Как Генерал-Дракон Мышку соблазнял

От лица Аврелии

– Нет.

Это слово упало на полированную столешницу тяжелым булыжником. А внутри меня что-то оборвалось – тонкая нить надежды, которую я тащила за собой последние три месяца через бесконечные кабинеты, очереди и унизительные объяснения.

Я поправила очки, которые от нервов сползли к самому кончику носа, и вцепилась пальцами в край стула, потому что единственной альтернативой было схватить стоящую на столе бронзовую чернильницу и запустить её в этого борова.

– Простите, господин советник, – мой голос звучал ровно, хотя где-то в груди уже кипело нечто вулканическое. – Возможно, вы не досмотрели третью страницу? Там указано, что помещение бывшего склада полностью соответствует нормам пожарной магии, а лицензия на продажу алкоголя получена через центральную гильдию торговцев, что снимает необходимость в проверках...

Господин Борг – толстый чиновник с бакенбардами, похожими на двух дохлых белок, приклеившихся к его щекам в предсмертной агонии – даже не взглянул в бумаги. Он лениво ковырял в зубах золотой зубочисткой, глядя на меня с тем особым выражением, которое мужчины его круга припасают для женщин.

Нечто среднее между скукой и брезгливым снисхождением, будто я была пятном соуса на его безупречной скатерти.

– Леди Аврелия, – он протянул моё имя, смакуя каждый слог с мерзкой интонацией, словно это была насмешка, а не форма обращения. – Вы – незамужняя женщина, хрупкая и одинокая. Таверна?! В Нижнем Городе? Это место для мужских разговоров, драк, попоек и прочих развлечений, к которым дамы вашего воспитания не должны иметь отношения. Зачем вам это? Откройте шляпную мастерскую. Или лавку благовоний. Или, что было бы куда разумнее, найдите мужа, который избавит вас от этих... странных капризов.

Кровь прилила к лицу – не от смущения, нет. Я давно разучилась смущаться перед подобными типами. Это было бешенство, и мне понадобилось всё самообладание, чтобы не вцепиться ему в эти отвратительные бакенбарды.

– Моя личная жизнь не имеет никакого отношения к градостроительному кодексу, – отчеканила я, выговаривая каждое слово, будто вбивая гвозди в крышку гроба. Его гроба, хотелось бы. – Я требую поставить печать. У меня все документы в порядке, они прошли проверку у юриста, нотариуса и самой гильдии, и вы не имеете законных оснований для отказа!

Борг усмехнулся – влажно, противно, с гортанным хрипом, выдающим его пристрастие к дешевому трубочному табаку, – и наклонился вперед, заставляя меня вдохнуть удушливую смесь его резкого одеколона и пота.

– Требуете? Милочка, вы ничего не можете требовать. Вы – никто. Бедная аристократка, пытающаяся играть в важную даму, потому что папенька проиграл всё состояние в карты, а вы слишком гордая, чтобы выйти замуж за кого-то, кто согласился бы содержать такую... склочную особу. Ваша заявка отклонена! Приходите, когда у вас появится... покровитель. Мужчина с весом. Или когда поймёте наконец, что место женщины – в спальне, а не за барной стойкой.

Внутри меня всё вскипело, взорвалось гневом, и я уже открыла было рот, чтобы высказать этому мужлану все, что я думаю о его компетентности, его мелком самодурстве и жалкой мужественности, которую он пытался компенсировать властью над бумажками… как дверь кабинета с грохотом распахнулась.

Да, не просто открылась – она ударилась о стену с таким звуком, будто в здание въехал экипаж на полной скорости. С потолка посыпалась штукатурка мелкой крошкой. В проёме, заслоняя собой свет газовых ламп в коридоре, возвышалась фигура, от которой у Борга, кажется, остановилось дыхание.

Эстер.

На нём была парадная форма Генерала Драконьей Гвардии: синий мундир с высоким воротником, расшитым серебряной нитью в виде драконьих чешуек, массивные аксельбанты, которые при каждом движении тихо позвякивали, и длинный плотный плащ, подбитый мехом, на котором ещё не растаяли крупные хлопья снега.

Он выглядел как воплощение войны – высокий, широкоплечий, с лицом, высеченным из камня, и глазами цвета неба перед бурей. Пугающий и смертоносный, совершенно неуместный в этом затхлом чиновничьем логове.

Борг поперхнулся, выплевывая зубочистку, и подскочил со своего кресла так резко, что опрокинул таки несчастную чернильницу; фиолетовые чернила поползли по его бумагам, пожирая его идеально выведенные отказы.

– Г..генерал ван Райк! – Голос у него поднялся на две октавы выше. – Какая честь! Мы не ожидали... то есть, если бы мы знали, что вы собираетесь посетить наше скромное учреждение...

Лицо Эстера, мгновение назад каменное и беспощадное, словно он собирался казнить всех присутствующих на месте, вдруг преобразилось. Потому что… он нашёл меня взглядом, и его рот растянулся в той самой широкой, до невозможности мальчишеской улыбке, от которой у всех дам столицы подкашивались ноги.

У всех, кроме меня. Я знала эту улыбку слишком хорошо, чтобы поддаться.

– Авра! – Он воскликнул это так радостно, будто мы не виделись год, а не три часа, полностью игнорируя побледневшего чиновника. – Вот ты где! Я полгорода обыскал, мы же договаривались пообедать, а ты исчезла! Я умираю с голоду, готов съесть лошадь вместе с упряжью. Или даже этого господина, хотя он, конечно, слишком жирный на мой вкус.

Последнюю фразу он произнёс всё с той же солнечной улыбкой, уже входя в кабинет широкими шагами, от которых паркет угрожающе заскрипел. Он бесцеремонно подошёл к моему стулу, положил огромные ладони на спинку – так, что я оказалась в кольце его рук, зажатая между его телом и столом, – и наклонился к моему уху, заставляя мир сузиться до его присутствия.

– Ты забыла перчатки в кэбе, мышка. – Его дыхание коснулось моей щеки, тёплое в этом промозглом насквозь здании. От него исходил запах мороза нашей Северной столицы, что всегда кружило мне голову в его образе, как бы рьяно я ни пыталась убедить себя в обратном.

– Эстер, я работаю, – попыталась вложить в шипение максимум раздражения, хотя моё сердце билось где-то в районе горла.

– Работаешь? – Он поднял голову и перевёл взгляд на Борга. Вся его солнечность исчезла в одно мгновение, будто кто-то задул свечу. Улыбка осталась на губах, но глаза... Глаза превратились в два ледяных осколка, острых и безжалостных. – Господин советник, моя подруга утверждает, что она работает. А мне почему-то показалось, что я услышал, как вы предлагали ей занять чью-то спальню. Надеюсь, я ослышался? – и сверкнул улыбкой, хотя глаза его сузились.

Борг затрясся всем своим грузным телом, и я почти – почти! – пожалела его.

– В-ваше Благородие, это недоразумение... Я лишь пёкся о безопасности леди Аврелии... Женщине одной в таком районе, понимаете ли...

– О безопасности? – Эстер изобразил на лице искреннее удивление, хотя в его голосе звучало нечто, отчего по коже бежали мурашки. – Какая трогательная забота о благе горожан. Восхитительно! Но знаете, господин Борг, мне кажется, вам стоит запомнить одну вещь. – Он медленно обошёл стол, взял в руки мою папку с документами и принялся неспешно перелистывать страницы, будто читая что-то невероятно захватывающее. – Если кто-то обидит Аврелию, ему не нужна будет городская стража для… “безопасности”. Ему понадобится хороший священник и очень талантливый некромант, чтобы опознать останки. Я говорю совершенно серьёзно, хотя, возможно, моя улыбка вас смущает, – упомянутая вовсе превратилась в оскал. – Это дурная привычка – улыбаться, когда я описываю убийства.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном завывает завируха. Эстер аккуратно положил раскрытую папку прямо перед чиновником и ласково, почти по-дружески похлопал того по плечу.

Борг вздрогнул, будто его коснулась костлявая рука самой смерти.

– Печать, – мягко произнёс Эстер, однако в этой обманчивой мягкости было столько угрозы, что даже у меня самой похолодели ладони.

Рука чиновника, трясущаяся, словно он держал не штемпель, а живую змею, шлёпнула лиловый оттиск на первую, вторую и третью страницу.

– В..всегда рады помочь малому бизнесу... поддержка общества – н..наш приоритет...

Эстер просиял, мгновенно превращаясь обратно в подобие добродушного пса, который только что не виляет хвостом от радости. Он подхватил папку, схватил меня за талию и буквально потащил к выходу, не давая мне попрощаться.

– Чудесно! Идём, Авра, я видел на углу лоток с горячими булками с корицей. Если мы не успеем, – Эстер наклонился ко мне и прошептал на ухо. – Я съем тебя!

🎄🐁❄️
Приветствую в моей новой истории!
Зимняя атмосфера прямо-таки располагает к чудесам!

Спасибо что читаете эту историю – нас ждет много романтики, напряжения, немного интриги и много-много зимней и праздничной атмосферы!

Приятного чтения,
с любовью, Рика Лав!

Ваша поддержка – вдохновитель моего Музы!

От лица Аврелии

На улице царила зима во всей своей снежной, обманчиво-красивой жестокости.

Хлопья падали крупные, оседая на ресницах и плечах; газовые фонари еще горели, превращая утренние сумерки в мягкое золотистое свечение, а воздух пах морозом, дымом из труб и жареными орехами.

Эстер буквально запихнул меня в свой экипаж – роскошный, обитый внутри чёрным бархатом с серебряным тиснением, вытканными по краям сидений, – и сел рядом, занимая возмутительно много места.

Его бедро прижалось к моему плотно, без зазора. В тесном пространстве кареты его присутствие было всеобъемлющим – слишком много тепла, слишком много мужского запаха, слишком много мускулов под этой формой.

– Ты не должен был вмешиваться, – я уставилась в окно, наблюдая, как мимо проплывают заснеженные фасады домов, которые уже начали наряжать к празднику. – Сама бы справилась.

– Конечно, справилась бы, – он согласился так легко, что я сразу не поверила в эту покладистость. – Наверное, через полгода, когда этот чинуша умер бы от сердечного удара. Или когда ты плюнула бы ему в лицо и села бы в тюрьму за оскорбление должностного лица. Фух, Боги, ну и жара у этого бюрократа. Ты видела его рожу? Как будто он проглотил живую жабу, которая все пытается вылезти обратно.

Я скосила взгляд.

Эстер расстёгивал верхние пуговицы мундира, обнажая сильную шею, ямочку у ключицы и край белоснежной рубашки под формой. Потом потянулся всем телом, запрокинув голову. Ткань мундира натянулась на груди, на плечах, на руках, и мой взгляд против воли заскользил вниз, очерчивая линии мышц.

– Эстер, застегнись. Ты выглядишь неприлично.

– Мы же друзья, мышка, – он повернулся ко мне всем корпусом, закинув одну руку на спинку сиденья за моей спиной, и его колено толкнуло моё – случайно или нет, я уже не могла понять. – Ты меня в одних трусах видела, когда мы купались в реке двадцать лет назад. О каком приличии речь?

Тогда тебе не было тридцать два, и ты не выглядел как порочная фантазия каждой второй женщины в столице, – подумала я, но вслух бросила:

– Тогда ты был тощим мальчишкой с торчащими рёбрами. А сейчас ты Генерал, веди себя соответственно.

Эстер вдруг перестал улыбаться. Наклонился ко мне – настолько близко, что я могла разглядеть каждую тёмную крапинку в его радужке, каждую мелкую царапину на его скуле, след от недавней тренировки новобранцев. Он снял с меня очки медленным, неспешным движением, и мир вокруг размылся, превратившись в пятна света и тени, оставив чётким только его лицо.

– Тебе идёт, когда ты злишься, – его голос стал низким, вибрирующим, таким, каким он, наверняка, отдаёт приказы на поле боя. – Глаза блестят, щёчки розовеют, и ты перестаёшь прятаться за этой своей холодной вежливостью. Мне нравится.

В животе завязался горячий узел. Я сглотнула, во рту отчего-то пересохло.

– Отдай очки, Эстер!

– А если не отдам? – Он провёл пальцем – грубым, покрытым мозолями от рукояти меча пальцем – по моей щеке, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Прикосновение было… обжигающим. – Что ты мне сделаешь, мышка? Накажешь?

Воздух в карете стал вязким, густым, мне и вовсе казалось, что я задыхаюсь. Замерла, пытаясь совладать с внезапной паникой, которая поднималась откуда-то из глубины груди.

Это было неправильно. Мы друзья. Просто друзья. Лучшие друзья с детства!

Он не может смотреть на меня так, будто я... будто я женщина, которую он хочет. 

Он не знает, что под этими юбками, под чулками, от колен до бедер – уродливая причина этому, которую я прячу уже столько лет. Если бы он увидел, если бы узнал... В его глазах было бы отвращение. Или жалость.

И я не знала, что было бы хуже…

Я выхватила очки из его руки резким движением и нацепила обратно на нос.

– Ты идиот, ван Райк!

Он рассмеялся – тепло, раскатисто, заполняя собой всё пространство, мгновенно разряжая это удушающее напряжение.

– Зато я твой идиот. И, между прочим, благодаря мне у нас теперь есть лицензия! Сегодня празднуем, с вином. Хорошим вином, а не той бурдой, что ты пьёшь обычно – разбавленные соком гномьи настойки. И не вздумай отказываться, я не приму никаких отговорок.

Он откинулся на сиденье, раскинув руки на спинке и закрыв глаза, его лицо разгладилось, но стало еще жестче – будто бы он прекратил притворяться.

– Боги, как же я устал быть серьёзным... Знаешь, сегодня утром мне пришлось казнить изменщика короны. Ему было двадцать. Он просто испугался за сестру, пошел на сделку, которая стоила бы жизни племяннице короля. А я подписал приказ и безразлично смотрел, как его ведут на эшафот, потому что так положено. Генерал должен быть непоколебим, – Эстер открыл один глаз и посмотрел на меня. – С тобой я могу не быть непоколебимым. Поэтому не гони меня, мышка, ладно?

Что-то сжалось в груди от его слов.

– Ладно, – тихо ответила ему. – Будь… собой, Эс.

Я смотрела на него украдкой, пока карета везла нас через заснеженный город.

На его губы, чуть приоткрытые в дрёме. На расслабленные руки, способные убить человека одним движением и одновременно так бережно поправить мне очки. На мощные бёдра под форменными брюками. И понимала, к своему ужасу, что я не хочу, чтобы он был просто другом.

Но я скорее умру, чем позволю ему это узнать.

Тем временем…

Снег скрипел под тяжёлыми ботинками – мерно, ритмично, как чьё-то затруднённое дыхание.

Человек в глубоком капюшоне, лицо которого тонуло в тени, стоял в узком переулке напротив здания городской администрации и наблюдал, как чёрный экипаж с золотым гербом дракона отъезжает, оставляя за собой колеи в свежем снегу.

Он достал из кармана узкий, изогнутый стилет. Лезвие слабо мерцало фиолетовым – магия яда, пропитавшая металл, пульсировала почти живым ритмом, требуя и выпрашивая жертву.

– Дракон охраняет... – голос был тихим, сухим, словно шелест осыпающихся камней в заброшенном склепе. – Интересно. Очень интересно. Лгуньи всегда прячутся за чужими спинами, разве не так? Используют мужчин, соблазняют их, заставляют защищать себя... А потом предают. Все они одинаковы.

Он провёл пальцем по лезвию ножа, и капля крови выступила на коже, но боли тот не почувствовал. Только холодное и безразличное удовлетворение.

– Скоро, Аврелия. Скоро мы проверим, насколько ты честна. Скоро ты окажешься одна в переулке, без своего дракона. И тогда ты ответишь на один мой вопрос. А если солжёшь... – он быстро облизнул губы. – Ну что ж. Все они лгут в конце концов.

Фигура растворилась в сумерках, оставив на снегу лишь едва различимый запах – сладковатый и тошнотворный, похожий на гниющую вишню.

От лица Аврелии

– Это не сарай, Эстер! Это винтажное помещение с богатой историей и огромным потенциалом. Именно так мне и сказали…

Я подавила вздох и с трудом провернула ключ в замке, который, судя по скрежету, не знал смазки со времён основания города. Дверь распахнулась с таким душераздирающим скрипом, словно умирающий призрак просил об упокоении.
Мы переступили порог в царство пыли, паутины и моих больших, но пока совершенно неоправданных надежд.

Эстер, всё ещё дожёвывающий вторую булку с корицей (первую он слопал ещё в экипаже, умудрившись не оставить ни крошки на своей безупречной форме), окинул помещение взглядом профессионального военного, оценивающего поле битвы.

– История тут действительно впечатляющая, – протянул он с усмешкой, разглядывая паутину в углу. – Судя по запаху, здесь сначала умерла надежда, потом чья-то бабушка, а затем её кот. Ты уверена, что хочешь назвать это заведение «Уютный Очаг»? «Склеп Забытых Надежд» звучало бы честнее. Или «Таверна Мёртвых Амбиций». Очень атмосферно!

– Заткнись и садись вон туда! – я указала на единственный целый стул в дальнем углу, стоящий под окном, из которого сквозь грязное стекло пробивался бледный зимний свет. – У меня собеседования, мне нужен персонал, Эс. Работоспособный персонал. И прошу тебя, умоляю тебя всеми богами, которых ты впрочем всегда игнорируешь, – не пугай кандидатов своим драконьим… обаянием! Просто сиди и будь... мебелью. Красивой, дорогой, но абсолютно молчаливой мебелью.

Эстер расплылся в улыбке – той самой мальчишеской усмешке, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось в животе, – и медленно слизнул сахарную пудру с большого пальца. Движение было простым, даже обыденным, но мой взгляд прилип к его губам, и я поймала себя на мысли, что представляю совсем не сахарную пудру на этом языке.

– Как прикажешь, мышка! – он рухнул на стул, заставив его жалобно скрипнуть под своим весом, и вытянул длинные ноги, скрестив их в лодыжках. – Буду самым сексуальным торшером в этом богом забытом помещении. Обещаю светить тебе молча.

Первые пять кандидатов сбежали.

Двое – потому что увидели объём работы, который требовался для превращения этого “склепа” в популярное заведение, и их лица приобрели выражение людей, внезапно вспомнивших о срочных делах в другом конце города.

Трое – потому что «красивый торшер» в углу заскучал примерно через десять минут молчаливого сидения и решил «помочь», задавая кандидатам вопросы вроде:

1. «Если на кухню ворвётся отряд наёмников в три часа ночи, вы будете использовать сковороду как щит или как ударное оружие? Прошу обосновать выбор»;

2. Или «Сколько костей в человеческой руке вы сможете сломать скалкой, если потребуется выгнать дебошира?».

Я пыталась его одёргивать, но Эстер каждый раз смотрел на меня с таким невинным изумлением, словно искренне не понимал, почему люди выбегают из помещения, бормоча извинения.

Но потом пришли они. Те, кто оказался достаточно безумен или отчаян для моей таверны.

Первым был Брут.

Он появился в дверном проёме, и на мгновение мне показалось, что дверь стала уже – огромный, лысый, в чьем роду явно потоптались орки, с татуировкой, занимающей пол-лица, и руками размером с окорока гигантской птицы, которыми можно было не только гнуть подковы, но и сворачивать их в декоративные бантики.

На шее у него красовалось ожерелье из звериных клыков, а шрам через бровь придавал ему вид человека, пережившего несколько войн и тюремных бунтов.

Я на автомате отступила на шаг.

Эстер в своём углу, напротив, выпрямился, и его поза изменилась – из расслабленной стала собранной, готовой к действию. Он подошел ко мне ближе, одна его рука легла мне на поясницу, а другая – на рукоять кинжала на поясе.

– Я... я по объявлению, – пробасил Брут голосом, похожим на раскаты грома в горах. Но он не смотрел мне в глаза, его взгляд был опущен в пол, и массивные плечи сгорбились, будто он пытался казаться меньше. – Насчёт должности… повара.

Я пораженно переглянулась с Эстером. Он приподнял одну бровь, и в его глазах заплясали чёртики.

– Повара? – переспросила я мужчину, пытаясь скрыть недоверие. – У вас... есть опыт?

– Готовить люблю я. – Брут всё ещё не поднимал глаз, а его пальцы нервно теребили край грубой холщовой рубахи под меховым пальто. – Особенно десерты: безе, профитроли, тарталетки с лимонным кремом. Они... нежные и воздушные получаются. Я люблю, когда еда приносит людям… радость.

Эстер открыл было рот, и я видела, как на его губах уже формируется какая-то издевательская реплика, но тут Брут внезапно сунул огромную руку в карман своего пальто и извлёк оттуда небольшую корзиночку, запакованную в прозрачную, магически выбеленную, бумагу для пирожных.

Крошечную, изящную корзиночку из песочного теста с идеально взбитым кремом, украшенную тончайшей карамельной паутинкой и свежей мятой. Он протянул её мне так осторожно, будто это был хрустальный шар, а не кондитерское изделие.

– Я принёс... для пробы. Чтобы вы поняли, что я не зря сюда пришел.

Я взяла корзиночку, откусила кусочек и... Боги. Это было божественно! Крем таял на языке, тесто было хрустящим снаружи и нежнейшим внутри, карамель добавляла идеальную сладость без приторности.

– Вы приняты, – выдохнула я, не в силах сопротивляться этому кулинарному совершенству. – Когда можете приступить?

Брут расплылся в улыбке – широкой, по-детски радостной улыбке, которая совершенно не вязалась с его устрашающей внешностью.

– Хоть сейчас, мисс Аврелия!

Эстер, уже вернувшийся к окну, усмехнулся и откинулся на спинку стула, но я заметила, как он убрал руку с рукояти кинжала, но затем достал его и принялся подкидывать играючи. Кивнул Бруту – едва заметно, но одобрительно.

Второй была Тильда.

Рыжая и языкастая девица лет двадцати с небольшим влетела в помещение как ураган, принеся с собой запах цитрусовых духов. Хитрые зелёные глаза сразу же окинули помещение оценивающим взглядом – не как будущее место работы, а скорее как объект для потенциального ограбления.

Она села прямо на барную стойку, не дожидаясь… приглашения, закинув ногу на ногу и покачивая носком туфельки.

– Значит так, – начала она без приветствия, – я могу унести восемь кружек эля за раз, не пролив ни капли, даже если кто-то схватит меня за задницу по дороге. Знаю двенадцать способов выпроводить буйного пьяницу, не разбивая посуду и не привлекая Ночную стражу. Тринадцатый способ летальный, но я его берегу для особых случаев, когда клиент совсем уж обнаглел.

Эстер в своём углу хмыкнул, я повернулась и успела заметить, что его глаза загорелись интересом. Он поймал мой взгляд, плавно поднялся и подошел ближе:

– Наш человек, – наклонился он ко мне и прошептал в шею, отчего по спине побежали мурашки. – Бери её немедленно, пока она не стащила твой кошелёк. Или мой кинжал. Или не украла мою душу своей непосредственностью.

– Я уже стащила! – Тильда подбросила мой кошелёк в воздух и ловко поймала его одной рукой, отчего я выпучила глаза, ощупывая свои карманы. – Кошелёк, я имею в виду. Душу вашу, генерал, я не трогала – она слишком большая, не поместится в мой карман. А вот вы, мисс Аврелия, должны научиться следить за своими вещами. Это был тест на бдительность и вы его провалили.

Девушка неодобрительно покачала головой, кидая мне кошелек. Его поймал Эстер одной рукой, зная мою криворукость, передал мне. Я проверила содержимое (всё на месте) и хмыкнула:

– Вы приняты. Но если хоть раз стащите что-то у клиента...

– Только у тех, кто не оставляет чаевых, – невинно улыбнулась Тильда, спрыгивая с барной стойки. – Это входит в воспитательную программу – люди должны учиться… щедрости.

К концу дня у меня собралась команда, которая выглядела как персонажи из бульварного романа о преступном мире, среди них же: бывший вышибала-повар с внешностью берсерка и душой кондитера; официантка-карманница с моралью странствующего философа; даже старый бухгалтер мистер Пенс, который видел цифры во сне, носил очки толще моих и бормотал себе под нос что-то о процентных ставках, когда думал, что его никто не слышит.

Эстер весь вечер светил улыбкой, наблюдая за парадом безумцев, и когда последний кандидат ушёл, он подошёл ко мне, положил тяжёлую руку на плечо и сжал мне в своих медвежьих объятиях.

– Твоя таверна будет либо величайшим успехом города, либо причиной массовых беспорядков, – произнёс он, глядя мне прямо в глаза. – Но скучно точно не будет. Я горжусь тобой, мышка!

В его голосе звучала такая искренность, что я на секунду забыла, как отводить взгляд.

От лица Аврелии

Вечер опустился на город густыми синими сумерками, окрашивая снег в оттенки индиго и фиолетового.

Газовые фонари зажглись один за другим, превращая улицы в мерцающие коридоры света и тени, а я, измотанная собеседованиями и осознанием масштаба предстоящей работы, не заметила, как оказалась в кабинете Эстера.

Его особняк и мой скромный городской дом стояли очень близко друг к другу – архитекторы, проектировавшие этот квартал, явно находились в глубокой ссоре с концепцией личного пространства или просто были пьяны.

Наши балконы на втором этаже разделяло всего полтора метра пустоты – расстояние, через которое десятилетний Эстер прыгал ко мне по ночам, чтобы пугать меня рассказами о драконах и привидениях, а теперь я сама частенько использовала этот путь, когда забывала ключи или когда мне срочно требовалось его мнение. Или просто… требовался он.

В кабинете было тепло, почти жарко – в камине весело трещали поленья, отбрасывая пляшущие янтарные тени на высокие стеллажи с книгами, заполненные военными трактатами, историческими хрониками и, как я знала, несколькими томами откровенно непристойной поэзии, которые он считал «культурным образованием».

Эстер восседал в своём огромном кресле за столом из темного дерева, закинув ноги в тяжёлых армейских сапогах прямо на полированную столешницу, которую его денщик полировал до зеркального блеска. Мундир он давно снял, рукава белоснежной рубашки закатал до локтей, открывая мускулистые предплечья, исписанные тонкими шрамами – память о тренировках и настоящих боях.

Он выглядел расслабленным, как сытый кот, лениво перелистывая какой-то военный отчёт, и время от времени делая пометки на полях небрежным, размашистым почерком.

Я стояла рядом, склонившись над грудой разрешительных документов для таверны, которые множились с пугающей скоростью, словно размножались по ночам в моей сумке.

Глаза уже нестерпимо щипало, я сняла очки, положив их на стол, и потерла лицо руками, забыв что на ресницах у меня туш из новой серии, что соединяла закрепительную магию и настой чернильцы, обещая стойкий и выразительный эффект. Вранье – все стиралось неловким движением руки!

– Эс, мне нужно, чтобы ты глянул пункт о магической защите периметра, – я ткнула пальцем в очередную бумажку, исписанную витиеватым канцелярским языком. – Они требуют подпись офицера не ниже ранга полковника, заверенную печатью драконьей гвардии. Если ты подпишешь сейчас, я сэкономлю три недели беготни по инстанциям и, возможно, сохраню остатки рассудка.

– М-м-м? – он даже не поднял глаз от своих бумаг, словно бы был погружён в нечто невероятно увлекательное. – Конечно, подпишу, неси сюда. Только перо найди, оно где-то тут. Проклятая штука вечно от меня сбегает, как будто обладает собственной волей.

Я вздохнула, потянулась за пером, которое лежало на самом краю стола среди разбросанных бумаг, и в этот момент мой локоть задел дужку очков. Они соскользнули со столешницы, упали на пол с глухим стуком и, судя по звуку, отлетели куда-то под массивный стол – под то самое тёмное пространство, где сейчас покоились скрещённые лодыжки генерала.

– Чёрт возьми, – пробормотала я, щурясь. Без очков мир мгновенно превратился в размытое пятно, где все контуры плыли и двоились.

– Осторожнее, красотка, – Эстер лениво протянул это, даже не меняя позы. – Не наступи на них, а то потом будешь тыкать носом в воздух, как близорукий мышь.

Я фыркнула и опустилась на четвереньки, собрав юбки, чтобы не наступить на подол. Внизу было темно, пахло кожей его сапог. Поползла вперёд, шаря руками по толстому ковру с восточными узорами.

– Это совсем не смешно, Эстер, – я продвигалась глубже под стол, но чувствовала, как моё платье цепляется за что-то. – Если я наступлю на них и сломаю, ты станешь моим личным поводырём на ближайший месяц, пока делают магическую. Будешь водить меня за ручку и описывать окружающий мир.

– Заманчивое предложение, – послышалось ехидное, но неожиданно мягкое сверху. – Я бы описывал тебе очень… интересные вещи.

Покачала головой и, наконец, нащупала оправу у самой ножки его кресла, глубоко под столом. Выходило, что я оказалась зажата между столешницей сверху и ногами Эстера – его мощные бёдра были буквально на уровне моей головы, и мне пришлось пригнуться ещё ниже, почти касаясь грудью пола. Ситуация была несколько… двусмысленной, я покраснела в темноте, и уже собралась схватить очки и выползти оттуда с остатками достоинства, как вдруг дверь кабинета распахнулась с грохотом.

– Ваше Благородие! – голос дворецкого Эстера, обычно безупречно спокойного, звучал встревоженно. – Срочный визит! Глава Тайной Канцелярии, лорд Варрик – он настаивает на немедленной аудиенции. Говорит, что дело не терпит отлагательств!

Эстер мгновенно преобразился. Ноги с грохотом опустились на пол, его сапоги встали по обе стороны от меня, отрезая любой путь к отступлению. Я вздрогнула, а он выпрямился в кресле, изменилась сама атмосфера в комнате – из ленивой, расслабленной она стала натянутой, как тетива лука.

– Чёрт, – прошипел он одними губами, бросив быстрый взгляд вниз, под стол, где я сидела, сжавшись в комок.

Я дёрнулась было назад, пытаясь отползти, но уперлась спиной в заднюю стенку стола. Слева и справа от меня – его ноги в тяжёлых сапогах со шпорами и стенки стола. Сверху – столешница. Впереди – его кресло. Я в ловушке. В западне под столом Генерала Драконьей Гвардии за минуту до визита главы спецслужб!

– Пусть входит, – произнёс Эстер, его голос изменился. Исчезла вся бархатная лень и игривость, теперь это был голос из закалённой стали и арктического льда – голос человека, который может отдать приказ убить сотню людей и не моргнуть. Генерал в нем включился.

Я замерла, прижав добытые наконец очки к груди, оправа впилась в ладонь. Если Варрик увидит меня, выползающую из-под стола генерала ван Райка... Моей репутации конец. О лицензии на таверну можно будет забыть. Меня будут обсуждать во всех гостиных столицы как «ту самую особу, которая... ну, вы понимаете».

В кабинет вошёл мужчина с тяжёлой шаркающей походкой. Я видела только ботинки – дорогие, с серебряными пряжками.

– Генерал ван Райк, – голос посетителя был скрипучим, неприятным, напоминающим звук ржавой петли. – Примите извинения за столь поздний визит. Дело, к несчастью, не терпит отлагательств – снова тело, теперь в портовом районе. Четвёртое за месяц.

Эстер сидел абсолютно неподвижно.

Я ощущала тепло, исходящее от его ног, каждый его вдох – ровное и спокойное дыхание. Сама я дышала так тихо, как только могла, боясь, что меня услышат. Моё плечо невольно касалось внутренней стороны его колена.

– Та же схема убийства? – холодно спросил Эстер.

– Да, ваше Благородие. На магические кристалы уличной безопасности засняли – фигура в капюшоне, одинокая женщина, следы насильственного соблазнения, затем – отказ жертвы. После чего яд. Мгновенный паралич сердечной мышцы, но на этот раз преступник оставил послание. Вырезал его прямо на коже жертвы, пока она ещё была жива.

Меня передёрнуло от ужаса, и я невольно качнулась, задев его бедро щекой. Эстер не шелохнулся, но я увидела краем глаза, как его рука медленно, очень медленно опустилась вниз – под стол.

Его большая ладонь нашла меня в темноте. Я замерла, думая, что он оттолкнёт меня, чтобы я не мешала, не дёргалась, но вместо этого его пальцы… легли мне на затылок.

Легли и остались там. Я сглотнула.

– Какое именно послание? – спросил Эстер ровным тоном, в то время как его большой палец начал медленно, почти гипнотически поглаживать чувствительную кожу за моим ухом, прямо в том месте, где начинаются волосы.

– «Лживые должны молчать», – ответил Варрик с плохо скрываемым отвращением. – Мы подозреваем след южной магии, генерал. Яд пропитан чарами, которые наши обычные маги опознать не могут. Нам нужны ваши ищейки – Драконы чувствуют этот тип тёмной магии лучше, чем кто-либо ещё в империи.

Пальцы Эстера скользнули ниже – прямо на мою шею. Это было так собственнически, так властно, что у меня перехватило дыхание.

Он провёл ладонью по линии горла, большим пальцем очертил мою артерию, где бешено билась кровь, затем обхватил шею полностью и слегка сжал – совсем чуть-чуть, не причиняя боли, но фиксируя меня на месте, как будто говоря беззвучно: «Сиди тихо, мышка».

Моё дыхание сбилось – теперь я боялась, что Варрик услышит это сквозь дерево стола.

– Мои люди будут на месте преступления через час, – произнёс Эстер жестко. – Предоставьте мне полный отчёт следствия, все записи допросов свидетелей и образец яда для анализа. Всё остальное обсудим утром.

Его рука под столом продолжала жить своей жизнью, независимой от серьезности его голоса. Он очертил линию моей челюсти неспешно, словно изучая территорию, которую собирался завоевать, коснулся мочки уха, провёл по скуле, а затем его большой палец опустился и… накрыл мои губы.

Я судорожно втянула воздух через нос. Это было безумие! Он обсуждал серийного убийцу, звучал холодно и собранно, как истинный военачальник, а под столом исследовал меня, притязательно касался так, словно имел на это полное право.

Я приоткрыла губы, чтобы вдохнуть воздуха – в кабинете было слишком жарко, слишком душно, – и подушечка его пальца тут же скользнула внутрь, провела по влажной нижней губе изнутри, слегка надавливая, заставляя меня приоткрыть рот ещё шире. Но… мои глаза расширились от шока по иной причине, когда я подняла голову насколько могла в этом ограниченном пространстве.

Сквозь узкую щель между бёдрами и краем столешницы я увидела то, что заставило моё дыхание сбиться окончательно: ткань его форменных брюк в паху натянулась, вздувшись явной, недвусмысленной выпуклостью.

Эстер… возбудился. Пока гладил меня под столом, зная, что я не могу ни вскрикнуть, ни отстраниться, ни сделать хоть что-то, кроме как сидеть тихо и покорно. И… млеть от этих касаний.

– Что-то ещё требует моего внимания, лорд Варрик? – в голосе Эстера проскользнула едва заметная хрипотца – настолько слабая, что только я, знающая каждую интонацию его голоса с детства, смогла её уловить.

– Нет, Благородие. Я оставлю папку с материалами дела здесь, на столе. Благодарю за оперативность.

Звук удаляющихся шагов. Скрип двери. Щелчок замка.

Эстер не убрал руку сразу.

Ещё долгую, мучительную секунду он держал мой подбородок в своей ладони, поглаживая большим пальцем мою нижнюю губу – медленно, явно наслаждаясь моментом, – а потом с демонстративной неохотой отпустил.

Эстер откатился на кресле назад, давая мне пространство для выхода из плена.

Я выползла из-под стола на четвереньках – красная, как переспелый помидор, с растрёпанными волосами, выбившимися из аккуратной причёски, и с запотевшими очками, зажатыми в кулаке. Подол моего платья задрался неприлично высоко, обнажив чулки, и я судорожно одёрнула ткань, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие достоинства.

Эстер сидел, откинувшись на спинку кресла, положив одну руку на подлокотник, а другую – на стол перед собой, сжав в кулак. Он смотрел на меня из-под полуприкрытых век, и в его взгляде всё ещё плескалась какая-то тёмная и хищная глубина, но губы уже начинали растягиваться в привычную, озорную, до невозможности самодовольную усмешку.

– Нашла очки, мышка? – невинно спросил он, но его голос прозвучал на октаву ниже обычного – с придыханием. – А то ты там так затихла, что я уж думал, ты уснула прямо у моих ног. Удобно устроилась?

Я дрожащими руками нацепила очки на нос, поправила оправу и уставилась на него с выражением лица, которое, надеюсь, передавало весь мой праведный гнев и возмущение.

– Ты... ты сумасшедший! – выдохнула рычаще, несмотря на жар по всему телу. – Ты… трогал меня! Пока разговаривал с главой Тайной Канцелярии! Пока обсуждал маньяка!

– Я всего лишь проверял, жива ли ты, – пожал Эстер плечами с видом оскорблённой невинности, но его взгляд скользнул по моим губам – по тем самым губам, которые он только что ласкал, – и задержался там. – Я проверял… пульс, он зашкаливал. Не хотелось, чтобы ты упала в обморок и стукнулась головой о... мои важные стратегические органы. Это было бы травмоопасно. Для нас обоих.

Он поднялся с кресла, потянулся – грациозно, как огромный кот. Мышцы перекатились под тонкой тканью рубашки, и я отвела взгляд, проклиная своё воображение. Эстер подошёл ко мне, нависая всем своим ростом и массой, протянул руку и взял перо, которое всё это время лежало на краю стола.

– Давай свои бумаги, мышка, – его улыбка стала шире. – Подпишу всё, что тебе нужно. А то ты вся раскраснелась, взъерошенная. Может, открыть окно? Тебе явно жарко…

– Мне не жарко! – солгала я, выхватывая стопку разрешений с другого края, и сунув ее ему под нос.

Но внутри меня полыхал настоящий пожар. Я всё ещё чувствовала фантомное прикосновение его пальца на своих губах – тёплое, властное, обещающее. И, что хуже всего, часть меня – безрассудная часть – хотела, чтобы он коснулся снова.

– Как скажешь, подруга моя, – Эстер подмигнул мне, взял перо и размашисто расписался на всех нужных страницах, даже не читая текст. – Как скажешь, все для… тебя.

🎄🐁❄️
Ух, накал страстей начинает поднимать градус!
Поделитесь первыми впечатлениями!)

От лица Аврелии

Сон не шёл.

Я ворочалась в постели, как рыба, выброшенная на раскалённую сковородку, меняя позу каждые пять минут в надежде найти хоть какое-то удобное положение, при котором мой разум перестанет с маниакальным упорством воспроизводить события вечера.

Подушка была слишком горячей. Одеяло – слишком тяжёлым.

А мысли... мысли возвращались к его рукам. К его пальцам на моей шее. К его большому пальцу, который скользнул по моей нижней губе, проник внутрь рта, властно и собственнически, пока он обсуждал убийства абсолютно ровным, холодным голосом.

«Проверял пульс». Ага, конечно.

И заодно проверял границы моей выдержки, моего самообладания и способности сидеть тихо, пока он творит со мной непристойные вещи под столом.

Я перевернулась на спину, уставившись в тёмный потолок, где тени от уличных фонарей плясали причудливыми узорами. Часы в коридоре пробили три ночи – укоризненно напоминая, что нормальные люди в это время спят, а не мучаются воспоминаниями о прикосновениях лучшего друга.

Я сдалась.

Откинув одеяло, встала, накинула шёлковый халат поверх тонкой ночной сорочки и босиком прошла к балконной двери. Может быть, холодный воздух прочистит мне мозги. Или хотя бы заморозит эти мысли.

Я распахнула дверь и вышла на балкон.

Зима вцепилась в город ледяными когтями и не собиралась отпускать. Снег, падающий весь день, искрился в свете газовых фонарей, превращая улицы в сказочные декорации – город спал, укрытый толстым белым одеялом, и только редкие окна светились тёплым оранжевым светом, выдавая таких же бессонниц, как я.

Глубоко вдохнула морозный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие, и прислонилась к перилам, надеясь, что холод металла сквозь тонкий шёлк халата отрезвит меня.

Чирк.

Резкий звук спички о коробок разорвал ночную тишину, заставив меня вздрогнуть. Вспыхнул крошечный огонёк, осветивший в темноте до боли знакомый профиль.

Эстер.

Он сидел на перилах своего балкона – в полутора метрах от меня, через узкую пропасть между нашими домами. Сидел, свесив одну ногу в бездну, абсолютно расслабленный, словно гравитация была для него просто дружеской рекомендацией, которую он, как и все остальные правила, предпочитал игнорировать.

На нём были только домашние брюки из мягкой ткани и белая рубашка, расстёгнутая почти до пупа, которая хлопала на ветру, открывая литую грудь с россыпью старых шрамов.

Он поднёс к губам сигару, затянулся, и кончик вспыхнул ярче. Выпустил колечко дыма в сторону от меня и медленно повернул голову.

– Не спится, мышка? – Его голос был хриплым от табака, сонным, обволакивающим и до отчаяния уютным – таким, каким он звучал только наедине со мной, когда снимал все маски.

– Ты свалишься, – буркнула я, плотнее запахивая халат и скрещивая руки на груди. – Сорвёшься с этих перил, и мне придётся соскребать Генерала Драконьей Гвардии с мостовой лопатой. Это окончательно испортит мне репутацию перед открытием таверны.

Он тихо рассмеялся – низко, бархатисто, так, что звук прокатился по моему позвоночнику тёплой волной. Его глаза блеснули в темноте, отражая свет луны.

– Драконы не падают, Авра. – Он затянулся снова, не сводя с меня взгляда. – Драконы пикируют. Даже когда выглядят так, будто вот-вот грохнутся.

Эстер затушил сигару о каменные перила и вдруг, прежде чем я успела что-то сказать, легко, одним текучим, хищно-грациозным движением перемахнул через пустоту между балконами.

Он приземлился передо мной почти бесшумно – доски даже не скрипнули под его весом, только лёгкий стук босых ног о дерево. Эстер выпрямился, нависая надо мной всем своим ростом и массой, и я почувствовала исходящее от него тепло – он всегда был горячим, словно внутри него действительно горел огонь.

Я инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в холодное стекло балконной двери. Пространство балкона, и без того небольшое, сжалось до размеров клетки.

– Что ты делаешь? – мой голос – почти писк.

– Ты замерзла.

Он был слишком близко. От него пахло табачным дымом, дорогим коньяком, который он, видимо, пил перед тем, как выйти на балкон. А еще от него несло и жаром, который всегда исходил от его тела и кружил мне голову лучше любого алкоголя.

И тут… Эстер начал стягивать с себя рубашку – прямо здесь, на морозе, медленными, неспешными движениями, обнажая широкую грудь, покрытую старыми боевыми шрамами.

– Эстер, ты простудишься... – начала я, но он перебил меня, накидывая свою огромную рубашку, всё ещё хранящую тепло его тела, мне на плечи.

– Я же огнедышащий, забыла? – Он легко усмехнулся, оправляя ткань на моих плечах. – У нас температура тела выше, чем у обычных людей. А вот ты – хрупкая. Замёрзнешь и заболеешь, а мне придётся выхаживать тебя, варить бульоны и выслушивать твоё ворчание.

Ткань рубашки пахла им настолько сильно, что у меня закружилась голова, и я на секунду закрыла глаза, вдыхая этот запах.

Эстер потянулся, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу у меня на горле, дабы рубашка не сползала. Его пальцы коснулись моей шеи – той самой шеи, которую он гладил сегодня вечером под столом, – и между нами снова пробежала искра, электрическая и обжигающая.

Мужчина замер. Его рука застыла у моего горла, большой палец лежал на бешено бьющейся артерии – прямо как сегодня... Его взгляд стал тёмным, тягучим, как расплавленное золото, и медленно, очень медленно опустился на мои губы.

Я перестала дышать. Мир сузился до его лица, до его глаз, до его рта, который был так близко...

В этот момент злой порыв ветра, резкий и неожиданный, рванул полы моего халата, который я так и не смогла как следует запахнуть. Ткань взметнулась вверх, обнажая ноги.

Я ощутила, как ледяный воздух коснулся бёдер, проник под халат, под сорочку.

Шрамы.

Уродливые, толстые, бугристые белые рубцы на левом и правом бедре, идущие от колена до самого живота – память о том дне много лет назад, который я пыталась похоронить так глубоко, чтобы никогда больше не вспоминать. Если он увидит их... Если он спросит, откуда... Если он узнает...

Паника резанула в груди вспышкой.

Он убьёт их всех. Он найдёт их, даже если ему придётся сжечь полгорода, и его казнят за превышение полномочий, за самосуд, за нарушение всех возможных законов.

Или... или он посмотрит на меня с жалостью. С отвращением. Увидит не женщину, которую, возможно, смог бы желать, а покалеченное, сломанное существо. 

Либо… возненавидит меня, ведь они были для него не просто… Нет. Эта мысль обожгла сильнее любого драконьего пламени.

– Нет! – Я взвизгнула, отшатываясь от Эстера так резко, будто он был прокажённым, заразным, опасным. Судорожно дёрнула подол халата вниз, прижимая ткань к ногам обеими руками, пытаясь скрыть, спрятать, замаскировать. – Не смей!

Я толкнула его в грудь обеими руками – отчаянно и со всей дури.

Эстер отступил, ударившись о перила балкона, и на его лице отразилось такое искреннее непонимание, что мне стало физически больно.

Он выглядел как огромный щенок, которого позвали играть, приласкали, а потом внезапно ударили, не объясняя причины.

– Авра? – Он произнёс моё имя почти шепотом, осторожно, как будто боялся спугнуть меня окончательно. – Я не... Я не собирался ничего делать. Ты дрожала, и я подумал...

Эстер посмотрел на свои руки – эти огромные, мозолистые руки, которые могли убить человека одним ударом и одновременно так нежно поправить мне очки, – потом снова на меня. В его глазах мелькнула острая и режущая обида.

– Ты думаешь…, я бы воспользовался ситуацией? – его голос стал глухим, лишённым обычной теплоты. Глаза его потускнели. – Ты боишься меня, Авра? Ты правда думаешь, что я могу причинить тебе вред?

– Я не боюсь тебя, – прошептала я, хотя к горлу подкатывал тошнотворный ком из слёз, стыда и отчаяния. – Просто... уходи. Пожалуйста, Эс. Просто уйди.

Эстер постоял ещё долгую секунду, всматриваясь в моё лицо в тусклом свете луны, пытаясь найти ответ на какой-то вопрос. Но я не могла ему его дать. Потом что-то в его взгляде погасло, и лицо закрылось привычной маской вежливой отстранённости – той самой маской, которую он надевал для всех остальных, но никогда для меня.

Его улыбка исчезла, словно её никогда и не было.

– Доброй ночи, Аврелия, – Эстер произнёс моё полное имя – холодно и официально, как будто между нами была пропасть в тысячу миль.

Он легко перепрыгнул обратно на свой балкон, не оглядываясь. Дверь его спальни закрылась, отрезая полоску тёплого света.

Я осталась одна в морозной темноте, кутаясь в его рубашку, которую он забыл забрать, и глотая злые, горькие слёзы, которые обжигали щёки сильнее любого мороза.

Сползла вниз по стене, утыкаясь лбом в колени.

Рыдания душили, но это была необходимая плата. Если он узнает… Если они узнают…

Я потеряю его навсегда!

От лица Аврелии

Утро началось не с бодрящего кофе и не с приятного осознания нового дня.

Оно началось со звука, похожего на предсмертный хрип умирающего кита, которого медленно душат в подвале.

Мой водопровод сдох.

Я стояла в ванной комнате, завёрнутая в длинное махровое полотенце, с мокрыми спутанными волосами и выражением лица человека, готового объявить войну всем мастерам города.

И да, с ненавистью смотрела на кран, из которого несколько минут назад с отвратительным бульканьем вытекла последняя ржавая капля, оставляя меня с намыленной головой, и всё. Тишина. Пустота. Никакой горячей воды.

Вообще никакой воды!

– Ненавижу этот дом, – простонала я в потолок, обращаясь к богам, которые явно решили испытать мою выдержку. – Ненавижу эту ванну. Ненавижу всё!

– Дом-то тебе что сделал? – раздался до отвращения довольный, солнечный голос откуда-то снаружи. – Это всё карма, мышка. Она тебя настигла за вчерашнее.

Я подпрыгнула, едва не потеряв полотенце, и резко обернулась.

Эстер висел на перилах моего балкона (снова!), подтягиваясь на руках с лёгкостью, которая выдавала годы военных тренировок, и нагло заглядывал в приоткрытое окно ванной комнаты. На его лице сияла широкая, мальчишеская, безмятежная улыбка, будто вчерашней ночи, когда я оттолкнула его и заставила уйти, вообще не существовало.

– Ты подглядываешь?! – возмутилась я, инстинктивно прижимая полотенце к груди обеими руками и отступая к противоположной стене. – Ты извращенец!

– Было бы на что. смотреть… – Он сделал паузу, оглядывая меня с преувеличенным сожалением, но сразу натыкаясь на мой сузившийся взгляд. – Ой, молчу-молчу! Не бросайся в меня мочалкой, умоляю.

Эстер легко, одним плавным движением перемахнул через подоконник и оказался в моей ванной – огромный, в расстёгнутой рубашке и домашних брюках, босиком, с растрёпанными волосами.

– Я слышал, как ты полчаса назад пыталась дозвониться до всех мастеров в городе, – сообщил он, оглядывая мёртвый кран с видом знатока. – Сегодня, между прочим, выходной. Неделя до зимнего солнцестояние, день отдыха. Все сантехники сейчас сидят в тавернах, пьют эль и славят богов лени и праздности.

– У меня встреча в городском управлении через два часа! – Моя интонация балансировала на грани истерики. – И встреча с господином Крауцем, который придирается к каждой запятой в документах! Мне нужно помыться, привести себя в порядок, выглядеть как респектабельная леди, а не как... как бродяга с чердака!

Волосы мокрые, я злая, кофе не допила, нервы на пределе, а этот... этот сияющий, как майское солнце, идиот стоит тут и ухмыляется, будто это самое весёлое утро в его жизни.

– Ну так иди ко мне, – предложил он с такой лёгкостью, словно приглашал меня на чай. Он пожал плечами и оперся бедром о мою раковину, скрестив руки на груди. – У меня горячая вода в неограниченных количествах, ванна размером с небольшое озеро, подогрев пола, пушистые полотенца и... – он подмигнул, и его глаза заискрились озорством, – коллекция резиновых уточек. Очень терапевтично.

– Я не пойду к тебе мыться! – отрезала я с красными щеками.

– Почему? – Он наклонил голову набок, изображая искреннее недоумение. – Боишься, что я украду твою честь? Или подглядывать буду? Авра, не будь глупенькой. Я уйду в штаб, у меня утреннее совещание с офицерами. Ванная полностью в твоём распоряжении, ключ, как всегда, под ковриком у задней двери, но дворецкий лишает тебя необходимости думать о том, как закрыть мою дверь. Ты же знаешь.

Я закусила губу, взвешивая варианты. Перспектива явиться на встречу с чиновником, с мокрыми, слипшимися в пене волосами, пугала куда больше, чем необходимость воспользоваться ванной Эстера.

– Ты точно уйдёшь? – недоверчиво уточнила я. – Даёшь честное драконье слово?

– Клянусь чешуёй моей прапрабабушки-драконицы, – торжественно поклялся он, прижав руку к сердцу. – Меня там не будет. Обещаю!

Да, через двадцать минут я лежала в его ванной, и это было... это было блаженство.

Называть это ванной было оскорблением. Это был целый бассейн для римского императора-гедониста. Чёрный полированный мрамор, в который была встроена чаша; золотые краны в форме драконьих голов, из пастей которых лилась вода; и самой воды было столько, что в ней можно было утопить среднестатистическую лошадь, не заметив.

Я вылила туда половину флакона его до неприличия дорогого геля для душа и взбила такую гору пены, что меня почти не было видно под белоснежными облаками.

Блаженство. Чистое блаженство.

Горячая вода расслабляла напряжённые после бессонной ночи мышцы, пена мягко обволакивала кожу, а запах его геля окружал меня, словно невидимое объятие. Я закрыла глаза, откинув голову на мраморный бортик, и в первый раз за последние сутки почувствовала, что могу дышать свободно.

– Надеюсь, ты там не утонула под всей этой пеной?

Я распахнула глаза и попыталась выпрямиться, но соскользнула вниз столь резко, что чуть не захлебнулась мыльной водой. Выглянула из края ванны.

Эстер стоял в дверях ванной комнаты.

Одетый в парадные брюки, но босиком и с абсолютно голым торсом, на котором играли мышцы. На шее небрежно висело полотенце. Волосы влажные – видимо, он только что принял душ в другой комнате.

– Ты же сказал, что уйдёшь! – взвизгнула я, погружаясь в воду почти по самый нос и наблюдая за ним поверх горы пены. – Ты обещал!

– Забыл парадную рубашку, – невинно развёл он руками, и его губы дрогнули в улыбке. – Ту самую, синюю, с серебряным шитьём! Без неё меня не пустят на совещание, дресс-код, понимаешь ли. Не переживай, я не смотрю, – он отмахнулся и прошёл вглубь комнаты, к огромному встроенному шкафу с бельём, поворачиваясь ко мне спиной. – Хотя пены ты напустила столько, что тут можно спрятать целого взрослого дракона. Я даже, если захочу, ничего не увижу…

Он открыл дверцу шкафа и начал неспешно перебирать вешалки, стоя ко мне спиной, а я невольно уставилась на широкую спину, на то, как перекатываются мышцы под кожей при каждом движении.

– Эстер, выйди! – Мой голос звучал уже жалко и умоляюще.

– Сейчас-сейчас... Где же эта синяя... А, вот она, нашёл!

Он выудил рубашку и повернулся, держа её в руке. Но вовсе не спешил уходить. Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по горе пены, из-под которой торчала только моя голова и одно мокрое, голое плечо.

Я инстинктивно поджала ноги под себя в воде – до боли, до судороги в икрах, прижимая бёдра к животу. Шрамы. Если пена начнёт оседать... Если он подойдёт ближе и увидит сквозь воду...

– Тебе спинку потереть? – Его губы изогнулись в той самой наглой усмешке, которая всегда сводила меня с ума. – По-дружески, разумеется. Я отлично тру спины. У меня даже грамота есть от военного госпиталя.

– Вон! – рявкнула я, хватая лежащую на бортике губку и швыряя в него. – Немедленно! Или я... я утоплю твою любимую резиновую уточку! Ту, жёлтую, с короной!

Он поймал губку одной рукой и рассмеялся – низко, бархатисто, раскатисто. Его взгляд при этом все еще блуждал по оседающей горе пены.

– Жестокая ты женщина! Угрожать беззащитной уточке, ай-ай-ай, Ав! – Эстер покачал головой с притворным осуждением. – Ладно, ухожу, ухожу. Не надо насилия над водоплавающими! Жду тебя внизу, подвезу до ратуши на экипаже. – Он остановился в дверях, и его взгляд на секунду стал серьёзным, скользнув по моим мокрым волосам, прилипшим к шее. – И Авра... Тебе идёт мой гель для душа. Теперь… теперь пахнешь, как я.

Дверь закрылась.

Я выдохнула, пытаясь унять бешенный стук сердца.

«Пахнешь, как я». Эти слова звучали как клеймо, как метка. Как обещание того, что он не собирается оставаться просто другом, как бы рьяно я ни пыталась удержать его на этой безопасной дистанции. Глупости, ему это и не надо!

Экипаж подскакивал на неровной брусчатке, и мы опаздывали. Я лихорадочно дописывала в своём блокноте пункты соглашения, которое надо изменить, пытаясь систематизировать аргументы для предстоящего разговора с Крауцем и одновременно отчаянно стараясь не обращать внимания на Эстера, который сидел напротив и демонстративно нагло рассматривал мои ноги.

Слава всем богам, они были надёжно скрыты под длинной шерстяной юбкой, но его взгляд всё равно ощущался как физическое прикосновение.

– Ты нервничаешь, – констатировал он, не отрывая глаз от моих лодыжек в аккуратных кожаных ботиночках.

– Я готовлюсь, – поправила его, не поднимая головы от блокнота. – Этот чиновник, господин Крауц... он сложный. Придирчивый. Он может отклонить заявку из-за неправильного наклона буквы в третьем абзаце. Или его заместительница.

В этот момент экипаж резко, с визгом тормозов затормозил – видимо, кто-то перебежал дорогу прямо перед лошадьми, или кучер увидел препятствие.

Меня швырнуло вперёд. Блокнот вылетел из рук, очки съехали на кончик носа. Я не успела ухватиться за кожаный поручень и с размаху, всем весом приземлилась... прямо на колени Эстеру.

Мои ладони уперлись в его твёрдую грудь под тонкой тканью рубашки, а бёдра оказались в опасной, непростительной близости от его паха. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь даже дышать.

Под ним, под тонкой тканью парадных брюк, я чувствовала абсолютно всё. Каменные мышцы бёдр. Жар его тела. И не только мышцы.

Он был возбуждён.

Твёрдый, горячий бугор упёрся мне прямо в бедро, и я почувствовала, как он дёрнулся, реагируя на контакт со мной.

В тесной карете стало нечем дышать. Воздух загустел, наполнившись напряжением. Я медленно подняла глаза и встретилась с его взглядом.

Зрачки Эстера расширились, поглотив почти всю радужку, превратив глаза в тёмные омуты. Его губы приоткрылись, дыхание стало тяжёлым. Руки рефлекторно легли мне на талию – большие, горячие, сжимающие, удерживающие меня на месте, не давая отстраниться.

На долгую, мучительную секунду мне показалось, что он сейчас наплюёт на всё. На дружбу, на приличия, на то, что мы в центре города в экипаже с кучером. Он наклонился ко мне, его лицо приблизилось настолько, что я почувствовала его дыхание на своих губах – горячее, такое неровное...

Но потом…

Я увидела, как его челюсти сжались с силой. Эстер остановил себя – с колоссальным усилием воли, почти с физической болью, которая отразилась в его глазах.

– Осторожнее, мышка, – его голос прозвучал сдавленно. – Если будешь так падать на мужчин в экипажах, кто-то может подумать, что ты специально пытаешься их соблазнить.

Он аккуратно, не оставляя выбора, взял меня за талию обеими руками и пересадил обратно на моё сиденье.

– А я, знаешь ли, человек слабый, – он криво, почти болезненно усмехнулся, поправляя мундир так, чтобы скрыть свою очевидную и неприличную реакцию. – Могу и не устоять перед соблазном. А ты потом будешь опять шипеть на меня, как рассерженная кошка, и толкать, и кричать, что я не смею. И мне станет очень, очень грустно.

Я сидела, уставившись в окно и пряча пылающие щёки за воротником плаща. Моё тело всё ещё гудело от несостоявшейся близости, от его прикосновений, от осознания того, как сильно он меня хочет – и как сильно он себя сдерживает.

– Приехали, – глухо произнёс Эстер, глядя в окно на величественное здание городского управления. – Иди. Порви их там в клочья, мышка.

Я выскочила из кареты, почти не чувствуя ног под собой, и не оглянулась.

Но я знала, что он смотрит мне вслед. Он всегда смотрит.

От лица Аврелии

– Отказано по пункту 7-Б параграфа 12. «Недостаточная моральная устойчивость заявителя».

Заместитель лицензионного комитета – сухая женщина с лицом, напоминающим переспелое запечённое яблоко, оставленное в духовке на неделю дольше положенного, – швырнула мою папку с документами обратно через стол с таким презрением, будто я принесла ей дохлую крысу вместо тщательно собранных разрешений. Листы разлетелись в разные стороны, некоторые упали на пол, пачкаясь в пыли.

– Простите? – Мой голос предательски сорвался на визг, хотя я изо всех сил пыталась сохранить хоть какое-то достоинство. – Моральная устойчивость? Я открываю таверну, заведение общественного питания, а не монастырь и не приют для падших женщин!

– Именно поэтому, милочка, – протянула она, обмакивая перо в чернильницу и делая пометку в каком-то журнале, даже не удостаивая меня взглядом, – нам и необходимо блюсти нравственность нашего прекрасного города. Одинокая женщина, без мужа, без опекуна, без мужской руки, которая направляла бы её на путь истинный, собирается открыть заведение в районе, где собираются стражи, матросы, грузчики и прочий непотребный люд... Это просто неприлично. Приходите, когда найдёте себе достойного супруга, который поручится за вашу благонадёжность и моральный облик. Следующий!

Она взмахнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.

Меня буквально выставили за дверь, как нашкодившего щенка, который нагадил на ковёр.

Я бежала по улице, не разбирая дороги, не чувствуя, куда несут меня ноги. Снег хлестал по лицу крупными мокрыми хлопьями, липнул к ресницам, смешивался с горячими, злыми, унизительными слезами, которые я больше не могла сдерживать. Обида жгла где-то глубоко внутри – яростно, нестерпимо, хуже любой кислоты.

Я была в шаге. В одном крошечном, проклятом шаге от своей мечты! И снова этот невидимый стеклянный потолок, о который я разбила лоб, снова эти правила, созданные мужчинами для мужчин, снова я – недостаточно хороша, недостаточно правильна, недостаточно замужем!

Ноги несли меня не домой. Дома было пусто, холодно и тихо – слишком тихо, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Ноги несли меня туда, где всегда было тепло. К нему.

К Эстеру.

– Леди, стойте! – Два стражника у массивных кованых ворот штаба Драконьей Гвардии скрестили алебарды, преграждая мне путь. – Генерал ван Райк на совещании Военного Совета. Никого велено не пропускать без предварительной записи и пропуска...

– Пропустите меня, – прошипела я, смахивая очередную слезу тыльной стороной ладони и поправляя съехавшие от бега очки. – Немедленно. Или я ворвусь туда, прямо в эту вашу священную переговорную, и заявлю перед всем высоким Военным Советом, что вы грязно домогались меня прямо тут, посреди белого дня, пожалуюсь Генералу на разврат и непристойное поведение его подчиненных!

Стражники – оба молодые парни, которым от силы было по двадцать лет, – побледнели так, будто я пообещала вызвать на них демона из преисподней, и переглянулись в панике.

Слухи об «особых отношениях» генерала ван Райка с некой леди ходили по штабу самые разные – от трогательно-романтических до откровенно скандальных, – и никто из здравомыслящих солдат не хотел проверять их правдивость на собственной шкуре.

Алебарды дрогнули и разошлись в стороны, освобождая проход.

Я взбежала по широкой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и с грохотом, от которого задребезжали петли, распахнула массивные двойные двери переговорной комнаты.

– ...таким образом, господа офицеры, поставки магических кристаллов из северных рудников задерживаются на неопределённый срок из-за снежных заносов на перевалах, и нам необходимо рассмотреть альтернативные источники снабжения... – вещал какой-то седобородый полковник с внушительным количеством орденов на груди, склонившись над картой.

Все разом замолчали. Десять пар глаз – удивлённых, возмущённых, озадачённых – уставились на меня, стоящую в дверном проёме.

Эстер находился во главе огромного дубового стола, заваленного бумагами, картами и отчётами. Он стоял, склонившись над развёрнутой картой военных действий на восточной границе, опираясь кулаками о столешницу. Выглядел уставшим, жёстким, отстранённым, чужим – настоящим генералом, каким его видели все остальные, а не тем Эстером, который перелезал ко мне через балкон по ночам и кормил меня булочками с корицей.

Но стоило ему поднять голову и увидеть меня – мокрую, с красными глазами, дрожащую в дверях, с растрёпанными волосами и каплями снега на ресницах, – как вся эта железная маска генерала дала трещину.

Он мгновенно выпрямился, отрываясь от карты, и его глаза расширились.

– Авра? – Он произнёс моё имя тихо, но в абсолютной тишине зала оно прозвучало нестерпимо громко.

Я шмыгнула носом – громко, неприлично, по-детски, – и этот жалкий звук в торжественном молчании огромного военного помещения прозвучал неестественно.

– Прости, – я судорожно сглотнула, чувствуя, как губы дрожат. – Я... я не должна была врываться сюда. Я пойду. Извините за беспокойство, господа офицеры!

Даже уже собиралась развернуться, чтобы бежать прочь, спрятать своё унижение подальше от этих чужих строгих взглядов, но Эстер сузил глаза. В его взгляде вспыхнула тревога, смешанная с бешенством – не на меня, а на того, кто довёл меня до такого состояния.

– Вон, – произнёс он тихо, не поворачивая головы к своим подчинённым. Голос звучал спокойно, но в нём слышалась сталь.

Полковники и офицеры застыли, словно не веря своим ушам.

– Ваше Благородие, но стратегическое планирование... – начал было седобородый полковник. – У нас ещё семнадцать пунктов повестки дня...

– ВОН! – рявкнул Эстер так, что в высоких стрельчатых окнах задрожали стёкла, а несколько бумаг на столе взметнулись в воздух от магической волны. – У вас ровно пять секунд, чтобы испариться из этого помещения, или я лично, собственноручно проверю ваши летательные навыки, выбросив через окно третьего этажа! Пять! Четыре!

Офицеров Военного Совета буквально сдуло ураганным ветром. Они схватили свои папки, фуражки и вылетели из комнаты со скоростью, словно за ними гнались все демоны преисподней. Дверь захлопнулась с глухим звуком, отрезая нас от внешнего мира.

Мы остались одни в огромном зале.

Эстер снова тяжело оперся обеими руками кулаками о стол, его широкие плечи поднимались и опускались от глубокого дыхания – он пытался взять себя в руки, загнать обратно в клетку ту злость, которая бурлила под поверхностью.

– Что случилось, мышка? – Он поднял на меня глаза, и в них плескалась такая боль, такое беспокойство, что я задержала дыхание. – Ты ранена? Кто-то тебя обидел? Просто назови мне его имя, Авра. Только лишь имя…

Он не успел договорить.

Вид его – такого большого, сильного, могущественного, готового послать к бесам весь мир, всю военную иерархию, все важные совещания ради меня, – стал той самой последней каплей, которая переполнила чашу. Плотина, которую я с таким трудом удерживала последние часы, прорвалась.

Я зарыдала в голос – по-детски, навзрыд, некрасиво всхлипывая и давясь слезами, – и, забыв обо всём на свете, я сорвалась с места. Побежала через весь огромный зал, обогнув стол, ничего не видя сквозь пелену слёз, размазывающих тушь.

Эстер опешил. Он только и успел сделать шаг навстречу и инстинктивно развести руки, как я врезалась в него на полной скорости, уткнувшись мокрым горячим лицом в его жёсткий мундир, пропитанный запахом. Его запахом.

Мужские руки тут же сомкнулись вокруг меня – сильные, тёплые и надёжные, – создавая непробиваемый кокон, крепость, в которую не мог проникнуть ни один чиновник, ни одна несправедливость этого мира. Он прижал меня к себе так крепко, что я слышала бешеный стук его сердца под рёбрами, чувствовала, как трещат мои собственные рёбра от силы его объятий.

– Тише, тише, моя малышка, – он гладил меня по голове большой ладонью, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы, прижимая мою голову к своей груди. – Я здесь. Я держу тебя, слышишь? Я никуда не денусь? Кто? Просто скажи мне имя, Авра. Один человек. Одна организация. Кто тебя довёл до слёз?! Я сожгу их дотла. Я превращу их жизнь в пепел. Я заставлю их пожалеть, что они вообще родились на свет!

Я мотала головой, пачкая его парадный мундир, украшенный орденами и аксельбантами, своими слезами, размазанной тушью и соплями, но мне было всё равно.

– Они... они сказали... – я задыхалась от рыданий. – Моральная неустойчивость... нужен муж... я недостойна... недостаточно...

Что-то страшное мелькнуло в глазах Эстера – убийственная ненависть дракона, которую он обычно так тщательно скрывал от меня.

Он легко, словно я была фарфоровой куклой и ничего не весила, подхватил меня за талию обеими руками и усадил прямо на край огромного стола – на ту самую военную карту с расставленными фигурками войск и отмеченными позициями. Фигурки опрокинулись, карта смялась, но Эстеру было абсолютно наплевать.

Сам он тут же опустился передо мной на колени – прямо на паркет, не заботясь о своих дорогих брюках.

О том, что генерал драконьей гвардии только что встал на колени перед женщиной.

Теперь наши лица оказались на одном уровне.

Он взял моё лицо в свои огромные ладони, обрамляя его, и большими пальцами начал бережно, невероятно нежно стирать влагу с моих щёк, собирая слёзы.

– Посмотри на меня, мышка, – его голос был хриплым и низким. – Открой глаза и посмотри мне в лицо, прошу тебя.

Я медленно подняла веки. Его лицо было совсем близко – в нескольких сантиметрах. В золотистых глазах, обычно таких весёлых и озорных, плескалась такая жгучая нежность, смешанная с яростью и болью, что у меня на секунду остановилось сердце.

– Им нужен муж? – Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой, опасной, обнажающей острые резцы боковых клыков. – Отлично. Прекрасно. Я приду туда завтра с утра пораньше и скажу этой карге, что я твой муж, отец, брат, опекун и любимая домашняя собака. Всё в одном лице. Я заставлю их съесть этот их отказ, Авра! Бумага, знаешь ли, довольно питательна, особенно со штемпелями. Много клетчатки.

– Не надо, Эс, – я всхлипнула, накрывая его ладони на лице своими руками. – Тебя посадят за превышение полномочий. Или разжалуют. Или...

– Генералов не сажают, мышка, – он приблизился ещё немного, и его лоб коснулся моего лба. – Их отправляют в длительный принудительный отпуск. А я, знаешь ли, уже давно мечтал об отпуске. Желательно где-нибудь далеко. С тобой.

Я сидела на краю стола, невольно раздвинув ноги, потому что он стоял на коленях между ними, обнимая меня за талию одной рукой, второй теперь поглаживая моё лицо. Это было так интимно, так неправильно и одновременно так невероятно, до боли необходимо.

«Я не хочу его терять, – отчаянно пронеслось в голове, перебивая всё остальное. – Пусть он останется хотя бы моим другом, моим лучшим другом, чем я останусь совсем одна со своими страхами и этой пустотой внутри».
 

– Ты, – он прошептал, целуя меня в кончик носа, потом в одну мокрую щёку, потом в другую, собирая губами остатки слёз, – самая морально устойчивая, самая сильная, самая упрямая и самая потрясающая женщина, которую я когда-либо знал в своей жизни. Просто у этих выживших из ума стариков вместо мозгов уже давно выросла плесень и завелись грибы. Ну всё, хватит плакать, мышка. А то у меня парадный мундир промокнет насквозь, авторитет пострадает непоправимо. Офицеры будут шептаться за спиной: «Генерал ван Райк пропитан слезами и духами с ванилью. Совсем размяк, слабак».

Я слабо, всхлипывая, улыбнулась сквозь слёзы.

– Нет, так пахнешь как огонь, Эстер. Как зимний камин.

– Репутация такая, драконья, – он подмигнул и наконец поднялся с колен, потянув меня за собой и помогая спрыгнуть со стола. Но его рука на моей пояснице задержалась дольше, чем следовало бы задерживаться руке… простого друга. Задержалась и сжалась притяжательно, обжигая сквозь ткань платья. – Пойдём. Я провожу тебя домой. И по дороге мы обсудим, как именно я разорю до нитки всех этих бюрократов.

Я прислонила голову к его плечу, а в голове билось только: я не могу потерять своего друга из-за того, что… люблю его.