Как охмурить ведьмака

 – …ему нравятся худенькие, изящненькие. Ну такие…

Я покосилась на клиентку, стараясь скрыть усталость во взгляде. Молодая, двадцать три года всего, а телеса уже нагуляла такие, что мама не горюй. Окинув фигуру ерзающей в кресле матроны, а центнер живого веса назвать девушкой у меня язык не повернулся, я едва заметно усмехнулась. И эта туда же! За сегодняшний день, будь он неладен, из сорока восьми побывавших на приеме клиентов, сорок пять в обязательном порядке в качестве рождественско-новогоднего подарка желали получить обручальное кольцо, руку, сердце и доступ к банковскому счету одного и того же человека. Не вовремя господин Золотницкий изволили вернуться домой, ой не вовремя!

 – Мне нужно обязательно похудеть перед рождественским балом в доме Золотницких, понимает? А то вдруг Димочка меня уронит, когда придется на руках в свой дом невесту вносить!

Скорее уж ты в дверях застрянешь, и Димочка надорвется, пытаясь тебя оттуда извлечь.

Я скептически покосилась на любительницу ночного дожора и она порозовела. Кокетливо повела плечиком и смущенно пояснила:

 – Я понимаю, что до вожделенного сорок четвертого размера, – тут я поперхнулась воздухом, у девахи на вскидку был где-то пятьдесят восьмой, а то и весь шестидесятый размер, – я не дотяну. Ну хотя бы сорок восьмой… Пожалуйста!

Она посмотрела на меня умоляющими глазками брошенного котенка. Почти удалось. Долго видимо репетировала дома перед зеркалом. Правда, весь эффект несколько подпортили наращенные ресницы формата как минимум «5Д». Я, если честно, совсем в этом не разбираюсь.

Приняв мое молчание за вполне оправданный скепсис, деваха несколько поскучнела:

 – Не выйдет? А если за тройную оплату? Ну, как за срочность?

Мдааа… Святая простота. Я в очередной раз вздохнула и покосилась на часы: почти десять вечера. Еще пятнадцать минут, и можно закрывать наконец агентство, и идти домой. И так, пока доберусь, будет одиннадцать. Останется мне всего час, чтобы что-то приготовить по-быстрому на стол. Хватит того, что Новый Год буду встречать в полном одиночестве и без холодца. Не успела сварить. Мда, Агата, будешь в следующий раз головой думать, а не эмоциями перед тем, как ругаться с начальницей. Я решительно посмотрела на посетительницу. Быстрее выпровожу, быстрее пойду домой. Надеюсь, эта жаловаться на меня не побежит.

 – Понимаете, э-э-э… – Черт, забыла, как эту «дюймовочку» с непомерными аппетитами зовут!

К счастью, дамочка оказалась не обидчивой. Или цель в ее глазах оправдывала все. Но она с готовностью подсказала:

 – Светлана. Меня зовут Светлана!

 – Понимаете, Светлана, – я изобразила на своем лице сочувствие и понимание, – такое сложное волшебство нужно было заказывать заранее. – Деваха, еще не понимая толком куда я клоню, испуганно вытаращилась. – Насколько я знаю, рождественские встречи состоятся в поместье Золотницких вечером шестого января. – Девица истово закивала. Почти как китайский болванчик. Того и гляди, голова отвалится. – А вы обратились к нам, – я демонстративно посмотрела на часы, – за пятнадцать минут до окончания рабочего дня тридцать первого января. Через пятнадцать минут агентство уходит на новогодние каникулы до одиннадцатого января…

 – Но ведь еще целых пятнадцать минут! – Просительница возмущенно подскочила на своем стуле. А я невольно поморщилась. Все-таки пожалуется. – Я же не пришла за помощью к вам домой за пять минут до полуночи!

Мне захотелось срочно побиться головой об стол. Да что ж мне так везет! Но я лишь глубоко вздохнула, натянула дежурную «милую улыбку», и принялась терпеливо пояснять:

 – Все, кто мог осуществить ваше желание быстро, уже разъехались по заказам. В силу специфики нашей работы сотрудникам на выезде запрещено носить с собой мобильные телефоны. Поэтому я не могу спросить у коллег, хочет ли кто-то задержаться на работе в новогоднюю ночь, разумеется, за повышенную оплату. А я сама, – тут я не без удовольствия развела руками в притворном сожалении, – к сожалению, слишком слабая ведьма для такого мощного волшебства. Именно поэтому мадам Бэннет держит меня в основном на бумажной работе, не доверяя волшбу. Маленький резерв, понимаете ли, слишком часто приводит к осечкам. Клиенты не слишком довольны, если, скажем, вместо заказанной прогулки по Средиземноморью на роскошной яхте им приходится тарахтеть на рейсовом автобусе в Тьмутаракань только потому, что ведьме не хватило сил осуществить задуманное. Поэтому, во избежание, так сказать…

Я не договорила фразу, с тщательно скрываемым злорадством наблюдая за медленно осознающей ситуацию клиенткой. Вот тебе, Светочка! Имею право! Ведьма я, в конце концов, или нет?

 – Но что же тогда мне делать? – Посетительница уже не бравировала передо мной, как в начале нашей встречи, ключами от спортивной иномарки последних моделей. – Если я не похудею, то Димочка может сделать предложение другой…

Клиентка уже чуть не рыдала. Во всяком случае, она жалобно скривила лицо и гармошкой наморщила лоб, позабыв на время о мимических морщинах. И мне даже чуть-чуть ее стало жалко.

 – Светлана, я сожалею, но помочь вам экстренно похудеть не могу, сил не хватит, увы. Вы же не хотите, я надеюсь, чтобы я нечаянно, разумеется, превратила вас в самку богомола? – Клиента быстро отрицательно замотала головой. Я даже на секунду испугалась, что ее огромные ресницы отваляться от такого жеста и как боевой веер перережут меня напополам. Пришлось срочно смещать акценты: – Но…

Я многозначительно замолчала. И Светлана немедленно попалась на эту удочку:

 – Но?.. 

 – Я могу вам предложить за совсем смешные деньги чуть более длительную программу… – Светлана, воспрявшая было духом, недовольно поджала губы. И я поспешила добавить: – А чтобы объект не наделал глупостей, я вам бесплатно дам одну специальную настоечку. – Глаза девахи заинтересованно заблестели. – Она действует две недели с момента употребления внутрь. И неограниченное количество времени, если ее пары регулярно вдыхать. Если есть возможность подлить ее в… скажем, ароматизатор воздуха, то…

Светлана восторженно подпрыгнула на стуле:

 – Автомобильный дезодорант!

Я непонимающе моргнула, и клиентка с ликованием в голосе пояснила:

 – На фабрике моих родителей производятся всякие там отдушки. И в том числе автомобильные дезодоранты и ароматизаторы. Димочка попросил у моих родителей какой-нибудь уникальный запах для машины! Вот я ему его и отвезу! А так как он проводит в машине каждый день по нескольку часов, то эффект будет гарантирован! Агата, я вас обожаю!

Ненормальная девица вскочила со своего места и, перегнувшись через разделявший нас стол, кинулась ко мне обниматься. Я настолько ошалела от ее непосредственности, что едва успела в последний момент отклониться. Иначе плакал бы весь мой реалистичный антураж. Объятий механического пресса не переживут даже бусы из искусственных камней. Что уж говорить про «шелковую» мантию.

Светлана ни капельки не расстроилась от того, что ей не удалось меня потискать. Наоборот, когда схлынул первый восторг, она наморщила белый холеный лобик и пару раз взмахнула опахалами ресниц:

 – Только как я потом избавлю его от действия этой настоечки? Ведь, если я правильно все понимаю, он не только другим не будет делать предложение, но и про меня тоже забудет?

Я позволила себе снисходительную улыбку:

 – Вы все правильно, Светлана, понимаете. А на счет того, как избавите… Да очень просто и легко! Просто принесете ему другой ароматизатор, и скажете, что тот либо уже выдохся, либо закончился, либо…

 – Точно! Агата – вы гений! Давайте вашу настоечку!

Я для виду покопалась в столе, погромыхала валяющимся там мусором, и достала обычную аптекарскую бутылочку темного стекла. В ней маслянисто перекатывалась некая жидкость. И ни одна живая душа, кроме меня не знала, что это никакая не настойка, а обычная смесь ароматических масел. Я грустно усмехнулась. Мама всегда говорила: Агата, хочешь жить – умей вертеться. Вот я и верчусь потихоньку. Потому что очень хочу жить. Желательно подальше от своих родственников.

Светлана схватила бутылочку как чайка – на лету. И выскочила из помещения агентства, даже не вспомнив о том, что я предложила ей более длительный путь исполнения ее желания. Наверняка надеется продержать парня на «волшебной» настойке, пока у агентства не закончатся праздничные каникулы. А потом опять прибежит требовать моментального похудения без каких-либо усилий.

Заперев за последним клиентом дверь, я устало стащила с себя униформу «ведьмы»: традиционную шляпку-конус, пять ниток бус из различных «полудрагоценных» камней и «шелковую» мантию темно-лилового цвета. Впрочем, справедливости ради, нужно сказать, что мантия была действительно шелковой – из самого дешевого ацетатного шелка. Если помещение агентства не отапливалось, что нередко бывало в осенне-весенний период, тонкая тряпочка превращалась в дубовую клеенку, постоянно норовящую встать по стойке смирно, как носки у нерадивого хозяина вместо того, чтобы течь по фигуре ручейком. А летом без кондиционера в мантии можно было угореть вернее, чем на пляже в сорокаградусную жару без шляпы и зонтика. Но мне выбирать не приходилось.

Закончив институт по специальности, «экономист», я с неудовольствием обнаружила, что с моим дипломом и без опыта работы по специальности дорога одна – продавщицей на рынок. Или, если немного повезет, то в какой-нибудь бутичек, застегивать сапоги на тех, кто сам был не в состоянии. Промаявшись в поисках работы два месяца, я в отчаянии уже готова была идти торговать на рынок. Так как деньги подходили к концу, из общежития пришлось съехать, а за квартиру нужно было платить. Я уже молчу про то, что нужно было хотя бы изредка что-то есть. 

Возвращаться в отчий дом для меня был не вариант. Мамы не стало четыре года назад. Я как раз на первом курсе училась. Все случилось очень быстро: неожиданно обнаруженная опухоль, полтора месяца, и вот я уже растерянно смотрю на свежевырытую могилу, а глаза пекут от недосыпа и истерики. Папа тоже очень тяжело переживал мамин уход. Но… В том-то все и дело, в этом «но». Приехав домой на летние каникулы, я узнала, что у меня появилась мачеха. Всего на семь лет старше меня.

Вера была дочерью друзей семьи. Папа и ее отец были замами одного директора. Была вхожа в наш дом. Видела наш достаток. И когда не стало мамы, окрутила моего доверчивого папочку в два счета. В первый же день, как я приехала домой, фальшиво улыбаясь и щебеча при папе, она зажала меня в уголке на кухне и предупредила, что в этом доме для меня отныне места нет.

Но это было еще ничего. В прошлом году Вера родила мне братика. И в папином доме под предлогом помощи дочери поселилась Верина мама. Вот тогда я окончательно поняла, что места в родном доме для меня не осталось.

Так что, когда бывшая однокурсница предложила открыть «магический» салон, я, не раздумывая согласилась. Меня немного беспокоило то, что мы, по сути, обманываем людей. Но Машка Бенедиктова, заделавшаяся мадам Бэннет, меня убедила, что последнее мы у людей отбирать не будем. А если богачи нашего города скучают, и ради своего увеселения готовы поделиться с нами денежками, то мы против не будем.

Машка оказалась талантливым организатором и управленцем. И если поначалу она точно так же, как и я, и еще одна девочка, сидела на приемах, то очень быстро самоустранилась от этого дела, предпочитая заниматься продвижением своего детища в массы, тем самым увеличивая поток клиентов и прибыль салона.

А поток этот был на данный момент таков, что агентство уже арендовало помещение, состоящее из трех кабинетов и приемной. И да, у нас даже была секретарша, ведущая запись на прием и распределяющая клиентов по «ведьмам». Я горько вздохнула. Роль секретарши исполняла младшая сестра Машки, учившаяся заочно. И, когда я имела несчастье повздорить с Бенедиктовой по поводу очередной придуманной ею аферы, сестрицы с милой улыбочкой начала спихивать на меня весь мусор, с которого никакого дохода, одна головная боль. За последний месяц моя зарплата упала вдвое. У меня еще пока были сбережения, есть чем платить за квартиру и за что жить. Но если так пойдет и дальше, мне придется искать другую работу.

Подсчитав выручку и внеся все в бухгалтерскую программу, я заперла деньги в сейфе, предварительно отложив в сторону то, что полагалось мне.  Посмотрела на свою зарплату и скорбно поджала губы. Я работала сегодня с самого утра. В то время, как остальным противная Машкина сестрица поставила прием с одиннадцати утра. И завершили все работу в шесть. А я… Надо идти домой. В холодильнике есть кусок докторской колбасы, майонез и зелёный горошек. Надо хоть оливье настрогать, что ли. Мама его очень любила. 

Почувствовав, что глаза привычно застилает слезами, я подняла взгляд вверх. На улице мороз, да и потекшая тушь – та еще красота. А я не стокилограммовая Светочка, позволить себе нарастить ресницы не могу.

Мне понадобилось не меньше пяти минут, чтобы привести свои нервы в какое-то подобие порядка. Нет смысла реветь над пролитым молоком, его уже не вернуть. Я грустно усмехнулась стоящему на моем рабочем столе лохматому и нахально улыбающемуся Домовенку Кузьке. Машка бурчала, что я держу на рабочем столе совдеповскую линялую игрушку. Но я не могла заставить себя убрать Домовенка. Это был мой талисман. Когда-то он принадлежал маме. Потом им играла в детстве я. Мама всегда повторяла, что Кузенька живой, и он никогда не даст в обиду свою хозяйку.

 – Ну что, Кузьма, где-то застрял в дороге тот грузовик с пряниками, который должен в конце концов перевернуться на моей улице? А Принц на белом Мустанге проколол колесо?

Погладив игрушку по растрепанной голове, я, повинуясь неожиданному импульсу, все же дома буду больше недели, сгребла его со стола и положила в сумку, обратным движением доставая телефон. Сейчас вызову такси, и домой, к телевизору, оливье и шампанскому.

С такси я, как говорится, разбежалась по льду. Мобильник, лежащий на ладони, был мертвее игрушки, сунутой в сумку. Я горестно застонала, вспомнив, что сегодня утром проспала и, опаздывая в агентство, кинула его в сумку так, рассчитывая поставить на зарядку в офисе, пока никого не было. Но, когда я приехала на работу, оказалось, что меня под дверями уже ждут двое клиентов. Я только и успела, что быстренько сменить свитер с воротником под горло на майку с глубоким декольте. Из-за дурацкий амбиций Машки наши мантии были с глубокими вырезами. И виднеться в этих вырезах могло только собственное тело да бусы-амулеты. Приходилось изворачиваться. За выглядывающий из-под мантии ворот серого свитера, купленного на барахолке за углом, Машка могла и уволить…

Расстроенно зашвырнув предательский телефон обратно в сумку, я прикусила губу. Кажется, Новый год у меня уже задался. Можно было, конечно, включить рабочий компьютер и вызвать такси онлайн, но…

Было очень много разных «но». И самым главным среди них было то, что Бенедиктова-Бэннет способна, обнаружив не служебное пользование компьютером, позвонить даже в час ночи первого января. И вместо поздравлений с Наступившим отчитать меня за «нецелевое использование рабочих ресурсов». Я почти как наяву услышала ее прокуренный противный голос, вещавший в трубку о том, что я истратила столько-то гигабайт трафика и столько-то киловатт электроэнергии на личные нужды, и что за все это нужно платить. С моей зарплаты. Меня передернуло. Но остаться без работы в начале января было еще худшей перспективой. А ведь я не удержусь, начну огрызаться. Слово за слово, разгорится скандал. И меня уволят. 

Горестно вздохнув, я собрала свои вещи. Натянула старенький пуховик и шапочку с двумя смешными помпонами по бокам. Бенедиктова меня за эту шапку неизменно поднимала на смех. Говорила, что если бы не цвет, то быть мне эльфом Санта Клауса. Я посмотрела на себя в зеркало: при чем тут эльф и заморский Санта? Насколько я знаю, у эльфа шапочка в виде колпака, зачастую вообще без помпонов. Странная она стала, Машка-мадам Бэннет. Видно, звездная болезнь накрыла и ее.

Запирая двери агентства, я от души взмолилась всем богам, домовенку Кузе и госпоже Фортуне в придачу. Если у меня есть еще хоть капелька везения в этом году, то пусть мне сейчас подвернется свободное такси. Иначе, если придется идти пешком, то я аккурат к полуночи домой и притопаю. Перспективка не из радужных…

Открыв входную дверь, я словно попала в сказку. Как оказалось, пока я работала пошел снег. Крупные белые хлопья со злобным подвыванием в свете уличных фонарей кружил холодный ветер. Обнаружив на крыльце вышедшую из тепла меня, он радостно вцепился в полы пуховика, и изо всех своих воздушных сил дернул. Вот честно, мне даже показалось на мгновение, что это кто-то живой меня тянет вниз. Настолько сильным и направленным был рывок. Я удержала равновесие просто чудом. Но это оказалось только началом.

 Стоило мне спуститься со скользких ступенек, зловредный ветер тут же швырнул мне в глаза пригоршню снежных хлопьев. На какое-то мгновение я ослепла и перестала дышать. И вот стоять бы мне на месте! Но нет, я почему-то упрямо сделала шаг…

Ослепшая от вьюги и полуоглохшая от воя ветра, я даже не расслышала слабый звук мотора. Просто вдруг ощутила удар в бедро, потеряла равновесие и улетела куда-то в снежную круговерть зимы.

 – …эй! Да открой ты уже глаза! – Раздраженный мужской голос буром ввинтился в мои уши. – Я не могу тебя нести на руках! Мало того, что они, руки то есть, заняты бухлом, так еще и именно в этот дом мне никак нельзя тебя заносить!

Если в начале мужик явно злился, то к концу тирады в его голосе уже звучало неприкрытое отчаяние. Я бы сказала, он чуть не плакал.

 – Вот же! Откуда ты только свалилась на мою голову? Эй! – Меня бесцеремонно потрясли за плечо. Между прочим, довольно неласково. – Ну спасибо, Анна Васильевна, за предсказание!

Вот тут я не выдержала, и открыла глаза. Перед глазами оказался странный темный потолок, я бы сказала – замшевый. Но, скорее всего, это просто так кажется. Потому что вокруг – полумрак. А в этот самый замшевый потолок таращит красные, как горящие угли, глаза склонившийся надо мною небритый и не знакомый тип. Ой, мамочки! Куда я попала?!

 – В ад! Очухалась?

Я в ужасе заорала. Точно ад! А этот демон еще и мысли мои читает!

Небритый отшатнулся от моего вопля и с глухим «Буммс!» впечатался макушкой в «мягкую» замшу.

 – Твою м… 

 К чести небритого, ругательство он проглотил. Но посмотрел на меня недобро. Так недобро, что я инстинктивно попятилась от него. Правда, не далеко. Почти сразу моя спина и то, чем нормальные люди приключения чувствуют, уперлись в преграду. Небритый зловеще ухмыльнулся и потянулся ко мне. Мамочки…

Внезапно с негромким щелчком преграда позади меня исчезла, и я, получив свободу передвижений, обрадованно рухнула спиной вперед… кому-то под ноги.

 – Деня… Ой!

 – Ууй! – Мой вопль боли от встречи с чем-то весьма твердым оказался громче. И девица, глядящая на меня сверху вниз круглыми от испуга и удивления глазами, невольно умолкла.

А дальше последовала немая сцена в лучших традициях жанра: я – спина на тротуаре, ноги в салоне машины. Да-да! Только вывалившись наружу я сообразила, что находилась в машине. А красные глаза парня – всего лишь отблеск каких-то огней. Надо мной стоит одетая в коротенькое серебристое платье с бахромой по подолу деваха, придерживает небрежно наброшенную на плечи шубейку и чуть не рыдает – такая в ее глазах читалась обида. А из салона машины на нас смотрит перепуганный Деня-демон. Приехали…

Первой пришла в себя девчонка. Оно и не удивительно. На улице мороз, а она едва ли не в одном белье на ветру стоит. Очнулась, заскулила, развернулась и бросилась прочь. Плечи моего похитителя поникли. Он что-то неразборчиво пробормотал.

Не прошло и минуты, как к нам подбежали еще люди. Я даже опомниться не успела, как меня поставили на ноги и отряхнули. Из багажника Дениной машины выудили какие-то пакеты. К небритому подошел высокий светловолосый парень:

 – Дэн, ты офонарел? За месяц до свадьбы притаскиваешь к нам в дом какую-то шалаву? – Небритый от этих слов просто позеленел. – Если передумал жениться на Кате, то так и скажи! Будь мужиком! За каким… – Тут светловолосый поперхнулся холодным воздухом и конец фразы для меня остался загадкой. Но я бы не возражала, если бы не слышала и остального: – Если ебешься с блядями, то к моей сестре не подходи!

От возмущения я сначала споткнулась, потом поскользнулась, и замахала руками, как ветряк, чтобы удержать равновесие. К сожалению, мне это не помогло. Не знаю, откуда на идеально вычищенном двору взялся кусочек гололеда, но именно на том крошечном пятачке я и поскользнулась. Сработал самый гадкий во всей вселенной закон – закон подлости. И я, размахивая руками и несясь вперед, как неуправляемый товарняк, со всей дури въехала в спину светловолосому. Упс!

Нет, дважды упс! Светловолосый под моим весом покачнулся, но устоял. А я, видимо для закрепления эффекта, совершенно нечаянно треснула его по макушке правой рукой… Той самой рукой, в которой была зажата моя сумка… И вот такого издевательства над своей важной персоной блондинчик уже вынести не смог. Он рухнул, как подкошенный. При чем, лицом вперед. Я полетела следом. Приземляясь на его сильную и надежную спину, я тоскливо подумала, что холеное личико этого пижона вряд ли выдержит близкое знакомство с тротуарной плиткой. И пришла к закономерному выводу, что мне кранты. Спокойно встретила Новый год, называется.

От неожиданности притих даже ветер. В наступившей тишине отчетливо было слышно, как полузадушено пискнул Деня. Словно вот-вот заплачет. Но я ошиблась в своих предположениях. Крупно ошиблась. Этот гад ржал. Даже не так. Он РЖАЛ! Как конь! 

Повернув голову набок, я с любопытством наблюдала, как парень складывается пополам, икая от лютого гогота. Хорошо, что хоть кому-то весело. А вот меня, похоже, тут поблизости и прикопают. Я попыталась встать. Но лучше бы лежала и дальше. Так хоть все были относительно целы. И подогрев снизу есть. А как только я попыталась встать, у меня сразу же нога поехала куда-то в сторону, и я грохнулась назад, чувствительно приложившись подбородком о чугунную башку моего «поддона». На этот раз взвыли мы уже вдвоем:

 – Сними с меня эту дуру, пока она меня не укокошила! Или я вам обоим головы поотворачиваю!

Бешенный рык блондинчика мало походил на человеческий. Испуганно притих где-то в углу огромного двора ветер. Мгновенно замолчал, словно тумблер выключения повернули, Деня. В следующее мгновение он подхватил меня под мышки и сдернул с моего насеста. Блондин вскочил сам. И я просто отшатнулась от того выражения ярости, что было написано у него на лице:

 – Вы… Вашу… – Он явно не мог подобрать слова, чтобы высказать все, что о нас думает. Но мне было не до смеха. – Млять! Дэн, ты где взял эту вселенскую катастрофу????

Против всех моих ожиданий, нос блондин не расквасил. И только это еще подпитывало мою надежду выпутаться из этой истории с минимальными потерями. Потому что смотреть ему в лицо было не просто страшно, было жутко.

 – Как где? – Дэн почти взвизгнул это мне на ухо, я поморщилась. – Там, где и казала твоя мама!

Пару секунд блондин осмысливал услышанное. Его лицо медленно разглаживалось, словно рябь по воде уходила. Потом он осторожно поинтересовался:

 – В смысле, моя мама?..

 – Ну…

 – Погоди, Дэн, идемте в дом. Холодно на улице, а девчонка еще и на земле успела поваляться. – И блондин сделал приглашающий жест рукой.

Ну что я могу сказать? Дом был не просто богатый. Войдя в двери, я словно в какой-то сказочный дворец попала. От самого порога тянулся мраморный пол. Прямо по курсу, в нескольких метрах от входной двери украшенный лепниной потолок подпирала огромная ель, вся в золотых игрушках и гирляндах. От яркого света и обилия огоньков у меня зарябило в глазах. Я опустила взгляд, и застыла: на чистейший, как в стерильной операционной пол с моих ног натекла безобразная лужа. Стыдно стало так, что я готова была провалится сквозь землю. А тут еще Дэн повернулся ко мне:

 – Снимай пальто. Тут тепло.

Я неловко затопталась и жалобно попросила:

 – А может не надо? Может, я домой?

Небритый Дэн возмутился:

 – Ну уж нет! Я обязан встретить этот Новый год с тобой! – Я оторопела. Он же почти женат! Что за дела? – Иначе счастья в следующем мне не видать! Так Анна Васильевна сказала. А не верить будущей теще у меня нет причин. К тому же, сюда сейчас вряд ли даже за тройную оплату кто-то согласиться ехать.

Мне было любопытно, конечно, почему Дэн просто обязан встретить со мной Новый год по словам его будущей тещи. Но все это отошло на второй план, как только я осознала смысл последней фразы:

 – То есть, как это не согласится?

Я даже воздухом поперхнулась от ужаса.

Парень равнодушно пожал плечами:

 – Очень просто. Слишком далеко. Если сейчас кто-то и возьмет вызов, то все равно приедет где-то ближе к полуночи. Так что ты по любому не успеешь домой к бою курантов. Оставайся лучше тут. Дом большой. Встретим Новый год, если не захочешь тусить, можно поспать на втором этаже. А завтра уедешь.

У меня в горле запершило, как при ангине. Голос сразу же сел:

 – А где мы?

И тут ожил блондинчик, который до этого молча слушал наш диалог:

 – В Солнцево. Ты что, даже не видела, куда тебя везут?

Блондин уже успокоился, но со мной разговаривал чуть презрительно. Словно я существо второго сорта. Стало обидно до слез. Но я только сжала зубы. Не дождется! Не буду рыдать на потеху этим богатеньким снобам! И вообще! Ведьму ему в жены за такой характер! Всамделишную! Чтоб жизнь медом не казалась!

От произнесенного про себя пожелания стало немножечко легче. Но вообще, мое положение было катастрофическим. Солнцево – элитный коттеджный поселок – находился далеко за городом. Рейсовые автобусы сюда не ходили. Оно и понятно: тут жили люди, в гараже которых было не меньше двух машин на семью. А такси… Опять захотелось плакать. Я даже не представляла сумму, которую запросит таксист за поездку. Вляпалась ты, Агата, по полной программе. 

Еще хуже мне стало спустя двадцать минут. Когда я случайно выяснила в чьем доме нахожусь, и кого успела огреть сумкой по голове. Один из парней обратился к блондинчику по фамилии, и я сначала оцепенела. А потом меня скрутил приступ дикого хохота: я сбила с ног самого Дмитрия Золотницкого! Если бы меня сейчас видела стокилограммовая Светочка! С радостью бы приобрела для меня билет в ад. В один конец. 

И Золотницкий, и Дэн очень быстро потеряли ко мне всякий интерес. До полуночи я тихонько просидела в уголочке, тоскливо наблюдая за веселящимися мажорами. Здесь были самые сливки, насколько я поняла. Они давно друг друга знали. Кое-кто даже планировал поженится. Веселые, яркие, нарядные, не совсем трезвые, они дрейфовали между накрытыми для фуршета столами, танцевали, смеялись, общались. Я в своих простеньких джинсиках и сером светерке под горло была, как забившаяся под веник домовая мышь, никому не нужная, бесполезная, почти вредитель. 

В горле стоял тяжелый ком. Желудок давно прилип к позвоночнику. В воздухе витали умопомрачительные ароматы. Но когда я бочком подобралась к столу, две пьяные девицы наорали на меня за то, что на столе закончилось мартини, и отправили меня за ним. Не знаю, чем бы это закончилось, но тут из толпы вынырнул Дэн и, схватив меня за руку, прорычал:

 – Ты где бродишь? Без пяти двенадцать! Почему я должен тебя разыскивать?

Не успев опомниться, я оказалась стоящей посреди толпы между Дэном и его невестой. Катя скривилась при виде меня, но ничего не сказала. Даже сунула в руки бокал с шампанским. Что-то неладно видимо с этим предсказанием свекрови, раз все так серьезно к этому относятся. Вот бы и мне кто-то пояснил в чем тут дело.

Межу тем парни и девушки, окружающие меня, начали хором считать:

 – Три!

 – Два!

 – Один!

Всеобщий восторженный вопль перекрыл хрустальный звон бокалов. Все смеялись, наперебой поздравляли друг друга с Наступившим, торопливо глотали шампанское и неслись во двор. Как я слышала, там парни собрались запускать салюты.

Меня с собой никто не звал. Да я, если честно, не сильно-то и рвалась туда. Мною овладела какая-то апатия. Новый год начинался в высшей степени странно. Одна посреди толпы незнакомых, богатых снобов. Всю жизнь мечтала! 

Я меланхолично допила шампанское. Явно не дешевый ширпотреб из магазина. Вкусное, как нектар богов. Но пузырьки на голодный желудок моментально ударили в голову. Внутри меня родилось какое-то странное чувство. И определения ему я дать не могла.

За окном началась настоящая канонада. Ну да, элитный район. Тут каждый выеживается как может. А то мало ли, вдруг соседи не заметят, скажут, что дома не было. Я фыркнула: в такой какофонии можно и не заметить.

В доме, по всей видимости, я осталась одна. Остальные выбежали на улицу. Выцедив последние капли шампанского, я оглянулась, ища куда можно поставить пустой бокал. На глаза попался стол, ломившийся от деликатесов. И я решительно промаршировала к нему. Есть хочу!

Дальше все как-то смешалось. Все же шампанское на голодный желудок – это не самая лучшая идея. Вернувшиеся с улицы принялись греться спиртным. По рукам пошли стаканы с виски и коньяком. Изредка мелькали фужеры с шампанским и темно-красным вином. Подчистив свою тарелку, я сходила за добавкой. Алкоголь прибавил мне смелости. Да и окружающим по большей части на меня было уже наплевать. Несколько раз меня останавливали, поздравляли с Наступившим. И я снова что-то пила, когда отказаться не было никакой возможности.

Где-то между третьей тарелкой с деликатесами и энным по счету бокалом со спиртным уже не опознаваемой мною марки наступил мой предел. Я поняла, что если сейчас не прилягу где-нибудь, то упаду прямо тут, и меня попросту затопчут нетрезвые мажоры.

Кое-как выбравшись из толпы, я почти на ощупь нашла лестницу на второй этаж. Моего нетрезвого соображения хватило, чтобы понять, что в ближайшие от лестницы комнаты будут ломится все. Поэтому я, постоянно спотыкаясь и придерживаясь за стену, побрела в конец коридора. Дверь слева оказалась заперта. А дверь справа бесшумно распахнулась, стоило мне только нажать на ручку. Последнее, что я запомнила – это огромная, залитая лунным светом кровать.

Сначала был аромат: горьковатый, травянистый, с легчайшей дымной ноткой, едва-едва отдающий горьким шоколадом. Я мгновенно прониклась, пропиталась этим запахом.

Потом был шепот. Полный сдержанной страсти, но такой нежный и опьяняющий, словно теплый весенний ветерок. Я не различала слова, но сама тональность будила в глубине моего тела что-то большое и горячее. Это что-то медленно росло и распрямлялось, захватывая все больше пространства.

В начале я даже испугалась. Но потом пришло понимание, что это всего лишь сон. И я, облегченно вздохнув, сдалась на милость захватчика. Раз сон, значит все можно. Так почему бы не насладится будоражащими ощущениями? 

Горячие губы скользнули по моей шее. И кровь вскипела в моем теле словно игристое вино. Никогда я себе такого не позволяла, но раз это сон, то почему бы и нет? Я нетерпеливо выскользнула из собственного свитера, словно змея из старой шкуры. И губы, ласкавшие до этого чувствительное местечко на шее, почти сразу переместились на мою грудь. Тишину ночи нарушил треск рвущейся ткани и тихое тройное «цок, цок, цок». Только когда моей кожи коснулась обнаженная мужская кожа, я поняла, что мужчина таким способом избавился от одежды – просто ее порвал, а тихое цоканье издали оторванные и упавшие на пол пуговицы. Это были мои последние, относительно связные мысли. Потому что в следующий момент я всем своим телом ощутила рельефный мужской торс.

Казалось бы, что тут необычного? Просто женское тело, не прикрытое одеждой. Просто мужская оголенная кожа. Но когда они соприкоснулись, для меня случилось маленькое чудо. Я давно уже не девственница. И даже считаю себя достаточно опытной. Считала. Но внезапно для меня все изменилось. 

Это было как будто войти в уютный, освещенный и согретый живым огнем дом, шагнув из промозглой сырости ночи. Это было как узнавание давно потерянного близкого человека. Шок. Неверие. Первая робкая радость. Восторг. Эйфория.

Счастье накатило на меня так внезапно, впрыснулось в кровь брызгами шампанского, что я засмеялась от восторга. Чьи-то сильные и нежные одновременно пальцы легко пробежались по моим ребрам. Надо мной нависло плохо различимое в лунном свете лицо:

 – Смешно тебе?

В его голосе перекатывались рычащие нотки. Словно мелкие камешки по морскому берегу. Мне стало еще смешнее. И я выдохнула ему прямо в рот:

 – Да…

Его губы пахли горькими травами и черным шоколадом. И сами горчили на вкус. Но мне безумно это нравилось. Шалея от собственной смелости, я провела по его нижней губе кончиком языка.

 – Лисеееенооок…

Я замерла. Откуда?! А впрочем, раз это сон, то не удивительно, что он все знает. Я расслабилась и позволила мужчине углубить поцелуй.

Этой ночью мы оба сошли с ума. А заглядывающая в окно луна была свидетелем нашего безумства. Его руки и губы, казалось, были повсюду. И он точно знал, как сделать мне приятно. Словно подсматривал, подслушивал мои мысли, мои самые потаенные желания. Стоило мне только подумать «вот так хочу», а его пальцы уже гладили это местечко, а губы нежно терзали тело.

Мне и самой нравилось пробовать на вкус его кожу. Поглаживать, прикусывать, нежно подразнивать твердые горошинки мужских сосков, ловить их ртом. Когда он в первый раз надо мной выгнулся от такой ласки дугой и рычаще застонал, я даже испугалась. Он вдавил меня в мягкий матрас, лишая возможности даже дернуться. И я неожиданно поняла, что одежды на мне уже нет.

Когда и куда исчезли мои джинсы, я не заметила. Просто вдруг пришло понимание, что его напряженный член прижимается к моей не прикрытому одеждой лону. Очень напряженный член. Я затаила дыхание. 

 – Лисенок… – Он поймал мою руку и положил себе на грудь. Горячий шепот ожег мне кожу. – Ну что ты смущаешься… Ты просто великолепна… Я от тебя в полном восторге… Не останавливайся, я весь твой…

Его пальцы нежно обвели контур моих губ. Легко соскользнули с подбородка на шею. Ласково прошлись по груди, чуть задев соски. Отчего мне пришлось закусить губу, чтобы не застонать в голос. Но это оказалось только началом. Приласкав обе твердые горошинки так, что я чуть не замурчала довольной кошкой, пальцы нахально огладили мой живот, деликатно исследовав пупок, а потом скользнули ниже. По-хозяйски раздвинули нежные складочки и скользнули внутрь.

 – Моя ласковая и нежная девочка… – И опять горячий шепоток на ушко, от которого кровь кипит в жилах. – Я дурею от твоего запаха и вкуса…

Каждое его слово, каждый звук, сопровождали нежные и уверенные поглаживания внизу, от которых кружилась голова и звезды водили хоровод на темном потолке над кроватью. Но я еще не потеряла окончательно разум. И даже нашла в себе силы его подколоть:

 – Какой вкус?.. – Говорить членораздельно было сложно. Сердце билось где-то у меня в горле, мешая говорить. Но я очень старалась: – Ты же не пробовал меня на вкус…

Вообще-то я имела ввиду совсем другое. Но этот невозможный мужчина с азартом усмехнулся в темноту:

 – А можно? Ты не будешь брыкаться?

 Удержаться от ответной улыбки оказалось невозможно. И плевать, что ее никто не видит в темноте.

 – Можно.

Я чуть напряглась, пытаясь угадать в каком месте он прикусит мне кожу. Но оказалось, что я не на то подписалась.

Он легко соскользнул с меня вниз и аккуратно развел мне в стороны ноги, сгибая их в коленях. Пока я лихорадочно пыталась сообразить, что это ненормальный задумал, его дыхание вдруг прожгло дорожку по внутренней стороне моей голени. Губы коснулись кожи у колена. И вдруг я ощутила его язык, неспешно чертящий влажную дорожку вверх по бедру. У меня перехватило дыхание. Замерев, как маленький испуганный котенок, и слепо тараща глаза в темноту, я вся обратилась в ощущения. Всей кожей, всем своим естеством ощущая совсем не невинную ласку.

Сердце в груди окончательно сошло с ума. А язык медленно и уверенно поднимался вверх. Неотвратимый, как рок. Выше. И выше. Еще выше… В тот момент, когда он лизнул мое тайное местечко, я несдержанно охнула на всю комнату.  Я не девственница, нет, но в моей жизни такое было впервые…

Не нужно было включать освещение, чтобы понять, насколько ему понравилась моя реакция. Мне казалось, я кожей чувствую его довольную улыбку. 

 – Сладкая…

Он слегка подул мне на лобок. А потом пальцами уверенно развел в стороны уже не просто влажные складочки и властно провел языком снизу вверх, словно ища что-то, что было известно только ему одному. Впрочем, очень скоро это узнала и я. В тот момент, когда язык ласково обвел мой клитор, звезды спустились ко мне с потолка. И ночь ослепительно вспыхнула серебром.

Я окончательно утратила связь с реальностью. Он что-то еще мне шептал, мягко, но настойчиво лаская такие местечки на моем теле, о которых я даже никогда не подозревала. Звезды кружились вокруг меня в пьяном танце. Хитро подмигивала в окно сумасшедшая луна. А я все ближе подбиралась к краю пропасти, ощущая, что вот-вот у меня вырастут крылья. И я смогу наконец познать радость полета.

Крылья не выросли. Но я все же сумела взлететь. Мой таинственный возлюбленный нашел у меня какую-то особо чувствительную точку. Мягко прошелся по ней языком и чуть посильнее нажал на клитор. Меня мгновенно выбросило в эфир. Словно пробку из бутылки шампанского. И я летела, задыхаясь от восторга, захлебываясь счастьем, разбрызгивая вокруг радость.

Постепенно я вновь опустилась на грешную землю. И утомленные звезды вновь устроились под потолком, лениво поглядывая вниз. На нас.

 – Ты вернулась?

Он лежал на боку рядом со мной, повернувшись спиною к окну. И я остро пожалела, что не могу рассмотреть лицо своего принца. На мгновение стало горько. Я – Золушка. Только моя карета превратится в тыкву не в полночь. Сказка истает с наступлением дня. Но пока за окном темно, мое время еще не вышло. Так стоит ли упускать возможность? Я сама, первая потянулась к губам мужчины. И успела услышать, как сорвалось его дыхание в тот момент, когда мои ладони скользнули по его обнаженной груди.

Не знаю, что меня разбудило. То ли солнечный лучик из незашторенного окна скользнул по губам. То ли какой-то незапланированный звук коснулся слуха. То ли просто выспалась. Я немного полежала, не открывая глаз, и нежась в тепле постели. В теле присутствовала легкая ломота и царила блаженная легкость. Я даже улыбнулась. Вот что значит хороший алкоголь. Сколько бы ты ни выпил, а на утро никакого похмелья.

Я сладко потянулась, улыбаясь новому дню. Все же хороший Новый год у меня случился. Пусть в начале и было тоскливо. Жаль только, что самая лучшая часть праздника мне просто приснилась. Или не приснилась?..

В тот момент, когда моя нога при потягушечках коснулась какого-то препятствия, рядом кто-то сонно заворчал и потянул на себя одеяло. Я настолько оторопела, что беспрекословно выпустила из пальцев свой край. Одеяло сползло с груди. И я обомлела второй раз: я лежала в постели, полностью обнаженная.

В комнате было тепло. Настолько тепло, что голая кожа не ощущала дискомфорта, лишившись защиты теплого одеяла. Но по моей спине пробежал озноб. Мне потребовалось пару минут, чтобы понять и принять тот факт, что самая шикарная ночь в моей жизни случилась вовсе не во сне, как я считала, а наяву. А когда осознала и приняла…

Собиралась я, как ошпаренная, тихо мечась по комнате в поисках вещей. И стараясь своими розысками не разбудить того, чья светлая взлохмаченная макушка торчала из-под края одеяла. Мне не хотелось верить, но разум уже точно знал: я провела ночь в объятиях Дмитрия Золотницкого. Я сошла с ума. И он тоже. А если стокилограммовая Светочка об этом узнает, меня ждет очень медленная и сверхмучительная смерть от ее рук.

Как назло, вещи находиться не хотели. То один предмет своего туалета, то второй я находила в таких местах, что брови прочно прописались у меня где-то на лбу, спрятавшись под челкой. Например, бюстик почему-то обнаружился в нескольких метрах от кровати посреди огромного письменного стола. Что этот предмет мебели делал в роскошной и явно мужской спальне, для меня было загадкой. Хотя, в гостиницах всегда ставят столы, за которыми постояльцы могут поработать. Может, и Золотницкие оснастили гостевые комнаты в подобном ключе? Так или иначе, но мой скромненький, розовенький бюстик вызывающе нагло расположился в самом центре обтянутой кожей столешницы.

Я сумела разыскать почти всю свою одежду и не потревожить при этом спящего. Не нашелся только один мой носок. Я уже даже под кровать заглянула, в душе обмирая от мысли, что Золотницкий изволит проснуться именно в этот момент и увидит перед лицом мой готовый на все оттопыренный зад.

 Пронесло. Золотницкий не проснулся. И носок не нашелся. Я расстроенно постояла в центре комнаты, слегка прикусив губу. Ну, где же ты, зараза, можешь быть? На улице чай не месяц май! Босой ногой в сапог – то еще удовольствие. Взгляд расстроенно скользил по вещам Золотницкого. Брюки болтались почему-то на двери ванной. Я сняла их и сложила, когда мне потребовалось воспользоваться удобствами. Порванную рубашку трогать не стала. И она так и валялась на полу возле кровати. Из-под нее выглядывали черные мужские носки.

Золотницкий в постели заворочался и что-то пробурчал неразборчивое. Я даже дыхание затаила. Вот сейчас как откроет глаза, как посмотрит с кем провел ночь… На душе стало тоскливо. К сожалению, я слишком хорошо понимала, что мы с моим нечаянным любовником стоим на разных ступенях социальной лестницы. И сегодня я получила максимум того, на что могу рассчитывать. Больше требовать нет смысла. И надеяться на повторение тоже не стоит.

Взгляд снова упал на порванную рубашку. И я решительно склонилась над ней, выуживая черные фирменые чулочные-носочные изделия. Конечно, ношеное – фу! Но у меня нет выхода. Это лучше, чем босиком в сапог с истертым мехом.

Часы показывали одиннадцать часов утра, когда я выскользнула за ворота особняка. Между прочим, без каких-либо проблем. Обитатели дома еще спали, но обслуживающий персонал уже шуршал во всю. Большая комната, в которой вчера встречали Новый год, и двор сияли чистотой, как новенький пятак. Но мною, робко крадущейся на выход, никто так и не заинтересовался. 

Оказавшись за воротами особняка Золотницких, я вдохнула полной грудью морозный воздух и призадумалась. Проблема как добраться домой вставала передо мной в полный рост. Мало того, что я так и не зарядила телефон, так еще и денег на дорогу с собой не было. Но к счастью, похоже, мои неприятности и невезучесть остались в ушедшем году.

Я еще не добрела до выезда из поселка, как меня нагнал огромный, сверкающий, как свежевыпавший снег, внедорожник. Стекло со стороны водителя поползло вниз, в окно выглянул… ну наверное дедок. Маленький, сухонький, и с бородищей, исчезающей где-то в недрах дорогого салона. Надеюсь, он на нее не наступает, когда нажимает на педаль.

Дедок улыбнулся:

 – Доброе утро! А чего пешком?

Я пожала плечами. Чего напрягаться и объяснять, все равно не поймет.

Дедок понял, что ответа он от меня не дождется, и, все так же дружелюбно улыбаясь, предложил:

 – Я еду в город. Если хотите – забирайтесь, подкину. И не бойтесь, приставать не стану. В моем возрасте, кхе-кхе, это уже смешно.

Окинув еще раз взглядом машину и прикинув, чего может мне стоить поездка, я осторожно уточнила:

 – Я деньги дома забыла…

Дедок расхохотался:

 – Милочка, у меня своих хватает, поверьте! И вообще, сегодня, как никак, первое января! Праздник! Считайте это подарком от деда Мороза! Похож?

Он кивнул на себя и усмехнулся так заразительно, что я не смогла не улыбнуться в ответ. Больше не сомневаясь, я вскарабкалась в высокую машину. И первым делом жадно уставилась на бороду дедка. Хорошо хоть он в этот момент смотрел в боковое зеркало. А то боюсь даже предположить, чтобы он обо мне подумал. Так как борода у него оказалась знатная. Ее кончик терялся где-то на сидении у дедка между ног. Вот туда я и посмотрела.

До города мы доехали быстро, что называется, с ветерком. И Черномор, как я про себя окрестила дедка, даже любезно довез меня до моего дома. На этом приятности закончились. Уже в квартире я обнаружила, что из сумки пропали телефон и верный талисманчик Домовенок Кузя. При чем, я даже не знала, какую из двух пропаж мне жальче всего. Смартфон, хоть и был стареньким, служил мне верой и правдой. А теперь придется траться, покупать новый, восстанавливать симку. Да и в телефонной книге было много уникальных номеров. Сколько раз я говорила себе, что все нужно дублировать в записную книжку! Так и не собралась… Теперь пожинаю результаты.

А Кузя… Дешевенькая советская игрушка была не только моим талисманом. Но и последней материальной ниточкой, связывавшей меня с покойной мамой. Больше от мамы у меня ничего не осталось. Долго гадать, где все это подевалось, не пришлось. Скорее всего, и смартфон, и Кузя выпали из моей сумки тогда, когда я заехала ею по голове самому завидному жениху нашего города. Блин, лучше бы он меня за это придушил…

Остаток дня я тупо прорыдала в подушку, оплакивая свою потерю…

Первый рабочий день у меня опять начался спозаранку. Взяв у позевывающей сестры Машки список моих предполагаемых клиентов и бегло его проглядев, я буквально озверела. Покупка лежащего в сумке новенького телефона изрядно подточила мои скудные финансовые запасы. Мне нужен был хороший заработок. А большую половину моего списка составляли уже примелькавшиеся всем нам постоянные клиенты, бегающие к нам в салон, как в гости к внукам. Поскольку согласно прайсу мадам Бэннет, консультация у нас была бесплатной, если происходила в офисе, а не на дому у клиента, этим все бабульки, насквозь пропитанные нафталином, охотно пользовались и безбожно злоупотребляли.  По-хорошему, такой контингент необходимо было распределять поровну между всеми «ведьмами», работающими в салоне. Но с недавних пор бабульки оздоравливали воздух нафталином исключительно в моем кабинете. В то время, как остальные в поте лица зарабатывали капусту.

 – Оленька, а тебе не кажется, – наигранно ласково начала я, – что списки клиентов составляются с явным нарушением и ущемлением прав одного сотрудника во благо других.

Мелкая гадость Ольга, наш секретарь, оторвалась от процесса нанесения туши на свой левый глаз и скосила на меня открытый правый:

 – А что не так со списками?

От ленивого тона мелкой гадины, уверенной в том, что и в этот раз все сойдет ей с рук, я завелась еще больше.

 – Все не так! Почему все бесплатные консультации с некоторых пор оказываются исключительно у меня?

 – Потому что клиенты просят записать их на прием именно к тебе.

Вот тут я, признаться, несколько опешила:

 – В смысле, именно ко мне? Они что, так и говорят: «Запишите нас к Агате»?

Ольга закончила наносить тушь и немного полюбовалась достигнутым результатом. Потом завинтила тюбик с ставшей ненужной косметикой и взялась за флакончик недешевого профессионального блеска. От такого явного игнора и пренебрежения захотелось удавить эту дрянь. Жаль, что в нашей стране убийство преследуется по закону.

Я схватила Олькину любимую ручку и со злостью постучала ею по столу:

 – Оленька, ау! Я с кем разговариваю?

Ольга мгновенно бросилась на защиту своего имущества:

 – Осторожнее! Она стоит как половина твоей зарплаты!

Я усмехнулась:

 – Конечно. Вы же с Машкой позаботились о том, чтобы я за свою зарплату только ручку и могла купить. При чем, самую дешевую. – Поняв, что толку тут не будет, и правды мне не добиться, я уже начала откровенно нарываться на конфликт. Ибо достало! – А поведай мне, девочка, за что это вы с сестрицей так меня невзлюбили, что скидываете мне один бесплатный мусор? Да еще и в таком количестве?

Глаза Ольги мгновенно забегали. Она даже про незавершенный макияж позабыла.

 – В смысле, невзлюбили? Что ты придумываешь? 

 – Да мне и придумывать ничего не надо.  – Я пожала плечами. – Достаточно просмотреть мой список и сравнить его со списком – я наклонилась и быстро выдернула из папки возле левой руки Ольги лист с печатным текстом – Лики. 

Ольга мгновенно вскочила со своего места. Ее лицо покрылось некрасивыми пунцовыми пятнами:

 – Отдай!

Я не прореагировала. Только убрала украденную улику из зоны досягаемости секретарских ручек.

 – У меня семьдесят один человек в списке. Из них, – я быстро пробежалась глазами по печатным строкам, – сорок восемь бесплатных консультаций. А у Лики, – я сунула нос во второй список. И, честно говоря, офигела: – Ого! Всего сорок шесть клиентов? Круто! И консультация из них только две, да и те под вопросом.  – Мой голос стал нежным и ласковым. – Оленька, а как это понимать?

Мне вдруг как-то стало все равно, что Ольга мне скажет и что случится дальше. С кристальной ясностью стало понятно, что моя карьера в качестве ведьмы подошла к закономерному концу. Смысла оставаться тут и дальше я не видела. Мне нужно чем-то платить за квартиру и за что-то покупать хотя бы хлеб.

Ольга надулась на меня, как мышь на крупу:

 – Ты не имела права смотреть чужие списки. Я пожалуюсь на твое поведение мадам Бэннет. Тебя оштрафуют.

Я пожала плечами:

 – Да сколько угодно. Я увольняюсь. Ищите другую дурочку на мое место. Или подарите все бесплатные консультации Лике. Она же ваша любимица?

Я потянулась за своим пуховиком в шкафу, с намерением как можно быстрее покинуть этот гадюшник. И глаза Ольги стали квадратными:

 – Ты не можешь! – Впервые за все время работы в агентстве сестрица Машки сорвалась на визг. Я с любопытством покосилась на нее. Хорошо орет. – Лика прислала сообщение, что не может сегодня выйти! Она заболела!

 – Ага. Птичьей болезнью? Которая «перепел» называется?

Ольга меня не слушала.

 – А Марина уехала к родным! Ты же помнишь, что вернуться она сможет только пятнадцатого числа?

Я равнодушно пожала плечами:

 – Мне все равно. Можешь сама занять мой кабинет.

 – Но я не ведьма!..

Ольга уже чуть не плакала.

 – Уверена? – Сдергивая пуховик с плечиков, я с любопытством оглянулась. – У тебя есть все задатки!

 – Я отменю все бесплатные консультации! У тебя сегодня будут только платные клиенты! – В этот момент от входной двери донесся мелодичный перезвон, извещая нас, что первый клиент за этот день уже прибыл в агентство. У Ольги глаза сделались огромными, как у пресловутого Шрековского кота: – Агата, милая, ты не можешь нас вот так бросить!

 – Может. И бросит. 

Подпрыгнули мы обе. Честно. Вот только я дернулась от узнавания голоса того, кто говорил у меня за спиной. А Ольга была в полуобморочном состоянии по несколько иной причине. Я медленно повернулась к дверям. Лицом к вошедшему.

Длинное черное пальто невероятно шло к его блондинистой шевелюре. Золотницкий широко усмехнулся нам:

 – Доброе утро, дамы! Дорогая, – серые глаза впились в меня словно рыболовный крючок в беспечную верховодку, – далеко ли ты собралась? А как же твой телефон? Ты решила его подарить мне?

Золотницкий подошел ко мне вплотную и тихо добавил мне на ушко:

 – А вот брать без спросу чужие носки некрасиво.

Я подскочила от возмущения. Но мужчина ловко перехватил меня за плечи, не давая отстранится:

 – Постой так еще чуть-чуть. Интересно, эта дуреха с двумя килограммами туши на глазах хлопнется все-таки в обморок? Или только штанишки намочит, созерцая наше тесное общение?

Я осторожно выглянула из-за его плеча: Ольга попеременно то краснела, то бледнела. И все время ловила ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Очень-очень гламурная рыба. Я фыркнула от смеха.

В этот самый эпичный момент по законам жанра раздался мелодичный перезвон, извещая нас, что в агентстве появился еще один клиент. Услышав голос этого клиента, я застонала под обеспокоенным взглядом серых глаз:

 – Димочка! А что ты тут делаешь? А я еду, смотрю – твоя машина у обочины, думаю, дай зайду, поздороваюсь! – К нам на всех парах приближалась стокилограммовая Светочка, страстно желающая похудеть без особых усилий, чтобы сподручнее было охотиться за ливером господина Золотницкого. – Так что ты тут делаешь, дорогой? Может, я смогу тебе помочь?

На секунду блондин скривился, как от зубной боли. Но тут же овладел собой и холодно улыбнулся, поворачиваясь к вошедшей:

 – Доброе утро, Света. Спасибо за предложение, но я и сам справлюсь. Только дождусь, пока моя невеста соберет свои вещи.

Далее последовала немая сцена. При чем, не только Светочку едва не обнял Кондратий. Ольга выпучила глаза так, что я испугалась, что они выпадут у нее из глазниц прямо на не слишком чистый пол. А потом до меня дошел смысл сказанного блондином…

Первой, как ни странно, опомнилась Светочка. И взревела  пожарной сиреной:

 – Невеста?!! – Все, мне каюк. – Какая невеста? Откуда?

Меня, между прочим, тоже сильно интересовал ответ на данный вопрос. Золотницкий пожал плечами:

 – Обыкновенная невеста. Предсказанная мне мамой. Ты же знаешь, что мама – ясновидящая?

Светочка на глазах посерела. Словно ее кто-то щедро припорошил цементом.

 – Но как же… Я же думала… Анна Васильевна же говорила, что твоей парой станет светлая! Что она будет твоей путеводной звездой!

Золотницкий одобрительно кивнул:

 – Молодец, правильно запомнила.

А вот интересно, только я заметила, что Светочка проболталась о своих матримониальных планах? Как оказалось, нет. Потому что блондин снисходительно улыбнулся:

 – Я понимаю тебя, Света. Имя у тебя подходящее. Но только мама имела ввиду кое-что другое. Для того, чтобы стать мне парой, нужна душа светлая. Ну и еще кое-что. Показать?

Светочка прищурилась и утвердительно кивнула.

 – Агги, – нахальный блондин осторожно взял мою левую руку, – позволь, пожалуйста?

Что нужно было позволить я не поняла. Но и вырывать у него руку как-то было неудобно. А Золотницкий аккуратно поддернул рукав моего свитера вверх, освобождая запястье. Потом небрежно отдернул собственный рукав и сблизил наши запястья. 

И случилось чудо.

Сначала я почувствовала небольшое покалывание там, где к ладони приближаются тонкие голубые жилки. Потом воздух над нашими руками замерцал золотым. Светочка слабо охнула. Но это было еще не все. Спустя буквально несколько мгновений на наших руках проступил удивительной красоты золотой узор: одна на два запястья золотая звезда. Половинка на моей руке. Половинка на руке блондина.

Я ошеломленно подняла взгляд. И тут же утонула в сиянии серых глаз.

 – Лисенок…

Прозвище, которым он наградил меня новогодней ночью, разрушило волшебство момента. И я ошеломленно поинтересовалась:

 – Как?!

Мне тепло улыбнулись:

 – Что – как? 

 – Как ты узнал мое детское прозвище?

 – Очень легко. Ведьмак всегда все знает про свою пару.

Я недоверчиво покосилась на блондинчика:

 – Ты меня разыгрываешь? Какой такой ведьмак?

Улыбка стала шире:

 – Очень сильный ведьмак. Без ложной скромности скажу – почти самый сильный из всех живущих.

Нет, он точно надо мною издевается!

 – Хорошо, мистер Сильный Ведьмак, – Золотницкий хрюкнул, услышав прозвище, которым я его наградила, – а с чего ты взял, что я твоя пара?

Улыбка немного померкла:

 – У меня мама – ясновидящая. Недавно ей было видение: я буду счастлив только в том случае, если не откажусь от того, что привезет в наш дом жених моей сестры в Новогоднюю ночь. Прости, я ужасно себя вел. Сначала наговорил гадостей, а потом не знал, как все исправить…

 – Ага. Значит, только поэтому ты полез ко мне в постель. Чтобы загладить свою вину. Нуууу…. У тебя почти получилось!

От моего нахального заявления блондинчик почти покатился с хохота:

 – Что?!  Лисенок… Ты невозможна!

Я надула губы:

 – Ты не прав! Я живу, а значит, вполне возможна и абсолютно реальна!

Золотницкий обнял меня за плечи и поцеловал в висок:

 – Я не это имел ввиду. – Где-то далеко хлопнула входная дверь. И я только сейчас вспомнила, что у нашего разговора имеются свидетели. – Лисенок, ты все перепутала! Это не я забрался к тебе в постель. А ты по какой-то непонятной причине пришла в мою комнату и легла в мою кровать.

Несколько секунд я была способна только молча хватать ртом воздух. Нда уж, Агата, полумеры не для тебя. Опозорилась, так опозорилась!

Но блондина очевидно абсолютно ничего не смущало. И он с любопытством заглянул мне в глаза:

 – Кстати, а почему ты не пошла спать в гостевые комнаты, а пришла ко мне в спальню?

О мои щеки можно было смело зажигать спички. Но врать я не стала.

 – Я сочла, что в крайние от лестницы комнаты ломанутся все, кому не лень. Так что пошла как можно дальше вглубь коридора, чтобы меня никто не побеспокоил. Очень хотела выспаться.

Золотницкий коротко хохотнул:

 – В принципе, логично. Одна только неувязочка: гостевые комнаты находятся слева от лестницы. А ты повернула направо.

Занавес!

От осознания своей ошибки я не знала куда глаза девать. Хотя…

 – Так Дэн же не сказал, куда поворачивать! Или, – я подозрительно прищурилась, – он сделал это специально?

Ответить Золотницкий не успел.

 – Ольга! – В приемную влетела Бенедиктова, на ходу расстегивая норковую шубку. – Что у вас тут творится? Почему клиентка вылетела из офиса, вся в слезах? Всех оштрафую! – Тут наша мадам Бэннет заметила меня: – Патрикеева! Ты почему до сих пор не на рабочем месте? Половина десятого, Валентина Ивановна и Вера Карловна уже давно ждут.

Ольга, втянувшая было голову в плечи при виде разъяренной сестры, тут же наябедничала, обвинительно тыча в меня пальцем:

 – А Патрикеева увольняется! Ей теперь не по чину работать ведьмой, она у нас крутая стала, замуж выходит.

И столько в этих словах было желчи и яда, что у меня дыхание от обиды перехватило. Золотницкий, услышав слова секретарши, поперхнулся смешком:

 – Кем ты работаешь, Лисенок? Ведьмой?

Он стоял лицом ко мне и спиной к Бенедиктовой, и наверное только поэтому она позволила себе такой ехидный ответ:

 – Да, молодой человек, она у нас ведьма! Правда, весьма посредственная, но все же она в состоянии проконсультировать бабушек, куда они положили свои очки и когда принесут пенсию. А еще она совершенно не дисциплинированная, и мне это уже надоело. Патрикеева, сегодня ты работаешь бесплатно! Всю выручку сдаешь в качестве штрафа! Ольга! – Она повернулась к сестре: – Обзвони Ликиных клиентов и извинись. Перенеси прием на другой день. Сегодня в офисе работает только Патрикеева.

Чем больше она говорила, тем сильнее выпрямлялся Золотницкий. Все его добродушие как ветром сдуло. А когда он заговорил, то от его голоса температура в помещении упала сразу градусов на тридцать. Ольга обхватила себя за плечи, словно стояла на улице, на ветру.

 – Вы ошибаетесь, Агата сегодня не работает. Как и завтра. И послезавтра. Моя невеста вообще на вас работать больше не будет.

Я видела, как перекашивается от ярости лицо Бенедиктовой. И невольно вжалась в тело Золотницкого, ища у него защиты. Машка обернулась и прошипела:

 – Да кто ты такой, черти тебя дери, что тут распоряжаешься? Я тут хозяйка!

Мне на плечи легли горячие ладони. Слегка сжали. И мне стало легче. Особенно, когда Дмитрий холодно обронил в сторону Бенедиктовой:

 – Да пожалуйста. Сколько угодно. Но только не долго.

Машка позеленела от такого обращения:

 – Чтоооо?

Ольга суфлерским шепотом перепуганно сообщила сестре:

 – Мань, ты что?! Это же сам Золотницкий!

Но Машка только рукой отмахнулась, дескать, не мешай. Это была ее ошибка.

Золотницкий неожиданно склонился ко мне, и, слегка касаясь губами моего ушка, от чего все воспоминания о новогодней ночи мгновенно ожили не только в моей голове, поинтересовался:

 – Лисенок, а ты в курсе, что у ведьмака рядом с его парой в разы возрастает сила и возможности? – Я покачала головой. Глаза Золотницкого ярко блеснули расплавленным серебром: – Уже знаешь! Хочешь, я ее в жабу превращу? Пусть ловит мух языком и ждет своего царевича на болотной кочке.

Я испуганно покачала головой. Бенедиктова побагровела. Кажется, ее сейчас удар хватит. Золотницкий притворно расстроился:

 – Не хочешь? А зря! Я б испытал свои новые возможности! Ну да ладно, еще успею. А пока… – Он задумчиво окинул взглядом притихшую и словно протрезвевшую Машку. – Раз Агата не разрешает превратить тебя в жабу, тогда используем бородавки. Мелковато это, правда для меня, ну да ладно. За каждый раз, когда ты попробуешь обидеть ни за что своих сотрудников или урезать их в правах, на тебе будет вырастать одна бородавка. Чем больше грех – тем крупнее бородавка. За самые злостные грешки бородавки будут расти на лице. – Машка в ужасе молча разевала рот, как выброшенная на берег рыба. – И свести их нельзя будет ничем, кроме добрых дел. Одно доброе дело сведет одна бородавку.

Как только Золотницкий замолчал, с кончиков пальцев его левой руки сорвались серебристые искорки и ударили Бенедиктову в грудь. Ведьмак хитро усмехнулся:

 – Ну что, проверим, как действует? – Сестры молча таращились на него. – Кто сегодня работает в офисе?

И Машка, и Ольга молчали, словно воды в рот набрали. Под это гробовое молчание я собрала свои нехитрые пожитки. И мы с Золотницким вышли в морозный день.

Ночью началась метель. Крупные белые хлопья танцевали за окном в обнимку с ветром, навевая воспоминания. Прошлый Новый год тоже был снежным. Именно из-за ослепившего меня тогда снега Дэн сбил меня машиной. И я оказалась в доме своего будущего мужа. Я улыбнулась воспоминаниям. Между прочим, Димка только недавно сознался, почему не выгнал меня из своей кровати, когда обнаружил в собственной спальне спящую девицу. Как он тогда в офисе и повинился – сначала наговорил гадостей, потом не знал, как все исправить. И решил, что секс – лучшее лекарство ото всего. В принципе, он оказался прав. А еще я теперь знаю, что от одного моего присутствия Димке сносит голову, и он хочет меня даже такой – Матушкой Гусыней семидесятого размера в поперечнике.

Снег шел такой густой, что даже клумбу под окном было плохо видно. Иваныч намучается с очисткой двора. А он у нас немаленький.

 – Боже, как хорошо и тихо в доме без гостей!

Я оглянулась на экспрессивное высказывание. Катя, сестра мужа, по крабьи спускалась с лестницы, держась за поясницу. Мы с ней обе дохаживали последние дни. Но в отличие от Кати, моя беременность стала доставлять мне неудобства только в последнее время. Организм готовился к родам. Да и то, Дима большинство неприятных и болевых ощущений мне снимал.

 – Агги, что ты там увидела?

Катя доплелась до дивана и тяжело на него плюхнулась, подложив под спину валик. Я улыбнулась:

 – На улице метель началась. Почти такая же, как и год назад тридцать первого декабря.

Катя хихикнула:

 – Все прошлое вспоминаешь? Да уж, твое появление тогда было эпичным! А еще и это мамино предсказание: мы же до последнего не знали, чего ждать! К тому же, мы думали, что это два разных предсказания. Одно Димке, одно нам с Дэном. А оказалось, что мамуля только о сынуле и думала!

При слове «сынуля» ребенок внутри меня сделал кульбит и ощутимо пихнул меня под ребра. Я охнула и потерла пострадавшее место. Катя встревожилась:

 – Агата, ты чего?

 – Все нормально, сынок бузит. – Я еще раз потерла то место, куда изнутри ударила маленькая ножка. Или ручка. И неожиданно даже для самой себя спросила: – Катя, а где твой телефон?

Девушка похлопала по бокам, а потом лениво отмахнулась:

 – Наверху остался.

 – Зря. Сейчас Дэн позвонит. И будет потом долго ворчать, что ты не берешь вовремя трубку и не бережешь его нервы.

Катя повторно отмахнулась:

 – Подумаешь! Ничего с ним не станется. Он…

И вдруг она вытаращила на меня глаза. Со второго этажа бодро неслась мелодия «Танец маленьких утят». Весь дом, включая дворника Иваныча и кухарку тетю Полю, знал, что эта мелодия стоит на телефоне Кати определителем для звонков мужа.

С минуту мы в полной тишине слушали веселую и задиристую мелодию. А когда телефон смолк, Катя севшим голосом спросила:

 – Агата, а ты откуда узнала, что мне сейчас Дэн позвонит?

Я опешила. А и вправду, откуда я знала?

 – Понятия не имею. Просто вдруг поняла, что сейчас это случиться. А потом Дэн до десяти вечера будет на тебя бурчать, что ты безответственная и его не жалеешь.

Катя потрясенно смотрела на меня:

 – Ты же не ведьма!

 – Не ведьма. 

 – Так откуда?..

Я вздохнула:

 – Кать, не знаю, правда – не знаю!

Катя еще некоторое время недоверчиво на меня смотрела. А потом спохватилась:

 – Ой, Агата, я забыла тебе рассказать: Светка Языкова поделилась. Она так и продолжает ходить в тот салон, где ты раньше работала. Чем ей там нравится, понятия не имею, шарлатанство же чистой воды! Но не в этом суть. После твоего увольнения там человек пять сменилось разных гадалок. А потом мадам Бэннет начала сама принимать людей. Так Светка рассказала по секрету, что она в последнее время постоянно ходит в такой густой вуали, что даже намека на лицо не видать! Прямо, паранджа какая-то. Вы не общаетесь? Ты не знаешь, к чему это? Какой-то новый трюк? 

Я усмехнулась и отвернулась к окну. Вот так. Даже удивительно, что Машка со своими наклонностями так долго продержалась. Видимо, остальные девчонки не соглашались молча терпеть Машкино самодурство. Может, и правильно Димка с ней поступил? Может, она сможет исправиться? Хотя, судя по тому, что личико теперь приходиться прикрывать, вряд ли.

Интересно, а она вообще лечиться собирается?