Как они ее делили

Часть 1. Наша

Глава 1. Свидание

Настя

— Настюш, ты мне сразу понравилась, — неожиданно говорит Костя. — Как только тебя увидел, уже в другую сторону не смотрел.

Я замираю возле буфета, где продают попкорн в кинотеатре.

Признание Кости для меня очень неожиданное, ведь это наша первая встреча вдвоем.

Смотрю во все глаза на своего случайного ухажера и не верю, что все это происходит со мной наяву.

Я правда на свидании, причем парень очень привлекательный. Он будто сошел с плаката рекламы фитнес-клуба: раскачанный, с белозубой улыбкой, забавным чубом светло-русых волос. Одет в брендовые вещи, телефон у него дорогущий, крутые родители. Хотя он и без родителей крут.

— Спасибо, Костя. — Это все, что я могу из себя выдавить на данный момент.

Он не то чтобы нравится мне… Хотя как такой может не нравиться? Если кому такое скажу, любая девчонка покрутит у виска, потому что он объективно вау. Но ему двадцать один, он уже на третьем курсе экономического, поэтому кажется мне чересчур взрослым, и это слегка пугает.

Я ведь еще во всех смыслах девочка. Опыта с парнями у меня ноль, по крайней мере позитивного.

Но Костя — единственный, кто вообще воспринял меня как девушку и пригласил в кино.

Меня ведь никто никуда не зовет. Никогда.

И не потому, что я страшная. У меня дома есть зеркало, и я прекрасно вижу, что не уродка. У меня есть грудь, попа, тонкая талия. Я блондинка опять-таки, причем натуральная, и глаза у меня красивые — голубые, миндалевидные.

Но, как минимум в школе, для парней я давно стала невидимкой, потому что Григоряны.

Что это значит? Пф-ф-ф, хотела бы я этого не знать.

В общем, я — негласная собственность двух мажоров, у которых папочка-миллиардер.

По крайней мере, они искренне в это верят, сколько бы я ни пыталась доказать обратное.

Это началось три года назад.

Когда мне стукнуло пятнадцать, отец сбежал куда подальше, навесив на маму долги за прогоревший бизнес. Мы продали нашу роскошную трешку в Ростове и перебрались в Краснодар. Мама покрыла долг отца банку, а на оставшиеся деньги купила плохонькую двушку в месте, где нас никто не знал.

Побочный эффект переезда — я попала в новую школу, в новый класс.

Элитный, как мама сказала. Ей пришлось немало постараться, чтобы меня туда запихнуть. Ведь лицей чуть ли не лучший на весь край. Благо она востребованный медик, и у нее есть кое-какие связи.

Там я познакомилась с близнецами Григорянами.

Дурочка, поначалу я очень обрадовалась, что подружилась с одноклассниками, ведь переживала, как воспримут. Но очень скоро они стали навязчивы, хотя и нравились мне. Внешность у них яркая: высокие, крепкие, черноглазые и с такими длинными ресницами, что позавидует любая девчонка. Обаятельные опять-таки — но это только когда им надо.

Артур и Арам слыли королями класса, за ними бегали все девчонки, но их внимание сконцентрировалось на мне.

Потом произошел неприятный случай в раздевалке школы, где они заставили меня выбрать между ними.

Как можно выбрать между правой и левой половинками яблока?

Хотя нет, плохой пример. Вторая половинка яблока ведь не полезет драться к первой, за то, что ее не выбрали. И не станет тебе доказывать, что ты сделала паршивый выбор. И преследовать тебя тоже не станет.

В общем, я стояла в той раздевалке, как глупая курица, и хлопала ресницами, не представляя, что делать дальше. А они по очереди прижимались ко мне губами, называя это поцелуями.

Результатом всего этого стал скандал.

В школу вызвали и их родителей, и мою маму.

Мама так орала, что у меня заболели уши.

А отец Григорянов запретил им ко мне лезть вплоть до восемнадцатилетия. Пообещал им за это какие-то крутые машины. Классный способ воспитывать детей, да?

Тем не менее Григоряны отстали от меня.

Лишь позже, когда мы с подружкой пошли прогуляться в парк с мальчиками, я узнала, что мне, оказывается, нельзя. Григоряны появились незамедлительно и доходчиво объяснили парням, что я — неприкасаемая.

В тот день я оценила всю степень идиотизма ситуации.

Григорянам можно все, и они творили что хотели эти годы.

Я же должна была, как хорошая девочка, ждать своего восемнадцатилетия. Желательно у окошка, высматривая Артура и Арама.

Впрочем, мы больше не школьники, все-таки уже на первом курсе университета. Да и Григорянов я в последнее время не видела.

Лелею надежду, что надоела им, только поэтому и согласилась сходить в кино.

— Какой попкорн хочешь? — спрашивает Костя. — С сыром или, может быть, карамельный?

Я вдыхаю волшебный сладкий запах, выбирая. При этом чувствую себя почти счастливой.

Случайно оглядываюсь и…

Мое сердце ухает куда-то вниз, когда вижу Григорянов в дальнем конце зала.

Явились — не запылились!

Артур с Арамом сканируют помещение взглядом, видят меня и, о ужас, идут к нам прямой наводкой.

Как они в этот раз узнали, что я тут? Маячок на меня навесили, что ли?

— Ты что так напряглась? — спрашивает Костя. — Тебе холодно?

Меня действительно начинает чуть потряхивать, хотя за окном теплый, ласковый сентябрь, да и в помещении довольно тепло.

— Хочешь, я отдам тебе куртку? — спрашивает Костя.

Уже стягивает с себя тонкую ветровку, чтобы накинуть мне на плечи, как к нам подходят Григоряны.

Скованная страхом, я даже ответить не успеваю.

— Отошел от нее, быстро! — чеканит Артур Григорян.

Откуда я знаю, что это именно он, когда они с братом похожи, словно две половинки яблока? Все просто, у Артура маленькое родимое пятно в форме полумесяца на правом виске. Собственно, это единственное отличие, ведь они даже одеваются почти одинаково.

— Отошел! — цедит сквозь зубы Арам. — Иначе свои зубы с пола будешь собирать.

— Вы что, молокососы, совсем охренели? — рычит на них Костя. — Наглый пошел молодняк…

Он ведь крупнее любого из Григорянов, они не такие раскачанные, да и ростом уступают Косте. Кажется, он совсем их не боится.

Удивительно просто!

Хоть кто-то в этой жизни их не боится.

— Отойдем, поговорим. — Артур смотрит на Костю делано равнодушно.

Но я-то знаю, что стоит за этим равнодушным взглядом. Там тонны агрессии! И зачем только я согласилась сюда идти?

— Не ходи! — Я цепляюсь за локоть Кости. — Они бить будут…

На это мой кавалер лишь усмехается, кажется ему до лампочки их угрозы.

Он осторожно отцепляет мои руки от своего локтя, все-таки накидывает на меня куртку и наклоняется к уху, говорит вкрадчивым голосом:

— Настюш, все окей, я сейчас вернусь. Ты подожди меня, ладно?

Чувствую себя последней идиоткой, киваю.

Пялюсь на три удаляющиеся спины, и меня начинает буквально подташнивать от страха.

Не знаю, что делать.

Остаться здесь или пойти на улицу? А может, в полицию позвонить?

Настя

Через пару минут я решаю, что это глупо — стоять тут, как дура, и ждать.

Он ведь, скорей всего, не вернется! Особенно если дело вправду закончится дракой…

Костя мощнее братьев, но их-то двое, вполне могут и вправду напасть.

И плевать, что мы в центре города, а на улице полно народа. Григорянам на все в этой жизни плевать, кроме их собственных желаний и амбиций.

Я поворачиваюсь в сторону выхода и спешу на улицу со всех ног.

Однако, когда выхожу, возле кинотеатра вообще никого нет.

Зато слышатся чьи-то жалобные вопли, звук раздается откуда-то сбоку.

Поворачиваюсь туда, щурюсь от яркого солнца и в первые секунды ничего не могу разглядеть.

Хорошо, что я в кроссовках, а не на каблуках. Бегу туда и застаю поистине жуткую картину. Близнецы Григоряны пинают Костю, который лежит на тротуарных плитках, скрюченный. Вокруг толпа молодежи, человек пятнадцать, а то и больше. Некоторые подбадривают, некоторые снимают это все на телефоны. И никто не пытается влезть. Ни одна живая душа…

Надо было мне раньше выходить, идиотке.

— Отстаньте от него! — кричу им и спешу в самую гущу событий. — Я сейчас же звоню в полицию!

Неловко вытаскиваю из кармана телефон и трясущимися пальцами тычу в экран.

В этот момент все поворачиваются в мою сторону.

Мое фееричное появление меняет расстановку сил.

Артур Григорян в последний раз смачно пинает Костю по ребрам, разворачивается и несется на всех парах ко мне.

Арам остается, что-то там пытается доказать несчастному парню, что по-прежнему лежит на земле.

Я уже не слышу слов Арама, потому что Артур возникает прямо передо мной.

— Телефон, — бурчит он и самым наглым образом забирает мобильник.

Тут я подмечаю, что без тумака он не остался — у него основательно так подбит левый глаз. Кожа на скуле даже немного кровоточит, как будто зарядили кулаком, на одном из пальцев которого было кольцо. А ведь у Костика было что-то подобное. Перстень серебряный…

— Что вы творите? — только и успеваю сказать. — Отдай телефон!

Артур даже не думает меня послушать, он всегда игнорирует мои слова.

Подходит совсем близко и неожиданно тянет за воротник куртки, с пренебрежением стаскивает с меня.

Поначалу мне непонятна такая его реакция, а потом вспоминаю — ветровка-то Костина.

Артур швыряет вещь прямо на землю, в пыль, а потом стягивает с себя черную мастерку, заворачивает меня в нее, командует брату:

— Арам, погнали!

При этом закидывает меня к себе на плечо и несет!

Чувствую себя мешком картошки и даже пошевелиться не могу, запеленатая в чужую мастерку.

Только и остается, что визжать:

— Отпустите! Немедленно меня отпустите!

И никто из посторонних не реагирует, даже не рыпается.

Григоряны быстро уносят меня к парковке, а затем затаскивают в серебристый джип — на заднее сиденье.

Арам остается со мной, а Артур со скоростью звука забирается на водительское место, и машина срывается с места.

Артур водит как сумасшедший. Огромная машина несется по улицам города с дикой скоростью.

Мне становится так страшно, что поначалу даже не понимаю, куда меня везут.

Сижу, вся скукожившаяся, глазею на близнецов и не верю в происходящее.

Это середина дня. Мы были в людном месте. И меня просто так забрали без моего на то желания.

Что за лютая дичь?!

— Вы с ума сошли! — визжу я.

Арам пытается успокоить:

— Настя все хорошо, не волнуйся, с нами ты в полнейшей безопасности, всегда. Если еще какой козел пристанет, ты только скажи. Мы мигом примчим…

Примчат они…

Смотрю на Арама и не понимаю, он вправду не догоняет, что я пошла на то свидание добровольно?

Только тут замечаю, что у Арама на зубах кровь. Похоже от Кости досталось не только Артуру.

— Что с тобой? — спрашиваю, невольно охнув.

Арам касается разбитой нижней губы и морщится, но мне отвечает:

— Ерунда, не нужно беспокоиться.

Такой милый со мной, что аж тошно.

Артур тем временем продолжает хищно рулить по городу.

Как им отец только машину доверил при таком вождении? Или это авто одного из них? Заслужили за то, что меня не трогали? Им-то уже стукнуло по восемнадцать.

— Куда вы меня везете? — спрашиваю я.

И только тут догадываюсь взглянуть на улицу.

А картина-то отлично знакомая — мой район.

Очень скоро Артур поворачивает в сторону моего дома.

— Доставлена в целости и сохранности. — Арам улыбается мне разбитыми губами.

А я не верю, что это на самом деле происходит со мной.

Дожидаюсь, пока они остановят своего монстра на колесах у моего подъезда, и кричу на них:

— Вы не можете так себя вести! Какое вы имеете право так со мной поступать?

Они переглядываются с таким видом, будто им удивительно, как я не могу понять их резонов.

— Ты правило забыла, Настя? — посмеивается с переднего сиденья Артур. — С нами никуда не ходишь, и ни с кем другим не ходишь.

— Это ваше правило, не мое! Я не соглашалась! — продолжаю бурно возмущаться.

— Скоро все кончится, — подмечает Арам.

— Скоро тебе восемнадцать, — кивает Артур и, кажется, пытается подмигнуть мне подбитым глазом. — На твой день рождения все и решим.

— Что решим? — Я смотрю на них как на болезных.

— С кем ты будешь, — поясняет Артур. — На свой день рождения ты выберешь одного из нас. С ним и останешься.

Они всерьез в это верят? Совсем слетели с катушек.

Я морщу нос и гневно заявляю:

— Вы не приглашены на мой день рождения!

А потом скидываю с плеч куртку Артура, выскакиваю из машины и бросаюсь в подъезд.

Дорогие, любимые, хотите посмотреть на наших выросших героев поближе? Вот парочка артов к этой книге, полюбуйтесь!

Надеюсь, герои понравились. А теперь возвращаемся к их приключениям.

Артур

Дома мы с Арамом сидим на диване в кабинете отца. Вжимаем головы в плечи, изображаем полнейшую покорность и слушаем родительский ор.

Отец ходит перед нами туда-сюда, смотрит сверху вниз, ведь рост у него ого-го.

— Вы охренели, братцы-кролики! — продолжает разоряться он. — Как посмели бить сына декана на глазах у толпы народа? Не могли найти кого попроще?

— Пап, ну ты же смотрел видео — он первый драться полез, — пытаюсь оправдаться.

Будто он не видит, что мы тоже пострадали. У меня глаз почти заплыл, у Арама губа в два раза больше нормы. Сам на нас кинулся, ниндзя недоделанный. Ну мы потом его, само собой, скрутили и с небес на землю опустили.

Отец будто бы и вправду не замечает наших травм, с азартом ругает дальше:

— А кто его за кинотеатр повел? Не вы? Или, может быть, считаете, что отец этого пацана поблагодарит вас за то, что отпинали его по ребрам? Парень в больницу попал! Поздравляю, теперь вас отчисляют, идиоты гребаные!

При этом его кожа так краснеет, что кажется, скоро батю бахнет инфаркт. Мы бы даже, может, испугались за него, но он здоров как бык и силен так же. Если надумает надавать затрещин или поучить уму-разуму ремнем, нам не поздоровится.

— Я из-за вас поседею раньше времени! — Отец тычет себе в правый висок, но в его черных волосах и без наших стараний давно пробивается седина, она даже видна у него в бородке, только брови по-прежнему черные. — Я так гордился своими сыновьями… Поступили с хорошими баллами, посещают престижный университет, собираются идти по стопам отца. Место в фирме для них готовил. А вы что? Что вы творите, засранцы эдакие?!

Не спорим. Молчим. Изображаем полнейшее послушание. С батей только так, ведь, пока он в гневе, никаких отмазок слушать не будет.

Я смотрю исподлобья на мать.

Она тоже здесь, стоит в стороне, смотрит на нас испуганно — голубые глазищи на пол-лица. Прямо как у Насти временами, только Настя блондинка, а у мамы темный волос.

Этот мамин испуганный взгляд — что иголка под ноготь.

Мать — святое, ее хочется защищать, а не смотреть на испуганное лицо.

— Мигран, как это их отчисляют? — тихо спрашивает она, при этом у нее бледнеет лицо и даже губы. — Ты же сказал, что разобрался…

— Ульяна! — Отец грозно зыркает на нее.

Должно быть, информация о том, что он разобрался, была приготовлена для нас на закуску.

Однако, когда мы с Арамом это слышим, радостно переглядываемся.

Фух, пронесло на этот раз.

Но отец и не думает успокаиваться.

— Разобрался! — рычит он и продолжает буравить нас грозным взглядом. — Вы знаете, сколько мне пришлось отвалить в качестве спонсорской помощи, чтобы вас, оглоедов, не отчислили? Очень круглую сумму! И вы мне эту сумму отработаете на каникулах вместо отдыха, поняли?

— Отработаем, — отвечаю я.

Арам тоже кивает.

— Без «б», бать, — зачем-то вякает он.

— Без «б», значит. — Отец моментально привязывается к этой фразе. — Без «б» у них все… Я смотрю, хорошо устроились, студенты. Жируете на родительских харчах, живете в роскошных комнатах, джипы дорогие водите, которые я вам по глупости купил. Вы вообще в курсе, сколько штрафов прилетело за ваше вождение? Да и хрен бы с ними, со штрафами, девчонку из кино украсть, на плечо закинуть… Она вам что, кавказская пленница? Вы б еще мешок на нее надели, дурни!

Мы снова вжимаем головы в плечи, пережидаем второй раунд.

— Объясните мне. — Отец машет руками перед нашими лицами. — На кой хер вам понадобилось бить сына декана? Зачем?

Арам вскидывает голову, готов расколоться, сучонок.

Зыркаю на него, едва заметно качаю головой.

Даю мысленный посыл страшной силы: «Молчи! Молчи!»

Потому что, если батя прознает причину…

Это мы с Арамом знаем, что тот Костик — любитель отъебать какую-нибудь целку и выложить подвиг в университетский порно-канал в телеге. Подход у него с закосом под романтика — сначала кино-домино, потом к себе в квартиру, типа в приставку порубиться, суши поесть или еще что, разумеется с продолжением. Какая-то девчонка сама соглашается, какую-то соглашают. А потом на всеобщее обозрение появляется видео с клубничкой.

Но если батя узнает про тот канал, это будет вселенский апокалипсис.

Канал ведь секретный, чисто для пацанов нашего универа.

Все поймут, что это мы раскололись, и мы будем нерукопожатны.

К слову, на том канале не только порно. Там часто выкладывают мнения про телок. По нему меряют, кого драть, с кем под ручку ходить. Оценивают, баллы выставляют.

Рыгаловка, короче, блевотная.

Оно, может, и лучше рассказать отцу, пусть бы он добился прикрытия этой шарашки. Но мы дали клятву, что никому про тот канал не скажем.

Само собой, клятву выполним, но и Насте там появиться не позволим. И никакой университетской мрази ее отъебать не дадим.

Она наша.

— Молчите, паршивцы? Стыдно? — продолжает разоряться отец. — Неужели ж никак по-другому нельзя было девчонку увести? По-людски, без драки.

Оно бы, может, и можно было без драки. Но тогда Костян бы не понял, что девочка неприкосновенная. А когда по щам получил — оно всяко доходчивее.

— Прости нас, пап, — говорит Арам.

— Мы так больше не будем, — вторю ему угрюмо.

— Конечно, не будете. Потому что если я узнаю хоть об одной из ваших драк, то больше ни копейки в университет не отнесу. Это ясно?

— Ясно. — Мы с Арамом киваем вдвоем.

Очень надеемся, что на этом нас отпустят.

Но тут следуют санкции, куда ж без них.

— Я забираю у вас машины на месяц, — цедит сквозь зубы отец. — Будете сами драить свои комнаты и ванные со щеткой в зубах тридцать дней! От зари до зари… И учебники штудировать, а потом мне рассказывать. И никаких карманных денег тоже месяц!

Последнее нам с Арамом как серпом по яйцам. Особенно если учесть, что я потратил последние карманные на один презент Настене, чтобы немно-о-ожечко качнуть весы в свою сторону. Хотя думаю, она бы и без этого выбрала меня, ведь между нами особая энергетика.

Вот только как ухаживать за девчонкой, если в карманах пусто?

— Пап, — решаюсь спорить. — Но у Насти ведь день рождения, как же мы без бабла…

— Я про эту Настю больше слышать не хочу! — рычит отец. — А теперь пошли вон с глаз моих!

Сбегаем, что делать.

Не дай бог, сейчас попасть ему под горячую руку, точно прибьет.

В конце концов, отец — не единственный, кто может дать денег на нашу задумку. У нас ведь есть еще бабушка.

Бабуля у нас огонь…

Настя

После неудачного похода в кино мне дико не по себе.

Хожу по квартире из угла в угол, не знаю, куда себя деть.

В нашей хрущевской двушке, конечно, особо не разгуляешься. Но я, кажется, уже истоптала весь мамин любимый бежевый ковер.

Близнецы Григорян забрали у меня телефон, да так и не вернули. Скорей всего, кинули где-то в машине да забыли. И я, дурында, когда убегала от них, даже не вспомнила про него. Точнее, была слишком шокирована произошедшим, чтобы нормально соображать.

Теперь не знаю, что сделать по этому поводу. Я даже не могу позвонить им и попросить его привезти.

И в полицию пойти не могу, потому что это дойдет до мамы, и она устроит мне вселенский апокалипсис. Ее аж трясет от всего, что связано с Артуром или Арамом. С самого девятого класса она ненавидит их лютой ненавистью, считает зажравшимися сволочами и не разрешает мне с ними общаться.

Ума не приложу, как мне ей сказать, что они забрали мой телефон?

Кстати, я ведь пока еще не работаю, мама меня обеспечивает. Так что это мне у нее теперь просить деньги на новый мобильный в случае чего. Ну и озвереет она сегодня…

Впрочем, маме в последнее время много не надо, чтобы дойти до состояния «Агрессивная гарпия». Хотя она у меня и не страшная совсем, пепельная блондинка с невероятно голубыми глазами, и не старая еще, ей всего тридцать восемь лет. Но слишком много работает, ее почти никогда не бывает дома, а когда она дома, то, как правило, такая уставшая, что взрывается с пол-оборота.

Вздрагиваю, услышав поворот ключа в дверном замке.

Мама вернулась со смены в больнице, а я так и не придумала, что ей сказать.

Выхожу в прихожую встречать ее.

Она кидает на обувницу сумку, скидывает босоножки и останавливается рядом, неодобрительно меня оглядывая.

— Дочь, ты почему недоступна? Что за приколы? Я же тебе сказала, если я звоню, значит всегда надо брать трубку! Иначе я автоматом прекращаю платить за твой телефон и интернет. Неужели это непонятно?

Поджимаю губы, соображая, что бы такого ответить, чтобы не нарваться на ее ор.

— Я… Эм…

— Не мямли! — вскрикивает она. — А то совсем как твой отец, что-то там вякает себе под нос, а другим как будто слышать не нужно…

Она говорит это с таким пренебрежением, что мне делается не по себе.

«Убирай квартиру лучше, а то, прям как твой отец, ни на что не годная!»

«Сходи за хлебом, а то вечно тебя ни о чем не допросишься, прямо как твоего отца…»

«На тебя разве можно положиться? Такая же безответственная, как и твой отец!»

Это все ее обычные придирки.

Я понимаю, папа очень сильно ее обидел тем, что фактически ограбил нас на круглую сумму. И это из-за его косяка мы переехали сюда, лишившись удобного жилья, да еще и попав в кредитную кабалу. А он даже не удосужился попросить прощения, просто исчез.

Но я не он! И пусть внешне мы с ним очень похожи, я не совершала ничего такого.

Я хорошо убираю квартиру, исправно хожу за продуктами, оплачиваю коммуналку, сама поступила в вуз и даже заработала себе стипендию. Собираюсь устроиться баристой в кафе возле университета,

Я не как мой отец! Но ей этого не докажешь…

Мы с ней совсем потеряли связь. Ей либо все равно, где я и что я, либо она чем-то недовольна и ворчит. Что с этим делать и как ей угодить, я не знаю. Очень хочу сбежать на квартиру или в общагу. Но местным общагу не дают, а на квартиру я не заработала.

Мать поджимает губы и вдруг достает из сумки какую-то белую коробку с бантиком.

— Что это за хрень у нас в почтовом ящике? — ворчит она. — Между прочим, нам сломали замок, наверное, для того, чтобы это положить. Никак не объяснишь?

Беру из ее рук продолговатую коробку и хмуро отвечаю:

— Я не в курсе, а с чего ты взяла, что это мне?

— Тут написано «Насте» на обороте.

Я поворачиваю коробку и вправду вижу надпись, сделанную синей ручкой.

— Все, я устала, мне некогда с этим разбираться, — подводит итог мама. — Попроси соседа, чтобы починил ящик.

С этими словами она уходит в ванную.

Вскоре я слышу звук включенного душа.

Выдыхаю. Кажется, моя казнь откладывается.

Иду в спальню и открываю коробку.

Внутри оказывается…

Новенький айфон и моя сим-карта, лежащая на дне коробки.

Обалдеваю, включаю телефон. И как только это делаю, мне тут же приходит сообщение от абонента «Любимый»: «Настена, я случайно разбил твой телефон, извини. Заменяю испорченное новым, наслаждайся».

А потом следом: «PS: Тебе понравилось, как я себя записал у тебя? Это Артур».

Да кто бы сомневался вообще, что это Артур!

Однако я даже не успеваю как следует на него позлиться, потому что в прихожей снова раздается звонок. И я снова вздрагиваю.

Слышу крик мамы из душа:

— Настя, это, наверное, пицца, иди забери!

Иду в прихожую, открываю дверь.

А там не пицца, там какой-то курьер. Причем он совсем не похож на тех, кто обычно возит еду. Весь такой в пиджачке, при галстучке…

— Анастасия Новикова? — спрашивает он.

Киваю.

— Это вам.

Он протягивает мне еще одну белую коробку, почти один в один такую же, как мама нашла в почтовом ящике.

Открываю и вправду нахожу там второй айфон.

Но, в отличие от предыдущего, он снабжен карточкой.

Читаю, что написано на кусочке белого картона: «Артур случайно разбил твой телефон, я решил купить тебе новый. Прими, пожалуйста. Твой навсегда, Арам».

Что мне с ними делать, а?

Они даже когда типа не ухаживают за мной, ухаживают одинаково…

Артур

— Да чего ты боишься? — Я тычу брата в бок ключами от машины. — Отец уже на работе, он не узнает. Ему вообще до фонаря, у него делегация из Китая приехала. Поедем в универ как люди, а не как обсосы на трамвайчике. Че мы, лохи, что ли? Я лично не лох.

С этими словами я киваю в сторону джипа, когда мы выходим из дома с рюкзаками.

— Ага, ага, — бурчит брат. — Тебе правила не писаны, что ли? Вечно ты так. Сначала начудишь, а потом мы вдвоем выхватываем от отца. Я пас. Лучше такси вызову, зачем сразу трамвай.

Вот так и теряешь связь с братьями. Я ведь думал, мы с ним на одной волне.

— Ну и вали на своем такси, а я на гелике поеду…

С недовольным видом наблюдаю, как Арам сваливает со двора.

Трус несчастный, пай-мальчик, мамочкин пирожок. Ни слова против, язык в жопу.

А я не такой.

Подхожу к гелику, глажу гладкую поверхность серебристого джипа, здороваюсь. Обожаю свою тачку и не собираюсь оставлять ее пылиться во дворе. Тем более что ключи из сейфа бати еще вчера выкрал. Отец, к слову, мог бы быть хитрее, ставить в качестве кода не день рождения матери, а хоть что-то другое.

Нажимаю на брелке кнопку «Открыть». Джип радостно мигает фарами, очевидно, что скучал.

С удовольствием забираюсь внутрь, глажу черную кожу сиденья.

Пультом открываю ворота и выезжаю.

Обожаю водить… Как сумасшедший.

Но сегодня очень стараюсь придерживаться скоростного режима, иначе батя взгреет так, что мало не будет. Кажется, я исчерпал свой лимит на штрафы, а заодно и его терпение.

Однако не учитываю, что аккуратное вождение существенно удлиняет путь, надо было выехать раньше.

На парковку универа подъезжаю тогда, когда пары уже десять минут как начались.

С шумом вздыхаю, предчувствуя, как опять будет разоряться препод. Ну не могу я приходить вовремя. Не могу, и все тут…

Выскакиваю из машины, открываю дверь на заднее сиденье, тянусь за рюкзаком.

И неожиданно получаю тычок в ребро.

Ощутимый такой!

Охреневаю от чьей-то нечеловеческой наглости, поворачиваюсь к этому камикадзе и застываю на месте.

Потому что передо мной стоит Настя.

— Ты совсем офигел, Григорян? — фырчит она.

Тычет в меня каким-то белым пакетом, а потом добрых пару минут что-то доказывает, предъявляет.

А я ничего не слышу, потому что отвлекаюсь на то, как двигаются ее губы. У нее очень красивые сочные губы, которые очень эротично шевелятся, когда она что-то говорит.

— Вот, держи! — шипит Настя.

Это все, что я улавливаю.

— Что это? — С недоумением смотрю на белый пакет.

— Почему ты всегда игнорируешь любые мои слова? — Она чуть не подпрыгивает на месте от бешенства. — Ты никогда не слушаешь!

А я не специально, честно. Просто, когда она рядом, я растекаюсь лужей и не способен воспринимать реальность. Особенно, когда мы с ней вот так, наедине. Что обычно случается плюс-минус никогда, ведь рядом всегда маячит Арам, при котором вот так не сделаешь, как я сейчас собираюсь…

Я забираю у Насти пакет, который она так настырно мне дает, кидаю его на заднее сиденье.

Потом тяну руку к ее талии.

— Настена, иди сюда.

С этими словами я притягиваю ее к себе и наклоняюсь, чтобы поймать ртом девичьи губы.

И улетаю…

Потому что нет в мире вещи прекраснее, чем целовать Настю.

Говорят, существует пять стадий принятия неизбежного.

И, кажется, целуясь со мной, Настя проходит их все.

Она пытается оттолкнуть меня поначалу, несмотря на то что нам так кайфово в процессе. Потом она стучит мне ладонью по груди. Злится и снова стучит, но я воспринимаю это как ласку.

Потом тихо просит между поцелуями:

— Артур, не надо… Артур, отпусти…

Вяло так просит, почти нехотя. Голосок еще такой хриплый, полупьяный. Заводит аж до трясучки!

Естественно, не ведусь на эту провокацию.

Нагло целую ее дальше, проявляю все больше настойчивости.

Настя замирает, позволив мне в полной мере завладеть ее губами. Я втягиваю обе ее губы в рот, потом по очереди прикусываю их и снова облизываю.

Затем Настя и вовсе принимает мой язык внутрь, заодно проводит ладонями по груди и обвивает шею.

Охреневаю от удовольствия, когда чувствую, что Настя ко мне жмется.

Держу ее за талию, ласкаю губами губы и чувствую, как кружится башка от всего этого.

А потом у Насти подгибаются колени. Легко удерживаю ее за талию, плотнее к себе прижимаю, не размыкаю контакта губ.

Кажется, моя девочка забыла, что во время поцелуев надо дышать. По моим подсчетам, ни одного вздоха за последние тридцать секунд не сделала.

Я немного отстраняюсь, вглядываясь в любимое личико.

Пытаюсь донести до нее самое главное:

— Настена, ты ведь меня выберешь, да? Ты правильно выбирай. Правильно — значит меня… Давай Араму сегодня скажем, что ты меня выбираешь?

Вдруг чувствую сильный толчок в спину.

Оборачиваюсь, и не успеваю даже ничего понять, как мне прилетает увесистый удар кулаком с правой.

В больную, сука, скулу!

Охаю, отлетая в сторону.

— Отвали от нее, мудель! — орет на меня Арам. — Мы же договорились до дня рождения ее не трогать! Ты нарушил слово…

Надо ж ему было появиться так не вовремя.

Я нарушил клятву, да. Но какие могут быть клятвы, когда дело касается любимого человека?

Араму до лампочки на мои причины, у него есть свои. Он хватает меня за грудки, слышу треск черной рубашки поло.

— Свали на хер! — пытаюсь оттолкнуть от себя Арама.

А он будто сожрал утром булку с тестостероном. Яростно рычит, припечатывает меня спиной к машине и, кажется, собирается превратить мою многострадальную физию в мясо.

— Прекратите! — с правого бока раздается ор Насти. — Немедленно прекратите драться!

Защищает, милая. А то Арам, застав меня врасплох, вполне мог бы подрихтовать физиономию. Сделал же нас бог одинаково сильными…

Однако Арам ее крик игнорирует, снова замахивается на меня.

— Я сейчас позову университетскую охрану! — кричит она.

Последнее действует на нас обоих.

Университетская охрана равно доклад в деканат, равно доклад бате, равно вселенскому песцу, ведь он больше не простит так просто. Вот такое вот хреновое уравнение.

Арам резко разжимает руки, выпуская меня.

— Все в порядке, Настена, — говорю я, давая понять, что этот комариный укус в виде тумака от брата мне вообще до одного места. — Не переживай за меня.

— А я и не переживаю, — вдруг выдает она. — Заберите ваши айфоны, отдайте мне мой телефон и деритесь сколько хотите! Мне вообще пофиг…

Пофиг ей.

— Чем тебе не угодил айфон? — спрашиваю исподлобья.

— Тем, что меня мама прибьет за ваши подарки! — продолжает злиться она. — Быстро верни мой телефон! Я починю его, если что…

Я шумно вздыхаю, открываю переднюю дверь машины, тянусь в бардачок и достаю ее телефон.

— Бери, — протягиваю ей. — Тут вот сверху трещина на экране, я не хотел, так вышло…

Настя выхватывает у меня мобильный.

— Оно так и было, идиот! — фырчит моя любовь и спешит уйти.

Мы с Арамом остаемся на парковке у джипа одни.

Только тут до меня доходит очевидное. Она сказала «телефоны»! Не один телефон.

— Ты что, подарил ей айфон? — предъявляю брату. — Договорились же, до ее дня рождения без подарков. Мы не будем ее покупать, она ж не товар!

— Так ты тоже подарил, придурок! — пышет гневом Арам. — Или скажешь, не так?

Мы спешим взять пакет, который мне вручила Настя. Там и вправду два мобильных телефона.

— М-да… — тяну с хмурым видом. — Могла бы оставить себе хоть один мобильник.

— Если ты еще раз подойдешь к Насте до ее дня рождения, тебе пиздец! — говорит Арам.

Сплевывает на асфальт себе под ноги и уходит.

Я же остаюсь, поглаживая нижнюю губу. Вспоминаю, что только что творил тут с Настеной. Самые сладкие мгновения моей жизни, они стоят каких угодно тумаков.

Я три года схожу с ума по Настене. Три гребаных года…

Да, мне и правда пиздец… Если она меня не выберет.

Настя

Я сижу на задней парте в круглой аудитории на лекции по теории экономики.

Здесь несколько групп студентов, аудитория вместительная.

Преподаватель вещает о важности экономики, а я…

Вроде бы людьми окружена, вроде бы даже в тетради что-то пишу, точнее пытаюсь записывать лекцию. А на самом деле я там, на парковке возле джипа Артура…

До сих пор. Даже спустя час.

В сотый раз переживаю то, что случилось, и не могу пережить. Слишком сильные получила впечатления. Перед глазами так и мелькает Артур, его губы, сильные руки. Я почти чувствую мятный вкус его языка у меня во рту.

Близнецы Григоряны на пару так и не явились, к слову. Это будет их второй прогул предмета Прокоповича. Преподаватель злой и всех отметил в начале лекции, как и мое опоздание. Так что им придется попахать потом, чтобы закрыть прогулы.

Или не придется…

Они же барины. У них же папа миллиардер.

А я здесь на стипендии, которую чудом получила. Иначе пришлось бы пойти по протекции мамы в мед, и неважно, насколько медицина — не мое.

Интересно, почему Григоряны считают, что им не писаны правила? Это какие-то особенности воспитания?

Почему Артур считает, что может вот так запросто взять, прижать меня к себе и целовать…

Наверное, мне не было бы так обидно, если б не понравилось.

Но мне очень понравилось, и теперь я не могу спокойно дышать.

Украдкой прикасаюсь к губам. Они горят после наглых и таких смелых поцелуев Артура…

Не знаю, как это работает.

Григоряны похожи, как куриные яйца.

И характер у них один на двоих. Наглые пупы земли, которые считают, что им все можно, в частности застолбить человека и управлять его жизнью. Это я про себя, если что.

Но если заглянуть под это…

Они красивые парни, все при них. Лицом похожи больше на мать, хотя я видела ее всего несколько раз, но сходство очевидное. Пусть такие же смуглые и черноглазые, как отец, все равно на ярых представителей армянской национальности не сильно похожи. Обрусевшие, как мама говорит.

Они объективно красивые, одинаковые, если не считать родимого пятна на виске Артура.

Но мне всегда больше нравился именно Артур, несмотря на их схожесть. Я украдкой слежу за ним — это мое тайное хобби.

И когда он рядом, особенно когда прикасается, у меня по всей спине мурашки.

Однако так, как сегодня, он никогда ко мне не прикасался.

У меня реально подогнулись колени, когда он меня целовал. Ничего приятнее я в жизни не испытывала.

Все уплыло в другую вселенную, остались только его губы, сильные руки, горячее тело, шумное дыхание. Я даже не знала, что способна на такие яркие эмоции в принципе.

Как бы было хорошо, окажись он обычным парнем без заскоков, начни мы встречаться… Без вот этой вот трехлетней истории ужасов и абьюза, которая все напрочь испортила.

Уйдя глубоко в себя, я даже не замечаю, как открывается дверь аудитории, и ровно под конец пары Григоряны все-таки припираются на лекцию.

Они выслушивают ругань преподавателя, кивают, типа со всем согласны, а потом вразвалочку чешут в противоположную от меня сторону, садятся на пустующую заднюю парту.

— М-м, Григоряны, — тянет одна из моих подруг, та, что сидит ближе.

Алиса Усачова, в недавнем прошлом блондинка, а теперь с розовой шевелюрой. Последние полгода упорно косит под Пинки Пай.

Она влюблена в Григорянов, не разделяет их.

Остальные подруги в количестве еще двух женских особей, что сидят в моем ряду неподалеку, также косятся в сторону близнецов.

Они все в них влюблены.

Все как одна.

И они все с ними спали.

Кто с Артуром, кто с Арамом. А кто сначала с Артуром, а потом с Арамом.

Я в нашей компании единственная девственница, и единственная, кого они не трогают.

Вот так… Типа любят, но не трогают. Ни в кино не водят, ни еще куда-то. Просто следят за неприкосновенностью своей собственности, то бишь меня, и наяривают моих подруг.

Естественно, девчонки спали не только с близнецами, но именно про них они докладывают мне с особой тщательностью. Чтобы я знала и жила с открытыми глазами, как они это позиционируют.

Я уже стараюсь не общаться ни с кем из подруг, почти никуда не хожу. А девчонки все докладывают и докладывают, как будто испытывают от этого кайф.

Другого выхода нет, я делаю вид, что мне все равно.

Хотя ситуация бесит до дрожи.

Вот и сейчас Алиса томно вздыхает и говорит:

— Артурчик такой неугомонный вчера был, смотри.

С этими словами она демонстрирует мне засос на шее.

Я вижу красную отметину и буквально зеленею от переизбытка чувств.

Неужели после этого он ожидает, что я его выберу? Раньше рыба запоет, чем это случится.

Сволочь!

Настя

Я думала о том, что мне повезло найти работу бариста, ровно до той минуты, пока меня не оставили одну за кофемашиной.

В теории-то оно просто — когда тебе тщательно, а главное медленно показывают, как и что делается, объясняют тонкости приготовления эспрессо и капучино.

А на практике в меню тридцать вариантов авторского кофе.

И я не имею ни малейшего понятия, как готовить большую часть из них.

Меж тем кафе рядом с университетом достаточно популярное, студенты любят разнообразие.

Стою теперь, как барашка пялюсь на шеренгу ликеров с самыми разнообразными вкусами и молюсь, чтобы никто ничего сложнее латте не заказал.

Неожиданно за спиной звучит знакомый голос:

— Мне, пожалуйста, банановый фраппучино.

Фраппучино, вашу маму!

Я резко оборачиваюсь и вижу из-за прилавка кафе своего избитого приятеля.

— Костя… — вырывается у меня.

Мне говорили, что он в больнице со сломанными ребрами. Но вот он, здесь, стоит вполне себе целый и даже не закованный в гипс. Физиономия и та без синяков.

— Привет, Настюша, — говорит он с какой-то особенной интонацией в голосе.

Будто я ему — самый дорогой на свете человек. И смотрит он на меня соответствующе.

Мне становится дико неловко.

— Костя, ты извини меня, пожалуйста, за тот случай в кинотеатре… — тихо говорю я. — Мне надо было предупредить тебя о Григорянах…

— Что у тебя с ними? — спрашивает он напрямик.

— Ничего, — фырчу, моментально разозлившись на бывших одноклассников, которые до сих пор отравляют жизнь, хотя мы уже студенты и давно пора вылезти из песочницы. — Они просто много о себе мнят. Но у меня ни с одним из них ничего не было.

— А хотела бы, чтобы было? — спрашивает он в лоб.

Вопрос даже кажется мне грубым, ведь это не его дело.

Но я все-таки отвечаю:

— Нет, не хотела бы. Меня вообще ничего такого не волнует, я в университет хожу не сниматься, а учиться.

— Ух, какая серьезная девочка. — Он снова мне улыбается.

— Да, серьезная. — Я строго на него смотрю.

— Вот и хорошо, — кивает он. — Мне нравятся серьезные девушки, а не эти прости господи…

Последнее высказывание очень настораживает. Совсем не хочется, чтобы из-за меня он снова отдыхал от лекций в больнице.

Я шумно вздыхаю и отвечаю ему:

— Тебе лучше ко мне не приближаться, во избежание, так сказать… Григоряны не успокоятся. Они никогда не успокаиваются.

— Я вроде бы не в постель тебя укладываю, — посмеивается он. — Пришел купить кофе, даже не знал, что ты тут работаешь. Или кофе тоже нельзя?

— Кофе можно. — Приходит моя очередь улыбнуться.

— Отлично, тогда мне банановый фраппучино.

Блин горелый!

— Костя, — тихонько его прошу, — я не умею делать фраппучино. Пожалуйста, закажи его завтра, я до завтра научусь. А сейчас, может быть, обычный латте? Можно за мой счет, раз фраппучино сегодня не состоится.

Он усмехается своей особенной кошачьей улыбкой, которая придает плюс сто к очарованию, и соглашается:

— Давай свой латте.

А потом берет и кладет двухтысячную купюру в прозрачную банку с приклеенной надписью «На вкусняшки для котиков». Как раз такую сумму мне обещали за одну рабочую смену. Ух, вот это чаевые!

— Что ты, не надо, — тяну я, чувствуя себя неловко.

— Конечно надо, ты же угощаешь меня кофе. — Он подмигивает мне.

Принимаюсь за работу, очень стараюсь ничего не напутать, но, кажется, все-таки путаю количество кофе, изрядно перебарщиваю.

Костик благодарит меня, берет пластиковый стакан с латте, пробует его и… ничего не говорит, просто уходит.

— Фух, — с облегчением выдыхаю.

И только в этот момент замечаю, что в дальнем конце зала сидят Григоряны… Когда успели зайти?

Сердце моментально начинает тревожно ныть.

***

Артур

Мы с Арамом сидим за дальним столиком кафе и пристально следим за тем, чтобы Костян ничего себе не позволил с Настей.

Никаких прикосновений, вообще ничего.

И мне, и Араму тошно даже смотреть, как он с ней разговаривает. И лишней минуты не хотим, чтобы он с ней провел.

Вышибли бы его отсюда к собачьим чертям, если бы не камеры. Но не хочется подставляться перед батей во второй раз из-за одного и того же упоротого камикадзе, которому, видимо, нравится получать по роже. Или он думает, что папочка декан — это надежная крыша, которая защитит его от всего? Наш папахен в сто раз круче и своих никогда в обиду не даст.

А все же не хотелось бы лишний раз получать от отца люлей.

Он ведь и вправду выдал нам за прошлый косяк по новенькой зубной щетке и заставил чистить кафель в нашей ванной. Потому что мама у нас не ломовая лошадь, а горничной тоже надо хоть иногда давать выходной. И вообще, мы типа обленились и охамели в край. Будто сам хоть раз чистил кафель в ванной. Зубной щеткой… Деспот.

— Валит, — тихо подмечает Арам.

Мы в четыре глаза наблюдаем за тем, как Костян покидает поле боя несолоно хлебавши. Очевидно, что Настя его послала, раз так быстро свалил.

А если б не послала… Даже не знаю, что бы мы с ним сделали.

По идее, нам с Арамом тоже нужно валить, но…

Мы не уходим, слишком радостные оттого, что теперь практически на законных основаниях можем сидеть за столиком кафе и пялиться на Настю хоть целый день. Она нашла себе классную работу, мы готовы ей даже доплачивать.

По долгу службы ей придется теперь даже общаться с нами, причем мило. А мы большие любители кофе, будем подходить к ней раз в час за чем-нибудь.

— Ты первый за кофе, или я? — Мы с братом переглядываемся.

Успеваем даже чуть привстать, но оба нарываемся на злой взгляд Настены, который она бросает на нас через весь зал.

Не подходи, убьет.

Примащиваем задницы обратно на стулья.

— Давай позже? — предлагает Арам.

Киваю, что делать. Будет печально, если Настя попросит нас уйти так скоро, мы ведь на нее сегодня еще не насмотрелись.

Не сговариваясь, достаем из рюкзаков учебники по основам экономики. Ведь препод уже пообещал нам на следующем семинаре парное нагибаторство в извращенной форме за вчерашнее эпичное опоздание на пару. Это когда мы приперлись туда в самом конце. Лучше бы вовсе не приходили.

Оба делаем вид, что читаем, даже в головах что-то оседает.

Неожиданно пиликает сообщением мой мобильный.

«Привет, Артур, как дела?» — пишет мне в ВК профиль под ником Пинки Пай.

На аватарке вальяжно развалилась на диване подружка Насти, Алиса Усачева. Видели ее вчера со здоровенным засосом на шее. Шалава.

Я бы, как обычно, ее проигнорировал, потому что ну сколько можно уже подкатывать, знает же, что Настю люблю. Но в этот раз игнорировать не могу.

«Узнала?» — задаю один-единственный вопрос, пожалуй самый важный из всех.

Потому что возникла серьезная дилемма: как мы сможем завалиться на день рождения Насти, если не знаем, куда заваливаться.

Алиса пишет: «Отвечу, если сводишь в кино».

Сука.

«Я тебе денег дал, чтобы ты узнала», — напоминаю, а то вдруг забыла.

«Уже потратила», — не теряется она.

«Либо давай еще, либо…»

«Либо я сброшу пацанам инфу, что ты даешь в жопу», — припечатываю ее железным аргументом. Типа остались еще те, кто не в курсе.

«Я не даю!» — отвечает она и снабжает сообщение злющим эмодзи.

Пыхчу от раздражения. Сколько можно ломаться? Лезу в тот самый телеграм-канал, куда сливают голые фотки и видео девчонок из универа. Нахожу то, что гуляет там уже давненько. Голая девка со спины, с оттопыренной кормой, готова к внедрению. Подписано четко: «Алиса Усачева, лучший ракурс».

Пересылаю ей фото, пишу: «Даешь. Твоя жопа?»

«Откуда это у тебя???» — Наверное, она там бьется в истерике.

Даю бесценный совет: «Думай, кому и что ты разрешаешь снимать и кому что сама отправляешь. И да, также неплохо было бы думать, с кем трахаешься».

Она молчит. Видимо обиделась, вот же с ебанцой деваха.

Снова ей пишу: «Узнала или нет? Спрашиваю в последний раз».

И она наконец отвечает:

«Узнала».

Продолжает сучка не сразу, держит интригу. Но наконец выдает:

«Настя сказала, что никак отмечать ДР не будет и весь день просидит дома».

Показываю сообщение брату.

— Ну блин, — пыхтит Арам. — Это из-за нас, что ли?

Пожимаю плечами.

Может такое быть, что из-за нас?

И тут вдруг Арам тычет мне в нос своим мобильником, цедит сквозь зубы:

— Костян Настю клейманул!

Слышу это, и меня пробивает током.

Клейм* в переводе с местного пацанского означает следующее: пообещал распечатать, заснять это дело на видео и выложить в Сеть. Заявочку такую обозначил, намерение обрисовал, сука…

Где он это все пообещал? Да в том же телеграм-канале.

Открываю новый пост в этом гадючнике, а там милое невинное личико Насти за кассой кафе.

И подпись: «Ангелочек, правда? Как ее отыметь, ребята? Делайте заказы в комментариях, пока я добрый. Выложу видео в ближайшие дни».

*Клейм от английского слова claim (требование; заявка; намерение; притязание).

Артур

Мы с Арамом, не сговариваясь, подскакиваем с мест и бросаемся вон из кафе.

Оглядываемся по сторонам, щурясь от чересчур яркого солнца. Ищем гада, который на наших глазах творит такое с самым дорогим для нас человеком.

У меня в груди так долбит сердце, что сейчас, кажется, вылезет через рот.

Костяна у кафе ожидаемо нет.

Съебался по-быстрому, тварина.

Мы несемся на парковку. Этот мудель везде ездит на своей джили тугелла и всегда аккуратнейшим образом паркует машину на стоянке. Как по мне, так себе китайский седан, пусть и современный. С нашими геликами не сравнится.

Однако же…

Тугелла ездит значительно быстрее, чем мы бегаем.

Когда мы с Арамом прилетаем на парковку, Костян как раз выруливает с парковочного места, разворачивает машину и несется прямо на нас.

Мы разбегаемся в разные стороны, а он крутит нам фак и уматывает, как последний трус.

— Ты ж нам еще попадешься, сука! — что есть силы ору ему вслед.

Ведь в одном универе учимся.

И мне плевать, чей он там сын, и на сколько курсов старше нас.

Отхватит пизды только так и, должно быть, понимает это.

Но ему, по ходу дела, тоже все равно. Или решил давить авторитетом папика?

В любом случае в данной конкретной ситуации нам с Арамом только и остается, что встать рядышком да глядеть, как этот придурок уматывает на своей тачке.

Не удерживаюсь, размахиваюсь и со всей дури отвешиваю Араму подзатыльник. Получается такой смачный, что брат клацает зубами.

— Ты охуел? — орет он.

И моментально отвечает мне ударом под дых.

Хватаюсь за грудь, ловя ртом воздух, и ору на Арама:

— А кто сказал, что не хрен сегодня машину брать? Кто набздел перед батей? Мы бы щас…

— Что мы бы щас? — цедит сквозь зубы Арам. — Уебались в какой-нибудь столб, пытаясь догнать этого чиканутого? Без того водишь как маньяк! Батя бы нас тогда вообще тачек лишил.

Арам вечно так — сплошная, мать его, рациональность.

Злые и расстроенные, мы возвращаемся в кафе, где продолжают висеть на стульях наши рюкзаки.

Плюхаемся на свои места, зыркаем друг на друга.

— Это он специально, — пыхчу праведным гневом. — Чтобы нас позлить за то, что мы ему в прошлый раз обломали с ней свиданку и отпиздили к тому же…

— Мало отпиздили. — Арам со мной солидарен. — Надо было сильнее пинать, может до него бы тогда больше дошло.

Смотрю на брата и аж самого пробирает, насколько злым он выглядит. Я такой же взъерошенный и красномордый сейчас, да?

Не могу понять Костяна, хоть убей. На хрена он все это делает?

Нет, ладно еще ты мстишь недругам. Ну выцепи ты нас по одному, объясни, каков твой кулак на вкус, проверь на прочность наши морды.

Это мы бы поняли. За это даже зауважать можно.

Но девчонку-то зачем в это вмешивать? Ведь не по-пацански!

Я снова лезу в телеграм-канал, проверить не удалил ли случаем пост.

А он не удалил, тварь конченая.

Наоборот, пост набирает среди университетских пацанов просмотры, лайки и туеву хучу комментариев…

Мне очевидно, что Костян снял Настю на мобильник именно сегодня, пока ждал свой гребаный кофе. На снимке она стоит возле кофемашины и улыбается ему, причем не позерски, как девки обычно делают, а искренне так… Как давно нам с Арамом не улыбалась.

Верит этому муделю?

— Ты зацени! — пыхтит недовольством Арам.

И снова, как совсем еще недавно, тычет мне в нос мобильником.

А там на пост уже больше ста комментариев.

Все примерно одного характера:

«Какая милаха, я б ее вздрючил!»

«На каком факультете она учится? Чур, я после тебя к ней в трусы!»

«Без разницы, как отымеешь, главное сними четче ее письку, хоть подрочу».

«И сиськи тоже!»

У меня аж в висках стучит от переизбытка эмоций.

Не удерживаюсь, также пишу комм:

«Ты гандон штопаный, охуел в край! Проси админов удалить свой уродский пост! Настюха не про твою честь!»

Почти сразу добавляю:

«Или при следующей встрече зубы выплюнешь, тварь!»

Костян тут же реагирует:

«О, Григоряны очухались. Слышали такую аббревиатуру, как УК РФ? Попробуете ко мне полезть, в ментуре окажетесь, лохи печальные! И если че, вы только что прилюдно мне угрожали, я сделал скрины, так что у меня будут пруфы*».

— Да не отвечай ему, — ругается на меня Арам. — Он только кайф ловит от того, что троллит нас.

— Надо зайти с другого бока… — киваю брату.

Вариантов, впрочем, немного. Но они есть!

*Пруф — от английского proof, доказательство.

Артур

Следующий, кому мы решаем написать, — администратор канала.

Царь, как он себя называет, в миру Вовка Царев.

Этот чел — родоначальник всего этого беспредела, аспирант экономического факультета. Будущее светило науки и по совместительству владелец порно-канала. Вот такая многогранная личность.

Однако ж и тут есть кодекс, который всегда соблюдается. Царь на этом настаивает и жестко наказывает всех, кто его нарушает.

Ему пишу я.

Нахожу его контакт, где на аватарке красуется лев в короне, и набираю текст: «Мою девушку выставили в канале в качестве будущей жертвы. Я готов внести взнос за нее. Рыбаков Константин не имел права на клейм. Прошу удалить пост и внести запрет на канале на Настю Новикову!»

Ведь девчонку нельзя трогать, если она за кем-то закреплена, это делается с помощью денежного взноса. И конечно, при условии, что это твоя девчонка.

Арам подсматривает, что я пишу. Пихает меня в бок:

— С хера ли она твоя девушка?

— Ты правда думаешь, сейчас время ее делить? — рычу на него.

Он затыкается, но я вижу, как его колбасит.

Мы оба нависаем над мобильником, который лежит на столе, ждем ответа админа.

И он приходит с поразительной быстротой. Точнее, Царь присылает нам аудиозапись.

Мы с Арамом суем по наушнику в уши и нажимаем на воспроизведение.

Очень скоро слышим нежный Настин голос, где она говорит дословно следующее:

— Мне надо было предупредить тебя о Григорянах…

— Что у тебя с ними? — Голос Костяна.

Дальше снова Настя:

— Ничего. Они просто много о себе мнят. Но у меня ни с одним из них ничего не было.

На этом запись обрывается.

Мы с Арамом злобно зыркаем через весь зал на Настю, которая как ни в чем не бывало стоит у кофемашины. Вот же дура! Считай, сама себя под монастырь подвела.

«Ты ж Григорян, так?» — приходит мне от Царя.

«Григорян», — нехотя отвечаю, ведь скрывать бессмысленно.

«Девочка за тобой не закреплена, Костян имеет право на клейм».

Пытаюсь доказать свою правоту: «Мы с ней с девятого класса дружим!»

Ответ неутешительный: «С девой можно сколько угодно дружить, заглядываться. Если она не твоя девушка, это не играет роли. На нее, может, пол-универа заглядывается. И что, теперь никому трогать нельзя?»

Меня моментально клинит. Печатаю со скоростью света: «Ты охуел со своим каналом? Это нормальная девушка, с ней нельзя так. Костян — моральный урод, я ему яйца вырву…»

Ответ приходит моментально:

«Бан на неделю за маты».

Бан, сука, на неделю…

— Пиздец… — цедит сквозь зубы Арам.

— Давай покажем Насте. — Я машу головой в ее сторону. — Пусть знает, какой Костик мудозвон!

— Ты попутал? — рычит на меня Арам. — Это пацанский чат, мы клятву давали. Если кто узнает, нам кранты, нас взъебут без вазелина…

— А что, лучше, чтобы она с ним…

— Этого не будет, — качает головой Арам. — Поехали к Дункану.

Я киваю.

Если нам кто сейчас и поможет, так только старинный друг, который в состоянии залезть в любое самое зашифрованное место. А уж взломать телеграм-канал — тем более.

***

Через два часа мы все еще сидим с Арамом за столом. Правда, территориально это уже на другом конце города, в общаге у бывшего одноклассника, который поступил в технический вуз.

Мрачная, тусклая комната завешена черными шторами, на стенах плакаты с черепами и крестами. Ничего-то в жизни нашего долбанутого друга-айтишника не изменилось.

— Ха, — хмыкает Дункан, почесывая давно не стриженную рыжую шевелюру. — Забористый у вас университетский канал. Даже жаль, что я поступил в другой универ…

— Ты взламываешь или херней страдаешь? — пихает его под бок Арам.

— Программа работает, подбирает пароли, — хмыкает он.

— Так она может еще неделю будет эти пароли подбирать, — взрываюсь я и хлопаю ладонью по столу.

Сам в сотый раз за последний час лезу в треклятый канал смотреть комментарии, которые там плодятся в геометрической прогрессии.

— Так не пальцем деланный, — отмахивается Дункан. — Я доработал программу, пашет в тридцать раз быстрее официального аналога, но и канал с защитой. Зуб даю, не вы первые пытаетесь нагнуть защиту и взломать эту клоаку.

Мы с Арамом барабаним пальцами по столу, ждем, жуем собственные губы от нервов.

Наконец Дункан вскрикивает:

— Мы в эфире! Надо действовать быстро пока никто не спохватился…

— Удаляй на хер пост этого мудозвона! — нервно кричу я.

— Я сделаю лучше, отредачу его…

С этими словами Дункан стучит по клавишам.

Очень скоро мы с ребятами читаем совершенно другое содержимое поста: «Извините, друзья, попутал, больше так не буду. Я — телега с говном». Фото Насти меняется на фото Костяна, причем пропущенное через фильтр таким образом, что он оказывается в коричневую крапинку.

— Ну ты даешь! — фырчит от смеха Арам.

— Умею, да, — ржет Дункан.

И меняет пароль на канале. Ставит свою защиту, чтобы у владельцев возникли серьезные проблемы с его разблокировкой.

На этом Дункан не успокаивается:

— Я тут поприкалывался немного…

С этими словами он поворачивает к нам экран своего ноутбука.

А там страница ВК Костяна, но вот ник какой говорящий: «Телега говна».

Дальше подписи под каждым фото: «Мой говновоз», «Говнодрилл» и так далее.

Мы с Арамом прыскаем смехом.

Но все же такой мести и близко не достаточно.

И надо что-то решать с Настиным днем рождения…