Как попаданке поднять ребёнка и...курорт

— Элла, но как же так получается, дорогая моя?! Буквально на прошлом сеансе вы рассказывали, что бывшего мужа к моменту развода разлюбили, а теперь заявляете, что жизнь потеряла смысл! — недоумевал мелодичный голос.

Я лежала с закрытыми глазами на кушетке у рекомендованного подругой психолога уже во второй раз. Елизавета Вранская наверняка прекрасный специалист, ведь Вера — моя подруга — плохого-то не посоветует… Но, к сожалению, дорогущий доктор совсем не уловил посыл моего монолога.

При чём тут мой развод и то, что у одинокой сорокалетней женщины жизнь закончена?

— Он не имеет к этому выводу никакого отношения! Как можно этого не понимать?! — не сдержав раздражения, вспылила я. Проклятье! В последнее время нервы ни к чёрту. Нельзя бросаться на людей, Элла. — Вернее, имеет, но не такое, как вы подумали... — сменила я тон, пытаясь сгладить вспышку гнева.

— Расскажите мне всё, что у вас на душе, и я пойму, обещаю, — мягко подтолкнула меня эта необидчивая женщина к откровенности, — не нужно держать в себе тревожные мысли.

Я вздохнула и решила попробовать объяснить ещё раз.

— Время! Мне жаль потраченного на этот брак времени и того, что я неправильно расставила приоритеты.

— Так-так, уже лучше. А что бы вы хотели поменять, если бы выпал шанс? — участливо поинтересовалась психолог. — Как показывает практика, если человек точно знает, чего хочет, возраст ему не помеха...

— Ребёнок! Я жалею, что не родила вовремя ребёнка. Всё слушала этого кобеля: «Элла, ну какие дети? Сначала надо купить хорошую квартиру», «Эллочка, нам машину пора менять, а ещё мы собирались в Доминикану этой зимой», «Элка, ну что ты заладила со своим ребёнком, нам до него сейчас? Мне докторскую писать, а он будет орать, отвлекать», — с удовольствием перекривляла я бывшего. — Муж постоянно находил кучу причин, а я на них велась и всё ждала подходящего момента, ждала, пока не дождалась... Мне сорок, мужа больше нет — у козла молодая жена на седьмом месяце...

— Но, Элла, сорок лет — не возраст! Сейчас и позже рожают. Зачем же ставить на себе крест?

— Да от кого мне рожать?! — опять вспылила я. — От донора?! Нового мужа искать прикажете? Триста лет не нужен он мне. Да и вообще никакие мужики не нужны! Я бы всё на свете отдала за то, чтобы у меня уже сейчас был ребёнок, поймите! — возмущалась я, войдя в раж, но одновременно с этим вдруг поняла: причина депрессии и апатии найдена. На душе сразу стало легче. Ведь когда концы проблемы видны, её и решать проще. Можно же подумать об усыновлении. — Простите, Елизавета, я вышла из себя, вы мне очень помогли…

— Не стоит извинений, — разлился по кабинету густой мужской бас, и я, распахнув глаза, вскочила с кушетки, — ребёнок, говоришь, нужен? Это можно устроить...

Поморгала глазами, и мне резко поплохело от увиденного: мистический ужас, который я испытала, бросил в холодный пот, руки затряслись, а ноги стали ватными…

Передо мной сидела Елизавета Вранская. Раскрывала рот тоже она, а вот голос, который раздавался изо рта психолога... Он точно не принадлежал хозяйке кабинета. А ещё глаза... Приятная молодая женщина вмиг превратилась в персонажа фильма ужасов, так как только что продемонстрировала мне лишённые зрачков белки...

Я перекрестилась и попыталась подорваться с кушетки, а когда у меня ничего не вышло — тело будто парализовало, — тоненько завыла. Я бы заорала громче, но горло сковал спазм…

— Господи, помоги, спаси и помилуй! — пропищала едва слышно.

— Ну а я чем занимаюсь? — сварливо пробасило чудовище.

А я, наверное, потеряла сознание, потому что перед глазами появился очень реалистичный вид. Я будто перенеслась в какой-то лес и зависла над бездыханным телом молодой женщины в длинном платье, а голос в голове продолжил вещать:

— Смотри внимательно, человечка.

Мой бесплотный дух дёрнуло и стремительно перенесло из леса на дорогу, где стояла большая… пусть будет карета… с открытой дверью, но без лошадей. Ну или какой-то другой тягловой силы. Рядом крутились две дородные тётеньки лет пятидесяти, чем-то неуловимо похожие, в длинных мрачных нарядах. Юноша лет пятнадцати, одетый как крестьяне в России девятнадцатого века, склонился к колесу и, судя по всему, чинил его. А маленькая хорошенькая рыжеволосая девочка лет четырёх-пяти скакала вокруг, пытаясь поймать бабочку и задорно смеялась.

— …Эта девочка только что осталась круглой сиротой, — раздался голос в моей голове.

Какой кошмар! Если это галлюцинация, то какая-то слишком жестокая. Жалость к ребёнку, который пока не знает, что остался один на белом свете, вытеснила страх и неверие.

— Что с ней будет? — безмолвно прошелестел мой вопрос.

Но жуткий собеседник его услышал и ответил:

— Если ты не заменишь ей мать, то погибнет или попадёт к людям, к которым попасть не должна. Не сможет малышка выжить одна и без денег в этом мире. Согласна?

Я опешила. Вот это я понимаю — поставить вопрос ребром.

— Погодите, погодите! В каком это смысле — согласна?

Меня опять куда-то потащило, а спустя миг я вновь оказалась в лесу, зависнув над телом матери рыжеволосой девчушки. Теперь я могла заметить, что между ними есть сходство.

— Её укусила змея. Душу не вернуть — упустил. Решать надо быстро. Согласна? — давил на меня неведомый голос.

— Но почему я? — упиралась, как могла.

— Я почувствовал твоё непреодолимое желание иметь ребёнка сквозь пространство, я услышал твой призыв сквозь миры и время, я предлагаю тебе исполнение желания в обмен на помощь, которую ты окажешь мне.

— Какую помощь? — почему я разговариваю со своим бредом? Верю в существование этого голоса? Или, может, я нахожусь под таблетками? — Я ничего не могу так сразу решить...

— Мне нужна эта девочка взрослой. В пятнадцать лет у неё откроется уникальный дар. Малышка станет великой. У тебя тоже будет дар. Решайся! Твоя жизнь обретёт смысл, который ты так искала!

Я не собиралась ни на что решаться. Я же не псих! Собралась уже жёстко отказать бреду и попытаться очнуться, когда мой дух опять куда-то понесло и завертело.

Картинки мелькали, сменяя друг друга, как в калейдоскопе: я отчётливо увидела, как бывший подбрасывает к потолку малыша, потом как ведёт его подросшего вместе с женой в первый класс, потом женит парня на красивой девушке, нянчит внуков... Совсем старый, но счастливый.

Дальше картинка показала меня... Одинокую, сморщенную больную старуху... Мне кажется, я рыдала навзрыд, но слёз не чувствовала.

В довершение меня решили добить картинками, показывающими голодающую малышку: худенькую, со впалыми щёчками. Она стояла на улице и просила у прохожих милостыню, а волосы её уже не сверкали рыжим солнышком, они висели грязными блёклыми сосульками. В глазах девочки стояла такая боль, что хотелось выть. Похоже, малышка давно уже не дарила миру свой заливистый смех...

На этом я не выдержала...

— Довольно! Я согласна! — безмолвно завопила я.

Я была согласна на что угодно, лишь бы жуткие видения прекратились.

— Так-то лучше, — кружение остановилось, и картинки исчезли. — Вырасти мне магичку и никогда об этом не пожалеешь...

— Погодите, что значит магичку? Я ничего не понимаю, — то, что жить мне придётся не на Земле, я догадалась и как-то легко приняла, но хотелось узнать детали. — Кто они? Жители этого мира. Чем мне зарабатывать? Кем буду я…

Вопросов возникло бесконечное множество, но коварный некто не собирался облегчать мне жизнь ответами.

— О, в таких мелочах я не разбираюсь, — безразлично перебил он. — Политические дрязги людей и их мелкие проблемы мне неинтересны. Уверен, ты сама справишься как-то...

Голос могущественного существа, способного перемещать души, начал отдаляться, а вместо него уши заполнил нарастающий гул. Меня резко замутило, а потом я ухнула куда-то с огромной высоты, почувствовав, как разом вышибает дух, и в тот же миг в закрытых глазах засияли звезды...

— Аса Анниэлла, где вы? — звонкий мальчишеский голос пробился сквозь вату.

— Мама, мама! — детский и нежный как колокольчик ему вторил.

— Аса, с вами все в порядке? — голос взрослой женщины звучал громче остальных.

Они раздавались сначала вдалеке, а потом начали приближаться, призывая Анниэллу откликнуться, и я окончательно осознала: мой бред не закончится никогда. Вернее, не так. Мой бред — совсем не бред, а чистая правда. Ну а я, выходит — классическая попаданка...

Первое правило выживания попаданок: не суетись и подумай. Да-да, я про это читала. Так и сделала. И пришла к выводу — пока надо лежать, прикидываясь бессознательной, и не дёргаться. А ещё очень вовремя нащупала шишку на затылке — тоже пригодится. Например, как оправдание амнезии. Думаю, без неё мне не обойтись.

Придя к этому мудрому решению, откликаться не стала, а затаилась в выжидании.

За что и была вознаграждена.

Первой меня нашла одна из тёток.

— Да что б тебя! — выругалась дама, увидев тело госпожи. Почему госпожи? Ну, я так подумала, потому что когда она звала Анниэллу, перед именем употребляла приставку «аса», а ещё одета была скромнее, чем бесчувственное тело. Но это ерунда. Настораживало другое. Похоже, аса Анниэлла была у дамы не в чести. — За что нам это наказание? Прудения! Пру! — завопила женщина зычным голосом, явно кого-то призывая.

Очень надеюсь, что так она позвала вторую тётку, а не девочку. Неизвестно, можно ли ребёнку в этом мире сменить имя.

Раздалось кряхтение и тяжёлые приближающиеся шаги — дама спускалась в овраг, где валялось моё тело. Вернее, не моё… Моё, скорее всего, валялось в кабинете психолога.

— Нашла? Мюрей, ты её нашла! Моя бедная аса! — раздавшийся с края оврага встревоженный голос подсказал мне, что вторая тётка госпожу любит.

Я лежала, боясь дышать, но навострив уши. Сейчас для меня главный ресурс — информация.

— Да что с ней сделается, с твоей асой? Идиоткам всегда везёт, — недовольный бубнёж раздался практически надо мной.

— Не говори так, Мю! Моя Анни — не идиотка, она просто немного наивная и запуталась.

— Ага, конечно! Запуталась твоя Анни! Любовник ей велел прятаться в Свободной Раздоляндии, и она рванула! Даже похорон мужа не дождалась!

Быстрый топот, и вторая дама тоже склонилась над Анниэллой, а у меня волосы на голове зашевелились. Это в чьё же тело я попала?!

— Не наговаривай на асу! Нет у неё любовника!

— Точно! Потому что есть два!

— Тьфу на тебя, Мю! Чёрный твой язык! Ты просто её не любишь.

— Это на тебя тьфу, Пру! За что её любить? За то, что натворила дел и кинулась бежать? Ещё и нас втянула? Да что там нас! Она даже кроху Далию не пожалела!

— Ты ничего не понимаешь! Так надо!

— Уф, ты такая же идиотка, как и твоя госпожа! Что делать, если она преставилась, лучше скажи?

— Да что б ты языком подавилась, грымза! Анни! Девочка моя! — перепуганный голос задрожал, и что-то грузное упало рядом с моей головой. — Маленькая моя госпожа, ты же жива, да?

В голосе женщины звучали слёзы, но нет… Нет, нет и нет! Не время для жалости! Рано! Я ещё ничего не узнала, кроме того, что одна тётка хозяйку тела любит, а вторая нет.

Я продолжила прикидываться ветошью.

Пру бережно положила голову Анниэллы… Так, надо привыкать к тому, что это теперь моя голова. Мою голову положила она себе на колени и принялась ощупывать.

— Ну что, жива? — сварливо поинтересовалась вторая.

— Жива моя ягодка, но без сознания. Ох, духи бытия... у неё кровь, Мюрей! Анни ударилась головой! Что же делать?!

— Вешаться! Что ещё? — эмоционально взвизгнула Мюрей. — Аса и так умом не блистала, а после удара вообще, небось, тронется!

— И врача нет! Бедная моя, бедная!

— Давай вернёмся обратно, Пру! В столице и за ней, и за малышкой Далией хоть бабка аса Фрида Торви присмотрит, а как мы сами будем выживать без денег и с пускающей слюни асой на руках?

— Да что б тебе пусто было! Может, с ней хорошо всё! А в столице оставаться было нельзя. Сама знаешь: бабка Торви невестку терпеть не может…

Так, так, так, дамы! Давайте поподробнее, мне очень надо.

— …Ас Рагнар ведь не просто так велел уехать и даже побег организовал...

— Конечно, не просто так! Его старший братец хотел на дурочке жениться и заграбастать наследство, а младшенькому и самому надо!

— Ас Рагнар хороший. Он любит Анни и жениться хочет не из-за наследства! В отличие от аса Бёдвара.

— Ага, конечно! И малышку Далию он хочет сбагрить в пансион от большой любви к её матери!

— С чего ты взяла?

— Слышала…

Так, ну и что мы имеем? Новости неутешительные. Голова от них кругом просто.

Особу, которая по совету любовника — или не любовника? — мчится в какое-то Богом забытое место, потому что не хочет выходить замуж за второго любовника… или не любовника. Вопрос с мужем, статусом и благосостоянием остаётся открытым...

Прекрасная ситуация! За что мне всё это?! Я никогда в жизни не была замешана в интригах, а уж о любовнике и вовсе не помышляла. Хочу обратно!

— Мама, мамочка! — разлившийся колокольчиком по склону оврага детский голосок послужил мне укором. Нет, нельзя обратно. После того, что видела, эту девочку я уже никогда не смогу бросить. — Что с мамой?

В голосе малышки слышалась неподдельная тревога, и я поняла, что пора открывать глаза. Ни к чему пугать ребёнка. Я застонала и «пришла в себя», непонимающе хлопая ресницами.

— Слава духам! Анни, с тобой всё хорошо? — закудахтала Прудения. У меня немного болела голова и зудела нога — видимо, в месте укуса, — поэтому я на всякий случай поморщилась. — Ты меня видишь, узнаёшь, детка?

Я задумалась. Какую лучше разыграть амнезию? Частичную или полную?

В этот момент Далия сбежала к нам и застыла в метре, не решаясь подойти... Я села. Странно это как-то.

— Иди ко мне, доченька, — позвала я малышку и протянула руки.

— Аси Далия! Не подходи! — истошно заорала та, что Мюрей. Прямо как оглашенная. — Твоя мать не в себе, видишь?

Грузная женщина кинулась наперерез не обратившей на её слова ни малейшего внимания девочке, которая радостно кинулась ко мне в объятья.

— Пру, помогай! — женщина вцепилась в малышку и попыталась от меня оттащить, но я держала крепко. Служанка продолжала вопить: — В асу вселились лесные духи, Прудения! Ты когда-нибудь видела, чтобы она обнимала дочь? Надо спасаться, пока чудище нас всех не заманило в чащу на съедение диким вервольфам!

Ну просто замечательная новость! Матерью Анниэлла была, похоже, тоже отвратительной.

— Прудения, кто эта визгливая женщина? — спросила я строго, взглянув на ту, что относилась к Анниэлле с любовью. Решение сделать амнезию частичной пришло само собой. — И почему она так со мной разговаривает?

Тётки уставились на меня, округлив глаза и рты в немой букве «о», а Далия рассмеялась:

— Мамочка, это же моя няня иде Мюрей, ты забыла?

Я продолжила усиленно изображать из себя ничего не понимающую потерпевшую. Сидеть на земле в обнимку с дочкой и вопросительно переводить взгляд с одной тётки на другую можно было бесконечно, но сейчас главное — не переиграть. Лучше вообще поменьше разговаривать. Я понятия не имела, какие в этом мире традиции, на какой они ступени развития, кто такие иды, а кто асы. Может, совершенно нормально, что женщина возрастом старше своей хозяйки в два раза минимум разговаривает пренебрежительно. Особенно если эту хозяйку и уважать не за что.

— Аса Анниэлла, вы меня пугаете. Это же Мю, вечно всем недовольная Мюрей, вы знаете её уже шесть лет. С тех пор как замуж вышли. Неужели не помните? — не на шутку разволновалась Пру.

— Тебя помню, дочь помню, её — не помню...

— А я и не удивлена, — пробурчала няня Далии, отворачиваясь, — знать она меня никогда и не хотела. Ни меня, ни дочку свою, ни мужа. Только лю...

— Что ты такое там бормочешь, Мю? — попыталась заступиться за честь любимицы Прудения, но тут из глубины леса послышался сначала пронзительный крик неведомой птицы, а потом жуткий вой.

— Ходу, ходу отсюда! — крикнул внезапно появившийся на вершине оврага парень, и Пру кинулась помогать мне подняться. А Мюрей кинулась к Далии и, подхватив её на руки, поспешила наверх, продолжая бурчать.

Мы шли следом, и я прекрасно слышала все её слова. Больше скажу, я делала всё, чтобы не пропустить ни одного из них.

— …Вот понесло же неугомонную! То в дорогу среди ночи, то вообще одну в лес! А я говорила: потерпите, аса, осталось немного, во владениях сходите по нужде. А она: мне надо! И всё тут. Тьфу!

Звериный вой и уханье птицы продолжали пронзать лес жутким звуком, и я, перебирая чужими ногами на выход из леса, с Мюрей была полностью согласна: куда понесло эту идиотку, бывшую хозяйку тела?

Выбежали к дороге, где на козлах кареты сидел мужичок — пролетая духом, я его не видела, — и запрыгнули в распахнутые двери. Только дамы. Мальчик отправился к мужику. И, кстати, в карету так никого и не запрягли... Транспорт тронулся с места без тягловой силы. То ли в этом мире такая техника, то ли он движется на магии — это предстоит ещё узнать.

Набрав скорость, карета мчалась по просёлочной дороге, вдоль кромки леса и жуткие звуки обитателей чащи отдалялись. Провожая взглядом место, из которого мы выбежали, чисто на автомате запомнила приметы – два огромных сросшихся стволами дерева с ярко-коричневыми листьями и термитник под ними. Не знаю, зачем мне это? Оно как-то само собой вышло.

Мюрей недовольно пыхтела, Пру внимательно вглядывалась в меня, а я оглядывалась по сторонам, поглаживая рыжую головку девочки, которую она доверчиво положила мне на колени. Карета была о-очень просторной и напоминала купе поезда вторыми и третьими полками. На третьих стоял багаж, а вот вторые — явно спальные места. Только тут они двуспальные. Между нижними полками — столик, сбоку — шкаф. Возможно, даже с продуктами. В общем, настоящий дом на колёсах, а не карета.

Я понятия не имела, как себя вести и как выяснить какие-то подробности. От этого немного злилась на ту силу, что меня засунула в тело Анниэллы, на саму Анниэллу, прикидываться которой мне вовсе не хотелось, на Пру злилась, потому что толку от неё как от козла молока. А вон на Мюрей, как ни странно, я не злилась. Она единственная что-то информативное выдаёт. Поэтому, как только малышка задремала, я обратилась именно к ней:

— Так вы мне не ответили, иде Мюрей, почему вы со мной в таком тоне разговаривали? Разве я не ваша хозяйка?

— Бывшая хозяйка! Забыли, что уволили меня час назад? Разрешили лишь до посёлка с вами добраться...

— Забыла. Не напомните, за что? — поинтересовалась я, и Пру ткнула подругу в бок.

— Анни, моя ягодка, не слушай её, старую. Ты пошутила, а она надулась. Вы вообще часто спорите, а потом делаете вид, что ничего не было. Зачем ты сейчас нагнетаешь?

Похоже, я веду себя совершенно для «ягодки Анни» не характерно. Надо исправляться.

— Мне нужен доктор, Прудения, — пустила я слезу в голос. И правда — после моего заявления обе женщины как будто выдохнули, услышав капризный тон хозяйки. Результат стоило закрепить: — Я так много не помню, чувствую себя потерянной. Куда мы едем, зачем? Как зовут мужчину и мальчика, которые нас везут — тоже не помню. А тут ещё и Мюрей мне грубит.

Пришлось захныкать и закрыть лицо ладонями.

Это сработало.

— Ну-ну, аса. Мы едем во владения, оставленные вам в наследство тёткой по матери. Вы в них никогда не были, но имеете грамоту хозяйки. В столице вам с Дали никак нельзя было оставаться, и ваш верный друг ас Рагнар Кьярваль, племянник вашего покойного мужа, организовал наш побег. Скоро он приедет и всё решит...

Ещё чего не хватало! Не нужно мне никаких «верных друзей», особенно родственников бывшего мужа.

— Скоро приедет? А деньги у нас на доктора есть? — продолжила я капризничать.

— Есть! Доктора мы найдём, непременно найдём, и вы всё вспомните, моя ягодка! А там и ас Рагнар к нам присоединится…

Карета остановилась. Послышались удары в ворота, короткие неразборчивые переговоры, скрип, новое движение и окончательная остановка.

Мы прибыли на место.

Первое, что я ощутила, когда дверь нашего транспортного средства только распахнулась — запах моря. А потом услышала шум волн, набегавших на берег, и увидела эту бирюзовую красоту. Неужели?! Как же я люблю море! В тот миг я подумала: может, всё не так уж и плохо? А потом спустилась на землю, огляделась и поняла: всё отстой. Мои владения — настоящие трущобы.

Я ещё прекрасно помнила девяностые годы и разруху, которая в то время царила на постсоветском пространстве. Так вот увиденное было куда хуже.

Мне было примерно лет пятнадцать-шестнадцать, когда родители сняли со сберкнижки всё, что копили долгие годы на автомобиль и дачу, купили три билета в плацкарт, и мы отправились отдыхать в Крым. Мама с папой, потрясённые тем, что заработанные честным трудом деньги, которое они бережно годами откладывали, во многом себе отказывая, обесценились, решили: жизнь — штука непредсказуемая, не стоит больше ждать от неё благ. Нужно брать их самим. Ловить момент и относиться к каждому дню как к последнему. Потом у них это прошло, и они снова занялись накопительством. Но тогда, прикинув все имеющиеся в наличии средства, мы поехали не в какую-нибудь Ялту или Евпаторию, а под Керчь в никому не известный посёлок Героевка.

Так вот, мои владения сейчас живо напомнили мне пансионат «Дружба», в котором мы тогда отдыхали двадцать один день. Как сейчас его помню!

Так и здесь: деревянные одноэтажные облезлые домишки — некоторые без стекол — в два ряда ютились под высокими деревьями.

Вся территория моих владений — запущенная и неухоженная, дикий кустарник рос вдоль забора дополнительной защитой от незваных гостей — ну хоть в чём-то будет от него польза. Забор с облупившейся краской добавлял колорита. А довершал печальный вид покосившийся деревянный стол под дырявым навесом недалеко от площадки, на которой остановилась карета. На столе сидела тощая кошка и лениво намывала острую мордочку.

— Ух ты! Мамочка, смотри, там собачки! — раздавшийся голосок вывел меня из оцепенения.

Это проснувшаяся Далия выскочила из кареты и пришла от увиденного в восторг. Хорошо ей! Я бы в её возрасте тоже, наверное, всему жутко радовалась, а вот в своём...

Две грязные, большие собаки, свободно гуляющие по владениям, меня совсем не воодушевляли.

— Хозяйка, говоришь? — спросил бородатый загорелый, словно высушенный солнцем мужик у нашего возницы, прервав моё офигение, — грамоты тогда покажи.

Дядька, который нас привёз, уставился на меня вопросительно, я, естественно — на Прудению, а та, вспомнив, что хозяйка немного стукнутая головой, охнула и полезла в карету. Вернулась служанка спустя минуту и протянула мне металлический ящик.

— Прикоснись к замку, Анни. Свой сейф можешь открыть только ты, — тихонько пояснила она, как только поймала мой растерянный взгляд, — там у тебя хранятся все документы и ценности.

Очень интересно, очень! И, судя по всему, не только мне. Вцепилась в ящик, как в родной, отчётливо уловив, что все вокруг затаили дыхание, сверкая на нас с сейфом полными любопытства глазами. Дико, конечно, извиняюсь, уважаемые, но я не дура, чтобы открывать свой тайник при всём честном народе. Взяла коробку и забралась в карету, демонстративно хлопнув дверью, отгораживаясь от любопытных хлипкой преградой.

Так, так, так. Посмотрим, что у меня есть...

Внимательно осмотрела ящик и положила ладонь на крышку в выемку, очень напоминавшую отпечаток пятерни — совпало! Металл под моими пальцами немного нагрелся и замерцал. Не успела испугаться и отдёрнуть руку, как раздался щелчок, и между крышкой и хранилищем появилась щель. В груди ёкнуло, я, преодолев волнение, открыла сейф и наткнулась на пустое днище, из которого торчал рычаг.

Шкатулка была явно волшебной, потому что её первоначальный объём оказался обманчивым. Как только я коснулась маленького рычажка, из недр мгновенно выросло несколько этажей полок. Эдакий маленький комод. С огромным любопытством я погрузилась в изучение его содержимого.

Аса Анниэлла — женщина, судя по всему, состоятельная. На нижней полке волшебного ящика лежали мешочки с украшениями: серьги, кольца, подвески, броши — всё из белого и жёлтого металлов, а камни на них выглядели дорого. Я бы приняла их за рубины, изумруды, сапфиры, бриллианты и прочие известные мне, но совершенно не знала о минералах этого мира.

Отложила цацки и принялась копаться дальше.

На следующей полке лежали мешочки с монетами — тут я тёмный лес. Вообще ни одной мысли об их номинале в голове не возникло. С этим придётся разбираться потом.

На третьей полке обнаружила квадратные, размером с диски, штуковины из непонятного материала с изображениями людей. Всего их было три: на одной красовался улыбающийся светловолосый молодой мужчина в белой, кружевной рубашке и обтягивающих чёрных штанах. На другом — пожилая женщина с крючковатым носом, злыми маленькими глазками, в пышном длинном платье. На третьем — грузный мужчина в мундире с большим носом и богатыми усами.

До блондинчика я дотронулась совершенно случайно, и — о, чудо! — он ожил.

Маленькая фигурка вскочила и засветилась, превращая поверхность «диска» в иллюзию комнаты. И не просто комнаты, а мужской спальни — всё в ее обстановке говорило: здесь живёт активный холостяк. Франт запрыгнул с ногами в высоких сапогах прямо на кровать и расстегнул верхние пуговицы рубашки до пупа.

Ничего себе шоу! Но микропарень на этом не остановился. Он потёр безволосую рельефную грудь рукой и посмотрел на меня, томно облизнув пухлые губы, а потом кокетливо улыбнулся.

Вот это номер! Ничего себе Анни мультики смотрела! Проказница, однако, эта аса, чтоб ей в раю хорошо жилось!

Но не успела я решить, что с этим делать, как игрушечный красавчик размером с палец вдруг заговорил...

— Любимая! — голос его звучал как у большого, знающего цену своей привлекательности мальчика. — Сейчас ты непременно должна скрыться, чтобы потом нам воссоединиться в…

Я прихлопнула парня вместе с его декорациями ладонью — она хоть и прошла сквозь изображение беспрепятственно, но трансляцию шоу прекратила. Отлично! Не до него мне сейчас. Что-то подсказывало: это всё лучше посмотреть и послушать, когда останусь одна.

Перешла к изучению содержимого полки выше и там, наконец, обнаружила искомое: стопка толстых гербовых бумаг порадовала меня открытием — я умею читать! Прекрасно!

Перебрала грамоты и среди удостоверений личности на Анниэллу и Далию Торви обнаружила свидетельство о браке Анниэллы Хакон и Айвара Торви. Свидетельство о смерти Айвара Торви. Завещание Айвара Торви и грамоту, свидетельствующую о том, что Анниэлла Торви является хозяйкой поместья «Гостеприимная ракушка»...

С губ сорвался нервный смешок. Если верить Мюрей, то название весьма подходящее Анниэлле.

Подхватила бумагу, закрыла сейф — позже всё изучу — и вышла из кареты.

Местный мужик внимательно прочёл грамоту, и счастья от встречи с хозяйкой на его лице не появилось. Вернул мне документ и заорал:

— Сельма! Тащи сюда свой зад! Хозяйка приехала, заселяться будет!

Ну точно пансионат «Дружба» в период упадка — анархия и хамоватое разгильдяйство.

Одна из дверей уродливого длинного барака на левой стороне владений распахнулась, и на улицу выкатилась упитанная женщина лет тридцати.

— Та ты чё?! А чем же их кормить? — так же громко завопила она.

— Так хозяйка-то, небось, с деньгами приехала, — мужик выжидающе посмотрел на меня и, дождавшись кивка, продолжил, — сейчас сбегаешь на рынок и купишь продуктов. Вон и пацана тебе в помощники дадут. — Мужик кивнул на прибывшего со мной парнишку.

Так. Что-то мне всё это не нравится. Я прямо чувствую, как у меня из рук утекает власть. Правда, не до конца ясно, была ли она вообще когда-то в руках Анниэллы, но я ведь не она. Меня такое панибратское отношение не устраивает.

Не то чтобы я когда-то имела прислугу и привыкла ею командовать, совсем нет. В последние годы замужества я вообще не работала и по хозяйству управлялась сама, но что такое субординация — я в курсе. Не представляю себе, чтобы сотрудники какой-то фирмы так разговаривали с хозяином, а я тут хозяйка. Все остальные — мои работники, поэтому ставить на место их нужно сразу.

— Представьтесь, вы вообще кто и чем занимаетесь в моём поместье? — строго потребовала я у мужика, недовольно нахмурившись.

Мюрей украдкой сотворила какой-то знак двумя руками — подозреваю, что перекрестилась на местный манер, а Прудения схватилась за сердце. Видимо, я опять делаю что-то такое, чего Анниэлла никогда не делала.

— Так я это… управляющий Гензель Гас, а то жена моя Сельма, — резко сбавил обороты мужик и принялся пояснять совсем другим тоном: — Меня ещё тётка ваша нанимала. Пока жива была, платила жалование, а как преставилась — так сами выживаем. Прости, хозяйка, одичал. А вы к нам надолго?

В голосе Гензеля звучала робкая надежда на скорое расставание.

— Навсегда! — разрушила я её одним словом.

— Ох! — это не сдержалась Прудения.

— Ты, голубчик, отправь-ка жену не на рынок, а за доктором, — вставила свои пять копеек Мюрей. — Хозяйка наша головой до крови недавно ударилась, надо бы осмотреть...

— Ах во-она-а чё! — обрадовался управляющий. — Сельма, слышала? Беги за доктором, а потом на рынок. Скажешь, хозяйка приехала, завтра за всё заплатит…

Пышка сорвалась с места на скорости, не свойственной её весу и, на ходу уцепив моего пацанёнка за рукав, вылетела за ворота. А управляющий, проводив их глазами, вновь обратился к нам:

— …Милости просим, пойдёмте, аса, юная аси, и вы, иды, покажу вам хозяйский дом.

Хозяйский дом от ворот было не видно. Вообще расположение у поместья весьма интересное. Наше транспортное средство остановилось у въезда на выложенной плитами большой площадке. Я бы назвала её парковкой штук на шесть таких же, как наша, карет.

От ворот до песчаного пляжа метров пятьдесят — я прекрасно его видела. А к побережью вела широкая аллея, по краям которой под защитой высоких ветвистых деревьев, весьма кстати создающих уютную тень, и стояли те облезлые домики — насчитала их шесть штук. А между деревьями и забором, вдоль которого росли буйные кусты с россыпью бутонов, виднелась внушительная, поросшая густой травой бесхозная полоса земли — очень расточительно, надо заметить.

Слева, окончательно портя и без того печальный вид, зачем-то построили низкий, но длинный барак. Тот, из которого вышла жена управляющего. И я подозревала, что это какие-то служебные помещения. Типа жилые комнаты для прислуги, кухня, склад и прочее. Вот мимо него по узкой каменной аллейке нас и повёл Гензель.

Как только мы миновали уродливое строение, дорожка резко свернула ещё раз влево, открыв вид на особняк.

— Те хибары и кусок владений для отдыхающих, — пояснил управляющий, — посторонним сюда ходу не давали. Давно это, правда, было. Теперь «Ракушка» уже не та...

Я глубоко сомневалась, что она вообще когда-либо была «та». С таким-то подходом к сервису. Хозяйский дом хоть и был тоже облезлым, но когда-то явно блистал. Двухэтажный особняк с колоннами и балконами смотрел на море, а перед ним раскинулась огромная, хранящая следы былой роскоши территория. Пустые клумбы по периметру, сухой фонтан в центре, плетёные качели и круглый стол под навесом, кресла вокруг него. Ещё взгляд отметил закопчённую каменную жаровню. Мне она напомнила мангал. Всё это намекало, что хозяева любили устраивать пикники и вообще отдыхать с размахом.

Пологий спуск к пляжу и каменная скамья на нём говорили, что владельцы вечерами любили смотреть «фильм про море» — всё это подтверждало сделанный ранее вывод: хозяева курортным бизнесом не занимались и в отдыхающих были совершенно не заинтересованы.

Если я собираюсь зарабатывать на жизнь привлечением в поместье туристов — а другого способа я пока не видела, придётся о-очень постараться и потратиться.

— Мамочка, а мы пойдём купаться?

Вот Далии всё нравилось, завидую! Она передвигалась по аллее вприпрыжку и не уставала комментировать увиденное: то её привлекали собачки, то кошечки, то цветочки, то бабочки…

— Нет! — отрезала её нянька.

— Конечно, пойдём, Дали, — я обернулась к Мюрей и глянула демонстративно грозно, давая понять, что отныне только я решаю, что моей дочери можно делать, а чего нельзя. — Сейчас посмотрим дом и пойдём. Мы же тут впервые, да, Пру?

Я помню, что служанка упоминала о том, что Анниэлла в «Ракушке» ни разу не была, но лучше тему развить. Мне сейчас любые детали пригодятся.

— Да, аса. Вы никогда не посещали это забытое духами место, предпочитали отдыхать в особняке мужа. Он ведь в центральной части побережья, а там собирается на сезон весь высший свет. В Сердце Раздоляндии гораздо лучше, поверьте мне, аса, и я настаиваю на том, чтобы дождаться здесь аса Рагнара...

— Ну нет, — не стала я выслушивать её советы, — предпочитаю пользоваться тем, что имею в своём личном владении. Взглянем на дом изнутри, иды. За мной!

Подхватив одной рукой подол платья, а другой взяв за руку дочь, я решительно двинулась к дому, пропустив вперёд лишь управляющего.

Грязные каменные ступени не мыли, наверное, лет сто, а деревянные перила столько же не красили. Опираться на них было бы непростительной ошибкой — от заноз потом замучаешься избавляться. Поэтому я, покрепче ухватив малышку за руку, поднялась на крыльцо, стараясь держаться по центру лестницы.

Гензель достал из кармана большой ржавый ключ и со скрипом провернул замок.

— А от кого вы запираете дверь? — спросила я, и глазки мужчины виновато забегали.

Руку дам на отсечение, что этот пройдоха пускает на постой сомнительных личностей, а доходы скрывает. Хотя чего там скрывать? Я на их с женой копейки не претендую. Прекрасно понимаю, что бедолагам пришлось выживать самим.

— От зверюшек диких, — нашёлся Гензель.

Ага, ага. Верю. Но сейчас не время для ревизий.

— Фу, — сморщила нос дочь, как только управляющий толкнул тяжёлую дверь и впустил нас в недра дома, — мы же не будем здесь жить, мам? Бе-е-е.

Далия оказалась очень эмоциональным ребёнком и чувств своих скрывать пока не умела.

— Аси Далия! Истинные асы не говорят «фу» и «бе»! — возмутилась Мюрей.

И хоть я с малышкой была полностью согласна — запах сырости и затхлости нос не ласкал, — на этот раз обрывать няньку не стала. Откуда мне знать, что надлежит делать истинным асам?

Внутри оказалось светло. Окна хоть и красовались грязными стёклами, были большими и без штор. Правда, Гензель всё равно пощёлкал рычажком, торчащим из стены у входа, и тихонько выругался.

— Перегорел осветитель, зараза!

Электричеством ли они освещают свои помещения, магией ли — мне пока не известно, но без света остаться не хотелось.

— Раздобудь новый, — распорядилась я и прошла через квадратный холл в гостиную.

М-да. Грусть-печаль. Мебель накрыта чехлами. Возможно, под ними что-то и сохранилось, а вот отделанные тканью стены выгорели, а в углах покрылись плесенью. Деревянный пол же жалобно скрипел грязными, облезлыми досками. Интересно, а канализация тут есть?

— Мам, мне не нравится, давай не будем тут жить? — повторила малышка, хорошенько оглядевшись.

Понимаю её прекрасно, но вариантов у нас пока нет.

— Ещё как будем, Далия, потому что всё поправимо. Мы попросим Гензеля открыть окна, чтобы проветрить помещение, и сделаем уборку.

— А кто же будет прибирать, аса? Сельма моя, как вернётся, ужином займётся...

— А раньше кто этим занимался?

— Так разбежались все. Без денег-то кто останется? Только мы с женой верные и остались. Надеялись, что новые хозяева явятся и отблагодарят за преданность-то...

Намёк предельно откровенен. Ну и хитрый мужичонка!

— Обязательно отблагодарят, Гензель. Если найдут, за что. Но сейчас вопрос в другом: скажи, прислугу можно нанять из местных?

— Так это, аса, курортный сезон начался. Все уже пристроились. В деревне остались только те, кто хозяйства держит и продуктами торгует...

— Ясно. Значит, сами будем чистоту наводить. Открывай окна.

— Ох! Как сами? — голос Прудении звучал жалобно.

— Духи леса! Где там доктор? — а голос Мюрей встревоженно.

— Ух ты! А мне можно тоже убираться? Я хочу мести большой метёлкой! — и только Далия затее обрадовалась.

— Как, как… Руками будем убираться, иды, или предпочитаете жить в грязи? И да, Далия, ты будешь помогать.

Я осознавала, что нещадно палюсь. Прекрасно понимала, что веду себя странно, но очень надеялась — удар головой и амнезия послужат мне надёжным оправданием.

— День добрый, аса, аси, иды и ты, Гензель, тоже здравствуй, — раздался от двери гостиной приветливый голос, и упитанный мужчина в соломенной шляпе, шортах до колен, пёстрой рубашке, сандалиях, очках и с чемоданчиком в руках вошёл в комнату. Признаться, я растерялась. Он выглядел как обычный земной отдыхающий из глубинки и даже носки под открытую обувь надел, как любили многие земляне, — я доктор Корбин Девас. Где больной?

— Ох, ас доктор, — запричитала Пру, — хозяйка наша упала в лесу и головой ударилась. Теперь сама не своя и половину не помнит...

— Лесной дух в неё вселился, ас доктор! — поделилась подозрениями Мю. — Мыслимое ли дело: благородная аса решила своими белыми руками убираться!

— Разберёмся, иды, разберёмся, — доктор поставил чемодан на стол и, потерев руку об руку, двинулся прямиком на меня, выставив их перед собой.

Мне показалось, что его ладони светятся, и на миг стало страшно: вдруг он маг и поймёт, что я не Анниэлла? Но не дойдя до меня, доктор продолжил:

— А от удара по голове и не такое бывает. Помню, лет пять назад один благородный ас надрался в трактире, да и схлопотал кружкой по голове, а утром очнулся с умением говорить на пяти языках...

И тут я поняла, что с доктором, если что, можно договориться, только надо лишних выпроводить из комнаты.

— Милые иды, а вы чего застыли? Уже можно брать тряпки и начинать убираться, Гензель вам всё выдаст. Оставьте нас с доктором одних.

Мю и Пру, ворча, нехотя покинули гостиную, не забыв забрать с собой и малышку с управляющим, а мы с доктором замерли, внимательно изучая друг друга.

— Аса Анниэлла Торви, если глаза меня не подводят, — сказал док, оглядев меня с головы до ног, — присядьте, я осмотрю вашу голову.

— Мы знакомы? — уточнила на всякий случай.

А потом сорвала ближайший пыльный чехол и с максимальной грацией пристроилась на диване. Ну, просто я подумала, что память памятью, а вот движения у великосветской дамы должны быть отточены годами, и плебейское плюханье вызовет у доктора лишние подозрения.

— Лично нет, но семейство Торви известно на всю Волостию, как и семейство Хакон. — Ага, ага, помню — девичья фамилия Анниэллы. — Я читал о вас в газетах и видел репортажи с приёмов...

Доктор, приблизившись почти вплотную, сначала поводил руками над моей головой, а потом, запустив их в волосы, ощупал шишку.

— Ох, больно! — вскрикнула я, когда он особенно сильно нажал на её центр.

На самом деле мне не было больно, просто надо же как-то реагировать.

— Прошу простить, аса, это было необходимо. Расскажите, что произошло?

— В том-то и дело, что я не помню, — попыталась добавить в голос отчаяния и развела руками.

— А что вы помните? С какого момента начинается провал?

— Помню дочь, помню Прудению, хотя не помню, кем она при мне состоит, помню, что меня зовут Анниэлла и что я аса, а больше ничего.

— Совсем?

— Совсем.

— Это очень странно. Ушиб у вас пустяковый, нарушений в ауре нет, я даже не представляю, как такое могло произойти...

Ну, вот мы и добрались до переговоров, когда следует осторожно прощупать почву.

— А что нужно сделать, чтобы вы это представили, ас Корбин? — закинула я удочку и затаила дыхание.

— А с другой стороны, вот помню, был лет десять назад случай. Пошла одна иде в лес и столкнулась там с вервольфом… — Это оборотни, что ли? Второй раз про них слышу. — Она так испугалась, что побежала в деревню с такой скоростью, с которой люди и не бегают. А как добежала, так и упала...

— Да что вы говорите?! — подбодрила я его. Наживку доктор вроде заглотил. — Тоже ударилась головой?

— Пять сотен золотых, говорю, пришлось собрать её семье...

Ну вот! Перешли к переговорам, и это замечательно.

— А тремя сотнями не обошлись бы? — я понятия не имела, сколько у меня есть в распоряжении денег, но торг лишним никогда не бывает.

— Никак. Разве что в четыреста.

— А могли бы дать вообще двести и обеспечить постоянной работой с окладом.

— А и правда! Могли бы! Не додумались...

— Видите, как замечательно могло всё сложиться.

— О, да! Работы ведь в этой части Раздоляндии практически нет...

— И что же было дальше?

— А как пришла в себя, оказалось, что от страха ничего не помнит...

— Ну прямо то, что надо! А потом вспомнила?

— По желанию. Хотела — помнила, хотела — не помнила.

— Отлично! По рукам, вы приняты! Приятно иметь дело с умным асом.

Когда-то давно, в прошлой жизни, я работала в клинике медсестрой. Именно там и познакомилась с мужем — молодым, перспективным эндокринологом. Буквально перед тем, как козёл сделал мне предложение, меня поставили на должность старшей медсестры офтальмологии... Я успела проработать год, пока бывший не уговорил меня уйти с работы, чтобы заниматься домом. Сейчас думаю, чтобы не путалась под ногами… Ну да ладно, Бог ему судья. В общем, когда-то, лет пятнадцать назад, я умела общаться с докторами, управлять коллективом, организовывать бесперебойную работу отделения и грамотно вести документацию. В общем, девушкой была смышлёной и хваткой. Пора вспоминать об этом и брать поместье в свои руки. А зачем мне доктор? Всё очень просто. Я решила устроить в «Гостеприимной ракушке» не просто пансионат, а настоящий санаторий. Главное — узнать, от чего модно нынче лечиться у местной знати.

— Рад, рад. Не знаю, зачем вам разыгрывать амнезию, аса Анниэлла...

— Прошу, зовите меня Элла и без аса. Мы будем очень плодотворно сотрудничать. И я не притворяюсь. Я действительно ничего не помню ни о своей жизни, ни о мире вообще...

— Да-а-а? — протянул доктор и взглянул на меня с опаской, а потом ринулся к столу, раскрыл свой чемоданчик, вытащил прозрачную склянку с мутной жидкостью и, откупорив крышку, одним стремительным движением выплеснул её на меня...

— Обалдели?! — возмутилась я, подскакивая с дивана и отплёвываясь от гадкой жижи. — Совсем с ума сошли?!

— Простите, Элла, но я должен был это сделать. Проверить, не завладел ли вашим телом переселенец, но вижу, что нет. Простите.

Интересное кино. Некто меня каким-то образом замаскировал, или переселенец — это что-то другое? Спросить не успела — на мой крик в комнату вбежали иды и Далия.

— Что случилось?

— Что за крики?

— Ничего страшного, иды. Аса прошла проверку, и я готов дать заключение: память потеряна, но шанс на излечение есть, поэтому сегодня же я переезжаю в «Ракушку».

— А лесной дух? — с надеждой, которая быстро угасла, стоило разглядеть мой мокрый вид, спросила Мюрей.

— Чушь! Ваша хозяйка чиста, как светлая прислужница Всевышнего, — не моргнув глазом заверил доктор. — А странно себя ведёт, потому что от удара сместились некоторые отделы головного мозга, заблокировав воспоминания текущие, но активировав генетическую память. Отсюда и несвойственное асе Анниэлле поведение.

— Вон оно что! Ну, теперь всё сходится! Прабабка моей Анни точь-в-точь такая властная была и творила что хотела! Мне старая аса Хлои Хакон рассказывала.

А доктор-то гений! Очень складно заливает. Расцеловала бы афериста! Но сильно радоваться не стоит. Сейчас главное — в ближайшее время выяснить, хватит ли у меня денег на содержание в штате этого гения, и есть ли тут какие-то способы заставить его хранить тайну. Мне очень нужен союзник и проводник по миру, а кандидатура доктора на эти роли выглядела подходящей.

— Ну, я тогда мигом домой за вещами и обратно, — откланялся доктор и поспешил на выход.

Видимо, опасался, что я передумаю.

— Ас Корбин, конечно, человек хороший и дело своё знает, — как только доктор скрылся, заявил управляющий, который до этого тихонько стоял в стороне, — но зря вы, хозяйка, его в «Ракушку» жить позвали. Проблемный он, ссыльный. В деревне жил под тайным надзором. А теперь с вашей помощью избавился. В «Ракушку»-то теперь, когда владелица появилась, никто без дозволения не войдёт.

Ясно-понятно. Но никто и не рассчитывал на кристальную честность мутного доктора.

— А что же он натворил?

Корбин с безжалостным убийцей никак не вязался, аферист — максимум.

— Сельма сказала, а ей бабы на базаре, а им служанка его, что запрещённые эксперименты с магией смерти проводил и пытался переселять души.

Ух ты! Мне захотелось, чтобы доктор жил в поместье ещё сильнее. В тот момент я подумала, что он точно тот, кто меня поймёт и с кем когда-нибудь — после того как удостоверюсь в верности — можно будет поделиться своей тайной.

— Иде Прудения, куда вещи-то ставить? Вы если ещё не всё, так мы с Костой до моря бы добежали, освежились, — раздался с улицы крик возницы, и я узнала, что мальчика зовут Кост или Коста.

— Ид Петрий, имей терпение.

Почудилось, что служанка эти слова проворковала кокетливо. Но мне не было никакого прока от их романтики, а вот что целых четыре руки пропадают без дела — плохо.

— Иды, прошу в дом, — выглянув в окно гостиной, позвала я работников, а когда они вошли и уставились на меня полными недоумения глазами, объяснила цель призыва: — Сейчас быстро сообща приведём дом в порядок, а потом вместе отправимся отдыхать на пляж. Гензель, показывайте, где у вас тряпки.

— Ура, ура! На море! — обрадовалась Дали.

Малышка уже была чумазая, как трубочист, и всё время, пока находилась в гостиной, возюкала маленькой мокрой тряпкой по всему, до чего доставала. На возражения и бурчание мужчин — да чего уж, и дам тоже — я внимания не обращала.

Вооружившись щёткой и ведром, я пошла делать обход дома.

На первом этаже располагались: холл, гостиная, столовая, кухня, чулан, кладовая, две махонькие жилые комнаты — видимо, для прислуги — и — аллилуйя! — санузел. Предназначение многих предметов — особенно в кухне и кладовой — я не смогла определить, но унитаз с ванной узнала с первого взгляда и обрадовалась им как родным!

— Иды Петрий и Кост, вы будете жить здесь, приводите в порядок свои комнаты, гостиную и кухню, — распорядилась я и повела остальных дальше.

Если на первом этаже мои горе-уборщицы ещё совсем не убирались, то на втором в самой большой комнате некое подобие чистоты прослеживалось. Пахло цветочными моющими средствами, а окна хоть и остались в разводах, но света впускали больше. К тому же управляющий уже заменил светильники и продемонстрировал, как работает артефакт.

— Гензель, а чем-то занавесить окна теперь можно? Шторы у нас есть?

— Есть занавески, есть соломки. Всё на складе. Жена закончит с ужином и принесёт. И постельное бельё, и полотенца, и скатерти.

— Прекрасно! Тогда за работу!

Я раздала задания, и под моим чутким руководством дело пошло веселее. Сообща мы отмыли весь второй этаж — а это, на минуточку, целых шесть комнат с санузлами в каждой и коридор между ними, — лестницу и даже помогли мужчинам с гостиной.

Через пару часов в доме уже не воняло затхлостью. Смею надеяться, что это не оттого, что я принюхалась. И вообще особняк начинал мне нравиться. Сердце ещё периодически ныло от тоски по Земле, а душу щемило чувство утраты, но стоило посмотреть на маленькую дочку, и меня тут же отпускало. Что бы ни стряслось — Далия стоит любых усилий и лишений.

Глянув на неё в очередной раз, я решила сделать перерыв. Не только она устала, но и все остальные тоже, но лишь она не смотрела на меня волком. Хотя чего злиться-то, спрашивается? Дом стал пригоден для жизни, и самое большое, что меня в нём не устраивало — заплесневелые обои. С ними надо точно что-то делать, но уже не сегодня.

— Заносите багаж, иды. Мюрей и Прудения — выбирайте для себя комнаты из любых свободных и обживайтесь. До ужина вы мне не понадобитесь. Кто куда, а мы с Дали на пляж.

Моя комната и смежная с ней детская располагались по правой стороне коридора, и вещи наши в них уже принесли, но разложить и развесить не успели. Поэтому первым делом Пру отправилась помогать мне, а Мюрей своей маленькой подопечной. Мне очень, очень хотелось хоть ненадолго остаться одной, но я понятия не имела, как выглядит купальник и где его искать.

— Ох, Анни! Ты решила разместить доктора в доме на одном с нами этаже? — кудахтала моя служанка. Или компаньонка? Я так и не поняла, кто она. — Такой скандал! Как ты не боишься? Что скажет ас Рагнар?

Вот вообще неинтересно, что он скажет.

— Не вижу ничего скандального. Он же доктор. Разве он не может проводить курс лечения пациента, проживая у него дома?

— Но он мужчина!

— В возрасте.

— Твой покойный муж, Анни...

— А зови меня Элла, Прудения. Я решила с сегодняшнего дня начать новую жизнь.

— Ох, какой кошмар, моя голубка! — помощница прижала руки к груди, выронив на кровать лёгкое бирюзовое платье вполне современного фасона. — Я буду молиться, чтобы ты скорее всё вспомнила и стала самой собой. Ах, вот он!

Пру протянула мне пёстрый слитный купальник с верхом типа майки и шортами до колен. Ну, ещё ничего, я ожидала чего-то похуже. А когда из того же саквояжа на свет появился воздушный ярко-жёлтый пляжный халат, а из другого — симпатичные босоножки на плоской подошве, я вообще заподозрила, что платье в стиле ампир, в котором путешествовала аса Анниэлла, было маскарадным костюмом. Остальные вещи я пока не рассматривала, но, судя по тому, как был одет доктор, стиль одежды у местных достаточно демократичный.

— Спасибо, Пру, иди тоже переодевайся. — Я не хотела раздеваться при посторонних, а ещё планировала хорошенько рассмотреть себя в зеркале. — Я сама справлюсь.

— Я не пойду на пляж, — упёрлась рогом Пру.

— Ну, всё равно иди к себе, освежись, разбери вещи.

Я выпроводила бедную женщину, выражение лица которой становилось всё более скорбным с каждым моим словом. А как только избавилась от лишних глаз, скинула с себя всё и отправилась в ванную.

До этого возможности собой полюбоваться у меня не было, а сейчас я с замиранием сердца подошла к отражающей поверхности размером в половину стены комнаты.

Что ж… Недурно… Фигуру аса имела замечательную — женственную, подтянутую, с крепкой грудью — похоже, кормлением дочери она не озадачивалась, — и длинными ногами. Хорошей кожей и изящной шеей. В общем, мне повезло. Лицом бог тоже не обидел: пухлые губы, выразительные голубые глаза, аккуратный нос и точёные скулы. Портила всё лишь дурацкая прическа. И цвет волос мне не нравился — рыжий, но не густой и насыщенный, как у дочки, а в желтизну. Я бы его с удовольствием подтемнила. Хотя зачем? Я же не замуж выходить сюда явилась. И так сойдёт.

Быстренько забралась в каменную лохань, обмылась из ковшика. Душа тут — Боже, я даже не знаю, как называется этот мир! — не было, но горячая вода была.

Я вытерлась, нарядилась в пляжное и спустилась вниз. Мамки-няньки и Далия уже дожидались меня на крыльце. Всучив мне в руки сумку с пляжными вещами, они скрылись в доме, а мы с малышкой наперегонки побежали на пляж.

Море есть море. Наверное, оно в любом мире способно пробуждать те неповторимые эмоции, которые вымотанный бледный житель мегаполиса получает, едва только намочит в нём ноги. Даже если пляж и дно давно не чистили, даже если кое-где плавают водоросли — стоит тёплой ласковой воде омыть ступни, сразу кажется, что попал в рай.

Мне сейчас такое состояние было крайне необходимо. Едва его испытав, я поняла, как была до этого напряжена! Словно натянутая струна. А сейчас я себя отпустила и, играя в волнах с наряженной в такой же, как у меня, купальник дочкой, смеялась совершенно искренне.

А план дальнейших действий созревал в голове сам собой.

Сегодня ничего кардинального точно предпринимать не буду. Сегодня моя задача — прослушать три имеющихся у Анниэллы послания и попытаться из них добыть полезную информацию. А ещё пересчитать деньги. Я уже знаю про золотые, а из этого можно сделать выводы и ориентироваться на цвет. Поговорить с доктором насчёт курорта можно завтра, уже понимая, какими средствами располагаю. Ну а делиться своими тайнами, не имея никаких гарантий, пока ни с кем не стоит, как бы ни хотелось.

Наплескавшись, мы лежали с дочкой на соломенной подстилке с закрытыми глазами и молчали, а обе иды, покончив с разбором вещей, сидели на лавочке. Они, как раз, разговаривали — наверное, кости мне мыли, — шум прибоя мешал расслышать слова. Женщины переоделись, но наряды их мало отличались от предыдущих. Длинные и мрачные. Какие, интересно, в этом мире мораль и мода?

— Асы, иды, ужин готов, — раздался от кромки пляжа голос Сельмы.

Пышка была одета в сарафан до земли и передник. Сарафан радовал ярко-синей в красный цветочек расцветкой, а ещё демонстрировал богатства Сельмы, спрятанные в глубоком декольте.

— Уже идём, накрывай! — крикнула я и, подхватив дочку на руки, понесла в дом, готовиться к ужину.

Пока мы отсутствовали, дом ещё больше преобразился и стал уютнее. На окнах появились соломенные жалюзи, добавив ему южного колорита, а запах ужина, витающий на первом этаже, заставил желудок урчать и спровоцировал обильное слюноотделение.

Я сама намыла варено-копчёную Далию, твёрдо выставив Мю за дверь детской. Надела на дочку мягкий длинный халат и только тогда отправилась смывать песок с себя. А когда вернулась, нашла Дали, клевавшую носом. Так малышка у меня уснёт прямо в тарелке. М-да, чтобы стать хорошей матерью, мне придётся ещё учиться. Весь опыт-то у меня только из воспоминаний о том, как растили меня, и сплошная интуиция.

На столе в обеденном зале появилась белая скатерть, а приятный свет магических светильников мягко освещал помещение и всех собравшихся.

За ужином к нам присоединился доктор, и только он выглядел свежим и активным. Пытался вести светские разговоры и делился местными новостями. Ну а остальные еле-еле руками шевелили. М-да, ушатала я народ…

— Моя служанка, пока собирала вещи, рассказала, что в «Жемчужине Раздоляндии» в этом сезоне будет проходить отбор невест для старшего принца Занундии.

— Я тоже об этом слышала, ас. Ещё в столице! — с придыханием поддакнула ему Пру, мгновенно оживившись, и посмотрела на меня многозначительно. Типа, вон где вся движуха, хозяйка, а мы здесь прозябаем!

— Ас Корбин, а ваша служанка случайно не хочет работать в «Ракушке»? — у меня мысли двигались совсем в другую сторону.

— Думаю, что хочет. Я завтра у неё спрошу.

— А на набережной Сердца Раздоляндии сейчас начнётся шоу иллюзий, — тоскливо и не в тему протянула Пру.

— И пусть сразу приходит, если согласна, — ответила я доктору.

В общем, разговор за ужином не клеился, способные разговаривать говорили каждый о своём, а остальные — например, Далия и Мюрей — вообще так вымотались, что молчали. Так что засиживаться никто не стал. Как только голод был утолён, разбрелись по комнатам — слава Богу.

Оставшись одна, я достала сейф и открыла его, чтобы покопаться вдумчиво.

Первым делом высыпала на застеленную чистым бельём кровать монеты и принялась за подсчёты. Жёлтые кругляши различались размером и цифрами, выбитыми на аверсе. Самые большие имели номинал десять, поменьше — пять, самые маленькие — один. Я пришла к выводу, что это и есть золотые. Их у меня в общей сложности насчиталось две тысячи сто три.

Серебристые кругляши имели больше разновидностей. Самая большая — сто, поменьше — пятьдесят, ещё меньше — двадцать, десять, два и один. Видимо, это местная мелочь. Вот их набралась тысяча двести один. Но вот сколько в одном золотом этих серебрушек — оставалось загадкой. Ладно, разберусь. И с тем, много у меня денег или мало — тоже. К счастью, есть ещё драгоценности, с которыми я без сожаления расстанусь...

Пока подбивала финансы, дом затих. И даже доктор, до этого шлявшийся по территории, вернулся в комнату. Пришла пора послушать послания. Правда, открытые окна и балконы вызывали опасения, что кто-нибудь подслушает. В тишине звуки разносились, как гром и заставляли действовать осторожно. Я ведь не знала, можно ли регулировать у посланий громкость, поэтом первую дискету активировала, накрывшись с головой одеялом.

Начать решила со злобной старухи — понятия не имела, кто она, но уверена, информации от неё можно получить гораздо больше, чем от хлыща.

Как у меня получилось активировать запись в прошлый раз, я наверняка не знала, но могла предположить, что прикосновением. Поэтому погладила поверхность — и всё снова получилось. Старуха ожила, развернув свои декорации.

Она сидела в мрачном кабинете на диване. Спину держала ровно, будто кол проглотила, и буравила меня злым взглядом. Так реалистично, что я сама невольно под ним выпрямилась. Будто находилась с ней рядом.

— Бестолковая, распутная идиотка! — скрипучим голосом вместо «здравствуйте» прокаркала старуха, и я инстинктивно провела по боковой поверхности дискеты, пытаясь убавить звук, как делала на телефоне. И — чудо! — мне это удалось. Голос сбавил децибелы. — Сын успел мне перед смертью всё рассказать, но связал клятвой! Не смей показываться мне на глаза! Убирайся из столицы и забирай своё отродье! А если не послушаешься — пеняй на себя! Я не побоюсь смерти за нарушение клятвы и опозорю тебя на весь высший свет! О наследстве забудь — я его отсужу! И не приближайся к ключу от Грани даже на метр, мерзавка!

Злыдня стукнула об пол клюкой, и изображение пропало.

Я вытерла выступившую на лбу испарину. Ну и жуть! Ну и спасибо, бабуля! Я вообще ничего не поняла. Кроме того, кем ты Анниэлле приходишься — любящей свекровью, сто процентов. Ну и ещё не понять намека на то, что Далия рождена не от покойного мужа, просто невозможно.

Офигеть! Ладно, послушаем, что имеет сказать покойный ас Торви. То есть это я думаю, что мужчина с усами на второй дискете — он.

Активировала следующее послание, уже в самом начале убавив звук, и поэтому неприятный мужской голос не сильно резанул по ушам. Пожалуй, они с матушкой обладали одинаковыми, скрипучими нотками, да и внешне имели родственное сходство, а ещё явно испытывали к Анниэлле неприязнь.

Этот отправитель сообщения записывал его на ходу — изображение показывало, как почивший муж Анни перемещается по длинному тёмному коридору, но разглядеть обстановку не представлялось возможным. Свет падал лишь на грузную фигуру.

— Дорогая супруга, — заявил мультяшный дядька без малейшего намёка на то, что жена ему действительно дорога, и тогда я окончательно убедилась — это Айвар Торви, — я к утру буду дома. Хочу, чтобы ты взяла… — тут последовала заминка и, на лице мужика в мундире промелькнула брезгливость, — …дочь и дожидалась меня в столичном особняке. У меня есть для вас, — неприятный тип пожевал ус, — сюрприз. Будь готова отправиться в путешествие своей мечты и прикажи слугам собрать ваши с Далией вещи.

На этом послание закончилось, а я осталась сидеть, осмысливая услышанное.

Муж Анни так это всё сказал, что я сразу поняла: путешествие ни жене, ни дочери не понравилось бы. Интересно, а как восприняла послание аса? Заподозрила неладное? Или такое общение ей было привычно, и она бы последовала приказу? Ведь это я имела возможность прослушать послание свекрови до послания мужа и свести концы с концами. Если вспомнить, что именно говорила злобная старуха, можно сделать вывод: рогоносец как-то узнал об измене жены и о том, что дочь ему не родная. Это я понимала, что в момент записи он ехал карать, а вот бедняжка Анни — нет... Но, судя по всему, не доехал. К счастью.

Что ж пришло время послушать сладенького мажора. Вдруг это он отец Далии? Не дай бог!

Активировала его дискету, и хлыщ, проделав прошлые трюки с расстёгиванием пуговиц и томным взглядом, снова завёл свою пластинку:

— Любимая! Сейчас ты непременно должна скрыться, чтобы потом нам воссоединиться в безопасном месте и пожениться…

Ух ты! А у них с Анни было всё по-взрослому!

— …После несчастного случая с моим дядькой на тебя начнётся настоящая охота. Ты нужна всем, а особенно — моему брату! Ты ведь знаешь, как верховному тёмному нужен ключ от Грани? Беги в Раздоляндию в свое поместье, там тебя защитит родовая магия и законы нейтрального государства. Я приеду к тебе, как только смогу…

На этом месте, клянусь, горе-искуситель погладил себя по причинному месту. Хотя, чего это «горе»? Анни, похоже, искушалась вполне успешно.

— … и тогда мы отправим твою дочь в защищённое место подальше, а сами сможем жить, как пожелаем!..

Вот ровно до этого места я ещё предполагала, что Рагнар — а это точно был он — может быть отцом малышки. Но теперь поняла: этот хлыщ такой же охотник за наследством, как и его неведомый братец.

— …Только не забудь ключ! И спрячь его хорошенько, любовь моя! Отдашь потом мне, ну а я найду, как тебя обезопасить. Сделай, как я говорю, моя единственная, и вскоре мы будем счастливы.

Сладкий послал фальшивую воздушку и упокоился в своей коробке.

А я накинула на ночнушку плед и вышла на балкон подышать воздухом после ощущения, что меня изваляли в грязи. Просто Санта-Барбара какая-то, ей Богу!

Звуки ночного юга — песни местных цикад, шелест листьев и шум прибоя — немного компенсировали ту гадливость, что остались от посланий, но осадок никуда не девался. А ещё мне вдруг стало жаль погибшую глупышку.

Бедная Анниэлла. Сколько ей там было лет? Двадцать пять максимум? Я совсем не знала, какой она была, но, похоже, кроме Дали и Пру, её никто не любил по-настоящему. К тому же вырисовывалась не очень красивая картина с изменами и нагулянной дочерью. А как вишенка на торте — подозрительно вовремя почивший муж и куча охотников за неведомым ключом. Во что её ввязали?

Точно! Ключ! Надо его найти и спрятать!

Я вернулась в комнату и принялась перерывать сейф — ничего, даже отдалённо напоминавшего ключ, в нём не было.

Что-то мне это всё совершенно не нравилось. Предчувствие, что за потерю этой штуковины меня порвут в клочья, не отпускало. А потом я приказала себе успокоиться и не паниковать раньше времени. Анни могла его спрятать где угодно, да хоть бы в том лесу! Не зря я обратила внимание на сросшиеся деревья и термитник, ох не зря! Может, аса отправилась туда злополучный ключ спрятать, а запомнить место мне подсказало её остаточное сознание?

Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. Если что — придётся в страшный лес вернуться и всё там обыскать.

Разбудил меня крик... петуха? Точно он. Сначала я удивилась, а потом подумала: ну а почему бы и нет? Кошки с собаками в этом мире обитают, значит, могут жить и петухи. Интереснее другое: где он так разоряется?

Ку-ка-ре-ку раздавалось откуда-то совсем рядом. У меня в поместье есть хозяйство? Вчера я этого не заметила. Надо бы обойти владения и проверить. Сегодня же!

Утреннее солнце пробивалось сквозь соломенные жалюзи, и я, не смотря на ранний час и то, что долго не могла ночью уснуть, с кровати поднялась бодро.

Я и раньше никогда не могла долго спать на море. Мне всегда хватало часов пяти, чтобы отдохнуть и зарядиться энергией на весь следующий день. Да и кровать с подушкой у меня оказались удобными. Шея не затекла, спина не болела, как обычно после ночёвки на новом месте... Хотя... Этому телу не сорок лет, как моему бывшему. Ну а в двадцать я тоже, кажется, могла спать хоть на камнях и подняться как ни в чём не бывало.

Первым делом посетила шикарную хозяйскую ванную. Скорее, эту комнату можно было назвать комнатой для наведения красоты. И это не только из-за размеров, но и потому что помимо удобств, спрятанных за ширмой, здесь стоял туалетный столик с пуфом и другая мебель. На столике Прудения уже разложила предметы для ухода: расчёски, заколки и другие неведомые мне штуки. На вешалке у входа висели халаты и пеньюары, а в комоде аккуратными стопочками лежали: бельё, чулки и запас средств личной гигиены, включая упаковки тонких губок характерной формы, которые я идентифицировала как прокладки. А вот это новость хорошая! Можно надеяться, что мир, в котором мне предстоит жить, более прогрессивный, чем я думала.

Умывшись и ополоснувшись в лохани, обтёрлась пушистым полотенцем и как есть, не одеваясь, подошла к зеркалу. Расчесала рыжие волосы — они у Анни густые и шелковистые — и заплела их в два колоска. Критически рассмотрела отражение и пришла к выводу, что с этой причёской Анниэлла выглядит моложе и милее. Ну а приведя себя в порядок, я пошла обследовать гардеробную, которую Прудения вчера наполнила привезенными из столицы вещами.

Два длинных ряда вешалок, тянувшиеся по разные стороны комнаты без окон, упирались в стену с полками и ящиками. Справа висели наряды типа платья, в котором Анни приехала в «Ракушку», и типа того, в каком записывала сообщение жуткая свекровь. Были и другие одеяния в стиле византийских времен, для балов и великосветских приёмов. М-да. Понятия не имею, куда их здесь надевать.

По левую же сторону расположились вещи, привычные моему глазу: воздушные сарафанчики, коктейльные платья, юбки, блузки и даже брюки с шортами — это особенно обрадовало. Единственное, чем они отличались от земной пляжной моды, так это длиной: минимальная — по колено.

Я пощупала ткани — никакой синтетики, всё натуральное и очень приятное к телу. Порадовалась и прошла вглубь гардеробной.

Обувь, шляпки, платочки, сумки и прочая галантерея, лежали в ящиках и на полках напротив входа. Разнообразие аксессуаров тоже вызвало восторг и замирание сердца, а ещё подтвердило — Анниэлла жила в роскоши и была шмоточницей.

Как, похоже, и я.

Выбрав для обхода территории свободные брюки шоколадного цвета и бежевую блузку с короткими рукавами, а на ноги что-то типа мокасин, я спустилась вниз.

Домочадцы ещё спали, и будить я их пока не собиралась — пока у меня дела поважнее. Естественно, для начала я решила отправиться к бараку, очень надеясь, что Сельма уже готовит завтрак, а Гензель занимается хозяйством — вот им точно нельзя просыпаться позже хозяйки.

А они и не спали. Как только я вышла из-за угла — хозяйский дом и барак соприкасались внутренними углами, образуя треугольную нишу, где сиротливо ютилась голая клумба — наткнулась взглядом на спину управляющего. Гензель тихонько переговаривался с кем-то в едва приоткрытую щель ворот. Одна из дверей барака была настежь открыта, а из комнаты разносились запахи еды и аппетитное шкворчание.

Едва я сделала шаг на аллею, из-за противоположного угла барака показалась Сельма. Она несла сложенные в плетёнку яйца — ну точно, у меня есть хозяйство!

— Доброе утро, — громко поздоровалась я, и Гензель с грохотом захлопнул ворота, а его жена чуть не выронила из рук свою ношу, — осторожнее, я не кусаюсь.

Но, судя по всему, супруги моему заверению не поверили. Встав плечом к плечу, они смотрели на меня круглыми глазами и явно готовились к смерти. Пришлось успокаивать и убеждать:

— Я прекрасно понимаю, что вам всё это время приходилось как-то выживать, и не собираюсь ругать. То, что вы пускали на постой отдыхающих и завели хозяйство — совершенно нормально…

— Ой, да какое там хозяйство, аса?! — выдохнула Сельма, заметно расслабившись, — Так, несколько куриц да петух. А грядок совсем нет. Земля же необогащённая...

— …Но сейчас хочу предупредить сразу: воровства и хитростей впредь я не потерплю. Будете служить мне честно — получите приличное жалование, ну а не будете — попрощаемся. Ясно?

— Мы и в мыслях не держали жульничать, добрая аса! — сделав максимально честные глаза, заверил Гензель.

Я привыкла доверять людям, и хоть не раз за это уже поплатилась, свою привычку менять не хотела. Совсем грустно жить, если видеть везде врагов, заговорщиков, лжецов и не давать окружающим шанса доказать свою честность.

— Ну и отлично! Тогда, пока готовится завтрак, покажи мне всё, что я ещё не видела, Гензель. А ты, Сельма, продолжай заниматься, чем занималась.

Управляющий обречённо взглянул на жену и вздохнул, явно стремясь передать этим безвыходность ситуации и смирение.

— С чего хотите начать, аса?

— Идём к стоянке.

Меня ещё вчера заинтересовала та полоса земли, что даром простаивала между гостевыми халупами и забором. Две собаки увязались за нами и радостно прыгали вокруг Гензеля, выпрашивая еду.

— К Сельме идите, — шикнул он на дворняг.

— В поместье много животных? Они не больные?

Живность я любила, но маленький ребёнок, который так и стремился всех облизать и погладить, заставлял меня озадачиться этим вопросом.

— Да чем же они заболеют? Гляньте, повсюду растёт звериное счастье, — управляющий кивнул на интересующую меня полосу, и я поняла, что он имел в виду траву, которой та поросла, — с такой добавкой никакая зараза не страшна.

О, ну и чудесно, что в этом мире есть такое природное лекарственное средство! Значит, нужно зверюшек просто отмыть, чтобы выглядели симпатичнее.

— А зачем тут оставили столько места?

Я прошла вдоль стоянки и остановилась у зарослей звериного счастья.

— Тут пролегает путь для спуска на воду яхт. Когда-то знатные асы приезжали в «Ракушку» не только с чемоданами, но и с посудинами. Регаты устраивали или просто ходили вдоль побережья. Эх, весёлые времена были!.. — с тоской протянул Гензель и, пройдя дальше, разгрёб и примял ногой траву, показывая мне рельсы.

Мысли у меня заработали в сторону целесообразности этого открытия.

Полоса была широкая — метров пятнадцать. Если вырубить кустарник, убрать рельсы — на кой они мне? — вдоль забора можно поставить ещё четыре домика и один между будущим рядом и старыми домами. Деревья, под которыми стоят халупы, тоже растут неудачно — они занимают много места. Вырубить бы их, но жалко…

Из высокой травы неожиданно выскочила кошка, натолкнув меня на следующую мысль.

— Гензель, а что имела в виду Сельма, когда говорила про необогащённую землю?

Просто буйная сочная растительность полосы предполагала наличие хорошей почвы.

— Ну так чтобы на побережье вырастить урожай, нужно земельку-то обогатить. — Удобрения, что ли, имеются в виду? — А без этого только дикое звериное счастье да колючник растут, — он махнул рукой на непролазные заросли кустарника.

— Как обогатить?

— Старые хозяева каждый год приглашали земляного мага и потом весь сезон питались с грядки…

Так, так, так. Земляного мага, говоришь? Может, он и с деревьями что-то сможет сделать? Надо будет обязательно позвать такого специалиста.

— …Теперь почва оскудела. Мы с женой в том году пытались посадить картошку да зеленушку всякую — только время и деньги зря потратили.

— Понятно, пойдём, покажешь мне бывший огород.

Тут всё ясно, теперь нужно прикинуть, сколько у меня есть земли под посадки.

Пока я информацию только собирала. Осмысливать и систематизировать, чтобы решить, что делать, буду позже.

Гензель повёл меня обратно к бараку. Вход на приусадебный участок находился там, откуда недавно Сельма вынесла яйца. Соток восемь поросшей тем же звериным счастьем земли пропадали даром. Покосившиеся постройки пустовали, и только в одном из сараев обнаружился утренний певец со своим гаремом.

Ещё один пункт в копилку дел — выяснить, какую ещё домашнюю скотину тут держат.

Возвращалась от курятника к калитке, собираясь глянуть на халупы внутри, и проходила как раз под окнами особняка, когда совершенно случайно услышала голоса, раздающиеся из окна второго этажа. На огород выходили комнаты Мюрей, Прудении и Корбина, а наши с Далией — на море. Застыла на месте, приложила палец к губам, приказав Гензелю молчать, а потом и вовсе кивнула головой на выход, а как только догадливый работник ушёл, навострила уши.

— …Встала ни свет ни заря и ушла, — жаловалась на меня Пру подруге, — ох как мне это всё не нравится, Мюрей!

— А я тебе про что?! Не верю я этому доктору. Не может так поменяться человек в одночасье! Точно в асу нечисть лесная вселилась!

— Не говори глупости, Мю. Сама же видела, доктор хозяйку проверил слезами невинности — чиста она!

— А может, нечисть эта высшая и способна обмануть слёзы?

Вот ведь неугомонная баба! Осторожнее с ней надо. Не успокоится ведь!

— Не бывает такого! Да и сходится всё про память предков. Ты же знаешь, я ягодку Анни с рождения знаю. Растила её и нянчила, выкормила сама, — ясно кем при Анниэлле состоит Прудения — считай, вторая мать. Жалко тётку, конечно, — и слышала я про старую асу Хакон, прабабку Анни, много чего страшного. Лютая была аса и магичка сильная. В кулаке всех до самой смерти держала, а с теми, кто смел ей перечить, беспощадно расправлялась. Так что следи за языком, Мю...

— Страсти какие! Слава духам, наша слабосилком вышла. Отродясь ничего путного со своей анимагией сделать не могла, только мелких зверюшек подозвать, и то через раз.

Значит, Анниэлла обладала способностью ладить с животными? Некто говорил, что у меня тоже будет дар. Интересно, это он вот это вот имел в виду? Ну, спасибо огромное! Пока я в себе никаких способностей не наблюдала и язык зверей не понимала. Не представляю, как мне это сможет в жизни пригодиться…

— Да, тут нам повезло. Но всё равно будь осторожна, Мю. А я только на аса Рагнара и молюсь! Поскорее бы он приехал да образумил мою девочку!

— Да хоть бы сгинул по дороге твой ас Рагнар! Как ас Айвар! — Ага, значит, с бывшим мужем что-то случилось по пути домой, как я и предполагала. — Терпеть не могу лицемера слащавого! Врёт он твоей хозяйке, разве не видишь?

— Побойся светлого духа, Мюрей! Что ты такое говоришь?! Нельзя никому желать смерти! Хотя... Вот если бы сгинул ас Бёрдвар Кьярваль, я бы вздохнула спокойно. Проходу ведь не даёт моей ягодке...

— Ага, жди! Сгинет тебе тёмный, как же...

— Мюрей, Мюрей, я покакала! — раздался звонкий и радостный голос Далии, и иды оборвали очень интересный разговор.

— Где ты была, Анни? — набросилась Прудения, как только я вошла в столовую. — Я волновалась! И без шляпки пошла, голову же напечёшь!

Кормилица Анниэллы стояла у окна, и во всей её позе чувствовалось напряжение. Сегодня она была одета в явно «курортный наряд» — длинное тёмное платье, но из облегчённой ткани и без рукавов. Как и её подруга. Которая, заметив меня, пробормотала что-то типа «ей уже хуже не будет» и прошла к столу. Только Дали с радостным визгом бросилась ко мне, а я подхватила кроху на руки и всем лучезарно улыбнулась.

— Доброе утро, Мю, Пру и доктор Корбин, — он как раз только появился на пороге. — Гуляла по территории. У меня в поместье, оказывается, когда-то вели хозяйство, а сейчас остались только куры и петух. Представляете?

Тёток хотелось расшевелить. Я понимала: они в стрессе: хозяин мёртв, хозяйка не в себе, пришлось бежать ночью в никуда от комфорта. Но мы же на море! Светит солнышко, воздух пахнет цветами и солью, а шум прибоя звучит музыкой! Нельзя ходить с постными лицами в такой обстановке!

— Хочу, хочу! Пойдём смотреть? — тут же загорелась идеей Дали.

Вот её настроение мне нравилось.

— После завтрака, дорогая.

— Но после завтрака у аси Далии развивающие занятия! — возмутилась Мюрей.

А вот развивашки — это хорошо. Уверена, на занятиях для пятилетки я найду много интересного о мире и для себя.

— Занятия обязательно будут, иде Мюрей, но сначала мы посмотрим птиц, потом ненадолго сходим на море — это очень полезно для здоровья, да, доктор? — Корбин кивнул, подтверждая. — А перед обедом и позанимаемся. Я сегодня присоединюсь.

Нянька тяжело вздохнула, но спорить не стала. Может, потому что Сельма внесла в столовую поднос с высокой стопкой блинов, двумя тарелками нарезки сыров и колбас, несколькими розетками каких-то наполнителей для блинов и лепёшки. Пахло потрясающе!

— Что будут пить асы и иды? — поинтересовалась она, ловко накрывая на стол, и все принялись делать заказы.

Мю с Пру попросили цветочного отвара — я подумала, что это чай. Дали — карамельного молока, я без понятия, что это. А доктор заказал чёрный бодряк. Подумав, я решила, что это местный кофе, и тоже попросила его, чем вновь вызвала недоумение и перешептывание ид.

Да и бог с ними, уверена, Прудения найдёт объяснение и этой странности «ягодки Анни».

— Ас Корбин, а ваша служанка придёт? — поинтересовалась я, намазывая блин чем-то жёлтым, желеобразным, в надежде на то, что это варенье.

— Да-да, Роу придёт после завтрака.

— Прекрасно. Тогда ты, Прудения, останешься дожидаться нашу новую работницу и покажешь ей комнаты, где мы ещё не убирались. А ты, Мюрей, переоденься в пляжное, проиграешь с Дали на песочке, пока мы с доктором Девасом побеседуем о делах, — тут я опомнилась, что вроде как доктор в «Ракушке» для моего лечения, и исправилась: — Обсудим способы восстановления моей памяти. Буду ждать вас на лавочке у моря через тридцать минут после завтрака, ас Корбин.

Ну, вроде прокатило. Иды за сердце не хватались и охранные знаки не творили.

Раздав всем указания, я сделала первый маленький глоток чёрного напитка и чуть не выплюнула его обратно. Сначала он мне показался слишком горьким, а потом вкус на языке раскрылся, заиграл новыми нюансами, я почувствовала прилив энергии. Так что поспешила закончить завтрак и повела на Дали задний двор.

Дочка от птичек осталась в полном восторге, даже нос не морщила от характерного запаха курятника. И если бы не обещанное море, я бы её долго оттуда не увела. А так уже через пятнадцать минут мы плавали и болтали.

— Детка, а ты скучаешь по папе? — спросила я осторожно.

Хоть она аса Торви ещё ни разу не вспомнила, я немного опасалась, что вызову у ребёнка печальные воспоминания о потере. Но мне нужно знать, какие отношения царили в этой семье.

Она задумалась и на миг нахмурилась.

— Он же не приедет к нам, да, мамочка? Я его не хочу. Пусть не приезжает.

Ясно — теплотой там и не пахло.

— Ну и хорошо, что не скучаешь. Не приедет.

— И дядю Рагнара не хочу, ты тогда снова только с ним играть будешь.

Ух! Зла не хватает на эту Анниэллу! Жизнь ей дала такое счастье, а она с хлыщом игралась!

— Не буду, обещаю! Ты у меня теперь самая главная!

Дали счастливо рассмеялась и, надув щёки, окунула лицо в воду. Это она так типа ныряла. А когда, отплёвываясь, вынырнула, выдала:

— А дядя Бёдвар пусть приедет, мой любименький! Мы будем с ним в лошадку играть.

Хм-м. Что же выходит… Придётся ещё и этого старшего брата, который тёмный маг, рассматривать как кандидатуру в отцы Дали? Во всяком случае, он единственный из троих с ней возился и не вызывает у девочки неприязни. Разберёмся…

Наряженную в пляжное Мю я заметила издалека. Просто ярко-розовое большое облако оборок, надвигавшееся на пляж от особняка, не заметить было невозможно. Я вытащила Дали на берег и усадила недалеко от воды.

— Давай построим песчаный город?

— Давай, а как?

— Смотри, — я сгребла мокрый песок в ладони и вывалила на сухой. Вылепливая башню, я объясняла дочке, почему песок должен быть мокрым, а она пыталась за мной повторить.

— Где вы этому научились, аса? Я никогда не замечала за вами интереса к таким занятиям, — раздался над ухом голос Мю, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Забыла о ней, увлеклась.

— Откуда мне знать? — проворчала, досадуя на то, что невольно усугубляю подозрения. — Видимо, кто-то из предков любил это странное дело. Почувствовала непреодолимое желание что-то построить… Ладно, продолжайте без меня.

Поднялась, отряхнулась, накинула пляжное платье и отправилась к доктору на лавку. Он как раз, весьма кстати, к ней только что подошёл.

— О чём вы хотели поговорить, Элла? — поинтересовался Корбин, когда я уселась рядом и уставилась вдаль, не зная с чего начать.

Я долго обдумывала предстоящий разговор. Понимала, что раскрывать себя опасно, но понимала и то, что без помощи местного, образованного, прогрессивного человека мне не обойтись. И ещё была уверена, что этот человек не Прудения и не Мюрей. Мой выбор однозначно падал на Корбина, да вот только мне была нужна страховка.

— Корбин, у меня к вам деловое предложение, — наконец, решилась, — хочу устроить в «Ракушке» кое-что совершенно необычное и новое для Свободной Раздоляндии…

Я не имела понятия о, том, что на побережье станет новым, а что необычным. Блефовала.

— Интересно, интересно. И что же требуется от меня?

— Мне нужен надёжный помощник. Высокооплачиваемый помощник… — я посмотрела на доктора очень многозначительно и, убедившись, что глаза его загорелись алчным любопытством, продолжила: — …но я не могу рисковать и раскрывать свои планы, не получив гарантий верности и неразглашения коммерческой тайны...

Тут я сделала паузу в расчёте на то, что Корбин сам предложит варианты выхода из ситуации, и не прогадала.

— Я могу дать магическую клятву. Поверьте, Элла, уж кто-кто, а я умею хранить секреты, и обещание держать язык за зубами мне совершенно не сложно подкрепить магией.

— Великолепно. Давайте.

— Прямо сейчас?

— Ну а чего тянуть?

— Вы правы, — доктор протянул мне руку, и я вложила в неё свою.

Видимо, так давались клятвы.

— Повторяйте. Я, ас Корбин Девас, клянусь хранить в тайне всё, что узнаю от асы Анниэллы Торви и про Анниэллу Торви под страхом смерти, — вовремя вспомнила, что свекровь говорила про клятву и смерть в одном предложении, — а так же клянусь работать честно и делиться с работодательницей всеми знаниями без утайки…

Корбин формулировке удивился — это было заметно по приподнятым бровям доктора, но ничего уточнять не стал. Без запинки повторил все слова, а по завершении наши сцепленные руки осветило голубой вспышкой, оставившей между большим и указательным пальцами маленькие звездочки. У меня золотистого цвета, а у доктора серебристого.

— Интересный цвет магии, — поднеся мою руку к глазам, задумчиво произнёс доктор, — я думал, что вы слабосилок, Элла, об этом болтали в свете… Но яркий золотистый оттенок клятвенной звезды говорит о приличном уровне силы, правда, сам цвет наталкивает на более серьёзные вопросы.

— Какие, например?

— Я про такой цвет только читал, но никогда не встречал. Мог бы подумать, что бы вы владеете магией подчинения хранителей сущности, но эти маги — огромная редкость, и если бы это была правда, то все о вас знали бы. Да, аса?

Взгляд доктора выражал надежду. А я подумала: как же хорошо, что этот разговор мы ведём после произнесения клятвы...

— Без понятия, Корбин. Я действительно ничего о себе не знаю и о мире тоже.

— Кто вы? — доктор насторожился и даже немного от меня отсел.

— Точно не лесной дух, но и не Анниэлла. Я пришла из другого мира...

— Переселение души?! — сдавленно воскликнул доктор, вскочил и зажал себе рот рукой. Потом заозирался по сторонам, проверяя, не слышал ли его кто-то.

— Сядьте, Корбин, вы привлекаете лишнее внимание, — шикнула я и сама огляделась.

Мюрей с Дали увлечённо строили, а больше поблизости никого не было.

— Да, простите, — доктор сел обратно и уставился на меня, — а где аса Торви? Вы её убили и заняли тело? А её мужа тоже? Новость о его кончине добралась и до нас. Я ещё удивился, встретив вас тут, а теперь всё встаёт на места…

— Да бог с вами, доктор! — возмущённо прервала я его инсинуации. — Асу укусила змея, и бедняга умерла самостоятельно. А в её тело меня засунула какая-то высшая сила! Сказала: чтобы я вырастила Далию, потому что в тот момент я отчаянно хотела ребёнка! Ну а про мужа Анниэллы я вообще ничего не знаю. Я пришла сюда уже после его смерти.

— Какая ещё высшая сила? Создатели не вмешиваются в людские дела, — усомнился доктор, и я задумалась: с чего я взяла, что некто — божество?

— Он сам сказал, что бог, когда я начала молиться.

— Врал! Эксперименты по переселению душ давно ведут тёмные маги, но я не знал, что они достигли успеха.

— А вот это вот всё сейчас важно, Корбин? — Нещадно прервала уход в сторону от текущих проблем, а то мы так и не доберёмся до дела. — Мне кажется, что нет. Я уже тут, а как именно — без разницы. Моя задача выжить и вырастить Далию хорошим человеком. Так что давайте остальное обсудим позже.

— Вы правы, правы, Элла. Просто я сам смолоду интересовался этим вопросом. Мне крайне любопытно всё связанное с переселением. А ещё я счастлив, что вы мне доверились, ведь теперь я могу наблюдать это явление... Ох, я опять не туда. Рассказывайте, какая нужна от меня помощь, помогу чем смогу.