Как допечь опекуна, или Магия, яды, любовь

1.1

― Вирджиния, стойте! – директорский кабинет магической женской школы огласил возмущённый вопль. – Куда вы направились?!

― Я сдала все экзамены и получила диплом, госпожа Дюфель, и вчера мне исполнилось восемнадцать, так что могу направляться, куда захочу. Например, подальше отсюда, чтобы не встречаться с опекуном.

― Но он уже вот-вот придёт. В какое положение вы меня ставите? – всплеснула руками руководительница. – И вам же надо познакомиться, прежде чем жить в одном доме.

― Если придётся жить, тогда и познакомимся, – приторно улыбнулась я. – Отец умер год назад, что-то долго этот человек ждал момента для знакомства. И вообще, зачем мне возвращаться в столицу? У меня свадьба через два месяца, вы же знаете. Я могу пожить в школе, так же как раньше оставалась на каникулы...

― Не можете! Ваш отец оставил чёткие инструкции. С окончания школы и до замужества вы будете жить дома под опекой господина Линтона. Да, он не приехал раньше, думаю, у руководителя «Королевской лаборатории ядов и зелий» дел хватает, однако мы с ним переписывались и...

― И я не собираюсь никуда с ним ехать. Передавайте привет этому старикашке, и пусть не надеется прибрать к рукам моё наследство.

― Старикашке?.. Вирджиния Бэйкл, да о чём вы? – растерянно моргнула директриса. – И с чего достойному человеку замышлять такое против дочери друга?

― Вы сами учили, что нельзя доверять мужчинам, когда речь идёт о наших деньгах. Вот и не доверяю. Опекуном он стал не из симпатии ко мне, а это уже подозритель-ноо... – пропела я, послала воздушный поцелуй растерявшейся даме и выскочила из кабинета.

― Но почему старикашка?! – донеслось мне вслед.

Странная женщина... Что значит, почему? Опекуны всегда в романах старые, жадные и брюзгливые. А раз в книгах всё приукрашивают, то в жизни точно будет ещё хуже.

1.2

На улице светило яркое весеннее солнце, ветерок щекотал ноздри запахом моря, а я, завязывая ленты шляпки, засмотрелась на парящего в небе коня в яблоках. Чёрные крылья мощно рассекали воздух, длинная грива и хвост колыхались угольными флагами.

Как же хотелось полетать на зефирне!.. Увы, моя странно не поддающаяся развитию и очень нестабильная магия сделала это невозможным. Как и многое другое...

Я вышла за ворота школы, но так и смотрела вслед зефирну и его счастливому всаднику, пятясь по улице. И тут мне не повезло... Да уж, вот она, фраза, описывающая мою жизнь!

Каблук зацепился за выступавший над мостовой булыжник, я вскрикнула, взмахнула руками и полетела навзничь...

Кто-то сильный подхватил меня и вернул в вертикальное положение, шляпка, правда, соскользнула за спину.

― С вами всё в порядке? – раздался над ухом низкий, глубокий мужской голос, от которого внутри что-то завибрировало, а кожа пошла мурашками.

Спаситель, всё так же поддерживая, встал передо мной и встревоженно заглянул в лицо, а я открыла рот, чтобы ответить... И забыла слова. Надо же, какие голубущие глаза, и ресницы такие, что многие девушки позавидуют...

Я покраснела, поняв, что изучаю мужественное, но утончённое лицо незнакомца, пока его серьёзные глаза внимательно всматриваются в меня.

― Нужен лекарь? – между бровей брюнета пролегла складка, добавив ему  пару-тройку лет.

― Нет, с-спасибо за помощь.

От волнения голос дрогнул и прозвучал по-детски тонко. Вот бездна! Не хватало только девчонкой неуклюжей пред этим красавцем выглядеть.

«Хватит, Джинни, у тебя жених есть!» – мысленно одёрнула я себя и порывисто высвободилась из крепких рук. Но тут снова не повезло.

Меня качнуло и повело в сторону, пальцы вцепились в рукав элегантного, дорогого камзола мужчины, а каблук с силой угодил на ногу незнакомцу, мы оба резко склонились, глянув вниз, и стукнулись головами.

Это было больно и звонко! Примерно как удар большого колокола в храме Богини и Демона.

― Да что же это... – прошипел брюнет, глаза моментально стали сердитыми, словно заледенели. – Стойте спокойно! От одной травмы спас, так вы сейчас нас обоих искалечите.

Отповедь сразу снизила его привлекательность в моих глазах.

― Ну, знаете! Я намного ниже ростом, так что вы сами меня боднули.

― И ногу тоже сам себе отдавил, – мужчина мрачно потирал лоб. – Хотите совет? Куда бы вы ни шли, прихватите с собой внимательность. Только из ворот вышли, и уже дважды чуть не убились.

― Спасибо, учту. В следующей жизни, – огрызнулась я, уходя.

Как обманчива бывает внешность, а?..

― Девушка, – спохватился красавец, – а это ворота женской магической школы госпожи Дюфель?

― Там табличка. Хотите совет? В следующий раз, выходя из дома, прихватите внимательность!

Я победно улыбнулась, довольная собой, и отправилась к жениху, который уже предлагал мне пожить у его матери до свадьбы. Настала пора согласиться. Это лучше, чем какой-то неизвестный престарелый опекун...

По дороге я, вроде, думала о своих делах, но в мысли упрямо вклинивался образ брюнета. Интересно, что этому широкоплечему щёголю в нашей школе-то понадобилось?

1.3

Городок, где я училась, был небольшим модным курортом, благоухающим ароматами цветов и крепкого кофе. У отца всегда не хватало на меня времени, и он компенсировал это тратами на обучение в дорогой частной школе, щедрыми деньгами на карманные расходы и нарядами.

Так себе компенсация, честно говоря, но зато я давно привыкла ни в ком не нуждаться и самостоятельно решать свои проблемы. Тем более странно было узнать, что мне назначили опекуна. Зачем?

Радовало одно – опека будет очень короткой, ведь скоро я сменю фамилию и стану счастливой новобрачной.

Мой жених, Колин, жил в соседнем городке, занимал перспективную должность в банке, а по выходным навещал здесь мать. Вчера он тоже приехал и прислал записку с посыльным, предлагая встретиться. Написал, что не может дождаться свадьбы и очень соскучился... Я тоже скучала, но уже собралась с одноклассницами на прощальную морскую прогулку, и попросила его прийти к вечеру.

Кто же знал, что утром госпожа Дюфель попросит меня остаться, и огорошит тем, что приезжает опекун?! Приспичило ему выполнить долг, а!

В общем, надо было срочно поговорить с Колином. Если его мать не договорится с опекуном и директрисой, меня до свадьбы заберут в столицу, где я не была уже двенадцать лет, не считая поездки на папины похороны. Даже нелепо как-то называть отцовский дом родным...

Я добежала до аккуратного старинного особнячка и позвонила в дверь. Только после третьего звонка мне открыла сама будущая свекровь, немного нервная, добродушная дама, души не чаявшая в сыне.

― Вирджиния, моя дорогая, как я рада тебя видеть! Мы думали, ты на экскурсии... Проходи. Не знаю, куда подевалась наша служанка, оглохла эта девчонка, не иначе, – от радости женщина перешла к ворчанию, а потом снова улыбнулась. – Колин ужасно по тебе скучал, иди скорее, он на веранде, читает очередную книгу. Ты его знаешь, слишком умный для отдыха...

Протянув хозяйке презент – плитку её любимого шоколада, я направилась к задней двери, ведущей на большую веранду, но там моего книгочея не оказалось. Пришлось пойти в тенистый сад, прилегающий к дому.

Сердце учащённо забилось, я действительно соскучилась по жениху. Вот сейчас увижу его, мы поговорим, и проблема с опекуном решится.

Успокоившись и предвкушая встречу, я любовалась клумбами, и не сразу поняла, что всё отчётливее слышу приглушённые женские возгласы и жеманное хихиканье. Служанка?.. Эта смазливая, не слишком умная на вид девица мне не нравилась. Она нагло засматривалась на Колина, но, к счастью, тот её едва замечал.

С кем же она там кокетничает?

Дорожка вильнула за очередной раскидистый куст, и я судорожно втянула воздух, который резко закончился. Замерла, не способная ни сказать что-то, ни пошевелиться, ни отвести взгляда от скамейки, где откинувшись на спинку, сидел, запрокинув голову, мой жених. Яркие губы Колина кривились, словно в оскале, а на газоне между его коленей устроилась служанка. Её голова мерно опускалась и поднималась над его... в общем, ниже пояса.

Я зажала рот ладонью, но не сдержала громкий всхлип, и жених вздрогнул. Увидев меня, вскочил, принялся поправлять одежду, а девица, не вставая, повернулась ко мне, отвратительно вытерла рукавом губы и подбородок и улыбнулась с откровенным превосходством.

Оцепенение окончательно спало, я помчалась к дому, сзади бежал Колин, а на веранду вышла его мать.

― Богиня пресвятая, что случилось? Вирджиния, на тебе лица нет!

― Спросите своего сына, – выпалила я и вылетела из дома, помчалась к набережной, расталкивая медлительных гуляющих, а оттуда в тенистый парк, где можно было спрятаться от любопытных глаз и прореветься.

Моя жизнь рассыпалась, как прошлогодние трухлявые листья по весне.

1.4

В школе стояла тишина, как в дни каникул. Остальные выпускницы ещё не вернулись с прогулки, и это было хорошо, потому что видеть никого не хотелось. Из всех желаний осталось одно – как можно скорее оказаться подальше от гнусного изменника и от всего, что о нём напоминало. 

Я взялась за ручку двери директорского кабинета, выдохнула, «надев беззаботное лицо», постучала и вошла.

― О, Вирджиния, вот и вы... – с облегчением улыбнулась дама.

― Госпожа Дюфель, мой опекун уже приехал? – спросила я самым невозмутимым тоном.

Глаза директрисы округлились, она явно ждала чего угодно, но не этого.

― Приехал, и ждёт вас почти четыре часа, – раздался сзади знакомый низкий голос, от которого этим утром у меня чуть ноги не подкосились.

Не веря своим ушам, я развернулась к мужчине и схватилась за спинку кресла, чтобы не свалиться от головокружения, после истерики ещё была слабость. Так брюнет что, посыльный от старикана?

― Вирджиния, – директриса подошла ко мне и приобняла за плечи, – познакомьтесь, это господин Эрик Линтон, ваш опекун.

Несколько секунд казалось, что я разучилась дышать!

― Вы? – выдохнула наконец, хлопая ресницами и всё ещё не понимая, что происходит. – Но так не бывает...

Комната закачалась, пол и потолок завертелись, а меня опять подхватили всё те же руки.

После вонючей нюхательной соли и стакана воды, способность соображать вернулась, а комната встала на место. Я сидела в кресле, госпожа Дюфель обмахивала меня папкой с бумагами, а красавец стоял рядом и пристально рассматривал моё лицо.

― Вирджиния, у вас что-то случилось? – спросил он. – Утром, когда мы случайно столкнулись, вы выглядели вполне здоровой и полной сил, а вернулись бледная, с покрасневшими глазами и растрёпанная.

― Совершенно ничего, – я расправила плечи и улыбнулась. – Перегуляла просто. Устала, а на берегу ветрено, вот и всё,

Посвящать посторонних в историю своего позора, желания не было. Это же просто нелепая комедия! Жених за пару месяцев до свадьбы изменил с какой-то служанкой... Прямо под носом у своей матери! И если так, то что творилось там, где он жил? Сколько ещё девиц побывало между его коленей за время нашего знакомства?

― Хорошо, – к счастью, «опекуна» моя ложь устроила, – тогда сегодня отдыхайте. Госпожа Дюфель сказала, что вечером будет прощальный ужин для выпускниц, а завтра познакомите меня со своим женихом, попрощаетесь, и мы отправимся в дом вашего отца. К сожалению, я вынужден настаивать на таком скором отъезде, у меня много работы.

Я глянула на красавца, но сожалений на точёном лице не заметила, а вот госпожа директор аж замерла, с ужасом ожидая моей реакции.

― С женихом я уже попрощалась, и хочу уехать прямо сейчас, пока не передумала. Дайте мне час на сборы, и можем отправляться, – голос звучал ровно и уверенно, я почти гордилась собой.

― Вирджиния, к чему такая спешка? – всплеснула руками директриса. – Я, конечно, опасалась вашего отказа, думала, придётся долго убеждать, и рада, что вы одумались, но... Как же девочки? И вы только что едва не лишились чувств. Какая поездка?

― Я бы с удовольствием уехал, но вынужден согласиться с госпожой Дюфель. Вам лучше отдохнуть, – поддержал Линтон.

Да сговорились они, что ли? То заставляют, то уехать не дают!

― Знаете, мне и так непросто согласиться на этот отъезд. И если не хотите уговаривать и убеждать, то мы едем сегодня! – воскликнула я, намекая на разлуку с женихом, и пошла к выходу, голова всё так же кружилась. – Через час в холле, господин Линтон.

Мужчина и директриса переглянулись, но ничего не сказали.

На лестнице по щекам снова покатились слёзы, а в комнате меня уже душили рыдания, словно мало в парке наревелась, прячась на любимой скамейке в зарослях шиповника. Вещи летели в дорожные сундуки, а подарки, записки и письма бывшего жениха в горящий камин...

Много времени сборы не заняли. Я была готова перевернуть эту страницу своей жизни, и у ворот уже стояла карета, нагруженная багажом.

В последний раз оглядев комнату и школьный коридор, я простилась со слугами и госпожой Дюфель, и спустилась в холл, где ждал опекун.

2.1

Паровоз засвистел и тронулся, в окне медленно проплывала платформа, провожающие расходились, а мне не верилось, что покидаю город, где провела большую часть своей жизни.

Сначала я жила тут в пансионате для девочек, потом в школе госпожи Дюфель, и надеялась, что после свадьбы тоже останусь здесь. Я любила шум моря, запах акаций по весне, тёплый песок, ласкающий ступни на пляже...

Всё это осталось в прошлом. Паровоз набирал скорость и неумолимо приближал меня к столице, которую я почти не помнила.

Мы с Линтоном сидели друг против друга в уютном купе и молчали. Я безучастно смотрела в окно, а он уткнулся носом в газету, уж не знаю, читал или от разговора прятался.

Спустя какое-то время я задремала, и провалилась в круговорот бессвязных образов, слишком ярких красок, звуков... И вдруг из этой мешанины чётко выступило лицо Колина, искажённое похотливой гримасой. Я всхлипнула и попыталась прогнать видение, но оно упрямо не уходило, а в ушах звенело хихиканье развратной служанки.

Убирайтесь оба! Вон! Вон! Всхлипы становились всё громче, щёки были мокрые...

― Вирджиния, проснитесь! – меня встряхнуло, глаза открылись, и я натолкнулась на встревоженный взгляд. – Вы плакали во сне... – голубые глаза, казалось, в душу мне пытались заглянуть, а там было слишком много того, что хотелось спрятать.

Я высвободилась из рук, сжимавших плечи, и попыталась улыбнуться.

― Просто кошмар приснился.

Линтон ещё немного постоял надо мной, и вернулся на место, но газету не взял, а продолжал временами озабоченно поглядывать на меня.

― Вы так расстроены из-за разлуки с женихом? В этом дело? – наконец спросил он. – Это не моя прихоть, поймите. Такова была воля вашего покойного отца.

― Я не расстроена. Не стоит придавать большого значения слезам из-за дурацкого сна, – но, судя по настороженному взгляду, красавец не верил моим словам.

― Господин Бэйкл лично знал вашего жениха?

― Какая разница? – его любопытство начинало меня раздражать. – Они виделись однажды, папа приезжал редко, а Колин тогда только начинал за мной ухаживать. Вообще, странно, что отец оставил такие указания. Как странно и то, что назначил опекуном вас, хотя ни разу не упоминал ваше имя ни в письмах, ни в разговорах.

Я не стала говорить, что отец присылал мне лишь открытки на праздники, а приезжая на несколько часов раз или два в год, вообще, мало что успевал рассказать.

― Поверьте, мне эта идея понравилась не больше, чем вам, – холодно ответил красавец и снова хотел уткнуться в газету.

― А зачем же согласились? – не отставала я.

― Мы были друзьями, я многим обязан Эймосу, и когда он попросил... Я обещал подумать. А после его смерти узнал, что он уже назначил меня опекуном. Но ваш отец считал, что опекунство будет очень коротким, потому что вы быстро выйдете замуж. Надеюсь, это так... – бестактно закончил он.

Спасибо, хоть не вздохнул тяжко, показывая степень своей усталости от этой ноши.

― Почему я не видела вас на похоронах, если вы были друзьями?

Всё же госпожа Дюфель могла собой гордиться, подозрительность в отношении мужчин она сумела нам привить. Жалко, с бывшим женишком это дало осечку...

― Потому что тогда я работал в другой стране, просто не успел приехать, равнодушно пожал плечами Линтон, словно о погоде рассуждал.

― И потом ещё год не успевали приехать в школу, чтобы познакомиться со мной?

― А вас так это задело? Серьёзно? – насмешливо хмыкнул он и снова стал сухарём. – Не думаю. И честно говоря, да. Я был занят. Мы с вашим отцом разрабатывали одно зелье, которое очень ждёт полиция. После его смерти мне пришлось брать на себя управление лабораторией, вникать во многие вопросы вне своей основной работы, и проводить испытания зелья. Так что было не до визитов.

Он снова раскрыл газетный лист, а я смотрела на его красивое, холодное лицо, и не понимала, что отец мог найти в это чурбане бесчувственном, чтобы сделать моим опекуном.

― Почему? Почему вы? – я с усилием выделила последнее слово.

Линтон протяжно вздохнул и отложил газету, но ответил не сразу, глядя в окно какое-то время.

― Не знаю, – низкий голос звучал глухо, как рокот грома вдали. – Он говорил, что причина есть, собирался рассказать о ней, но не успел.

Отлично. Ещё и таинственные причины появились...

2.2

Экипаж катил по ночным улицам столицы, я смотрела в окно, но почти ничего не узнавала. Мама умерла, когда мне было четыре года, через пару лет отец отправил меня в пансион для девочек, и с тех пор я приезжала домой лишь раз – на отцовские похороны, но тогда всё было сумбурно, от горя я плохо соображала, да и провела тут всего два дня.

Вообще, мне всегда казалось странным нежелание отца видеть меня дома. Каждый раз он находил отговорки, почему мне лучше не приезжать, зато умерев, вынудил вернуться, когда я совсем этого не хотела.

Мы ехали по набережной реки Мэрисэли, названной в честь королевы, основавшей на её берегу поселение, ставшее, спустя века, столицей всей страны – городом Мэртоном.

Столица мне совсем не нравилась. В голубоватом свете магических фонарей, внутри которых переливались небольшие сияющие шары, город, построенный из тёмно-серого камня, выглядел пугающе холодным, неприветливым и давил своей массой. Он так отличался от светлого, изящного приморского городка, который я любила!

И мужчина, сидевший рядом со мной и молчаливо смотревший в другое окно, не добавлял мне радости от возвращения на родину.

Я отвернулась от окна и прикрыла глаза, скорее бы оказаться одной в комнате!

― Вирджиния, – раздался над ухом негромкий, глубокий голос, стоило лишь слегка задремать, – проснитесь.

― Нет... – проворчала я и заворочалась, устраиваясь удобнее. Было так тепло, уютно...

Раздался тяжелый вздох, и меня снова слегка встряхнули. Вот что за невыносимый человек?! Только же нашла подходящее положение!

Открыв глаза, я хотела высказать всё, что о нём думаю, раскрыла рот, и чуть не поперхнулась словами. Как такое могло случиться? Всего-то задремала, как же так?..

Я держала опекуна под руку, прижимаясь бочком, и спала на его крепком плече! Вот обо что я так уютно тёрлась щекой, вот к чему прижималась в поисках тепла...

Мы молча смотрели друг на друга, в карете вдруг стало очень жарко. Во всяком случае, мои щёки горели, пока голубые глаза Линтона настороженно и несколько удивлённо вглядывались в меня. А в голове звучал грудной голос учительницы танцев, которым она заканчивала каждый мой урок: «Джинни, это позор»!

Я поняла, что сказала это вслух, почувствовала себя полной дурой и покраснела ещё больше, но опекун усмехнулся.

― Не стоит драматизировать. Всего лишь небольшое пикантное недоразумение. Мне было даже приятно в какой-то мере.

У меня дар речи пропал от такой наглости, а он потянулся к дверце, и тут карета остановилась.

Мы вышли у ступеней двухэтажного особняка с колоннами по бокам высоких дубовых дверей. Почему дубовых? Да потому что в этой части страны кругом были дубовые рощи, всё деревянное делалось из дуба.

В просторном холле нас встретили слуги – экономка, она же повариха, служанка и лакей.

― Ужин через полчаса, – повернулся ко мне Линтон. – Пока предлагаю устроиться в комнатах. Дом ваш, можете занять любую спальню, слуги всё подготовят, а я остановился в комнате для гостей. Надеюсь, вы не возражаете.

Отлично, а тут есть такая комната?

― Я возражаю уже против того, чтобы жить с вами в одном доме, но разве это кого-то волнует? – прозвучало грубо, мужчину удивил мой выпад, а мне стало стыдно за себя.

Да, настроение было ужасное, усталость физическая и моральная давала о себе знать, к тому же я расстроилась из-за оплошности в карете... Но всё же нельзя так на людей кидаться.

― Извините. Я понимаю, что это всё не ваша идея.

― Вы просто перенервничали, – совершенно спокойно ответил он, словно его вообще ничто не могло вывести из себя. – Поверьте, я разделяю ваше недовольство, но давайте утешаться тем, что днём я постоянно на работе, и раздражать вас не буду, а вы через пару месяцев выйдете замуж и перестанете раздражать меня. Надо совсем немного потерпеть.

― Раздражать вас? – я зло усмехнулась. – Мне выбора не давали, а вы фактически сами согласились на всё это, не отказав отцу сразу, и не стоит теперь выставлять себя жертвой!

Не знаю, что меня разозлило больше, эти слова, или упоминание свадьбы. Я же всю дорогу гнала от себя мысли о Колине, старалась не думать, что буду делать теперь, а этот холёный красавчик взял, да напомнил!

Не дожидаясь ответа, я попросила служанку проводить меня в комнату, которую занимала в свой прошлый приезд. Кажется, когда-то это была моя детская, только там и следа моего не осталось, будто отец пытался убрать из дома все напоминания о дочери. А ведь мы никогда даже не ссорились, и вроде, он был рад встречам, когда приезжал...

Служанка, сбитая женщина средних лет, хотела создать магический шар, как в фонарях, но я терпеть не могла этот холодный свет и остановила её.

― Простите, как вас зовут?

― Энн, сударыня, – женщина, единственная из слуг, смотрела на меня с сочувствием, и мне показалось, что мы поладим.

― Энн, я не люблю магический свет, оставьте мне, пожалуйста, ваш канделябр, а себе посветите шаром. Хорошо?

Служанка удивилась, но выполнила просьбу.

― Я подготовлю комнату и ванну, пока вы будете ужинать, госпожа.

― На ванну у меня сегодня сил нет, просто ополоснусь, остальное утром. Спасибо.

На самом деле я ужасно хотела скорее остаться одна, слишком много впечатлений и перемен, их ещё надо было как-то переварить.

Энн ушла, я сняла плащ и шляпку и осмотрелась. Ваш дом... Вот только я-то его своим не ощущала, казалось, это просто какое-то временное пристанище. Хотя с чего же временное? Замуж я больше не собиралась...

В голове почему-то возник образ опекуна, голубые глаза, смотревшие насмешливо. Понравилось ему в какой-то мере!..

― Это в какой, интересно? – почти выкрикнула я.

― Эко тебя судьба не пощадила! На редкость резкий голос достался, никакой музыкальности, – раздалось неизвестно откуда брезгливое ворчание. – Ты помалкивай лучше, кивай и загадочно улыбайся, а то всех женихов распугаешь. Главное, загадочность с придурковатостью не спутай, а то эффект будет не тот.

― Кто тут? – взвизгнула я, озираясь, волосы встали дыбом от страха.

Сначала комната была пуста, а потом прямо на моей кровати появилось непонятное облако размером со среднюю кошку!

Оно медленно уплотнялось, обретало насыщенный тёмно-красный цвет, и превратилось в... жабу! Вернее в редкого мэрисэльского жабунера, но какого-то слегка прозрачного...

2.3

Тихая речушка Мэрисэль ничем особенным не выделялась, за одним исключением, из-за которого, по легенде, королева и велела заложить тут поселение. По её берегам, на небольшом отрезке русла жили в зарослях кувшинок необычные жабы – здоровенные, очень пупырчатые самцы с кожей всех оттенков красного, и бледно-розовые самочки, помельче и пугливые.

Поселенцы назвали этих созданий мэрисэльскими жабунерами, и главной их особенностью была музыкальность. Самцы выводили рулады такими голосами, что многие певцы могли только завидовать. Причём и мелодии у них были разные, у каждого по несколько своих.

Столичные жители почитали за счастье иметь дома такого питомца. В городе устраивались концерты королевского хора жабунеров, соревнования среди владельцев и их пупырчатых певунов... Были и свои «звёзды», на сольные выступления которых стекалась публика. Надо сказать, это стоило услышать!

Однако я никогда не хотела заводить жабунера. И совсем не хотела видеть его на своей кровати. И тем более, не собиралась выслушивать от этого подозрительного создания оскорбления и поучения, потому что отлично знала, что жабунеры не разговаривают!

― Ты что такое? И что тут делаешь? – на всякий случай я создала огненный шарик и подкидывала его на ладони, готовая пустить в ход при малейшей опасности.

― Не что, а кто. Чему только тебя в школе учили? – недовольно протянул жаб, нагло перевернулся круглым белёсым пузом кверху и принялся грести и отталкиваться задними лапами, будто плыл. И ведь правда, плыл. По воздуху. Над моим покрывалом.

― А ну, вон с моей кровати! – я схватила плащ и метнула в непонятное создание.

Жаб прошёл сквозь ткань, перевернулся на лапы, возмущённо сверкнув золотистыми глазищами, и агрессивно выплюнул в меня длинный язык, угодив в щёку. Место, где он коснулся кожи, моментально похолодело.

Пусть магия у меня была посредственная, но училась я хорошо и всё поняла.

― Ты... призрак? У меня в доме призрак жабы? Это уже слишком! – я плюхнулась на пуфик у зеркала и уронила руки на колени, совсем расстроившись. – Всё и так паршиво, так хоть призрака-то можно мне было нормального дать?! Какого-нибудь трёхсотлетнего предка или замученную служанку, да что угодно не столь нелепое. Это же гостей позовёшь, и засмеют!

― Ох, сколько жалости к себе, – скривив морду, заявил красный. – Лучше бы спросила за что мне, приличному, одарённому жабунеру, которому прочили стать новой столичной звездой, выпала такая участь. Вот это я понять не могу. Крайне несправедливо! Мне же до конца твоих дней придётся выслушивать этот противный голос. А ты на вид-то крепкая деваха, не похоже, что скоро лапки откинешь. Какая бесчеловечная жестокость... Ох, несчастный я Тюльпанчик...

― Ты несчастный КТО?.. – переспросила я, не веря своим ушам.

― Тюльпан! – жаб раздул грудной пузырь и гордо вскинул морду.

― Это кто же тебя так назвал? – на что угодно был похож упитанный пупырчатый наглец, но точно не на изящный цветок. Один из моих любимых, кстати...

― Твой отец. Наверняка, из-за моего прекрасного цвета кожи.

― Скорее тут ирония и контраст противоположностей, – хмыкнула я. – В общем так, талантливый и одарённый, мне пора идти на ужин, и когда вернусь, чтобы комната была пуста. По остальному особняку носись, сколько хочешь, а сюда и в мою ванную нос не суй. Не знаю, с чего отцу взбрело в голову тебя в дом притащить, не понимаю, с чего ты заговорил, даже став призраком, но если будешь дерзить и обзываться, месть моя будет страшна.

― И что же ты мне сделаешь? – ухмыльнулся он во весь рот, махнув на меня лапой. – Убить второй раз не сможешь, а остальное не страшно уже.

― Марш отсюда! – прикрикнула я, но он снова перекинулся на спину и принялся «плавать» по моей кровати, напевая расслабленную, беззаботную мелодию.

Зарычав, я вылетела из комнаты и хлопнула дверью. Вот и повод продать дом и переехать к морю. Не туда, где училась, конечно, но и другие городки есть. Однако всё упиралось в опекуна. Пока не отделаюсь от него, распоряжаться своим имуществом не смогу.

Перед столовой я расправила плечи, напустила обычный беззаботный и уверенный вид и пошла на ужин. Линтон уже ждал меня за столом. Встал, поклонился, и я отметила, что в отличие от меня он-то к ужину переоделся, и выглядел непозволительно роскошно для опекуна.

2.4

За столом стояла тишина. Мы оба уткнулись в свои тарелки, и, хотя ужин был весьма неплох, хотелось не есть, а уйти в спальню, чтобы оказаться подальше от этого бесчувственного чурбана. Интересно, он хоть иногда улыбается? Есть у него хоть какие-то эмоции?

― Господин Линтон, – наконец не выдержала я, – хотелось бы посмотреть отцовское завещание, а именно пункт, касающийся опеки. Мне интересно, когда и при каких условиях я смогу сама распоряжаться своей жизнью и состоянием.

― Посмотреть вы его можете, разумеется, но я и так вам отвечу. Мои обязанности будут считаться выполненными, когда вы выйдете замуж за достойного человека своего круга, либо, если этого по какой-то причине не случится, по достижению вами двадцати восьми лет. И поскольку вам вряд ли захочется терпеть моё присутствие следующее десятилетие, надеюсь, вы скоро вступите в брак, как планировали, и освободите нас обоих.

― Десять лет! – моя ложка звякнула о тарелку, немного расплескав содержимое. – Да я к тому времени морщинами покроюсь и с клюкой буду ходить!

Десять лет, а ему хоть бы что? Серьёзно?

― Ну, не преувеличивайте, – усмехнулся красавец одними губами. – Мне двадцать восемь, и, как видите, ни морщин, ни клюки нет. Хотя, вероятно, в вашем возрасте кажется, что будет именно так. Кроме того, разве ваша свадьба не через два месяца? Кстати, днём я обычно занят, но после работы могу сопровождать вас по магазинам, чтобы вы купили всё, что потребуется, для этого счастливого дня. Если решите...

― Никакой свадьбы не будет, – перебила я, и снова получилось слишком звонко.

Эхо моего голоса звенело в наступившей тишине, отдавало болью в груди, и пришлось часто заморгать, чтобы разогнать слёзы.

Линтон, как резал бифштекс, так и замер с ножом и вилкой. Голубые глаза сначала уставились в стол, а потом медленно поднялись на меня, сидящую напротив.

― Что? – тихо переспросил опекун, и от этого ледяного спокойствия, за стеной которого нарастала буря, мне стало не по себе.

― Думаю, вы меня расслышали, – ответила с вызовом и выгнула бровь.

Не хотелось ему это говорить. В конце концов, мне восемнадцать, а он мне никто, и с какой стати лезет не в своё дело? Но пришлось, потому что врать и делать вид, что готовлюсь к бракосочетанию, было бы глупо.

― Я весь день говорю о вашей свадьбе, как идиот, предлагаю вам навестить жениха... Это вы так развлекаетесь? – сквозь лёд в глазах полыхало пламя. – И когда именно всё отменилось? Госпожа Дюфель уверяла меня, что вы уже приняли предложение некоего молодого человека.

― Именно, что вы весь день о ней говорили, но не удосужились спросить меня, а положились на слова директрисы. По-вашему, посторонний человек знает всё? А ситуации меняются.

― Когда же изменилась ваша? И в чём причина? – если бы я не сидела напротив, и не ловила время от времени его взгляд, в жизни не догадалась бы, что он в бешенстве. Голос звучал совершенно бесстрастно.

― Недавно. И без особой причины. Я просто передумала. Мне всего восемнадцать, вся жизнь впереди, так к чему обрастать обязательствами и детьми сразу после учёбы? К тому же в столице выбор женихов больше, а внешность, уважаемая фамилия и наследство отца позволяют мне быть весьма разборчивой, – сладко улыбнулась я и с аппетитом отправила в рот ложку супа.

Странно, почему мне почти нравится его дразнить вот так?

Мужчина долго на меня смотрел, бросив столовые приборы на тарелку, а потом в глазах промелькнуло презрение.

― Что же, причина, как оказалось, всё же есть. Вы вскружили парню голову, согласились на брак, а потом бросили его за ненадобностью, как только впереди замаячили перспективы.

― Грубовато прозвучало, но суть вы уловили, – я снова улыбнулась, делая вид, что меня это всё забавляет, а самой захотелось забиться под одеяло и плакать. Бросила за ненадобностью...

Однако, как говорила одна моя учительница, лучше пусть тебе завидуют или ненавидят, чем жалеют, потому что жалость унизительна. Я запомнила эти слова, и никогда, никому не позволяла себя унижать. Для всех и всегда у меня всё шло по плану, всё было хорошо.

И сейчас меньше всего мне была нужна жалость этого ледяного красавца, пусть лучше считает пустой кокеткой, это пережить проще.

Я всё ждала, когда же Линтон взорвётся, или хотя бы голос повысит, но он спокойно доел мясо, отодвинул тарелку и сложил руки на могучей груди, глянув на меня. Теперь и в глазах пламя исчезло, он полностью контролировал свои эмоции.

― Что же, Вирджиния, в таком случае мне придётся выполнить просьбу Эймоса. Ваш отец настоятельно просил, в случае чего, помочь вам в поиске мужа. И раз уж тут больше подходящих женихов, отлично. Будем искать вам мужа в столице, – уверенно подытожил опекун.

― И как вы это сделаете? – мне с трудом удавалось сохранить насмешливый тон, внутри всё клокотало от ярости. – Я-то замуж не собираюсь!

― А я не собираюсь тратить десять лет своей жизни на пустую, взбалмошную девицу! – отчеканил он, но даже тут не повысил голоса. – Пусть мне придётся таскаться по всем балам и приёмам в городе, но я от вас отделаюсь.

Он встал, аккуратно сложил льняную салфетку и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. А у меня в ушах звенело его последнее слово. Отделаюсь...

Вот только это все вокруг и делают. Отделываются от меня! Так просто забудьте обо мне и катитесь все в бездну!

Оттолкнув стул, я кинулась в свою спальню, по щекам катились слёзы, и в этот момент я всей душой ненавидела мужчин. И отца, и Колина, и этого Линтона!

Влетев в комнату, я замерла на пороге. Окно было раскрыто, должно быть Энн решила проветрить, а на подоконнике лежало какое-то письмо.

В конверте без подписи оказалась небольшая записка с единственной строчкой: "Не верь ему".

Дорогие читатели, представляю вам наших главных героев:
Своевольная Вирджиния Бэйкл

Неправильный, слишком красивый и очень голубоглазый опекун Эрик Линтон:

3.1

Эрик

Свадьбы не будет?.. Это мы посмотрим ещё! Выйдешь у меня замуж, как миленькая! И быстро!

Всё это я мысленно орал, пока шёл в свою комнату. Специально выбрал ту, где рядом нет других спален, чтобы оказаться как можно дальше от девчонки.

Внутри всё кипело от злости. Хотелось придушить маленькую вертихвостку. Самоуверенная, дерзкая, безответственная, избалованная!

Если бы знал, что у серьёзного, добродушного и порядочного Эймоса такая дочка, сразу бы отказался от опекунства. И не важно, сколь многим я ему обязан, и что там была за причина у него.

Однако отец и директриса уверяли, что девица рассудительная и самостоятельная, и вот-вот выйдет замуж... Я, конечно, надеялся, что это случится ещё во время её учёбы. И это была одна из причин, почему не ехал знакомиться. Зачем, если моя роль будет чисто формальной?

Когда свадьбу назначили через два месяца после выпускного, стало ясно, что пожить под одной крышей нам всё же придётся. Тут уж я настроился потерпеть это время, собирался помочь подопечной пережить временную разлуку с женихом, сводив на пару приёмов, в театр, на жабий концерт, в конце концов. К этому я был готов.

Но мириться с тем, что она вдруг бросит парня и решит поселиться в столице, связав меня по рукам и ногам, не собирался! Проклятье. У меня есть своя жизнь, свой дом, а теперь придётся жить тут и таскаться по всем светским сборищам, чтобы пристроить её замуж.

К счастью, в одном девчонка права. Во-первых, у неё весьма неплохое состояние, а во-вторых, природа не обделила её внешностью.

Скажем прямо, совсем не обделила. Одни серо-карие глаза в пол лица чего стоят! И пухлые губы, и тонюсенькая талия, не утянутая корсетом...

В общем, оставалось надеяться, что всё это быстро заметят претенденты, и держаться подальше от подопечной, чтобы не прибить острое на язык «сокровище».

Надо же... искательница лучших перспектив! Знал я одну такую. Шесть лет прошло, а вспоминать мерзко. Если что и ненавижу в женщинах, так это лживость и расчётливость.

― Ну, и как тебе девчонка? – пока я мерил шагами спальню, на кровати появился призрак питомца Эймоса. Он и при жизни обожал по постелям прыгать, тот ещё был поганец, честно говоря.

― Как наказание за все мои грехи. Тюльпан, убери задницу с подушки! И мне плевать, что она призрачная! – я строго наставил палец на жабунера, пресекая возражения.

― Ой, не надо на мне злость срывать, у тебя теперь для этого подопечная есть.

Призрак недовольно взлетел и проплыл в воздухе к креслу, где и растёкся красным желе с глазками.

― Да соберись ты! Ненавижу, когда так делаешь. И советы свои держи при себе.

― Одна швыряется, чем попало, второй командует и рычит... Что за люди. В гости не зайти по-соседски, – проворчал жаб, но всё же принял нормальную форму.

― Скажи лучше, соседушка, что там девица наша делает?

― С прошлого приезда ничего не поменялось. Рыдала тогда, рыдает и сейчас. И голос у неё такой противный. Бррр, – жаб высунул язык и нервно дёрнул глазом.

― Нормальный у неё голос. Не придирайся.

― Ага! Она тебе понравилась. Понравилась, да? – он подмигнул и начал напевать какую-то слащавую мелодию.

― Чушь-то не неси! Она девчонка совсем, почти ребёнок.

― Ой, только не надо сейчас изображать отца семейства и рассказывать, что твоя задача её опекать, а не охмурять. Одно другому не мешает в вашем случае. И самочка давно взрослая, вполне готова икру метать. И ты ещё относительно пригоден для размножения.

― Кто-то тут разговорился... Проваливай, пока цел, – я метнул в него молнию, но попасть не старался.

― О да, как страшно! Убей меня! Убей! – театрально завопил жабунер и прижал лапу к груди, захихикал и исчез.

Вот тоже ещё, наказание болтливое на мою голову.

На душе стало паршиво. Рыдает она... Чего рыдает-то? Уже несколько раз спросил, всё ли в порядке. Молчит. Хотя мне с момента встречи у директрисы кажется, что с ней что-то не так. И как я должен это вытягивать? Клещами и пытками? Или зельем, которое для допросов разрабатываю?

Хорошо, что завтра на работу! Ненадолго выкину девчонку из головы, потому что там тоже проблема на проблеме. Наши карьеристы никак не успокоятся, что Эймос рекомендовал меня на своё место, и руководство Лабораторий прислушалось. Однако заказ полиции не готов, сроки поджимают, надо ускорить эксперименты, иначе недолго мне руководящую должность занимать. Найти бы ещё того, кто последние образцы испортил...

Я разделся и свалился в кровать, чувствуя себя измотанным, но мысли снова вернулись к девушке. Не стоило говорить ей, что хочу отделаться. Она, конечно, тоже в высказываниях не церемонится, да и отвязаться от меня хочет, и всё же зря это было. Чтобы скорее её замуж пристроить, надо как-то отношения наладить. Придётся поговорить утром.

― Тюльпан! – окликнул призрака. – Она про меня ничего не говорила?

― Не знаю... – задумчивый жаб материализовался под потолком и светился красноватым светом. – Упоминала упрямого осла, ледяного гада, чурбана бесчувственного, хлыща голубоглазого... А о тебе не говорила, нет.

Н-да, разговор утром, видимо, предстоял трудный.

3.2

Утром проснулась я рано. Настроение было паршивое, лицо опухло после ночного приступа жалости к себе, и я решила не встречаться с Линтоном, поэтому тихонько лежала в кровати. А вот ему почему-то настолько не терпелось поговорить, что перед завтраком служанку прислал, узнать, не встала ли я ещё. Пришлось прикинуться спящей.

Наконец, на улице раздалось цоканье копыт по мостовой, я тихо подбежала к окну и выглянула из-за шторы. Линтон садился в экипаж, уезжал на работу. Как говорили моряки в моём любимом городке – попутного ветра. Лучше всего штормового, чтобы унесло подальше!

Выждав ещё с полчаса, ну, вдруг он что-то забыл, и вернётся, я позвала служанку, попросила принести мне завтрак в постель и приготовить ванну.

Когда мы с Энн перебирали сундуки в поисках платья, стало ясно, что мне срочно нужно по магазинам. Столица находилась намного севернее, тут ещё листочки на деревьях только проклюнулись, к тому же по улицам гулял холодный ветер, задувал в дома, а отцовский особняк давно не топили, он и так отсырел и выстудился. Надев самое тёплое платье из тонкой шерсти, которое в школе носила зимой, я поняла, что всё равно мёрзну.

― Энн, передайте, пожалуйста, экономке, чтобы сейчас же в доме затопили все камины, от такой сырости и заболеть недолго.

― Все, госпожа? И в гостевой комнате?

― Нет, конечно, – спохватилась я, – спасибо за подсказку. В комнате господина Линтона топить не нужно, если он не просил, но остальной дом необходимо прогреть и просушить. И ещё, скажите, на улице Пекарей так и сохранилась пекарня госпожи Ватрушки?

Старейшая пекарня столицы, находившаяся в конце нашего квартала, который лишь позже стал дорогим и респектабельным, была одним из немногих моих воспоминаний о городе. Мы с родителями частенько ходили туда, потому что мама обожала хлеб разных видов, а там было из чего выбрать. Умопомрачительный запах свежевыпеченных хлебов всегда переносил меня в детство, когда у меня ещё была настоящая семья. И хлеб я тоже обожала.

― Да, госпожа, и ею по-прежнему владеет семейство Бикк. Недавно вот ремонт они делали, изображение госпожи Ватрушки на витрине подкрасили. Помните, там была такая румяная дамочка нарисована?

― Помню, – улыбнулась я. – Энн, а можно будет к обеду купить там пару видов хлеба? Белый с тыквенными семечками и овсяный с травами и морковью, например. Для меня столовая в этом доме всегда пахла хлебом, а теперь...

― Я передам экономке, – поклонилась горничная, и добавила неожиданно: – господин Линтон не знал, что вы любите, поэтому велел ей заказать продукты на собственное усмотрение, а почтенная Кинси хлеб не жалует, говорит, от него толстеют...

― Значит, будем толстеть, – я подмигнула женщине и пошла в комнату, всегда бывшую для меня почти храмом.

Мамин кабинет и лаборатория... Замерев у резной двери, я поглубже вдохнула и нажала на бронзовую ручку. Створка печально заскрипела... Н-да, этому дому срочно нужно женское внимание.

Только вошла, как воспоминания из детства захлестнули меня, будто цунами.

Вот я, малышка, сижу на широком, мягком табурете у камина, а вокруг витают изумительные ароматы! На дубовом столе, украшенном богатой резьбой, стоят разные флакончики, мама держит над горелкой колбочку, шепчет заклинания, и розоватая жидкость становится всё ярче.

― Что ты чувствуешь, Джинни? – мама улыбается мне, нам обеим нравится играть в эту игру. Я втягиваю воздух, закрываю глаза и перечисляю:

― Лесная роза, медовые яблоки, лаванда и тополиные почки, и...

У меня не получается определить последнюю нотку, я хмурюсь, а мама улыбается.

― Это ветер с полей, где под жарким солнцем уже высохло сено. Ты умница, детка. Какой нюх! Из тебя получится прекрасный мастер флюидов.

― Как ты? – я с восторгом смотрю, как мама убирает вспыхнувшую синими искрами жидкость от огня, переливает её в изящный флакон и закупоривает пробкой.

― Лучше, Джинни! – она подхватывает меня на руки и кружит, мы смеёмся и обнимаемся...

И этот момент наш последний, следующим утром мамы не станет, а в моей памяти так и останется тот разговор и слова уходящего лекаря, что у неё было очень слабое сердце...

Я поняла, что стою посреди комнаты, и по щекам катятся слёзы. Здесь больше нет волшебства, только холод и пыль, хотя отец оставил кабинет любимой жены без малейших изменений. Тут всё так же, и, одновременно, совершенно иначе. Во всём доме стало всё иначе.

И впервые мне в голову пришло, что может отец потому и отослал меня? Подальше от холодной бездны, в которую превратился наш дом, когда-то пахший хлебом и мамиными ароматическими флюидами.

Мелина Бэйкл была лучшим мастером столицы, к ней постоянно приходили дамы за ароматами, мне прочили ещё больший успех, но...

Ароматические флюиды – не просто духи, они создаются индивидуально для каждой женщины. Это соединение аромата её собственной кожи, природных компонентов и магии. Вот только магии-то у меня почти и нет. Была в детстве, но так и осталась на невысоком уровне. И тут даже мечтать не стоит о том, чтобы стать мастером флюидов. Такой как я остаётся только жить на отцовские деньги или выскочить замуж.

Грусть и тоска сменились злым упрямством.

Стиснув зубы, я смахнула слёзы, подошла к столу, нашла спички и зажгла горелку. Руки порхали, соединяя в колбе разные эфирные масла, родниковую воду, основу, напитанную магией, и добавляя, с заклинаниями, особенные ароматы, которые мама закупоривала в фиалы для дальнейшего использования.

Окунув палец в жидкость, я снова пробормотала заклинание, чтобы мой запах соединился с остальными. Взяла щипцами горлышко колбы и судорожно втянула воздух. Вот он, момент, на котором у меня обычно всё и летит в бездну...

Поднеся сосуд к пламени, я зашептала заклинания, направляя свою ничтожную силу пальцами прямо в колбу. Серебристая магия едва струилась, но я не сдавалась. Ну же, хоть раз пусть получится!

― Сейчас рванёт... – раздался мрачный голос под потолком, напугав меня.

И оно рвануло!

Колба разлетелась, разбрызгав содержимое, пламя взвилось выше моей головы, перекинулось на засохшие ветки в вазе на столе, а меня отшвырнуло к стене, стукнув спиной и затылком, аж дверь распахнулась от удара... Или не от удара?

3.3

― Вирджиния! – сквозь шум в ушах долетел знакомый голос, а среди прыгающих перед глазами искр появились две крупные ярко-голубые, неподвижные, какие-то тревожные. – Вирджиния, вы меня слышите? – чуть громче позвал голос.

― Что-то она бледная... Кажется, скоро тут второй призрак появится, – проворчал кто-то недовольно. – А мне борьба за территорию не нужна. Слышишь, ты опекун или кто? Откачивай её! По щекам отхлещи, водой ледяной окати, встряхни хорошенько. В конце концов, сделай дыхание рот в рот. Она, конечно, решит, что ты целоваться лезешь, может даже и пощёчину влепит, но это мелочи, главное, я не пострадаю.

― Умолкни! – рявкнул волнующий мужской голос, и я была с ним согласна. Что ещё за идеи с рукоприкладством?

― Не надо меня трясти, – пролепетала заплетающимся языком, – уже и так встряхнуло...

― Хвала Богине, заговорила! – меня подхватили крепкие руки, голова упала на широкое плечо, тоже показавшееся знакомым.

Где-то я эти духи уже слышала... А это точно обычные духи, а не магический флюид, потому что аромат не содержит запаха самого мужчины. Ого, я соображаю!

Постепенно сознание прояснялось, искры гасли. Даже жаль как-то, это было красиво.

Я оказалась на кровати, в лицо повеяло прохладным воздухом, набегающим порывами. Меня обмахивали?

― Энн, несите нюхательные соли и стакан воды! И пошлите  лакея за лекарем.

Открыть глаза пока было трудно, в голове шумело, но до меня вдруг дошло, что ворчливый назвал этого, с красивым голосом, опекуном... Так это Линтон вокруг меня суетится? А тревожные голубые искорки, выходит, и не искорки вовсе?

― Вы же на работу уехали... – уже чётче проговорила я и попыталась открыть глаза.

Видимость была, как в ненастроенный бинокль в театре, но прямо передо мной маячила размытая фигура с тёмными волосами.

― Решил вернуться пораньше, – сердито и нервно ответил опекун. – Вирджиния, вы меня видите?

Неужели Линтон обо мне действительно переживал? Ну, играть-то ему тут не для кого. Значит, да? Голос был напряжённый, озабоченный.

― Не очень, – призналась честно. – Это или от пламени или от удара головой о стену. Бывало уже...

― Бывало?! – казалось, мужчина задохнулся от потрясения. Ну да, я такая, удивительная... – Ради всего святого, что вы там пытались сделать? Эймос говорил, что у вас почти нет магии, но чтобы так рвануло, это надо приличную силу приложить, – ну вот, теперь узнаю линтоновские нотки. Недовольство, осуждение, слегка снисходительный тон, как с ребёнком разговаривает.

― Флюид я создавала. А на что ещё было похоже? Не яд же в лаборатории мастера ароматической магии готовила. Если бы хотела отравить вас, так есть кабинет отца.

Вдруг стало смешно, в гудящей голове нарисовался газетный заголовок: «Бездарная подопечная отравила опекуна, главу лаборатории ядов и зелий». Ирония, однако.

― Если вам нужны духи, так сказали бы. Это можно купить, не рискуя здоровьем и жизнью. Я как раз и вернулся рано, чтобы отвезти вас в город.

― Я не хочу покупать! Я хочу сделать. Сама! – перебила и отвернулась. Даже размытый, он меня раздражал. – Да и что вы так разволновались? Если убьюсь, избавитесь от навязанной взбалмошной девицы.

Раздался протяжный вздох, потом скрежет ножек табурета, Линтон уселся у кровати.

― Раз уж вы завели этот разговор... Вирджиния, мне жаль, что вчера так вышло. Вы, конечно, тоже не образец вежливости и добродушия, но всё же прошу прощения за те слова.

Первым порывом было сказать что-то гадкое, но Линтон говорил очень искренне, и мой злой запал угас. Или я неожиданно смирилась с его присутствием в моей жизни, или просто головой здорово саданулась, но ругаться расхотелось.

Тяжело вздохнув, попыталась разглядеть мужчину, однако из этой затеи ничего не вышло, зрение не желало возвращаться, хотя внимательный взгляд опекуна я чувствовала.

― Думаю, нам обоим в тягость вся эта ситуация с опекой, не знаю, зачем отец втянул вас.

― Наверное, затем, что хотел позаботиться о дочери. Вот вы бросили жениха, но что дальше? Представьте, что я исчез, вы предоставлены сами себе. Как станете жить? Что вы знаете об этом мире и жизни? А ведь состояние имеет свойство заканчиваться, если деньгами распорядиться неправильно. Вас некому защитить, некому дать совет, поддержать. Родни не осталось, а подруги, даже если есть, то...

― Их тоже нет, – устало перебила я, уже понимая, что он во многом прав. И эта попытка в очередной раз доказала, что моя магия никуда не годится, делать я ничего не умею.

― Так тем более, может, не стоит искать во мне врага? Сумеем ли мы мирно сосуществовать, раз пока это необходимо, зависит только от нас самих. Предлагаю попытаться.

― Что у вас, господин Линтон? – раздался от двери новый мужской голос.

― Неудачный магический эксперимент, господин лекарь. Моей подопечной нужна помощь.

Красавец освободил место целителю, тот задал пару вопросов, потом я ощутила поток магии от его рук, и стала засыпать.

― Пусть отдохнёт, всё должно пройти. Немного не рассчитала свои силы, отсюда и такое состояние, зрение скоро вернётся, – эти слова лекаря меня успокоили. И не только меня.

― Ух, а то я уже испугался, – выдохнул тот, кто предлагал окатить меня водой. – Подумал, она из-за меня так в стену врезалась. Уже ругал себя даже за неосторожность.

― Ругал себя? – в голосе Линтона послышалось подозрение. – Что ты натворил, Тюльпан?

― Тюльпан? – я даже проснулась от злости. – Это ты меня напугал во время ритуала? Ах ты...

Возмущённо-испуганный вопль перебил мою гневную тираду, помешав перейти к угрозам.

― Выпусти меня, Линтон! Выпусти, говорю! Это издевательство над призраками! Жестокое обращение с живностью, в конце концов! Я... я жаловаться буду!

― Сиди тихо, – прикрикнул опекун. – Права живности заканчиваются там, где она становится мёртвостью. Тебя смерть ничему не научила? Мы ещё поговорим о том, что Вирджиния из-за тебя чуть не ослепла.

― Выпусти меня из этого проклятого пузыря! – завопил жабунер, но маг произнёс заклинание тишины, и наступило блаженство.

― Да, так будет лучше, пусть наша больная поспит, – одобрил лекарь, и я не могла не согласиться.

А ещё, то, что Линтон сумел справиться с наглым призраком и собирался с ним разобраться за подлую выходку, заметно приподнял голубоглазого красавца в моих глазах. Надеюсь, он этому певуну голову оторвёт! Сволочь такая, всё мне испортил. Вдруг бы в этот раз получилось? Но теперь не узнаю.

И кстати о тайнах... А чему это смерть должна была научить пупырчатого? О чём речь?

С этой мыслью я и уснула.

3.4

За окном уже стемнело, когда мой сон неожиданно и без причины оборвался, как иногда бывает. В камине потрескивали поленья, а в кресле у кровати читал книгу Линтон.

― Сколько вы тут просидели? Неужели боялись, что сбегу? – ото сна голос был хрипловатый и немного глухой, мужчина резко вскинул голову, тёмные брови нахмурились.

― Нет, но вы плакали во сне, служанка меня позвала, вот с тех пор и сижу, чтобы разбудить при необходимости. Как самочувствие? Зрение восстановилось?

Я покрутила головой, и поняла, что отлично всё вижу.

― Это Энн принесла свечи? – опекун читал, склонившись ближе к канделябру, стоявшему на прикроватном столике.

― Нет, я сам. Просто не люблю магический свет, он делает всё каким-то неживым.

― Надо же, оказывается, у нас есть что-то общее. Я тоже предпочитаю свечи.

― Вы человек, и я человек, действительно, какое чудо, что в чём-то наши предпочтения сходятся, – яркие глаза пару секунд смотрели на меня чуть насмешливо, а потом снова уткнулись в книгу.

― Раз я проснулась, то...

― Могу убираться? – он перебил, и снова мне почудились искорки-смешинки в его глазах. – Непременно. Как только вы встанете, походите, и мы выясним, что с вами окончательно всё в порядке.

Пришлось послушаться, пройтись по комнате, даже несколько раз покружиться на месте, чтобы некоторые ответственные убедились, что умирать я не собираюсь. Но опекун вдруг озадачил:

― Вирджиния, что говорили учителя о вашем даре? – он закрыл книгу и откинулся на спинку деревянного кресла, внимательно меня изучая.

― Вам же отец наверняка говорил, да и госпожу Дюфель могли бы спросить, – я ненавидела эту свою слабость, и принимать пока отказывалась, так что в школе «рвануло» случалось частенько, пару раз я даже серьёзно напугала персонал, едва не погибнув. Но обсуждать с посторонним свою неполноценность совсем не хотелось.

― Отец говорил, что у вас крайне слабая магия, с директором школы мы на эту тему не общались, я лишь спрашивал, как ваши успехи в целом. Но случившееся сегодня со слабым даром никак не вяжется, а я хочу знать, чего стоит опасаться, если уж взялся о вас заботиться. Вы упрекнули меня, что не спросил о женихе вас саму, поэтому теперь об этом спрашиваю, – отставать от меня явно никто не собирался, а манера говорить так, будто я дитя неразумное, которому что-то втолковывает взрослый, крайне раздражала.

― Что вам рассказать? Да, у меня недоразвитая магия, слабая, плохо поддающаяся контролю. Я пошла не в родителей, увы. У меня прекрасное обоняние, и мама считала, что это обеспечит большое будущее, но магия подкачала. Вот и всё. Именно это мне и говорили в пансионате и в школе. Говорили, что нужно найти какое-то другое занятие, а лучше мужа.

― Это всё крайне странно, – Линтон всё так же задумчиво на меня смотрел, но на удивление не зацепился за совет о замужестве. – Допустим, вы хорошо сконцентрировали свою силу и разум, а Тюльпан вас напугал, поэтому магия выплеснулась. Но спонтанный выброс всегда пропорционален силе дара. И то, что я видел и слышал, никак со слабостью не вяжется. Вы сказали, что уже устраивали подобное. Кто-то из преподавателей видел это?

― Видели конечно, – тяжело вздохнув, я отошла к окну. – Они говорили, дело в том, что обычно моя сила не используется, скапливается, а когда пытаюсь её призвать, она вырывается гейзером. Но это кратковременно, потом я снова почти пустая.

― А вы пробовали это проверить?

― Зачем? Я и так чувствовала слабость, всё ясно...

― Ну да, врезаться в стену и не ощущать потом слабости, это же так нормально, – проворчал Линтон. – Ладно, пообещайте мне больше не экспериментировать в одиночку.

Меня насмешило его замечание, и захотелось чуть поддразнить слишком рассудительного красавца.

― Хотите присутствовать? Думаете, если нас прибьёт обоих, это будет правильнее?

― Мы теперь связаны. Пока смерть, брак или десять лет жизни не разлучат нас, – не остался в долгу опекун.

Я тихонько прыснула, пряча улыбку, но заметила, что уголки его губ тоже подрагивают, а глаза снова улыбаются. Наш неожиданно схожий юморок слегка разрядил обстановку, вот только это меня почему-то смутило. Стало совершенно непонятно, как вести себя с Линтоном теперь.

И тут мой живот громко заурчал и булькнул, добавив яркости щекам. Проклятье!

― Пора ужинать, – мужчина сделал вид, что ничего не заметил, и я была безумно ему благодарна за это. – Дам вам немного времени, пока велю слугам накрыть на стол.

Он вышел, а я плюхнулась на кровать и стукнула себя по животу.

― Помолчать не мог? Предатель!

Когда, переодевшись и поправив причёску, я вошла в столовую, красавец уже был там, выглядел снова безупречно и галантно встал, ожидая, пока лакей поможет мне устроиться за столом. Начался ужин – суп, холодное мясо, вкусный хлеб, который я просила купить...

Однако волна взаимопонимания, которую мы чудом поймали в моей комнате, ускользнула, и снова было не о чем говорить, но тут я кое-что вспомнила.

― Господин Линтон, а что случилось с отцовским жабунером? Вы сказали, смерть его ничему не научила. А должна была? И кстати, где он? Что-то тихо в доме.

И только договорила, как из моего супа вынырнула пупырчатая голова, почти во всю тарелку, и зло сверкнула золотистыми глазами.

― Тюльпан! – заорала я, вскакивая, сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

― Некрасиво обсуждать кого-то за спиной, – назидательно и недовольно прогнусавил жаб. – Вот решил послушать, что тут за небылицы обо мне наплетут.

― Небылицы, значит? – Линтон испепелял жабью голову грозным взглядом, а мне так и хотелось стукнуть ложкой в лоб гадского призрака, вот только никак это не выйдет. Призрак же...

― А что ещё ты можешь рассказать? Тебя там не было, между прочим. Ты знаешь только со слов Эймоса, – жабунер развернулся к мужчине и теперь нагло лупал глазами в его сторону, но тарелку не покинул.

Ну, гад. Взяв-таки ложку, я мстительно прищурилась и принялась как бы постукивать ею по голове Тюльпана, останавливая руку не доходя супа.

Линтон, видя это, пару секунд сдерживал танцующие уголки губ, но не выдержал и рассмеялся, а жаб, что-то заподозрив, резко повернулся ко мне, ложка пришлась ему аккурат промеж глаз и замерла. Тюльпан скосил на неё оба глаза, квакнул, вспыхнул красным светом и резко раздулся, окатив меня и стол супом.

― Ах ты, пискля противная. Ну, погоди, я тебе устрою... – пупырчатый всё больше раздувался, но фантазии для угроз ему явно не хватало.

― Не лопни, – я убрала ложку и принялась вытираться.

― Слушай, приятель, ещё раз такое выкинешь, и жить будешь в магическом пузыре, понял? Я ещё и голоса тебя лишу. Насовсем, – Линтон поднял руку, на кончиках пальцев заискрилась золотистая магия, а глаза стали холодными. – Выметайся из тарелки, живо. Хозяин в этом доме не ты, выходок таких мы терпеть не станем. А попытаешься снова напакостить Вирджинии, и разбираться будешь со мной. Ты сегодня её уже чуть не искалечил, и это моё тебе первое и последнее предупреждение.

― Ой, подумаешь... Какие все нежные и впечатлительные! – жаб взмыл в воздух, и издевательски отвесил мне поклон. – Приятного аппетита!

Ну да, аппетит был, да весь вышел. Я отодвинула тарелку, и опекун велел лакею убрать её и принести новый прибор.

― Для жаркого, пожалуйста, – попросила я. – Суп мне сегодня что-то не нравится.

Наконец можно было спокойно поесть, Тюльпан плавал под потолком, под строгим присмотром Линтона, и мне было куда спокойнее.

― Так расскажешь, как ты дошёл до жизни призрачьей? – я потянулась за хлебом и с наслаждением понюхала мякиш.

Ох, Богиня, это просто изумительно! Глаза блаженно зажмурились, а губы сложились в улыбку, когда откусила кусочек.

― Вы так любите хлеб? – я заметила, что мужчина с интересом и удивлением за мной наблюдает. – Обычно, люди любят пирожные, конфеты, фрукты, но чтобы вот так наслаждаться хлебом...

― Да, обожаю хлеб, и самый лучший он в пекарне госпожи Ватрушки. Ничего вкуснее нет во всём мире! Для меня это запах детства.

Опекун недоверчиво выгнул бровь, но потянулся и взял по кусочку от обоих хлебов. А ведь до этого он на хлеб даже не смотрел, и вчера ел без него.

Понюхал, как я, откусил от одного ломтика, прожевал, взялся за второй.

― Очень вкусно, вы правы, – он казался чуть удивлённым, но точно не лукавил. – В моё детство повару, работавшему в отцовском доме, плохо удавался хлеб, так что мне запомнилось, что он слегка пахнет кислятиной. Я привык есть без хлеба, но тут другое дело.

― Ну вот, теперь я переманю вас на свою сторону, – не знаю почему, но было приятно, что он захотел понять меня. Казалось бы, такая ерунда, а всё же...

― Так что, гурманы, вы собираетесь меня слушать или нет? – раздалось из-под потолка. Жабунер был недоволен, что от его персоны отвлеклись.

― Рассказывай, сам же молчишь, – я даже вилку отложила и внимательно уставилась на жаба, а он прокашлялся.

― В общем, это трагичная, леденящая кровь история о человеческой безответственности и страданиях невинных и доверчивых питомцев, – замогильным, но торжественным голосом медленно выдал Тюльпан. Перестал метаться под потолком, замер, растопырив лапы, и вперил взгляд в мутные глубины прошлого. Дальше рассказ пошёл плавно. – Так вот, день был вполне обыкновенный, я плотно поел, хорошенько распелся, настроился на нужную волну и собирался посвятить себя созданию новой песни. Заканчивалась зима, и хотя размножения не предвиделось, я не желал терять форму, мало ли, что готовит тебе жизнь. Увы, мне жизнь готовила смерть, – с мрачным фатализмом заявил жаб и выдержал театральную паузу. – Эймос возился в кабинете, что-то там смешивал, сверяясь со своей толстенной книгой, но я решил, что он должен первым оценить моё новое творение. Артисту нужна публика, в конце концов. Дверь была приоткрыта, я прокручивал в голове мелодию, подбирал тональность, и тихонько пробрался в комнату. Допрыгал до стола, прочистил горло, настроился и запел... Это была поистине волшебная последняя песня, – жаб мечтательно вздохнул и вдруг вскинулся, заорав: – Но короткая! Эймос вздрогнул. Пробирка в его руках рванула. Порыв воздуха сбил старика с ног и тот рухнул на стол, толкнув свою книжищу, а она сшибла тяжеленный хрустальный шар. Прямо мне на голову! Конец песне.

Резко наступила звенящая тишина, в которой той самой последней песней прошелестел печальный вздох жабунера.

― Я так и не поняла, почему ты стал призраком и с чего вдруг заговорил, но смерть тебя, действительно, ничему не научила, – было и смешно, и непонятно одновременно.

― Да, загадок в этом доме многовато, – Линтон тоже сдерживал улыбку.

Нет, жабунера нам обоим было жаль, но вот его рассказ произвёл неизгладимое впечатление.

Ужин мы закончили в молчании, Тюльпан исчез, видно спрятался, чтобы предаться переживаниям, и потом опекун проводил меня до комнаты.

― Вирджиния, если хотите, завтра поедем в город, погуляем. Может, вам что-то нужно...

― Вообще, да. Тут весьма прохладно, у меня нет подходящей одежды.

― Значит, поедем по модным салонам, – он ничего больше не сказал, но в глазах застыло страдание, и я рассмеялась.

― Не переживайте, постараюсь справиться быстро.

― Ловлю на слове, – он слегка улыбнулся, мы разошлись, а в голове моей засел вопрос. А как Линтон улыбается, когда по-настоящему рад и счастлив? Пока мне казалось, что красавец-брюнет не слишком то счастливый человек. Даже нормального хлеба в его жизни не было...