Как Колен Вал "Урал" спасал

Скорость…

Ветер…

Свежий воздух…

Полные щеки гороха с дикого поля…

Абсолютное счастье…

– Да, я продаю!

Вздрогнув, хомяк открыл глазки, что тут же протер крошечными когтистыми лапками. Выбравшись из вороха ваты вперемешку с опилками, грызун прильнул к широким прутьям клетки, что была домом ему и еще нескольким особям из рода хомячьих.

Глазки-бусинки уставились на прошедшего по комнате человека. Высокий, широкоплечий, с густой шерстью на нижней половине лица и забавными усами, как у самого хомяка. На джинсовой куртке красовались нашивки с изображением опасных животных и, конечно же, мотоциклов.

– Ну, – проговорил хозяин, – Что могу сказать? Комплектация уже не заводская, сами понимаете, – хомяк перевел взгляд на оставленную открытой дверь на улицу, где во дворе пыхтел начищенный до блеска сине-серебряный железный конь, – Да-да, – продолжал разговор по телефону человек, – Что уж тут говорить! Пока заводишь «Урал», вылечишь и плоскостопие. Но это не про моего орла! Тот с полпинка, и готов в путь. Обслужен, конечно.

Хомяк отвлекся на гудящее где-то на другом ярусе огромной клетки колесо, а человек, тем временем, закончив разговор, тяжело вздохнул и подошел ближе, просовывая сквозь прутья палец и оглаживая маленькую пушистую голову.

– Здарова, Колен Вал! – приветливо проговорил хозяин, почесывая подбородок животному неуклюжим движением.

Колен, хомяк сирийской породы, был любимцем мужчины среди других грызунов. Этого-то заводил он, остальных же – сынок, что обещал ухаживать, да так и переложил обязанности на отца, ссылаясь на занятость в учебе, как это часто случается.

– Да, друг, – проговорил хозяин уже печальнее, – Продаю моего орла. Пора остепениться, говорят… В офис негоже на байке катать, говорят… Засада.

Хомячок с трудом понимал, что такое «офис», но навострил ушки. Речь шла о мотоцикле – это Колен понял моментально. И весь обмер, испугавшись за судьбу железного коня.

Ведь и сам Колен Вал мечтал однажды стать байкером. Завести мотоцикл и умчаться далеко-далеко. Да так быстро, чтобы щеки раздувало ветром. Но мотоцикл никак не заводился…

«Как это продать?!» – стучала в крошечном мозгу страшная мысль.

От ужаса Колен не нашел ничего лучше, чем кусануть подставленный палец. Айкнув, мужчина отстранился от клетки. Хотел-было поругаться, но телефон снова зазвонил.

Но хомяк всего этого уже не слышал. Преодолев опилковое поле, тот рванул к лабиринту, спускаясь ниже, где протекала вся спокойная светская жизнь клетки, что другие хомяки прозвали «мир счастья».

– О, Колен! А я-то думаю, что так тихо? – заговорил взрослый мудрый хомяк Вова, у которого щеки лежали едва не за плечами, – А это наш мечтатель храпеть перестал.

– Я не храплю! – огрызнулся зверек, – Мне просто снятся мотоциклы.

Совсем рядом кто-то ойкнул, и из крутящегося на космо–мото–мега–турбо–скорости бегового колеса кубарем вывалилась хомячиха. Обтерев мордочку лапками, та встала на дыбы, ощерив два длинных зуба на мудреца Вову:

– Не обижай его, старый ты щекодув! – теперь ее внимание было полностью приковано к виновнику нарушения спокойствия на ярусе увеселений, – Колен, как тебе мое новое колесо? Там лед–подсветка, представляешь? Если бежишь так быстро-быстро, все мерцает! Ух!

Типичных хомячьих радостей Колен Вал не разделял, все об этом знали и уже не обижались, когда он отвечал колкостями:

– Лучше умереть в дороге, чем прожить жизнь в колесе! – буркнул хомяк и побежал дальше.

Пуша, ангорская хомячиха, только и охнула. Вскоре за спиной Колена вновь загудело колесо, еще громче прежнего.

– Тебе бы камня минерального погрызть, – бросил вдогонку Вова. Но Колен уже бежал к веревочной лестнице, ведущей на самый нижний этаж райского уголка грызунов.

Среди расставленных по углам мисочек, там, где свежие палочки с лакомствами и вышеназванные камни были приколоты проволочками к прутьям клетки, у самого поильника Колен и нашел своего лучшего друга, Давидика. Джунгарский хомячок, раздувшись до состояния круга, набив щеки лущеными семечками, тихо посапывал с прикрытыми глазами, позволяя каплям воды стекать по пушистой гладкой спинке. Как только жидкость попадала на шерсть, хомячок вздрагивал, но глазок не открывал. Да, таким ленивым был Давидик.

– Давидик, друг! – заголосил Колен, и спящий моментально вздрогнул, выпуская в нарушителя спокойствия самый настоящий артиллерийский залп из зерен.

– Пфу–у–у–у! – испугавшись, выдохнул только что спящий джунгарик, – Колен! С ума ты что ли сошел совсем?! Я же поседею так!

Колен окинул друга взглядом. Шерстка у того и так была серенькой с небольшими черными полосочками–пятнышками. Седина тому была явно не страшна.

– Я сейчас тебя сам так напугаю, что быстро золото из шерстки выбью! – не унимался Давидик.

– Ха! Запомни: байкеры не седеют, они покрываются хромом, – вдруг вспомнив о цели своего визита, Колен часто-часто задышал, – Беда, Давидик! Беда!

И Колен тут же пересказал другу обо всем, что узнал, когда проснулся. Оба посмотрели на открытые двери. Теперь во дворе был и хозяин, и его железный конь. Конь пыхтел, периодически покашливая, хозяин тер раму гладкой тряпочкой, продолжая разговаривать по телефону.

– Дела… – заключил Давидик.

– Нужно же что-то делать!