Как построить госпиталь, личную жизнь и дракона

– А когда вот так держу, не болит, – продолжал ныть господин Гультрехт.

– Значит, так и держите, – устало бросила доктор Ульцер, не так уж украдкой поглядывая на часы.

Она с тоской думала о чашке чая с печеньем. Последний перерыв был так давно, что практически стал историей. Пациент же всё не умолкал.

Вот казалось бы, если человек попадает в другой мир, его там должны ждать приключения и безудержные авантюры. Шикарный принц на белоснежном жеребце, готовый бросить к ногам своё сердце, головы врагов и царство (без голов врагов, возможно, можно обойтись, если отдохнуть, и тогда перестанут посещать недостойные врача кровожадные мысли). Ну на худой конец можно согласиться на пиратские корабли и загорелого капитана в полурасстегнутой рубашке. Естественно, с несметными богатствами в придачу. Ну или хотя бы эта судьба расщедрилась на магические способности для несчастной попаданки!

Но нет! Доктор Ульцер же не получила ни того, ни другого, ни третьего. А жаль. Уж она-то с её предприимчивостью непременно нашла бы применение и принцу, и загорелому капитану (а, возможно, и обоим сразу!), и богатствам, и магическим способностям. Вместо этого она и в чужом мире просто нашла работу по специальности. Тьфу ты! Наверное, если нет в человеке духа приключений, то его куда угодно отправляй, все равно останется тем же.

– Но стоит только сделать вот так… – не унимался больной.

Доктор Ульцер подняла голову, уже зная, что зрелище ей не понравится.

– Как тут же начинает болеть третий палец, – продолжал пациент, скрутивший своё тело в фигуру, больше всего напоминающую фигу. – Вы же врач, так вылечите уже, наконец! Вы же клятву давали… этому самому! Как его?

– Этому самому я клятву не давала, – пробурчала доктор Ульцер, придвигая поближе бланк с рецептами. И почему больные всегда так и норовят приплести к разговору какую-нибудь клятву или вечный обет? – Клятву святому Туретту давали медицинские работники лет сто назад. И в этой клятве, если не ошибаюсь, есть только два пункта: всегда бери плату вперед и никогда не признавайся соседям, что ты доктор. И, ради всего святого, опустите уже ногу.

Пациент задумчиво почесал большим пальцем ноги ухо, а потом все же разогнулся. Закинутая на шею нога слегка хрустнула и господин Гультрехт торжествующе возопил:

– Вот! Слышите? Хрустит! И так каждый раз. Стоит только закинуть ногу за голову, как палец болит и дергается.

– Вы не думали, что это может быть связано с вашим возрастом? – деликатно намекнула доктор Ульцер.

– Каким возрастом? – искренне изумился больной. Лицо его удивлённо вытянулось, от чего многочисленные глубокие морщины, избороздившие это самое лицо, слегка разгладились. – Мне ведь всего двести двадцать лет.

– Я выпишу вам зелье для суставов. Принимайте его каждое утро до завтрака.

Она протянула пациенту бледно-желтый листок бумаги.

– Зелья? А разве нельзя без этого? – недовольно поинтересовался господин Гультрехт, держа в руках бланк с таким видом, словно он, как минимум, взрывоопасен. – Я не желаю травить свой организм малопонятными субстанциями. Вы знаете, что они нынче в эти зелья добавляют? – он подался вперед и заговорщицки прошептал: – Огонь падающих звезд. Как думаете, зачем? – в бледно-карих глазах сверкнуло что-то и пропало. – Вот и я не знаю, зачем, – уже спокойнее добавил он. – Но добра от этого не будет.

– Господин Гультрехт, если вы не будете принимать зелье, вам точно не станет легче.

– Вот-вот, – неизвестно к чему бросил он и уковылял прочь, не забывая впрочем ворчать о том, какими опасными стали зелья и какие чудесные эликсиры варил когда-то его покойный прадедушка.

Захлопнулась дверь. Доктор Ульцер устало откинулась на спинку стула. Последний пациент на сегодня. Осталось только разобраться с бумагами и… и день закончится. Она задумчиво уставилась на слегка покосившуюся стопку медицинских карт. Может, ей бросить все это? Не делай сегодня того, что можно отложить на завтра.

– Разумно, – кивнула сама себе доктор Ульцер, встала и сняла белый халат, враз превратившись из нувыжеврача в Алиту Ульцер, двадцати девяти лет, рост средний, волосы рыжие, глаза есть, полный комплект.

Обычно она сидела на работе до последнего, разбирая авгиевы конюшни документации, чтобы завтра застать их в том же виде и начать сначала. Тот парень Сизиф, наверное, никогда не работал в медицинской сфере, иначе, несомненно, знал бы, что катание камней в горку это очень даже приятное занятие. Особенно, если никто не бубнит под ухо, что он давал камню клятву, что стоит обращаться с камнем бережнее, что камень уже полчаса ждет, когда же Сизиф его поднимет, а главное, что документы на камень заполнены неправильно, потому что со вчерашнего дня сменились формы и теперь все светло-зеленые бланки неправильные и нужно заполнять темно-синие.

Бланки Алита ненавидела всей душой. В городе Гранплезир, что находится в Альфатерре, мире похожем на Землю, но все же изрядно отличавшемся, неслыханное значение имели разноцветные бланки. Мэрия города во главе с единогласно избранным мэром Гертиновером – ранее он звался тираном Гертиновером, но несколько лет назад решил, что городу не помешает немного демократии и ввел всеобщие равные выборы мэра, на которых можно было поставить галочку рядом с ответом «да» или ответом «конечно, да» на вопрос «хотите ли вы, чтобы господин Гертиновер был мэром Гранплезира?» – раз в пару месяцев меняла цветовые значения бланков, давая тем самым жителям повод для разговоров. Возможно, не самых цензурных разговоров, однако же никто не осмелился бы сказать, что мэрия ничем не занимается.

– Только не сегодня, – продолжала разговаривать Алита с приятной и умной женщиной, которая отражалась в зеркале. – Сегодня чудесная погода, так что я иду гулять, а все эти бумажки могу провалиться пропадом.

И действительно, она резко придвинула стул к столу, на что тот ответил протестующим скрипом, надела лёгкий плащ, взяла сумочку и вышла из кабинета, не забыв два раза повернуть ключ в замочной скважине. Она ощущала себя школьницей, сбежавшей с уроков. Возможно, это малоизученное влияние весны на особей хомо сапиенс, возможно, присутствие господина Гультрехта стало последней каплей в этом длинном, переполненном теми ещё каплями, дне, но Алита Ульцер выскочила из здания с надписью «Общественная лекарня святого Кондратия. Избавим от всего!» и зашагала легким пружинистым шагом прочь по улице, ни разу не оглянувшись на кабинет, где её терпеливо поджидали в засаде карточки пациентов.

«Подождут ещё», подумала она и рассмеялась. И этот смех, колокольчиком прозвенев в дрожащем от предвкушения лета воздухе, растворился в шелесте листвы и пении птиц.

Но этот смех не остался неуслышанным. Создание ночи и тьмы уже поджидало Алиту на пути. Оно жаждало, и жажду эту утолить могла лишь одно.

Алита Ульцер двигалась навстречу судьбе, и это было так же неизбежно, как то, что господин Гультрехт, который с маниакальным постоянством выбрасывал все рецепты в ближайшие урны (а иногда просто выбрасывал, не утруждаясь поисками мусорных контейнеров) снова выбросит её рецепт.

Местным врачам, которых он обходил с таким же маниакальным постоянством, казалось, что он над ними просто издевается. Ну или коллекционирует рецепты. Но на самом деле господин Гультрехт просто хотел с кем-нибудь поговорить и похвастаться очередной заковыристой гимнастической позой. А в лекарства он не верил.

------------------------------------------------------

Добро пожаловать в нашу с Хельгой новинку! В этот раз мы решили порадовать вас юмористическим фэнтези на бытовую тему. И, как обычно, ждём ваши сердечки и комментарии!

Впоследствии Алита едва ли смогла бы объяснить, что именно привлекло ее внимание и заставило свернуть в тот темный переулок. Тёмные и грязные переулки существуют во всех мирах. Можно предположить, что это некая константа, дарящая спокойствие межмировым путешественникам. Легче перестроиться, когда, попадая из одной вселенной в другую, оказываешься в более или менее знакомом месте. А что может быть более знакомым, чем тёмный и грязный переулок, в котором может таиться всё, что угодно. От кирпича на голову до золотого слитка… Нет, насчёт слитков мы погорячились. А вот кирпич на голову или компания местных робин гудов, которые всегда готовы облегчить чужой карман, чтобы прохожему было не так тяжело идти – это, пожалуй, завсегда. И помои. Да-да! Помои – это обязательно! Это своего рода изюминка, изящный штрих любого уважающего себя тёмного переулка.

Итак, переулок был грязным и тёмным. Возможно, там пахло гниющими картофельными очистками, возможно, был риск наступить в пренеприятнейшую лужу неизвестного происхождения. Такой вероятности мы не отрицаем. Что известно доподлинно, так это то, что Алита Ульцер шагнула прямо в темноту, крепко сжимая в кулаке ключи на манер заточки. Она была отчаянной женщиной, работающей в сфере медицины, но уж точно не дурочкой.

– Кто здесь? – осторожно поинтересовалась она.

В том, что «здесь» кто-то был, Алита не сомневалась. Тонкие волоски на её предплечьях встали дыбом, а по задней стороне шее побежали мурашки, словно кто-то стоял за спиной у Алиты и щекотал ее пёрышком. Она сделала еще один шаг вперед и наступила прямиком в ту самую возможную лужу. Увы, лужа, в лучших традициях тёмного переулка, действительно существовала и оказалась отвратительной, дурно пахнущей и склизкой, что наводило на нехорошие подозрения относительно ее происхождения.

– Здесь есть кто-нибудь? – решила Алита сменить тактику.

Громкое шипение сделало бы честь раскалённой сковороде. Пожалуй, даже та устыдилась бы, впала в депрессию и уползла подальше, доживать свой чугунный век где-нибудь в глуши, в изгнании.

– Выходите с поднятыми руками, иначе буду стрелять! – на всякий случай крикнула девушка. Некоторые фразы настолько часто звучат с телеэкранов, что соскальзывают с языка с поразительной легкостью. «Руки вверх!», «ни с места!», «это не то, что ты думаешь», «как ты мог переспать с моей сестрой?» и так далее.

– Я не могу покинуть сие обиталище моего тела, – ответил ей после некоторой паузы скрипучий голос.

Доктор Ульцер в очередной раз пожалела обо всех часах, которые она провела, читая в темноте, обо всех пропущенных гимнастиках для уставших глаз. Возможно, будь она более внимательна к своему телу, она бы увидела того, кто говорил из самого тёмного угла этого и так тёмного переулка. Доктору Ульцер не было известно, что того, кто говорил из темного угла, было бы не так-то просто заметить даже человеку с отличным зрением, ведь в углу таилось существо, которое лучше всего на свете умело именно таиться.

– Почему? – настороженно спросила Алита.

– Потому что, как бы ни было прискорбно признавать этот факт, обстоятельства сложились так, что я…

– Ты?.. – протянула она, выжидая, что же последует дальше.

– Я застрял, – с явной неохотой признал голос.

Семантика, без сомнения, один из важнейших разделов языкознания. Как часто люди не могут понять друг друга только оттого, что вкладывают разное значение в одни и те же слова. К примеру, слово «хорошо» может означать и «конечно, я сделаю то, чего ты хочешь», и «тебе было бы неплохо отправиться в путешествие по следам древнейших человеческих культов, коих было немало, но прославляли они неизменно одно: фаллосы». Одно слово, два кардинально разных значения.

– Где застрял? – вглядываясь в темноту, спросила она.

– В щекотливой ситуации. Недруги изранили меня и бросили погибать.

Алита тяжело вздохнула и мысленно выругалась. Ей пора было идти домой, она хотела поужинать, принять ванну, выпить чашку чая и почитать интересную книжку. Вместо этого она стояла в груде картофельных очистков и слушала неизвестное и, возможно, не самое доброжелательное лицо. Однако гуманизм настолько въедается в некоторых людей, что его не вытравить даже дустом, так что Алита Ульцер прошла вперед, наступив на что-то гниющее и пушистое. Затем прошла еще немного вперед и увидела два светящихся в темноте глаза, глядящих на нее снизу.

Опустившись на колени, Алита протянула руку к пострадавшему и нащупала влажную грязную шерсть.

– Осторожнее, пожалуйста, у тебя холодные руки, – недовольно пробормотало пострадавшее лицо, вернее морда, слабым голосом.

К подобного рода комментариям она привыкла. Конечности у Алиты были холодными всегда. Ее пациенты вечно недовольно морщились, когда она их осматривала, а доктор Ульцер старалась держать поблизости чашку горячего чая или грелку, чтобы время от времени прикладываться к ней ладонями и делать положение и без того больных людей чуть лучше. Тем не менее капризы и возмущения она сочла неподобающими, учитывая, что именно неизвестное мохнатое существо взывало к ее помощи, а вовсе не она жаждала трогать его мокрую шерсть.

С тяжелым вздохом Алита осторожно нащупала пострадавшего, который умудрился застрять в решётке слива, осторожно вытащила его, освободив от каких-то тряпок и верёвок, в которых он вдобавок ко всему запутался, и вынесла из переулка. Все равно в этой темноте не разберёшь, что там с ним.

Шерсть была влажной от крови, острый металлический запах которой Алита ощутила, едва покинула переулок, настолько пропахший отходами, что вычленить в зловонии гниения отдельные запахи было не так-то просто. Существо, взывавшее к ее помощи, лежало на боку, словно особенно унылая меховая муфточка, которая давно отжила свой век и теперь коротала пенсию на свалке.

Доктор Ульцер была терапевтом. Человеческим терапевтом, надо заметить. Однако, как бы высокомерны не были люди, человек от животного отличается не так уж сильно, а потому Алита вполне могла оказать первую помощь шерстяной тряпочке, распластавшейся у неё на руках. Она обхватила «тряпочку» покрепче и прибавила шаг, торопясь домой, где можно осмотреть и обработать раны несчастного, подобранного во тьме.

------------------------------------------

Как всегда ждем выших сердечек и комментариев!

Дервин Фицхерберт устало откинулся на спинку стула. Он знал, что что-то происходит, знал, что что-то нужно делать, но конкретики ему все еще не хватало. В такие моменты Дервин предпочитал летать. Ничто не прочищает мозги лучше, чем холодный ветер и бескрайнее небо. Если и можно чем-то поймать ветер, то только драконьими крыльями, если и можно чем-то обнять небо, то только ими же.

– Что я здесь вообще делаю? – пробормотал он, потирая лицо.

В глаза словно кто-то насыпал песок, причинив тем самым ущерб лицу, находящемуся при исполнении. А Дервин Фицхерберт был при исполнении всегда. Даже когда он спал, он исполнял служебный долг. Дервин Фицхерберт отчаянно устал. Последние несколько недель город словно с ума сошел. Дважды прорвало канализацию, трижды вспыхивали восстания в рабочих кварталах, четырежды пытались ограбить Банк, и ровно пять раз в течение месяца секретарь врывалась к нему в кабинет с дурными вестями по поводу контрабанды галлюциногенных утягивающих чулок. Дурные вести заключались в том, что ни один агент до сих пор не смог отыскать источники поставок этого шерстяного с добавлением нейлона зла.

«Неизбежное зло», думал Дервин о чулках, ограблениях и восстаниях.

«Неизбежное зло», утешал он себя длинными вечерами, когда стопка бумаг на рассмотрение, громоздящаяся на столе, рисковала обрушиться и похоронить под собой его самого.

– Господин Фицхерберт, – стук каблуков секретаря, госпожи Блоссом, звучал погребальным маршем в ушах. – Есть новости по поводу исчезновений.

– Фанни, дорогая, скажи, что они нашли причину и все решили, – пробормотал Дервин, задумчиво.

В данный момент он мысленно составлял бюджет на следующий квартал, размышлял о том, как можно утихомирить рабочих и прикидывал, что можно сделать с новым религиозным культом, который в последнее время начал вести себя агрессивно. Разбираться с исчезновениями ему хотелось меньше всего на свете. Не то чтобы были другие варианты.

Дервин Фицхерберт был тем человеком, на котором держалось правительство города Гранплезир. В какой-то степени можно сказать, что он и был тем самым правительством, поскольку мэр был куда больше заинтересован в цветных бланках, чем в управлении городом.

В руках Дервина Фицхерберта находилось ровно столько нитей, сколько в состоянии удержать здравомыслящий взрослый дракон с бессонницей. То есть, слишком много, по мнению любого компетентного доктора, но недостаточно, чтобы довести Дервина до нервного истощения

– Боюсь, что нет, – сухо ответила госпожа Блоссом, поправила выбившуюся из прически, чуть тронутую сединой темную прядь, прошла вглубь комнаты и положила на наименее заполненное на столешнице место тонкую папку. – По дороге из лечебницы пропал исчез господин Гультрехт.

– Гультрехт? – переспросил Дервин, зная, что она поймет и даст исчерпывающий ответ.

Фанни Блоссом, приятная женщина сорока двух лет, отличалась ужасающей компетентностью в своем деле. Она заняла пост секретаря на государственной службе, когда ей было девятнадцать. Через неделю в ее темно-каштановых волосах появилась первая серебряная прядка. Через две недели она уже знала все о том отделе, который имел удовольствие заполучить Фанни Блоссом.

– Гертон Гравон Горбин Геллингем Гноштон Гультрехт. Возраст: двести двадцать лет и четыре месяца. Семейное положение: не женат. Работал ректором ГМУ имени Готшильда Гультрехта. Совершенно верно, предок нашего Гультрехта, – одобрительно кивнула она, словно у них с Дервином состоялся какой-то диалог на эту тему. Привычный к особенностям подчиненной, Дервин знаком велел ей продолжать. – Двадцать лет назад вышел в отставку, с тех пор увлекается вязанием и чем-то, что называет «гимнастикой». Трижды прыгал с водопада в бочке. Утверждает, что подобное хобби уберегает его от артрита. Начал исчезать на улице Вязов сегодня в семь часов пополудни. К девятнадцати тридцати испарилось все тело за исключением головы, продолжающей утверждать, что у него немеет нога. Спустя четверть часа исчезла и голова. Местонахождение Гертона Гультрехта в настоящее время остается неизвестным, – она умолкла, переводя дыхание, затем еще раз провела ладонью по и без того безупречно гладкой прическе, поправляя одной лишь ей заметные выбившиеся волоски.

– Значит, еще один исчезнувший, – угрюмо проговорил Дервин, постукивая карандашом по безупречной поверхности письменного стола.

Госпожа Блоссом бросила на шефа неодобрительный взгляд, но промолчала. Упрекать начальство она считала еще более неподобающим, чем поведение этого самого начальства в настоящий момент. Субординация необходима, иначе мир погрузится в хаос, такого мнения придерживалась госпожа Блоссом.

– И никто не знает, почему это происходит, – продолжал рассуждать вслух Дервин, терзая карандашом нежные струны души госпожи Блоссом. – Напомни, где он был до этого?

Секретарь искоса посмотрела на тонкую папку, но воздержалась от комментариев.

– Приём в общественной лекарне имени святого Кондратия.

– На что жаловался? – спросил Дервин, знавший, что за три часа, прошедшие с исчезновения Гультрехта, его люди должны были узнать все о том, чем жил этот человек, начиная от его первого слова и заканчивая проблемой, с которой он пришёл к доктору.

– Боли в пальце ноги, – сообщила госпожа Блоссом и поджала губы. – Приём вела доктор Ульцер. Это её лекарня. Иномирянка, появившаяся здесь в позапрошлом году. Покровительствует ей Банни Хопскотч, супруга того самого Брюта Хопскотча. Более ранних сведений о ее жизни нет.

– Это уже третий исчезнувший после приема у врача, да, Фанни?

– Совершенно верно, – подтвердила та. – Первым был Леркард, исчезнувший в концертном зале через час после того как посетил доктора Рабиуса, затем Апелькос. Он пропал спустя три часа после визита к доктору Домани. Пациент жаловался на головную боль. Получил рецепт, дошел до аптеки, получил свое зелье и… и всё.

– Докторов допрашивали?

– Всех, за исключением последней, доктора Ульцер. Отправим к ней агента утром.

– Иномирянка-врач… Под покровительством Брюта. Хм… Это интересно. И дает обширную почву для злоупотреблений. Что там у меня запланировано на завтрашнее утро?

Из кармана платья госпожи Блоссом показался на свет небольшой розовый блокнот. Зашуршали страницы. Госпожа Блоссом знала расписание шефа так хорошо, что могла бы ответить, где он был два месяца назад после полудня. Тем не менее, она считала подобающим время от времени вести себя так, словно не обладает безупречной памятью. Ей нравилась эта иллюзия, как нравилось и чувствовать гладкую бумагу под своими пальцами.

– Встреча с главой Банка, господин Фицхерберт, – наконец, ответила она.

– Перенеси ее на… – он взмахнул рукой, – На когда-нибудь. Завтра утром я хочу заглянуть к этой доктору Ульцер и побеседовать.

– Прекрасно, – ответила госпожа Блоссом и ещё сильнее поджала губы.

– Утро настало, пора вставать! Доброе и прекрасное утро снизошло на нас всех! Восстань и сияй, будь солнцем в этом мире, потому что ему нужно больше солнц!

Алита Ульцер сдавленно застонала в подушку. Больше года она живет в этом мире, и до сих пор не может привыкнуть к будильникам. Дома её будила мягкая и одновременно бодрая мелодия, исходящая из динамиков мобильника. Здесь же… Ах, другой мир, другие правила.

– Замолчи, Баня! – приказала она, поднимая голову. – Если у нас будет больше солнц, мы тут изжаримся! Учи матчасть!

Симпатичная пастушка в длинном бледно-розовом платье и с тщательно завитыми буклями, нарисованная на декоративной фарфоровой тарелочке, обиженно замолчала. Пастушка вообще любила пообижаться. Ей не нравилась отвратительная кличка, которую придумала для неё Алита, не нравилось, когда хозяйка пыталась её отключить, на ощупь шлёпая по тарелке, будто пастушка – это какое-то доисторическое побудочное существо из её, Алиты, родного мира. Нет, пастушка с красивым именем Буанире определённо была недовольна.

С другой стороны, Алита Ульцер тоже не испытывала особенного восторга, так что, пожалуй, они находились в схожем положении и при желании могли слиться в экстазе морального единения… но как раз это им и не желалось.

– Я же просила перестать быть настолько восторженной по утрам, это плохо влияет на мою психику. Я начинаю думать, что мир состоит из воздушного зефира и розовых единорогов, выхожу на улицу и ударяюсь о холодные камни мостовой, – ворчала Алита, выползая из кровати.

– Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и-и-и! – мстительно загорланила пастушка, умевшая, как и все эти фарфоровые магические особи, надавить на больное. – Как прекрааааасен этот ми-и-и-и-ир!

Алита прокляла себя за вредную привычку петь песни из родного мира, когда выпьет, и тем самым увеличивать репертуар истязательницы. Заодно она прокляла ту восторженную себя, которая так впечатлилась в своё время попаданием в магический мир, что некоторое время в экстазе взирала на все проявления магии. И, на свою голову, купила этот образчик магической пытки. Пастушку нельзя было разбить, выбросить или украсть.

Нет, украсть, конечно, было можно. Но ни один, даже самый рехнувшийся вор не стал бы этого делать. Эти изделия начинали вопить безостановочно, пока их не возвращали законному владельцу, а именно тому, кто заплатил за них хоть грош. Алита ещё удивлялась в своё время, почему такие дивные магические произведения искусства отдают буквально за копейки.

Ха! Это уже гораздо позже она обнаружила, что все газеты пестреют объявлениями о продаже магических будильников.

– Надо прекратить пить, – пробормотала она, – И петь.

Однако Алита давала себе отчёт, что только Баня способна действительно разбудить её утром.

– Алонз анфан де ля патри-и-и-и-и*, – выводила тем временем пастушка.

– Акцент отвратительный, – поморщилась Алита.

– Как научила, так и пою, – обиделась та. Склонившись, она гладила свою одну-единственную овечку, которая тупым взглядом пялилась в пространство и жевала край платья Буанире. Немного подумав, девушка показала Алите язык, потом поправила криво лежащий локон и ушла, исчезнув где-то за краем тарелки. – Хамство какое-то! – напоследок бросила она.

– Лучше бы я петуха купила… – и с этими словами доктор Ульцер побрела умываться. – Он бы и то мелодичнее горланил.

Утренняя перебранка с нарисованным будильником немного взбодрила, так что к тому моменту, когда в дверь кто-то громко постучал, Алита была уже бодра, умыта и готова поругаться с кем-нибудь ещё. Ну, если выпадет такой желательный случай, разумеется.

– Кто там? – спросила она и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.

Внимательный взгляд тёмных глаз скользнул по лицу Алиты, по растрепанным огненно-рыжим волосам и замер на распахнувшемся халате. Девушка нахмурилась и поплотнее запахнулась, туго затянув поясок на талии.

– Если вы продаёте подписки, то «Еженедельник кузнеца» и «Слово ведьмы» я уже получаю. А другие издания меня не очень интересуют. Если же вы продаете религию, учтите, я хожу в храм Почтенной Софрии Златодланной**, так что другие боги меня не интересуют.

Ни в какой храм Алита Ульцер, разумеется, не ходила. Незваный гость, однако, ничуть не смутился и лишь нахмурился.

– Я не занимаюсь продажами, – последнее слово он произнес так, словно оно было чем-то дурно пахнущим и вообще крайне неприятным. – Доктор Ульцер? – уточнил он, и в голосе его слышалась слабая надежда на то, что эта странная женщина на самом деле не доктор Ульцер.

Возможно, незнакомец, стоящий на пороге Алиты, желал, чтобы она сказала нечто вроде: «Ах, доктор Ульцер? Да-да, крайне приятный почтенный джентльмен. Очень вежливый. Он живет дальше по улице. Всего доброго». Она этого не сказала. Она вообще ничего не сказала. Алита вдруг склонила голову набок, нахмурила рыжие брови и вообще всем своим видом продемонстрировала, что незваный гость не сильно-то её и волнует. А затем он услышал это. Этим был душераздирающий крик, доносящийся откуда-то из глубин дома. Сначала слабый, он с каждой секундой набирал силу и вот уже барабанные перепонки готовы были просить о пощаде. И непременно просили бы, получи они такую возможность.

Незнакомец решительным и безапелляционным жестом отодвинул Алиту в сторону и ринулся на крик. Совершенно иной крик... скорее даже рёв раздался за его спиной. Пожалуй, можно даже сказать, что в спину ему полетела отборнейшая ругань, сделавшая бы честь целой гильдии сапожников и портовых грузчиков, но подобные заявления могут повредить репутации леди, так что лучше оставить это без внимания. Остановимся на том, что Алита Ульцер не слишком обрадовалась, что по ее чистым – ну ладно, почти чистым полам – топчется какой-то невоспитанный и несносный мужлан.

________________________________________

* Марсельеза

** Почтенная Софрия Златодланная, бесспорно считалась одной из лучших специалисток своего профиля в стране. Она мастерски меняла локацию предметов и находила им новых владельцев с такой ловкостью, что даже когда ее, наконец, поймали, она ухитрилась стащить ключ от собственной камеры и продать его вместе с кандалами одному из охранников тюрьмы. Разумеется, история такой удивительной женщины не могла остаться без внимания, а потому религия вокруг ее персоны возникла довольно скоро. Нужно также упомянуть, что все послушники храма Почтенной Софрии Златодланной перед постригом обязаны пройти испытание и незаметно украсть три названных им предмета, одним из которых непременно должен быть шлем городского служителя правопорядка.

– Итак, уважаемая Алита, мы счастливы предложить вам должность заведующей этим госпиталем, – лица представителей интервьюирующей комиссии лучились мягким доброжелательством.

Алита с облегчением вздохнула. Это была нервотрёпка почти в месяц длиной. Но она всё-таки получила должность вкупе с кругленькой суммой, которая предназначалась в качестве годовой зарплаты. Ну и ладно, что госпиталь был небольшой, и вообще, скорее, деревенский. У доктора Алиты Ульцер были крупные планы по развитию.

С деньгами у неё проблем никогда не было, потому как волею Создателя, она была единственной наследницей довольно крупного состояния бывшего совладетеля крупной фирмы медицинского страхования.

Но вот была у неё идея фикс: хотелось создать свой карманный госпиталь, где можно было бы сделать всё так, как хотелось именно ей. Если так подумать, на свои деньги Алита могла бы полностью построить и укомплектовать средних размеров госпиталь где-нибудь неподалёку от большого города (а то и в самом городе)…

Но зачем напрягаться, если можно начать строить на уже созданном фундаменте? – справедливо полагала она.

Эта комиссия прекрасно знала о происхождении и финансовых возможностях “соискательницы”, но всё равно не отказала себе в удовольствии слегка помурыжить «золотую рыбку». Ну и ладно. На самом деле у Алиты были сентиментальные воспоминания, связанные с этим местом. Отсюда родом была её мама, которую она очень любила, в отличие от папы, которого практически не видела, ибо он был настолько поглощён бизнесом, что даже непонятно, как умудрился выкроить время, чтобы Алиту зачать.

К сожалению, мама Алиты погибла вместе с отцом, когда разбился его частный самолёт. А ведь его предупреждали, что не стоит подниматься в воздух, когда надвигается ураган. Увы, отец Алиты был упрям, как стадо баранов, и склонен к неоправданному риску. Впрочем, чаще всего ему везло. К сожалению, хватило одного раза, когда везение изменило, чтобы для него всё закончилось.

В общем, в память о матери Алита решила создать на её родине что-нибудь приличное.

С удовлетворением кивнув представителям комиссии, она пожала их честные руки и отправилась домой, в свежеприобретённый пентхаус. Нужно было сделать уйму звонков, перевести деньги на парочку других счетов, переговорить с адвокатами и устроить скандал представителям траста… Ах да! Нужно было ещё перекусить! С утра не ела!

Поглощённая этими мыслями, новоиспечённая заведующая госпиталем свернула в переулок, ведущий к небольшому, но уютному кафе, и вдруг услышала возглас:

– А вот и богатейка, жирующая на наши кровные денежки!

– Что, простите? – Алита подняла голову, неожиданно обнаружив, что на неё уставилось сразу несколько вещей. Во-первых – и это было невозможно игнорировать! – на неё смотрело дуло довольно неряшливого обреза. А там, из-за обреза, её буравили маленькие крысиные глазки на редкость убого одетого индивидуума, очень похожего на бомжа, который и сжимал вышеозначенный обрез в грязных руках с обломанными ногтями, демонстрирующими траурную каёмку. Врач в Алите вздрогнул с отвращением, и она уже было открыла рот, чтобы порекомендовать этому типу начать соблюдать личную гигиену… но потом до неё дошло, что, наверное, невежливо говорить такие вещи человеку, который держит тебя на мушке.

Мужик с мерзкой улыбкой передёрнул затвор и с нескрываемым злорадством сообщил:

– А вот не прощу! Это из-за твоей семейки я потерял жену, все накопления, дом, и стал бомжом!

– Я вам сочувствую, – пробормотала Алита, делая шаг назад. – Но при чём тут моя семья?

– У моей Дорочки был рак, – охотно объяснил бомж, словно это действительно хоть что-то объясняло. – И это страховка твоего отца отказала в оплате операции, считая мою жену неоперабельной. Я потратил на неё все деньги, но она умерла, а я потерял всё. Жаль не успел поквитаться лично с твоим папашей! Но есть, есть бог! Воздал! А сейчас я воздам тебе! Зря я, что ли, два года тебя выслеживал!

«Псих. Как есть псих, – подумала Алита, делая ещё шаг назад. – И разговаривать с ним бессмысленно. Тут нужна бригада крепких санитаров и некоторое количество определённых лекарств».

Она даже было начала машинально прикидывать список и дозировку… но её невежливо перебили.

– Ну что, приготовься встретиться с папашей, тварь! – осклабился мужик, обнажая гнилые зубы…

Раздался выстрел.

Алита машинально дёрнулась, отшатываясь, что-то ткнулось под коленки, и она полетела назад вниз головой, запоздало вспомнив, что тут ремонт коммуникаций, вырыта здоровая яма… через ограждение которой она сейчас и навернулась…

К вящему удивлению пострадавшей, полёт оказался долгим. Её даже успела посетить интересная мысль: а не решили ли тут на досуге вырыть яму прямо к центру Земли… Но тем неожиданнее оказалось приземление. На что-то упругое и слегка колючее.

Алита открыла зажмуренные в ужасе глаза. На голубом безоблачном небе сияло солнце, дул лёгкий ветерок, и лежала она, как оказалось, некрасиво задрав ноги, в гуще какого-то пышного упругого куста, который и смягчил трагическое падение.

Тихо ругаясь, она спешно покинула спасительные зелёные насаждения, оправила юбку, надела обронённый туфель, снова надела на плечо сумочку, было соскользнувшую в процессе падения к центру земли, и принялась озираться по сторонам, пытаясь понять, каким образом можно упасть в яму и шлёпнуться на куст в центре города.

В том, что она находилась в центре города, не было никаких сомнений! У всех городов есть отличительные особенности. Ну, знаете, высокие каменные здания, мощёные дороги, толпы людей и памятники. Памятники – это просто обязательно!

И вот сейчас Алита пялилась на такой вот памятник. Изрядно позеленевший и достойно облагороженный поколениями птиц, это был памятник… картофелине? Заинтересовавшись, она начала обходить памятник вокруг, чтобы прочитать табличку и, по возможности, понять, что заставило горожан увековечить в бронзе сей тривиальный корнеплод. Ей было настолько интересно, что она даже на миг забыла, что минуту назад была мучима совершенно другим вопросом.

Но позабытый вопрос сам напомнил о себе. Алита тихо икнула от неожиданности и замерла, глядя на группу… самых настоящих гномов, подошедших к памятнику.

Ну, вы читали сказки, да? И фильмы смотрели? Вот и Алита читала и смотрела. Всё больше в детстве, позже приходилось читать исключительно научную литературу, но из детства она помнила, что крепкие угрюмые карлики с кустистыми бородами, в которых при желании может легко загнездиться небольшая стая птиц, в железных шлемах и с мощными секирами на поясе – это точно гномы.

Ей стало так интересно, что из головы вылетели все вопросы, и она затаилась, прислушиваясь к разговору. Может тут фильм снимают? А она некстати влезла? Но никто не спешил орать: «Стоп мотор! Что за идиотка влезла в кадр?!»

– А это, друзья, памятник основателю нашего города! – вещал тем временем гном, простирая руку в сторону картофелины на ножках.

Да, у картофелины, при ближайшем рассмотрении, оказались тонкие рахитичные ножки, обутые в узорные сапожки, ещё более тонкие ручки, в которых она сжимала какой-то жезл, и небольшая голова, которую Алита сзади приняла за обычный картофельный нарост.

– О! Так это поэтому город называют Большая Картошка? – захохотал один из гномов.

– Но-но! – высокомерно заметил гном, исполняющий роль гида. – Это памятник великому Фатцо Потетру! И это можно прочитать на этой табличке!

Гномы дружно расхохотались.

Расхохотался и их гид.

– Короче, мы осмотрели эту достопримечательность, теперь вы можете честно написать мамочкам, что видели Большую Картошку. А сейчас пойдёмте-ка в одно прекрасное местечко за углом! Там подают первоклассный эль, и держит его наш соотечественник Тор Амбас.

– О! Эль от Амбаса! – загалдели гномы, споро убираясь вслед за гидом.

А Алита смотрела им вслед, не веря своим глазам. Потому что вдоль дороги шёл тролль. Самый натуральный каменный здоровяк, волочащий за собой огромную дубинку, высекающую искры из булыжной мостовой. Но хуже было не это. Хуже было то, что вокруг головы тролля вилось небольшое крылатое создание, рассыпавшее в воздухе разноцветные искры, и с оживлённой жестикуляцией что-то выговаривавшее троллю. Тролль флегматично кивал, продолжая свой путь. Редкие человеческие прохожие не обращали никакого внимания на тролля и его спутницу, машинально обходя их. Всё это наталкивало на мысль, что каменные великаны, равно как и крошечные блондинки с крылышками, здесь в порядке вещей.

И тут Алита поняла, что у неё на редкость небогатый выбор в объяснении ситуации: или она каким-то странным образом попала в хорошо организованную массовку фэнтезийного фильма… Или она просто попала. В другой мир. И стала попаданкой.

---------------------------------------------

Ну, вот мы и узнали, как Алита попала в этот мир :-)

– Я гибну, гибну! – вопило нечто, сидящее на диванчике в гостиной. В гостиной, куда вторгся незваный гость в грязных ботинках.

Нечто накануне было спасено Алитой из грязного тёмного переулка, заштопано и тщательно вымыто. Сегодня же оно стряхнуло с себя остатки полотенца, в которое было завернуто, расправило крылья – да-да, у него оказались крылья – и пронзительно заверещало.

Причины, по которым нечто верещало, доктор Ульцер описать бы затруднилась, она всё же доктор, а не ветеринар, однако, если бы ее спросили, она бы вкратце описала их как «зажрался, скотина». Возможно, что-то подобное и имело место в существующей реальности, возможно, доктор Ульцер была необъективна. Её радовало на данный момент только одно: что создание не начало верещать ночью. Случись такое, её выдержка и гуманизм подверглись бы серьёзному испытанию, и она, чего доброго, могла бы и пожалеть, что спасла этот кусок меха!

Что до господина Фицхерберта, то его больше занимал другой вопрос:

– Что это? – с тщательно отмеренной дозой презрения напополам со сдержанным удивлением, поинтересовался он.

Слово «это» было произнесено тем тоном, каким порядочные домохозяйки называют дохлую мышь, принесенную очаровательным домашним Флаффи. С одной стороны, да, очевидно, что это мышь, и к тому же дохлая. С другой же, Флаффи, я поверить не могу, что ты опустился до столь низменных инстинктов!

– Это не что, а кто, – собрав в кулак всю свою выдержку и доброжелательность, ответила доктор Ульцер. По её мнению, с куда большей доброжелательностью, чем того заслуживал сомнительный тип, вломившийся в её дом. Она немного поразмыслила над перспективой сломать побудочную тарелку вместе с пастушкой о голову этого нахала, но потом отказалась от этой идеи. Пастушку всё равно таким не проймешь. Вот ведь сотворили вещицу! – Живое существо, примерно такое же, как вы и я. К слову об этом, вам не кажется, что нам пришло время познакомиться. Знаете, когда ко мне ранним утром врываются мужчины, я обычно предпочитаю знать их имя. Вы можете счесть это женскими капризами, но такой уж я человек.

– Я сейчас умру! – громко, пожалуй, слишком громко для существа, собирающегося умирать, возопил шерстяной комок.

В сухом и чистом виде существо было, пожалуй, даже симпатичным. Что-то вроде кота, только с крыльями. Пожалуй, даже не кот, а манул. Маленький такой миленький манульчик. То есть, он был бы миленьким, если бы соизволил умолкнуть. Он, к сожалению, не соизволял.

– Кто это? – сменил вектор господин Фицхерберт. Доктор Ульцер этого ещё не знала, но он всегда отличался некоторой гибкостью. Ключевое слово “некоторой”. Во многом этим и объясняется его головокружительная карьера.

– Безвестная жертва репрессий и терроров, – ответило существо. – А вы знаете, что говорить о персоне в третьем лице крайне невежливо?

Господина Фицхерберта давно уже не упрекали в невежливости дважды за одно утро. Поэтому он в течение двух секунд обдумал ситуацию и принял самое разумное решение – представился:

– Дервин Фицхерберт, – сказал он настолько вежливо, насколько мог, этому неизвестному существу и полураздетой женщине. Существо у него доверия не вызывало. Женщина тем более.

– Будьте здоровы, – ответила она и, подумать только, закатила глаза.

– Могу я поинтересоваться, какие недуги мучают вас, создание? – поинтересовался он, игнорируя сей невежливый выпад. Определенно, Дервин Фицхерберт умел быть вежливым, когда сам того желал.

– Холод и голод мучают меня, – ответил этот пушистый некто.

– Потрясающе, – пробормотал Дервин.

Уникальные существа были его маленькой страстью. Он коллекционировал разнообразных невероятных созданий. Не физически, разумеется, о нет! Дервин не стал бы захламлять свое жилище останками когда-то живых организмов. Нет-нет, в его рабочем кабинете была особая полка, на которой стояло ровно пять папок с разноцветными корешками. В каждой из этих папок с лихвой хватало того, от чего у обывателей зашевелились бы волосы во всех недостаточно хорошо проэпилированных местах.

Существование этих папок Дервин считал необычайно логичным и полезным для работы, однако истина заключалась в том, что даже Дервину Фицхерберту нужно было развлекаться, и одним из его развлечений была классификация необычных магических существ. К примеру, в недрах одной из папок таилось достаточно точное изображение тыквы-говорилки*, произрастающей в одной из отдалённых вселенных. В том далеком-далеком мире, где они росли, тыквы являлись популярным подарком для детей. Ночник и сказочник в одной ярко-оранжевой и приятной для детского глаза упаковке. В другой папке хранились все известные сведения об одном из опаснейших созданий всех миров – шамире*. Сведений было не так уж много, поскольку шамиры оставались малоизученной страницей магической зоологии. Доподлинно было известно, что шамиры способны поглощать всё и вся, отдавая, однако, предпочтение металлу. Попади такое создание не в те руки, и миры падали бы у ног его владельца!

– Еще более потрясающим будет вид вашего тыла, который изрядно поднимет мне настроение, когда вы покинете этот, не буду скрывать, не слишком гостеприимный дом. Жду не дождусь этого момента! – прозрачно и деликатно намекнула Алита. Она всегда была необычайно дипломатична.

С прискорбием она должна была признаться самой себе, что вчера так вымоталась, ухаживая за этим комком свалявшейся шерсти, что, упав в конце концов в объятия Морфея, совершенно позабыла к утру о существовании спасённого создания. Ну, тут нужно отдать должное несвоевременной побудке и странному гостю, который совершенно сбил с толку…

Но, если честно, она подсознательно робко надеялась, что это создание, оправившись и отдохнув, тихонько сбежит под покровом ночи или развеется в воздухе. Что с ним делать, в принципе, она слабо представляла. А теперь оказалось, что на её голову свалилось аж двое созданий, с которыми она не представляла, что делать. Как будто ей одной пастушки мало!

Все эти размышления за секунды пронеслись в её голове, и она требовательно уставилась на незваного гостя, ожидая реакции на свой прозрачный намёк..

Гость, однако, её величественно проигнорировал, сконцентрировав внимание на крылатом коте. Возможно, Алита оказалась слишком дипломатична, а намёк оказался слишком прозрачным, поскольку господин Фицхерберт его явно не уловил.

– Что ты ешь? – он с интересом задал существу следующий вопрос.

– Предпочитаю сыр, – голосом умирающей невинности ответило существо. Его крылья вяло поникли, а глаза тускло блестели при ярком утреннем свете. Всем своим видом существом буквально кричало, какое оно маленькое и несчастное. Люди вокруг него обладали глухотой, достаточной, чтобы игнорировать эти вопли. – Мягкие сыры, – наконец, добавило оно. – Простой бри подойдёт. Но лучше с плесенью. Благородной, разумеется, в конце концов, я себя не на помойке нашел.

– Вот именно, это я тебя на помойке нашла, – не сумела промолчать при виде такого впечатляющего образчика наглости Алита.

– Последствия твоих слов будут ужасны, о, смертная, – прохрипело существо потусторонним голосом.

------------------------------------------------

* А если вы хотите больше узнать о тыквах-говорилках и шамирах, добро пожаловать в нашу с Хельгой недавно завершённую книгу "Дракон с прицепом для шальной попаданки"

Алита провожала задумчивым взглядом тролля с его летучей спутницей и размышляла о собственной ситуации. Для начала нужно выяснить, куда она попала. С одной стороны, она уже, можно сказать, познакомилась с основателем города. На табличке действительно было написано «Fatso Peut-Etre»*. И еще много мелкого текста, который невозможно было прочитать из-за птичьих украшений. Жаль. Хотелось бы выяснить, как называется этот город. Интересно, есть у них тут какие-нибудь туристические центры, предлагающие карты, рекламирующие отели, рестораны и прочие услуги?

С этими мыслями Алита решительно выбралась на улицу и начала присматриваться к прохожим, выбирая кого подобрее на вид.

Так, тролля точно не трогаем, вот этого здоровяка в кожаном фартуке тоже пропускаем – вон как кулаки сжимает… Да и вообще, после недавнего происшествия Алите совершенно не хотелось общаться с представителями мужского пола.

Поэтому она остановила свой выбор на сухощавой старушке, одетой во всё чёрное, включая широкополую островерхую шляпу. Возможно, у неё траур, и поэтому она может быть снисходительна к пристающим к ней незнакомкам.

Вообще это золотая истина жизни: если заблудились - обращайтесь за помощью к даме в экстравагантной шляпе. Они почему-то более безопасны. В девяти из десяти случаев такая особь подскажет, куда идти, где в этом городе лучшие пышки и в какой стороне находится полицейский участок.

– Извините, мадам…

Старушка задрала голову, поднимая взгляд к более высокой Алите, и та сразу запнулась. Из-под широкополой шляпы на неё с подозрением глянули пронзительные чёрные глаза, близко посаженные к на редкость крючковатому носу, тонкие сухие губы пожевали готовящиеся вылететь слова, от чего здоровенная бородавка на старушечьем носу зашевелилась, как живая, и Алита зачарованно уставилась на эту бородавку.

– Ну, допустим, извиню, – наконец сообщила старушенция. – И я тебе не какая-то мадама, а почтенная ведьма в десятом поколении!

– Ааа… ах, да, – выдавила из себя Алита, не понимая, как она умудрилась не понять этого сразу. Ну точно же ведьма! – Извините, не увидела метлу, – попыталась реабилитироваться она. Метлы у старухи действительно не было. В остальном она выглядела типичной ведьмой, хоть на иллюстрацию в энциклопедию заноси.

– А, это, – проскрипела ведьма. – В ремонт отдала. Вот ведь, не подумала, что лепреконы будут в два раза дольше гномов возиться! Теперь приходится ждать. Ну, чего ты там хотела?

Алита похлопала глазами, попытавшись переварить свалившуюся на неё информацию.

– Не напрягайся, – буркнула старуха, продолжая буравить Алиту взглядом, от чего у той появилось неприятное ощущение, будто она находится под на редкость интенсивным рентгеном. – Тебе это не пригодится. Ты точно не ведьма. И никогда не будешь. Только что приехала, да?

– А-ага, – кивнула Алита. – Хотела узнать, где тут отдел туризма.

– И зачем ты хочешь, чтоб тебя отделали? – с подозрением поинтересовалась ведьма. – Ты, девка, не глупи! У тебя дар хороший. Неча его разбазаривать! Иди вон в ратушу, да зарегистрируйся, если планируешь в городе оставаться. Глядишь, что и выгорит… И, эта… переоденься!

– Ааа…

– Ратуша – это вон туда, – махнула ведьма рукой. – Вон тот флюгер в виде дракона.

– Ааа…

– Ну ладно, – вздохнула ведьма. – Понадобится помощь, заходи в гильдию ведьм. Скажешь, от матушки Извергиль. Токма по пустякам не ходи, не расплатишься. Ну, некогда мне тут с тобой языком чесать! Чай не пропадёшь! Зайди, кстати, в таверну «Кнут и пряник».

– Ааа…

Но ведьмы уже и след простыл. И куда она умудрилась деться посередине пустого пространства? Алита пожала плечами и пошла вдоль улицы, держа курс на шпиль с флюгером-драконом, по дороге размышляя, где найти таверну «Кнут и пряник».

Кстати о тавернах. Нетерпеливо заурчавший желудок напомнил, что срочно нужно поесть. Алита вздохнула. Сомнительно, что здесь принимают кредитные карты. Судя по окружающему её средневековому великолепию, тут, скорее, в ходу звонкая монета. Золото и серебро. И хорошо если не какая-нибудь местная экзотика.

Размышляя таким образом, Алита дошла наконец до ратуши. На приветливо закрытых двустворчатых дверях висела табличка: «Приём граждан от первых петухов до первых горгулий». Под ней висел на гвоздике обрывок пергамента с надписью «Набор в пираты завершён до следующей весны». Рядом на стене было глубоко процарапано: «ОчИредь занимал Аристарх».

Алита нервно огляделась в поисках Аристарха, но никого, подходящего на эту роль, не увидела. Зато она увидела на другой стороне дороги множество разных закусочных заведений. Это были именно закусочные заведения, судя по аппетитным названиям вроде «Пьяный гоблин», «Ляжка лосося», «Жирная ведьма», «Матушкин котёл»… на этом Алита предпочла остановиться и сосредоточиться на множестве людей… и не очень людей, торопящихся в оные закусочные заведения.

Дверь в ратушу неожиданно распахнулась, чуть не сбив её с ног, и оттуда вылетел маленький человечек с огромными ушами и невероятно огромными ступнями. Все остальные детали его внешности как-то терялись на фоне этих выдающихся частей тела.

– Дамочка, осторожнее! – буркнул коротыш, стягивая с себя на ходу канцелярские нарукавники. – Если вы на приём, то у меня обед. Заходите через часик!

И тип бодро прошлёпал через дорогу, скрывшись в заведении под названием… «Кнут и пряник»! Это был просто перст судьбы!

И Алита направилась вслед за голодным клерком, справедливо рассудив, что таким образом убьёт сразу двух зайцев: и попадёт в указанное ведьмой место, и проследит, когда этот тип закончит свою трапезу. А заодно и сама перекусит… Ну, если тут согласятся принять к оплате её золотое кольцо или браслет. Или её брелок, сделанный из старинного серебряного доллара.

Ни с чем из вышеописанного Алита расставаться не желала, справедливо полагая, что тарелка еды не стоит золотого кольца (и уж точно не стоит серёжки с бриллиантом в три карата), но так же справедливо она полагала, что справедливости, скорее всего, нет ни в одном из миров, и если ей нужно будет выбирать между тем, чтобы помереть от голода, или заплатить за кусок хлеба эквивалент полутысячи долларов (именно столько стоило её кольцо), то она предпочтёт расстаться с кольцом.

Алита решительно шагнула в двери разрекламированного ей ведьмой ресторана, и на неё сразу обрушился пронзительный женский вопль:

– Врача! Помогите! Мой зайчик умирает! Врача! Всё, что угодно, за врача!

—----------------------------------------------

* Непереводимая игра слов Fatso (англ.) – толстяк, жиряк. Peut-etre (фр.) – может быть. Одновременно созвучно с английским potato – картошка. Дальше варианты на звук: “толстяк может быть”, “может быть, толстяк”, или “жирная картошка” – выбирайте :-)

Доктор Ульцер за свою жизнь слыхала угрозы и похуже. Начиная от «что вы себе позволяете, почему врачи скорой входят в дом без бахил?! Ну и что, что у него сердечный приступ?! Я буду жаловаться главврачу!» и заканчивая «ты это, ходи теперь и оглядывайся, стерва». Собственно, она и в этот дивный новый мир не просто так попала, а стараниями одного из грозящих. В общем, не впечатлилась доктор Ульцер словами мохнатой пернатой твари. Надо же, маленькое, взъерошенное, не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка, а туда же – угрожать.

– И какими же будут последствия? – не без скепсиса поинтересовалась она, отбрасывая рыжие пряди на спину.

– Жуткими. Страшными! – ощерился меховой шарик, изо всех сил стараясь казаться грозным.

– Для меня самым жутким и страшным будет, если ты уберешься из моего дома, – хмыкнула Алита, решив сыграть со зверушкой в терновый куст. А что? Вдруг сработает? Проверить-то в любом случае не помешает. – Особенно, если ещё и вот этого заберёшь, – и она самым невежливым образом ткнула большим пальцем за спину, в сторону Дервина Фицхерберта. – Даже не знаю, как я подобный стресс переживу! Правда-правда!

Господин Фицхерберт за годы просиживания в кабинете всех своих ягодичных мышц, и больших, и средних, и даже малых (до последнего волоконца), успел отвыкнуть от того, что в него столь бесцеремонно тычут пальцами, и вообще ведут себя так, словно он скорее предмет обстановки, чем человек, в чьих холёных сильных руках находится весь город. Он пока не мог определиться, раздражало его подобное поведение или умиляло.

– Может, чаю? – решил он, что пора брать ситуацию в свои руки. – А заодно и о завтраке для вашего очаровательного… гостя подумаем.

– Вы так думаете? – начал прихорашиваться чудо-юдо зверь. – Знаете, приятно иногда встретить человека, разбирающегося в прекрасном. А меня ведь давеча, представляете, пытались зарезать в темном переулке.

– Бессердечный поступок персон, не знающих, что такое честь! – с подобающим ситуации пониманием кивнул Дервин. Если хочешь, чтобы к тебе прониклись симпатией, нужно эту самую симпатию завоевать.

По долгу службы доктор Ульцер привыкла сохранять спокойствие в самых беспокойных ситуациях, однако этим утром её рыжие брови изумленно так и норовили уползти вверх все выше и выше, так что возникала опасность, что рано или поздно они покинут предназначенную им площадку и отправятся в свободное плавание. В странствие, то бишь. В конце концов, бывали уже прецеденты, там, правда, нос сбежал*, но тем не менее.

Итак, Алита Ульцер чувствовала удивление, смешанное с растущей бесшабашной и весёлой злостью. Утро определённо не задалось. Какой-то совершенно незнакомый тип хозяйничал у неё на кухне, заваривая чай и сетуя, что в кладовой так мало сыра, что совершенно нечего предложить новому знакомому.

– Ну, ничего, кажется, вот этот твердый сыр вполне недурен. Как считаете? – и он протягивал кусок пернатому нахалу, который обнюхивал добычу с видом опытного дегустатора, осматривал с видом нейрохирурга, глядящего на снимки мозга больного и вздыхал так, словно этот сыр был его, пернатого нахала, покойной тётушкой, покинувшей его слишком рано. Впрочем, пах сыр соответствующе, так что в каком-то смысле пернатого нахала можно было понять.

Всё это беззаконие и самоуправство Алита Ульцер терпела по двум причинам: во-первых, ей было любопытно, чем все закончится, а во-вторых, она действительно хотела чашку чая и завтрак, а раз уж этот субъект, назвавшийся Дервином Фицхербертом, пожелал его приготовить, Алита отказываться не будет. Поэтому она сидела за столом, с интересом наблюдая, как оба незваных гостя хозяйничают и размышляла, что же делать с госпожой Серекет и ее сбегающими в лес по полнолуниям пальцами ног. Редкий случай ликантропии? Плохая гигиена? Случай, бесспорно, интересный.

Ну и, конечно, ежемесячный отчёт Брюту. Ей казалось, что там снова что-то нечисто. Впрочем, пусть он сам со своими подопечными разбирается. Эх, в отпуск бы!

С тихим стуком перед ней опустилась тарелка. На тарелке обнаружилась яичница с беконом, немедленно напомнившая Алите, что завтрак прежде всего. Otium post negotium, это верно, но куда более первичным всё же стоит считать завтрак. Альфа и омега**, основа основ и так далее, и тому подобное.

Вонзая вилку в столь вовремя ниспосланную ей небесами в лице Дервина Фицхерберта еду, она осторожно поинтересовалась со всей доступной ей дипломатией и изяществом:

– Так какого дьявола вы здесь делаете, господин как вас там?

– Очевидно, кормлю вас и вашего спасенного из переулка друга завтраком, – невозмутимо ответил Дервин. Он стоял, прислонившись к столешнице рабочего стола, и пил чай с видом человека, которому именно здесь самое место. Некоторые люди умеют производить такое впечатление. Алита мысленно фыркнула, гоня мысль о том, что сама она так и не почувствовала этот мир своим домом по-настоящему. Вообще говоря, ей можно. Она тут не родилась.

С другой стороны, она так и не почувствовала себя своей в том мире, где родилась… Наверное поэтому и пожинает сейчас… вот это всё. Впрочем, яичница сама по себе неплоха. Можно и пожать… в смысле пожрать. К сожалению, к яичнице прилагался этот странный тип.

– Мы с моим другом прекрасно справились бы сами, – парировала она, продолжая кромсать яичницу.. – Что вы на самом деле делаете в моём доме? Я сильно сомневаюсь, что вы просыпаетесь каждое утро с мыслью: ну, кого я сегодня осчастливлю завтраком собственного приготовления?

Новоявленный друг, тем временем, не обращая внимания на чужие разборки, утробно урчал, поглощая твердый, как камень, козий сыр. Видимо, он тоже был приверженцем идеи, что завтрак прежде всего.

Выглядело пернатое недоразумение вполне довольным жизнью, хотя движения его оставались скованными и чуть замедленными. Всё же ночное приключение в переулке не прошло даром.

– Незапланированная проверка, – зубасто улыбнулся Дервин и Алита вдруг почувствовала себя добычей, Красной Шапочкой, встретившей волка.

– Может желаете проверить заодно удобство тюремных камер? – ехидно поинтересовалась она, потому что Алита Ульцер давно уже не была Красной Шапочкой. Примерно со времён детского сада, когда она загубила главную роль в спектакле, прямо на сцене заявив серому волку, что он должен немедленно прекратить терроризировать поросят и чужих бабушек, иначе будут приняты соответствующие меры. От трёх до пяти.

– Да ведь проверял уже, – вздохнул господин Фицхерберт, с содроганием вспомнив реформу тюремной системы, которой занимался в прошлом году. Ох, сколько крови эта реформа у него выпила. Почище, чем вампир, отбывающий пожизненный срок и взявший за моду каждую неделю слать апелляцию, а заодно и десяток-другой жалоб на условия содержания. То ему гроб плох, то солнце в камеру проникает, то кровь горчит, а значит, правительство пытается отравить неугодного заключенного. – Меня интересуют конкретно ваши последние пациенты, доктор Ульцер.

– А меня интересует прибавка к жалованию, долгосрочный отпуск и дом на берегу моря. Как видите, без взаимности. И вообще, существует такая штука, как врачебная конфиденциальность. Слышали когда-нибудь?

– А вы когда-нибудь слышали о полномочиях структур власти и об ответственности граждан? Любых граждан? Даже если они переехали из другого мира, и даже если им покровительствует сам Брют Акула? – господин Фицхерберт ловким, почти незаметным жестом извлёк откуда-то небольшую карточку с переливающейся магической печатью и ткнул Алите под нос.

– Вот, как-то так.

Карточка сообщала, что полномочия сего лица позволяют ему... да, собственно, всё позволяют. Доктор Ульцер выпрямилась и посерьёзнела. Дело принимало решительно другой оборот.

– Итак, ваши последние пациенты?.. – настойчиво повторил незваный гость и подлил ей ещё немного чаю.

---------------------------------------------

* Отсылка к известному произведению Гоголя. Алита всегда гордилась своим знанием зарубежной классической лтературы

** Начало и конец -- ну, никто не сомневается, что с завтрака должен начинаться любой уважающий себя и других день, а так же намёк на то, что приговорённому к смерти (а казни частенько случались рано утром) давали последний шикарный завтрак.

Алита осторожно осмотрелась по сторонам. Потенциальные врачи не спешили на помощь умирающему «зайчику», кем бы он ни был.

Тогда Алита пошла на вопли, убеждая себя, что только посмотрит, что там творится.

А творилось там нечто интересное. Окружённая плотным кольцом зевак (впрочем, на корректном расстоянии), около шикарно сервированного столика заламывала руки сногсшибательная красотка, формами и видом очень напоминавшая незабвенную Мэрилин Монро. А прямо перед ней, вцепившись себе в горло, содрогался в конвульсиях здоровенный широкоплечий мужик. Судя по багровому лицу, содрогаться ему оставалось недолго, но никто не спешил на помощь задыхающемуся бедолаге.

Ну и вот что врачу в лице Алиты Ульцер оставалось делать? Угнетаемая самаритянскими позывами, она дёрнулась вперёд.

– Эй, чего толкаешься! – недовольно завопил тип, которого Алита попыталась отпихнуть в попытках добраться до подавившегося мужика. – Это моё место, я первый его занял!

– Я врач! – заорала Алита, дёрнувшись пару раз, как последняя живая селёдка в бочке, и поняв, что никто из зевак не собирается уступать заветное место кому бы то ни было, будь он хоть сам Господь Бог. Все стояли насмерть.

– Врач! – ультразвуком подхватила копия Мэрилин Монро. – Кося, немедленно сюда врача!

И тут врач Алита Ульцер самым неожиданным образом вознеслась над толпой, оказавшись прямо перед мужиком, издающим последние хрипы в тарелке с моллюсками.

– Вот, госпожа, – прогудело с небес.

И Алита обнаружила самого настоящего каменного тролля, нависающего надо всей этой живописной группой. Похоже, именно он и выдернул Алиту из толпы, как морковку из грядки.

– Врач! – всплеснула руками Мэрилин. – Спаси!

Но не нужно указывать врачу, что делать! Алите вообще было непонятно, из-за чего столько шума! Она уверенно встала сзади содрогающегося здоровяка, и провела стандартный приём Геймлиха. На третий или четвёртый раз изо рта несчастного вылетело что-то круглое, что тролль с удивительным проворством перехватил в воздухе, не дав этому снаряду залепить в лоб ближайшему зеваке.

А спасённый мужик с облегчением захрипел, на этот раз наполняя изголодавшиеся лёгкие кислородом, и снова плюхнулся щекой в свою тарелку. Наверное, чтобы было удобнее отдыхать.

Доктор Ульцер, с честью исполнившая своё дело, решила не мешать мужику предаваться заслуженной передышке.

Она просто пожала плечами и, как тот самый мавр, сделавший своё дело, приготовилась уходить. И даже сделала шаг назад к начавшей расходиться и разочарованно гудевшей толпе. Неудовлетворённость толпы, не получившей зрелищ, была столь велика, что, к сожалению, уши Алиты даже уловила парочку угроз в адрес тупой докторши, лишившей их такого развлечения!

Впрочем, отойти совсем Алита не успела. Ласковая, но крайне тяжёлая длань пригвоздила её к месту.

– Пардоньте, мэм, но леди хотела бы с вами поговорить.

Алита подняла голову, обнаружив нависающего над ней того самого тролля. Если тролль думал, что этот вот оскал, который он нацепил на физиономию, делал её добрее, это было заблуждение. Алита была абсолютно уверена, что среднестатистический ребёнок, завидев это в непосредственной близости от своего лица, заработал бы энурез. Сразу и неизлечимо.

Алиту, пожалуй, спасло то, что она уже давно не была ребёнком, и потратила несколько лет своей жизни, выезжая с бригадой судмедэкспертов на места фатальных аварий, пожаров и убийств. Это дало ей какую-никакую прививку.

Ласковая физиономия тролля тем временем ушла на второй план, и первый план перед настойчиво подталкиваемой под спину Алитой заняло гораздо более приятное личико так называемой Мэрилин Монро (впрочем, знаменитая Мэрилин возрыдала бы от зависти в дальнем уголке, увидев бюст, которым обладала её двойняшка из этого мира).

– Вы спасли мою жизнь! – патетически возгласила блондинка, потрясая бюстом и идеально уложенными локонами.

– Разве? – слегка ошеломлённо переспросила доктор Ульцер. – Мне казалось, я спасла его жизнь, – она кивнула на толстяка, всё ещё отдыхающего щекой в тарелке, разве что его лицо перестало напоминать цветом багряный закат.

– Ах, мой зайчик! – так же патетически возопила блондинка, картинно прижимая тыльную сторону ладони ко лбу и закатывая глаза. – Без него моя жизнь – ничто!

Она отняла руку ото лба и уставилась прямо в глаза Алите неожиданно пронзительным и циничным взглядом.

– Именно ничто, – презрительно сообщила она, покосившись на «зайчика». – Говорите вашу цену.

– Эээ… Что? – не поняла Алита, для которой все эти события последних минут здорово напомнили американские горки: жутко, ничего не понятно, захватывает дух, и только успеваешь переводить дыхание.

– Что вы хотите за спасение жизни моего мужа? – скривилась блондинка, явно недовольная тупостью собеседницы.

– Да, в общем-то, ничего, – пожала плечами Алита. – Я врач, я сделала бы это в любом случае.

Блондинка оценивающе прищурилась и щёлкнула пальцами. Рядом с ней мгновенно материализовались два официанта.

– Где наш чёртов столик в алькове? Сколько можно ждать?! Повторить заказ, и на три персоны. Быстро!

Алита успела один раз моргнуть ресницами, а блондинка уже продолжала совершенно другим, медовым тоном:

– Не откажите разделить с нами полуденную трапезу. За наш счёт, естественно. Хотелось бы кое-что обсудить.

Алита пожала плечами и кивнула. Если добрые самаритяне предлагают обед, то она только за. Может быть, если утолить голод, то происходящее начнёт восприниматься немного более здраво. А пока у Алиты кружилась голова. То ли от обилия впечатлений, то ли от почти непосильных попыток приподнять тяжеленного мистера Зайчика, то ли от банального голода.

– Прекрасно, – улыбка блондинки вдруг напомнила улыбку сытой акулы. Не то чтобы Алита часто встречала каких-либо акул, в принципе, но вот конкретно эта улыбка наводила на вполне чёткие ассоциации. Алита даже усомнилась, а не зря ли она согласилась?

А блондинка вдруг поднялась с места и легонько пихнула стоящего рядом тролля.

– Молча-ать! – раскатился по всему заведению его мощный рык.

И действительно, мгновенно воцарилась такая тишина, что слышно стало жужжание мух, бьющихся в окна таверны.

– Драгоценные мои… – лицо блондинки искривила улыбка, чётко говорившая о том, что все, к кому она обращается, по ценности приближаются к тому веществу, что можно в изобилии найти на поле после того, как по оному пройдёт стадо коров. – Вот этот чудесный врач… Как, говоришь, тебя зовут? – вполголоса обратилась она к Алите.

– Алита Ульцер, – вздохнула та, уже сожалея о том, что может произойти.

– Этот прекрасный врач, Алита Ульцер… – продолжила блондинка. – Она только что спасла моего мужа, и отныне находится под покровительством Брюта и Банни Хопскотч*. Слушайте, и не говорите, что вы не слышали! – очередная многообещающая улыбка искривила красивое лицо блондинки. – Можете возвращаться к своей трапезе! – и она села, легко и светло улыбнувшись Алите.

—-----------------------------------

* Банни (Bunny, англ.) – кролик. Хопскотч (Hopscotch, англ.) – попрыгушки (букв.) игра в классики. Зайчик-Попрыгайчик – так зовут красотку :-)