодарно ощерился акульей улыбкой и пару раз моргнул черными, в пол-лица, глазами, как у инопланетянина. 

— Все, идем, — я встала и тут же столкнулась нос к носу с темным магистром. 

Мужчина был как всегда в серой мантии. Но капюшон он снял. Пушистые снежинки падали на длинные белые волосы колдуна, собранные в хвост. Черные, как провалы в бездну глаза, выделялись на бледном, бескровном лице. 

Вот всегда он так. Подкрадывается, что и не заметишь, пока он сам не захочет показаться. Я сколько не училась, все равно не всегда ощущаю его присутствие. А зимой тем более. 

Так-то темный магистр создавал вокруг себя атмосферу холода и тьмы. Но зимой и без него было морозно и быстро темнело. 

— Магистр Дарро, — вежливо поздоровалась я и попыталась улизнуть. 

Он, мужчина, конечно красивый. Но лучше от него держаться подальше. 

— Адептка Ферр, — вкрадчиво согласился магистр. 

“Все. Мне конец”, — поняла я. 

— Адептка Ферр, вы готовы к сессии? — поинтересовался магистр. 

Вот откуда он знает? Откуда? 

Сколько я не старалась, выучить все необходимое все равно не успевала. Будто кто-то крал мои часы, пока я отворачивалась. 

А может так оно и было? Может существует какой-то темный монстр, который, допустим, только допустим, питается чужим временем. А человек и не замечает. А минуты утекают как сквозь пальцы. 

— Адептка Ферр, вы что, строите теории заговоров? — поинтересовался темный магистр. 

— Нет, — бодро соврала я. 

— Значит, я могу рассчитывать на ваши блестящие ответы на экзаменах? — лениво поинтересовался Демиан Дарро. 

— Конечно, магистр, — заверила его я. 

— Прекрасно, — мужчина наклонился и почесал за ухом тут же разомлевшего кинлири. 

Предательский монстрик. 

— Я пойду? — пискнула я, снова пытаясь улизнуть из лап колдуна. Не тут то было. 

— Вы понадобитесь мне сразу после сессии, — вкрадчиво произнес магистр. 

— Зачем? — икнула я. 

— Узнаете, — шепнул темный магистр. 

“О чем таком я узнаю, интересно?” 

Слова магистра не выходили у меня из головы все последующие дни. Я сдавала экзамены, а в голове вертелось “Узнаете”, я просыпалась и засыпала, а из головы не выходил его шепот “Узнаете”, я завтракала, размышляя об этом и ужинала, пытаясь думать хоть о чем-то другом. 

“Узнаете, узнаете, узнаете”. 

В конце концов я вымоталась так, что на слова с корнем “знать” у меня начался нервный тик. 

Наступил день последнего экзамена. Принимал его Демиан Дарро на пару с Ла Вирром. Точнее, принимал-то сам темный магистр, а старшекурсник ассистировал. 

Но легче мне от этого не было. 

Капюшон темно-серой мантии Демиан Дарро снял и наблюдал за адептами с интересом ученого, разглядывающего своих подопытных крысок. Стоял мужчина прислонившись к преподавательскому столу. А Ла Вирр сидел на том же столе, свесив ноги, и ожидая практической части экзамена. Эбонитовую флейту он вертел в руках. 

Сдавали мы “Контроль эмоций”. Для темных — важная штука. 

— Объясните своими словами, адепт, почему контроль столь необходим? — лениво цедил магистр. 

— Тьма разрушит того, кто не сможет сопротивляться, — икали в ответ адепты. 

В аудиторию запускали человек по десять. Одного вызывали на экзекуцию, остальные ждали за партами, обливаясь потом от страха. Или слезами из жалости к себе. В зависимости от характера. 

— Как это связано с эмоциями? — интересовался магистр, пока адепт терялся в догадках: правильно он ответил или нет? 

И вот здесь адепты начинали “тонуть”. Кто-то вещал про то, что контроль эмоций делает колдуна сильнее. Кто-то про то, что эмоции — слабость. И надо, значит, становится бесчувственным. На последнее заявление темный магистр неприязненно морщился. 

— Тьма просачивается через чувства, обманывает, убеждает, — не выдержала я и ответила с места. — Если идти на поводу эмоций, Тьма легко подчинит себе. 

— Да-а, — согласился магистр. — А чем продиктовано ваше желание выкрикнуть ответ, адептка Ферр? Нетерпеливостью? Раздражением? Эмоциями? Ваши ли это чувства, адептка? Или они продиктованы Тьмой, что уже сжала вас в своих объятиях? 

Я притихла. Подловил. Вот всегда он так. 

Да, я торопилась. Мне нужно успеть забежать в вольеры монстрятника — заменить сено потустороннему ягуару на свежее, сухое и ароматное. Пахнущее летним теплом. Принести зверю что-нибудь вкусненькое с кухни. Поиграть с ним и пообнимать любимца. Затем накормить монстрика кинлири сладкими сливками и постирать его лежанку, которую тот устроил у меня под кроватью. А то уже неприятно пахнет. Помыть там все, не задев паутину местных паучат. 

А затем… мы с Ла Вирром договорились встретиться. Не на свидание, нет. Просто погулять по заколдованной ярмарочной деревушке. Такая недавно появилась на территории академии. И скоро исчезнет, так что надо торопиться. А то я без платья на бал останусь. 

А меня тут на экзамене держат. 

— Моими эмоциями это продиктовано, — отрезала я. — Никакой Тьмы. Просто не хочу контролировать себя. Показываю свое истинное раздражение, так сказать. Это не запрещено, магистр Дарро. 

— Прекрасный ответ, адептка Ферр, — промурлыкал темный магистр, — полагаю вы готовы к практической части экзамена? 

— Как никогда, магистр Дарро. 

— Что ж, приступим, — вкрадчиво сказал магистр. — Всем покинуть аудиторию. Практика принимается порознь. 

Адепты, ворча, встали со своих мест и поплелись на выход. Я, наоборот, растерянно моргая, отправилась к магистру. Каждого принимают отдельно? Что-то я о таком не слышала. 

Впрочем, ладно. Так лучше. Если выкину что-то невообразимое (например, брошусь на магистра с кулаками. Или… поцелуями), хоть не придется объясняться с сокурсниками. 

Я замерла на секунду. А может быть в этом дело? Демиан Дарро собирается жонглировать моими чувствами на свое усмотрение? 

Ух, я с этим манипулятором совсем в паранойю впаду. Я покосилась на Ла Вирра. Парень едва заметно кивнул, но подбадривающе улыбнулся. 

Итак, магистр Дарро будет играть моими чувствами. Что ж. 

Посмотрим, кто кого. 

Я уверенно встала напротив темного экзаменатора. Его бледное, вытянутое лицо ничего не выражало. Черные провалы глаз и давящая атмосфера холода и мрака вокруг мужчины вызвали у меня мурашки. Но в остальном я была готова. Пусть мучает меня влечением, страстью, страхом и желанием подчиниться. Так просто он меня не проймет. 

— Ла Вирр, ярость, — скомандовал Демиан Дарро. 

А вот к этому я не была готова. Ярость? Как это ярость? Что значит ярость? 

Заиграла музыка. Напористая, бешеная, скачущая от низких нот к высоким. Звуки выбивали из колеи и вызывали желание треснуть как следует кого-нибудь. Кого угодно. Например, этого Дарро. 

Я шагнула вперед с желанием врезать темному магистру. За его полунамеки, за то, что снится мне по ночам, за то, что я хочу его внимания. И — резко остановилась. 

Демиан Дарро внимательно наблюдал. Я глубоко вдохнула и выдохнула. Внутри бурлила заколдованная эмоция. Жаждущая, требующая выхода. Шепчущая: “Ты должна, должна все высказать магистру. Прямо сейчас”. 

Вместо этого я помолчала немного, сосредоточившись на ощущении. 

— Я чувствую ярость, — как можно спокойнее сказала я. 

— Хорошо, — лениво ответил магистр, — вижу, ты не поддаешься. Ла Вирр, любовь. 

Музыка изменилась. Захлебнулись бешеные ноты, сменились на нежные, обволакивающие. Магистр Дарро, казалось, теперь окружен бледным розоватым сиянием. Словно светящейся на солнце пыльцой. 

Захотелось подойти и обнять его. Прижаться к крепкому телу, ощутить тепло и едва уловимый аромат. Интересно, как пахнет кожа Демиана Дарро? Наверняка приятно. Быть может цветами. Пыльной розой? 

Я не задумываясь шагнула к магистру. Его губы тронула едва заметная полуулыбка победы. 

Как в тот раз, когда он заставил адепта выдать себя и рассказать о заговоре против академии. 

Ах он кукловод! Манипулятор! 

Резко отшатнувшись я быстро заморгала, пытаясь сбросить наваждение. Мне все еще хотелось упасть в объятия мужчины, а в голове крутилось: “Нет, нет, все не как в тот раз. С тобой все иначе”. 

Музыка снова изменилась. В этот раз появились диссонирующие нотки, и я ощутила отвращение. 

— Я не говорил менять мелодию, — холодно заметил магистр, не глядя на Ла Вирра. На лице мужчины мелькнула тень разочарования. 

— Простите, магистр Дарро. Мне показалось адептка не поддается, — в голосе Ла Вирра проскользнули ехидные нотки. Весь семестр они с Демианам Дарро будто соревновались в чем-то. — И я решил… Но если желаете, мы можем продолжить, — заявил старшекурсник с невинным видом и снова заиграл мелодию отвращения. 

— Достаточно, — прервал его магистр. — Экзамен окончен. Адептка Ферр, пригласите в аудиторию остальных. Пожалуй я приму всех одновременно. 

“Даже спрашивать не стану, почему я была отдельно. Знать не хочу. Думать об этом не хочу. Уверена, я бы все равно не поддалась чарам темного магистра. Нет, нет, нет. Ни за что”, — решила я и выскочила из аудитории. 

Я поправила капюшон теплой, меховой мантии. Снег на улице падал белыми, пушистыми хлопьями, превратив двор академии в непролазные сугробные топи. Сошел с дороги — провалился по самую маковку. 

— Хорошо, морозно, — я счастливо вздохнула. 

Ла Вирр недоверчиво покосился на меня, но промолчал. 

Ярмарочная деревушка раскинулась во дворе академии. Тот явно магически растянулся вширь и вдаль, чтобы вместить все бревенчатые домики, ледяные горки и лавочки продавцов горячих сладостей. Оттуда плыли запахи ванили, корицы и жареных лесных орехов. 

Кинлири, почуяв это великолепие, замер, не веря своему счастью — для сластены это был настоящий праздник. Огоньки новогодних гирлянд, украшающих фасады и крыши, отражались разноцветными блестками в огромных, черных глазах монстрика. 

Через мгновение кинлири уже бежал к ближайшему торговцу. 

— Я не прокормлю это чудовище, — в ужасе поняла я. 

Денег у меня было не так уж много. Подъемные в виде трех золотых монет давно растаяли. Стипендии тоже катастрофически не хватало. 

Я подрабатывала в меру своих возможностей… ну как я, работал монстрик кинлири — таскал тяжести, чистил овощи и рыбу на кухне замка, помогал с уборкой — а я все это организовывала и находила заказчиков. И все же мы не шиковали. Я могла попросить у родителей, но… очень хотелось справиться самой. 

Скопив несколько монет на платье, я собиралась подыскать себе что-то по вкусу в заколдованной деревеньке. Ходили слухи, здесь можно найти невероятных мастериц и настоящих волшебниц. И цены у них не кусались. 

Но глядя на монстрика, подпрыгивающего у прилавка с имбирным печеньем, я засомневалась хватит ли мне денег? Но не отказывать же этому крохе. 

Купив по чашке горячего шоколада и целый пакет печенек для кинлири, мы, наконец, отправились выбирать платье. 

— Я знаю лучший магазин, — улыбнулся Ла Вирр. — В платье оттуда ты будешь блистать. Хотя, ты всегда хорошо выглядишь. 

Вдохнув аромат шоколада из глиняной чашки, и с удовольствием отпила густой, обволакивающий язык напиток. 

Все же в галантности Ла Вирру было не занимать. За семестр мы сдружились, и я узнала, что Эаран — потомок весьма богатых и влиятельных аристократов. Отчего старшекурсник умел в разговоре сменить изысканную вежливость на надменную презрительность меньше чем за секунду. Но происхождением парень не бравировал, что добавляло ему очков привлекательности. 

К тому же он был мой ровесник, лишь на пару лет старше. А магистр… сколько ему? На вид лет тридцать. А мне всего двадцать три года. Эаран мне гораздо ближе и понятнее. И все же, я все еще видела в нем только друга. А мысли мои занимал Демиан Дарро. 

Нет. Стоп. Нет, нет, нет. О чем я вообще думаю? Он же магистр. 

Я потрясла головой, стараясь выбросить все лишнее и сосредоточится на покупке платья. И бодро сказала: 

— Идем. 

Пока мы шли, снежинки падали в горячий ароматный шоколад и таяли. А кинлири за это время опустошил хрустящий бумажный пакет с печеньем почти наполовину. Снег под ногами красиво белел, так и не превратившись в грязную, подтаявшую от ботинок гуляющих жижу. Мягкий серый мех моей мантии уютно согревал, словно я укуталась в пуховое одеяло. 

Честно говоря, я бы так и гуляла весь день, болтая с Ла Вирром о достопримечательностях Ильсарры, скармливая сладости монстрику и наслаждаясь ощущением праздника. 

Но когда дошли, я даже присвистнула. Здание магазина было самым высоким и роскошным в праздничной деревеньке. Здесь были даже витрины, в которых красовались помпезные наряды, сверкали золотые украшения с крупными камнями и блестели елочные игрушки ручной работы. 

— Нам сюда? — икнула я, судорожно подсчитывая оставшиеся монеты. 

Возможно мне хватит их, чтобы хоть поглазеть на великолепие вблизи. Или меня вообще погонят метлой из магазина. 

— Давай пойдем в другое место, — предложила я. 

— Обещаю, тебе понравится, — подмигнул Ла Вирр и открыл дверь. Колокольчик звякнул. Изнутри доносилось мелодичное и чуть презрительное: “Добро пожаловать”. 

Ароматный шоколад закончился не успев остыть. Глиняные чашки мы поставили на деревянный переносной лоток, с которым к нам тут же подошел местный житель. 

— Они за монетку собирают посуду и относят лавочникам, — пояснил Ла Вирр. — Не у всех здесь есть свой магазинчик, а жить как-то надо. 

“А заколдованная деревушка начала открываться с новой стороны”, — пришла в голову неприятная мысль. 

Глянцевая снаружи деревенька почти не отличалась от “зафиксированных” в одном месте поселений. Здесь жили богатые и бедные, счастливые и несчастные, здоровые и больные. 

Но за детским смехом на ледяных горках, за запахами ванили и апельсинов, за улыбками торговцев — этого не замечалось. Казалось, что это — место бесконечного праздника и всеобщего счастья. 

Но это было не так. 

Стоило нам шагнуть в роскошный “бутик”, как я тут же столкнулась нос к носу с классическим “продавцом-консультантом” дорогих заведений. Штампуют их где-то что ли? 

Высокая красивая блондинка с узким лицом и огромными голубыми глазами лани подбежала к нам с Ла Вирром быстро опознав в парне богатого аристократа. В мою сторону она бросила лишь полный недоумения взгляд. 

Но улыбнулась нам обоим, профессиональной улыбкой: Ла Вирру — с долей очарования, мне — слегка приклеенной. 

И на том спасибо. 

Старшекурсник тут же подхватил меня под руку, будто мы были счастливой парочкой. На мой полный удивления взгляд он только подмигнул. 

— Добрый день, — пропела красавица, решив, видимо, что знатный аристократ привел к ним побаловать свою фаворитку. 

Посетители с некоторой долей любопытства светских сплетников оторвались от сверкающих витрин. 

Я попыталась вывернуться из крепкой хватки Ла Вирра, но не тут-то было. Пока я пыхтела и сопела, старшекурсник успел обозначить необходимость немедленно нести на примерку платья. Лучшие. Желательно из закрытой коллекции. 

Красотка тут же кивнула команде помощниц, продолжая любезно улыбаться нам обоим. 

Зато остальные покупатели столь вежливы не были. Они оборачивались на нас, чуть пальцем не показывали. Кто-то хихикал, кто-то морщил нос. Несколько изящных дам, надменно задрав подбородки, покинули “бутик”. 

Я непонимающе уставилась на Ла Вирра. Нет, я, конечно, не так элегантно выгляжу в мантии адепта академии, как остальные посетители. Но вполне прилично. Ла Вирр так вообще утончен и изыскан в подбитом дорогим мехом плаще с серебряными застежками. 

Старшекурсник пожал плечами, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на чужое мнение. 

Растерялась и продавец. Еще разок оглядела нас с подозрением. Не нашла к чему придраться, смирилась, открыла рот, чтобы предложить еще что-то — и тут уголки губ девушки поползли вниз. А брови, наоборот, вверх. Полный негодования взгляд красотки сосредоточился на чем-то позади нас. 

Я обернулась. 

Кинлири! Монстрик как ни в чем не бывало стоял, сосредоточенно жуя печенье в виде елочки. Коврик у двери, где отряхивали обувь, он проигнорировал. И теперь на его кожаных ботиночках неумолимо таял снег, а вокруг уже образовались грязные лужицы. На начищенном полу из светлой древесины они смотрелись особенно колоритно. В довершение туда время от времени падали кусочки печенья, распадаясь в вязкую кашицу. 

— Какой очаровательный фамильяр, — нервно заворковала красотка. 

Кинлири доел елочку и, взявшись за новое печенье, с аппетитом откусил голову имбирному человечку. 

Девушка икнула. 

— Что-то не так? — Ла Вирр изогнул бровь. Аристократичной надменностью он тут же переплюнул всех присутствовавших. Некоторые завистливо вздохнули. 

Красотка быстро взяла себя в руки. 

— Знаю, что вам обязательно понравится, — деловым тоном начала она. 

Прошло, кажется, всего несколько секунд, а кинлири уже усадили на диванчик. Вручили монстрики вазочку с мармеладными червячками (чем завоевали моментальную любовь и доверие). А под грязные ножки незаметно подсунули поддончик, куда продолжил стекать грязный снег. Но теперь уже аккуратно. 

Аристократичных господ больше ничего не смущало, и покупатели вернулись к сморщиванию носов при виде недостаточно роскошной роскоши. 

Скандал исчерпал себя не успев начаться. 

"А красавица-то — профессионал", — с уважением подумала я. 

Для меня поставили огромное зеркало в тяжелой резной рамке. Ла Вирру организовали горячий кофе с корицей. 

И началась примерка. 

Напоминало действо больше отрепетированный танец, а не выбор платья в магазине. Зрительный зал в лице Ла Вирра и кинлири — оценивал и с удовольствием наблюдал за представлением. Меня же сделали главной героиней, поставив в центре хоровода персонала. 

Впрочем, с тем же успехом на моем месте мог быть манекен. 

Один за другим мне подносили платья — одно лучше другого. Из классического шелка и с вставками нежной редкой викуньи, украшенные драгоценными камнями и алмазным напылением, с золотыми и платиновыми нитями. Все это сверкало и переливалось так, что могло вызвать припадок — эпилептический у одних и золотой лихорадки у других. 

Я перебирала платья для аристократок, на ощупь мягкие и нежные. Но на самом деле увесистые и сложные в носке. Как их интересно стирают? Смогу ли я надеть такое в одиночку, без сонма слуг и фрейлин? Сейчас в примерочной мне помогали сразу две ассистентки. 

Кинлири, глядя на все это безобразие, жевал мармеладных червячков из миски на манер поедания попкорна в кинозале. Я меряла, показываясь “зрителям” то в одном наряде, то в другом. Ла Вирр восхищенно наблюдал. Он ничего не говорил, но его взгляд мог бы поднять самую низкую самооценку из недр темных миров до сверкающих звезд космоса. 

Это было приятно. 

Но вскоре мой восторг сменился усталостью, и я начала путать платья. Темно-зеленое сменялось фиолетовым. За ним приносили голубое, розовое, белое. Шелк и бархат. И снова зелень, синева и цвета закатного солнца. Они все были прекрасны. И выбрать было невозможно. 

Я уже почти махнула рукой, как в этот самый момент, принесли Его — идеальное платье. Кинлири поперхнулся сладкой закуской, Ла Вирр буквально засветился от восхищения и замер, завороженный. 

Платье было алым, украшенным черными брильянтами и сшито из тонкой, явно колдовского происхождения ткани. Оно аккуратно облегало фигуру, мерцало и переливалось при ходьбе. 

— Берем это, — воскликнул Ла Вирр. 

— Подожди, — запротестовала я. 

— Пять тысяч золотых, — очаровательно улыбнулась красотка блондинка, руководившая танцем работников. 

Я чуть в обморок не упала. Пять тысяч золотых! В мире людей — это пятьсот тысяч рублей. Полмиллиона. За платье! Которое я один раз надену. 

— Нет. Нет, нет, нет, — запротестовала я. 

— Почему нет? — хором удивились Ла Вирр и красотка. 

Искренне так удивились. Кинлири даже жевать мармеладки перестал. 

Вот как им объяснить? 

— Потому что… потому что, — я лихорадочно придумывала причину, — вот тут лямки слишком широкие, я потоньше люблю. Или без лямок. Да, точно, рукава, хотелось бы, чтобы с плеч спускались. А здесь вообще рукавов нет. Только лямочки. Еще и широкие. Вот, — зачастила я. 

— Ах, — облегченно выдохнула красотка, — так это совершенно не проблема, мы перешьем, как вы хотите. 

Я икнула. Ла Вирр обрадовался: 

— Отлично! 

— Всего за тысячу золотых, — безмятежно добавила красотка. 

Я икнула еще раз. А Ла Вирр, кажется, возликовал. 

Нет, так мы ни к чему не придем. 

— Нет у меня таких денег, — зашипела я. 

— Это подарок, — отмахнулся Ла Вирр. 

— Что? 

— Я подарю тебе платье, — пояснил парень. 

Похоже, у них, аристократов Ильсарры, так было принято. Дарить роскошные платья, которые стоят, как небольшой уютный домик простолюдина. Потому что никого предложение старшекурсника не удивило. Кроме меня. 

— Подаришь? 

— Да. 

“Мы ведь просто друзья? Не больше?” — хотелось спросить мне. Но, кажется, я уже знала ответ. Даже, если Ла Вирр его и не произнесет. “Нет, я вижу в тебе свою девушку”. 

Это легко читалось во взгляде старшекурсника. А я… я не готова решить прямо сейчас. Ведь Демиан… нет… Магистр Дарро… 

И снова нет. 

Потому что магистр Дарро — что? Существует? Плетет свою паутину кукловода? 

Эаран Ла Вирр явно лучшая кандидатура в спутники жизни. Но… но что-то меня удерживало от того, чтобы бросится в омут этих отношений. 

Старшекурсник мне нравился, но пока только как друг. Быть может все изменится со временем? Я присмотрюсь к парню и пойму, что люблю его? 

Но это явно должно произойти иначе, чем вот так, с бухты барахты. И, тем более, я не продамся за платье. 

— Эаран, — мягко начала я. 

— Я понял, — вздохнул Ла Вирр. — Но учти, я все равно не сдамся, Дей. А сейчас просто поищем другое платье.