Как приручить монстра

«Миюки наклонилась над моим израненным телом. Бережно приподняла разбитую голову и уложила себе на колени. Я чувствовал пульсирующую боль в висках и жар, исходящий от лона Миюки. Она провела пальцами по моим щекам, стирая запекшуюся кровь. 

— Лорд Сивилл, простите меня! Я обещала вашему отцу, что защищу вас, даже ценой собственной жизни! Но... но...

Миюки заплакала, орошая мой пылающий лоб крупными слезами. Ее тело пробила мелкая дрожь, груди, плотно затянутые в красный латекс, колыхались возле моего носа в такт ее рыданиям. Даже в таком состоянии на грани жизни и смерти, я почувствовал прилив крови в паху и дерзкое желание освободить ее от латексного плена. Миюки шмыгнула носом и притихла, от ее взгляда не утаилось мое набухшее естество. Девушка смущенно отвела глаза от моей ширинки, но не оттолкнула от себя, а наоборот — сильнее прижала мою голову к животу.

— Милорд, если я смогу облегчить ваши страдания, то попросите об этом. Я сделаю все, чтобы вы покинули этот мир счастливым.

Мне не нужно было повторять дважды. С трудом приподнявшись на локтях, я дотянулся губами до выпирающего из тонкой ткани соска, и жадно в него впился. Миюки тихонько вскрикнула от неожиданности, но через долю секунды из ее уст вырвался вздох наслаждения. Мой нефритовый жезл пылал огнем страсти, готовый в любую минуту прорваться через экзокостюм. Девушка провела рукой вдоль члена, мягко массируя его пальчиками, еще больше распыляя мою страсть. Я жаждал ее губ на моих причиндалах...» так, нет, слово «причиндалы» какое-то тупое. Думай, Акио... может «член»? Не слишком ли грубо? " Я жаждал ее губ на моем члене, как жаждет глотка воды заплутавший в пустыне странник. 

— О, семпай, не мучайте меня, молю, войдите в меня своим гигантский жезлом любви! И оттрах....«

— О-о-о-о, семпа-а-а-ай, — раздался над ухом нарочито писклявый голос Хидео Одзаки.

Тело прошибла крупная дрожь, словно Хидео запустил в меня разрядом электрического тока. Лучше бы так, чем позор на весь класс, но что есть — то есть.

— Только посмотрите на этого задрота, — Одзаки отвесил мне оплеуху и попытался забрать ноут с парты, но я вцепился в него, словно от этого зависела моя жизнь. В каком-то смысле так оно и было.

— Отдай, — его голос разительно поменялся от шутливо-насмешливого, до угрожающе-властного, но я не сдаю позиции — мне не привыкать к его угрозам.

Так и стояли, перетягивая ноутбук, словно канат, грозно пялясь друг-другу в глаза. Я знал, что Хидео намного сильнее меня. Неудивительно, ведь он звезда нашей школьной сборной по бейсболу. Удивительно другое: одним рывком он в состоянии вырвать из моих хилых пальцев компьютер, но не сделал этого, притворяясь, что играть со мной в канат очень тяжело. Опять издевается, смеется надо мной, скотина.

Волна ярости прилила в мозг, но не затуманила его, что странно. Обычно на эмоциях я соображаю крайне туго, оттого и действия мои всегда глупы и нелогичны. Но сейчас я поднял свободную руку и со всей силы шлепнул по крышке ноутбука. Хидео поменялся в лице, зажимая ушибленный палец в кулак и направил его мне в лицо. Мне, так-то, тоже крышкой по пальцам прилетело, а сейчас еще прилетит и кулак, но кого это волнует. Самое главное, что сумел отстоять свое перед альфа-самцом шакальей стаи и мой позор не станет достоянием публики.

Удар пришелся аккурат в переносицу. Девчонки завизжали, повскакивали с мест, убегая подальше от разъяренного Одзаки. Я мог только слышать скрип стульев по паркету, да звук затвора мобильных камер — Хидео устроил толпе отличное шоу. Глаза залила кровь. Впечатавшийся в переносицу мост очков треснул пополам. Теперь отец точно меня убьет — это были третьи за полгода.

— Эй, что ты сняла, курица? Удали, быстро!

Сегодня Хидео с каким-то особым рвением стал заметать следы своих делишек. Может потому, что так далеко он еще никогда не заходил? Да, поколачивал, но кровь пустил впервые, вот и забегал, как таракан, накрытый стаканом.

Пока Одзаки разбирался со сраными Тарантинами да Спилбергами, отнимая у них телефоны и удаляя видео и фото, я попробовал подняться на ноги. На ощупь, по стеночке, добрался до двери в класс и снова оказался на полу, получив в лоб этой самой дверью.

— Боги, Йонебаяши, ты в порядке? — встревоженный голос учителя Сакаи вывел меня из прострации, приведя в чувство. Боль была адской. После удара Хидео я действовал на чистом адреналине, желая поскорее свалить от обидчика, пока он не ударил снова — боли, как таковой, не ощущал. Но второй раз мой организм оказался против такого с ним обращения и выдал мне весь спектр эмоций.

— Прости, я не видел тебя, — запричитал над моим распластавшимся телом учитель. Я вспомнил Миюки, и тут же попытался это забыть. — Зачем ты вообще стоял так близко к двери?

Поверить не могу: он что, выставляет виноватым меня?

— Учитель, позвольте помочь вам отвести Йонебаяши в медпункт, — подал голос откуда-то из угла классной комнаты Одзаки.

Я прекрасно понял его план. Понял, еще до того, как сильные пальца парня вцепились в мой локоть, оставляя синяки на бледной коже, до того, как в ухо грозно прошептал: «проговоришься — убью». Хидео хочет свалить все на учителя. Что ж, я сделаю все, чтобы поднасрать местному богатенько принцу. Разрушу его репутацию, его жизнь! Его выгонят из команды, отец отвернется от сына-преступника, Одзаки будет жить под мостом и просить милостыню, а я, проходя мимо, только плюну в его протянутую грязную ладонь. Муа-ха-ха-ха...

***

— Глупости какие, — медсестра резко спустила меня с небес на землю. — Тут же явно видно, что удар был один. Понимаю, что ты хочешь выгородить своего учителя, но делать это подставляя другого человека — низкий поступок.

На мою переносицу был налеплен очередной пластырь.

— И на будущее: такие серьезные обвинения требуют доказательств. Если они есть и это действительно правда, то тебе нужно обратиться в полицию, — медсестра включила фонарик и поводила им у меня перед носом, я рефлекторно проследил за ним взглядом. — Сотрясения нет, — констатировала она. — Семья Одзаки влиятельные и богатые люди. У «Diamond group» штат из лучших адвокатов страны. Сможешь ли ты тягаться с ними?

Я не мог. Поэтому, понурив голову, поплелся обратно в класс. Учитель облегченно вздохнул, увидев меня в дверном проеме, мой же вздох застрял где-то в глотке от ужаса: стол, на котором стоял ноутбук, был пуст.

***

— С возвращением домой, Акио.

Отец помог мне снять рюкзак и жестом пригласил к столу. Я не разделял его энтузиазма, но отказать не мог. После смерти матери отец старался заботиться о нас с Минами, но не всегда у него это выходило хорошо. В основном он терялся при готовке, грубо стругал овощи, недожаривал мясо, пересаливал бульон, но мы с сестрой ели и нахваливали его стряпню понимая, что на плечи отца свалилось слишком много горя.

На столе дымилась плошка с рисом, тофу с овощами и парная рыба. Лещ выглядел так, словно помер своей смертью и с недельку провалялся на пляже. Подавив рвотные позывы, я взял порцию и умял все за минуту. Просто глотал, задерживая дыхание, чтобы не чувствовать вкуса. Отец понял это по-своему, доложив еще леща в тарелку «очень голодного сына» — пришлось повторить этот фокус снова.

— Благодарю за еду, — я поднялся из-за стола, собирая пустые тарелки. Помогать отцу по хозяйству я стал самостоятельно, он никогда об этом не просил.

— Отнеси порцию Минами, она с утра плохо ела. Что-то я переживаю за нее, — сказал отец, когда вся посуда была вымыта и насухо вытерта.

Я с тревогой посмотрел на него. В последние несколько недель состояние сестры сестры колебалось, ей то становилось лучше, то резко ухудшалось. В дни, когда Минами приходила в себя, мы с отцом молили всех богов, чтобы так и оставалось, но каждый раз они были глухи к нашим мольбам.

Я взял поднос и поднялся наверх. Перед тем, как зайти в комнату сестры, я забежал в свою, нашарил в ящике стола фруктовый батончик и пачку сырных чипсов — ее любимое лакомство. Отец был строг с этим, не разрешал мне подкармливать Минами, как он выражался «химией и ядом», но иногда я нарушал запрет. У сестры и так слишком мало радостей в жизни, чтобы лишать ее еще одной.

Комнаты сестры встретила меня удушающим спертым воздухом и запахом лекарств. Минами спала, тяжело дыша в горячечном бреду. Я распахнул шторы и приоткрыл окно, чтобы вечерний свежий воздух наполнил ее легкие прохладой. На столике возле кровати стоял таз с холодной водой. Я взял полотенце, окунул в воду, хорошенько отжал и положил на пылающий жаром лоб сестры. Она на секунду приоткрыла красные глаза, улыбнулась одними уголками губ, и снова впала в беспамятство.

Хотелось закричать, обвинить всех в бездействии, разбить, чертям собачьим, все банки-склянки с ее бесполезными лекарствами, но я сдержал этот порыв. Стойка с капельницей свидетельствовала о том, что недавно приходил доктор Танака, а значит, что помощь ей, все же, оказана была, да только это ничего не изменило.

Я положил батончик под подушки сестры, чмокнул ее во влажную щеку и спустился вниз.

Отец все понял, бросив взгляд на полный поднос с едой. Покачал головой, будто вытряхивая из нее дурные мысли, потом неожиданно спросил: — Где твои очки, Акио?

Меня пробрал стыд. Я знаю сколько зарабатывает мой отец, горбатясь на двух работах, и этого явно недостаточно, чтобы каждый раз, когда Хидео Одзаки решал самоутвердиться за мой счет, оплачивать покупку дорогостоящих очков. Я соврал, чтобы снять с плеч отца очередной груз.

— В школе забыл.

Он мне не поверил. По глазам понял, и решил быстренько сменить тему.

— Сегодня я пойду в храм, помолюсь за Минами, — сказал, и быстро вышел во двор, не давая отцу высказать протест по этому поводу. Я и так знал, что он собирался прочесть мне проповедь об опасности бродить на ночь глядя одному в лесной глуши, и избавил себя от его нравоучений.

***

Храм стоял неприступной крепостью на вершине холма. Я тяжело вздохнул, прикидывая количество ступенек, которые предстояло пройти. Мы с отцом взбирались сюда каждый раз, как Минами становилось хуже — это уже стало традицией. Я никогда не задумывался о том, зачем мы, собственно, это делаем, ведь эффекта наши молитвы не имели. Просто делал — и все. Может в этом ритуале я искал утешение. Безмолвные стены храма дарили покой расшатанным нервам, прекрасный вид на город, открывавшийся с холма, давал умиротворение хотя бы на несколько минут. Наверное, мы приходили сюда каждый раз не столько ради Минами, сколько ради себя, чтобы немного передохнуть от вечных переживаний.

Чистых табличек с молитвами сегодня оказалось на удивление мало, хотя сейчас и не праздники. Странно было осознавать, что у других людей тоже полно неприятностей в жизни. Казалось, что только я один такой: толстый, уродливый отаку, в очках с диоптриями «минус сто». Только мне одному достаются тычки и насмешки, удары и издевательства. Я не мог поверить, что существует еще один такой же неудачник, реализовывающий свою нерастраченную сексуальную энергию в порно-фанфики про гарем из женщин-воительниц. Нет, такой уродец в мире один — я.

От жалости к себе захотелось выть волком, даже пустил скупую слезу. Закралась крамольная мысль попросить у богов что-то и для себя, но я тут же ее отмел. Меня нельзя назвать суеверным, но я верил, что одна молитва быстрее дойдет до богов, чем несколько. Другой молитвой можно перекрыть первую, и они сольются в бессвязную кашу, которую боги не смогут разобрать. Поэтому я взял только одну табличку, накарябал на ней пожелание здоровья сестре, слепо щурясь, пытаясь разглядеть без очков хоть что-то, и повесил на молитвенный столб.

Полез в карман за монетой, и случайно выронил телефон. Экран засветился во мраке вечерних сумерек, словно маяк. Телефон противно пискнул, возвещая о полученном сообщении.

«Вечеринка у Хидео» 

Высветилось на экране. Через секунду поток сообщений стал нескончаемым. В окне диалога мелькали имена и аватарки всех одноклассников. Неужели они добавили меня в общий чат? Такое произошло впервые. Я даже сначала и не понял что происходит, с ужасом глядя на десятки сообщений, потом ужас сменился радостью, но ненадолго.

Одзаки Хидео: Эй, Акио, у меня есть кое что твое... 

Далее шло фото моего ноутбука.

Сердце пропустило один удар и зашлось в приступе тахикардии. Я знал, что ноутбук забрал Хидео, но не волновался, так как на нем стоял пароль. Но на фото, присланном Одзаки, четко виднелась открытая страница Вордовского документа с отрывком моего романа.

Сообщения посыпались с удвоенной скоростью. Я наблюдал за тем, как одноклассники смеялись и поливали меня дерьмом. Каждый вносил свою лепту в копилку травли, унижая и насмехаясь.

Одзаки Хидео: Приходи завтра на вечеринку. Твои писульки станут главным развлечением вечера.

Одзаки Хидео исключил вас из беседы...

Ярость, что вскипела во мне, породила безумца. Представляю, как я выглядел, когда, задрав голову к чернеющему небу, слал в космос проклятья. Во мне бурлила злость от несправедливости. Я, словно разъяренный зверь, метался по двору храма, ища на чем бы выплеснуть злость. Мои проклятья разлетались с холодным ветром по опушке леса. Я сам не знал к кому взывал от отчаянья и боли.

Мне просто хотелось прекратить все это. Просто хотелось, чтобы меня все полюбили. Я ругал богов за их равнодушие, ругал отца и мать за то, что родили меня таким уродом, ругал себя за то, что ничего с этим не делал. В порыве гнева схватил за верёвку колокола и звонил, звонил, звонил, заглушая свои крики в пустоту. Потом подбежал к деревянному ящику и со злостью бросил в него пригоршню монет — все, что было в кармане, и рыдал в голос.

Моя истерика длилась недолго, но мне показалась вечностью. Со стыдом я попросил прощения у богов за то, что устроил у них дома погром. Подобрал посыпавшиеся монетки и повесил обратно все сметенные мной в приступе ярости дощечки с молитвами. Я не знал как еще смог бы загладить свою вину, поэтому просто трусливо сбежал, пообещав себе, что больше ноги моей в этом храме не будет.

***

Я тихо прошмыгнул в дверь дома, думая, что все уже спят. Стараясь не шуметь снял обувь, намокшую от внезапно начавшегося ливня. Моя мнительная душонка приняла это на свой счет — боги разгневались на меня.

Отец сидел в темной кухне, вертя две половинки моих очков в руках. Тюбик холодной сварки сиротливо валялся на полу. Папа пытался починить то, что осталось от очков, но не смог. Его банковская карточка лежала рядом с тюбиком. Я понял, что отец звонил в банк, чтобы проверить баланс. Я пытался научить его пользоваться приложением, но для старика это оказалось непосильной задачей — он предпочитал действовать по старинке.

— Акио, уже вернулся?

Я сделал вид, что не замечаю трижды клятых очков, чтобы не смущать отца. Он попытался спрятать их под столом, но случайно выронил — такое не заметить было уже не возможно.

— Сакаи-сенсей приходил, — сконфуженно произнес он. — Просил прощение за то, что ударил тебя дверью. Знаешь, а я ведь и не заметил твоих ран.

Я потер огромный белый пластырь на носу. Стоит ли начинать беспокоиться насчет этого? Кажется, что его было видно из космоса. За своими переживаниями я совсем не заметил, как отец постарел и начал сдавать позиции. Его зрение опустилось еще ниже моего, но очки позволить он не мог. А тут я еще подкинул ему проблем.

— Давай завтра съездим за новыми, Акио?

Я было запротестовал, но отец поступил так, как до этого много раз поступал я — просто ушел, оставив мои слова невысказанными.

Чертов Одзаки Хидео! Как же я тебя ненавижу!

Проснулся я от сильной ломоты в костях. Мое тело словно прокрутили через мясорубку, а потом заново собрали из фарша. Чувствовал я себя примерно так же.

С нарочито громким стоном кое-как поднялся с кровати. Трусы, что до этого сидели на мне в облипку, плюхнулись на пол грязной тряпкой. Супер, еще и резинка лопнула. Представляя в голове все трудности похода в магазин за новым бельем, я переступил через трусы и, осунувшись, поплелся на кухню. Ну почему вся одежда в этой стране шьётся исключительно для тощих дистрофичных булимичек?

На столе меня ждал завтрак и записка. Тамагояки* пригорел с одной стороны до черной корки. Решил начать завтрак, все же, с записки, так как черное нечто и разваренный в кашу рис аппетита не вызывал.

«Сынок, покорми Минами, сегодня она чувствует себя лучше, слава богам. Не забудь позавтракать сам. Я приеду в три часа. Будь готов, поедем за очками.»

От содержимого записки аппетит пропал совсем. Я открыл холодильник, нагнулся, чтобы достать миндальное молоко с нижней полки, и плюхнулся на задницу от удивления: из под моей футболки что-то топорщилось.

Первой мыслью было — опухоль. Ну что еще может вырасти у парня в районе груди? Сначала накатила волна ужаса, хотя, где-то отдаленно, на самых глубинах подсознания я понимал, что ни одна опухоль не может вырасти до таких больших размеров всего за одну ночь, но приступ паники было уже не остановить.

Я метался по кухне, ища хотя бы один отражающий предмет, дабы оценить все бедственное положение дел. Минами услышала топот и бряцанье кастрюль аж со второго этажа, и в беспокойстве позвала меня. Точно — сестра! Уж она-то не соврет, скажет как есть, какими бы плохими не были мои дела. Пулей взлетаю наверх, перепрыгивая через две ступеньки, мчусь по коридору в сторону спальни Минами, и резко торможу пятками возле зеркала.

Оттуда на меня смотрит красотка в гигантской футболке. В моей гигантской футболке. Более того, она двигается в так моим движениям, смотрит моими глазами и тяжело дышит от бега моими лёгкими. Я даже не успел толком ничего сообразить, как свет вокруг начал темнеть. Коридор и красотка в зеркале закружились перед глазами, и я впал в беспамятство.

***

— Акио, ты слышишь меня? — до моих ушей донёсся приглушенный, словно толщей воды, голос Минами.

Я разлепил свинцовые веки, пытаясь сфокусировать взгляд на встревоженном лице сестры. Как она тут оказалась? Мысль, что Минами сама встала с постели окончательно вывела меня из состояния овоща. Как ужаленный я подскочил на ноги, оглядывая сестру с ног до головы.

— Ты не поранилась? Зачем сама встала? А если бы упала? Совсем башкой не думаешь? — причитал я, хлопоча над Минами курицей-наседкой. Она только раздраженно отмахивалась от назойливых рук.

Поняв, что с сестрой все в порядке, я тяжело выдохнул и тут же чуть не грохнулся в обморок снова. У меня был женский голос.

— Минами, как ты поняла, что это я? — это был, пожалуй, самый нелепый вопрос в жизни.

Сестра ухмыльнулась, с озорством в глазах разглядывая мое новое тело.

— Ну ту было два варианта: либо у тебя на ночь оставалась девушка, либо ты сам в нее превратился. И второй мне показался менее невозможным.

— Ах ты, мелкая...

Вот любила она доводить меня своим острым языком. Раньше мы то и дело подкалывали друг-друга, пытаясь перещеголять противника в искусстве сарказма, но за рамки никогда не заходили. Я сожалением понял, что это повторилось впервые за много лет.

— Всего на три минуты младше, и всю жизнь приходится выслушивать от тебя, — Минами закатила глаза к потолку, как делала каждый раз, когда ей что-то не нравилось. — Лучше подумай, как ты объяснишь папе это, сестренка, — она провела пальцем в воздухе, очерчивая мою фигуру.

— Да уж, — я приложил ладони к груди и сжал ее. Минами поморщилась, отвернувшись. — Он не так легко это воспримет, как ты.

— Я объясняю себе все наркотическим трипом от обезболивающих лекарств. Кто знает, может я вообще сейчас разговариваю со стеной, лежа в комнате. — Сестра пожала плечами. — Ты что, правда грохнулся в обморок? — Минами прыснула в кулачок со смеху.

Во мне тут же закипела гордость, спасая хрупкое мужское эго.

— А что бы сделала ты, если проснулась пацаном, а? — выпалил от злости я. Выпалил, хотя знал ответ. Знал, что это ранит Минами.

— Побежала бы... Куда угодно, просто побежала бы... — Сестра оперлась руками о стенку, силясь сохранить шаткое равновесие.

Какой же осел! Делаю больно единственным людям на свете, кому на меня не плевать. Почему они все еще добры ко мне? Я бы сам себя давно уже вычеркнул из жизни, но отец с сестрой упорно продолжали любить такого балбеса.

— Прости, Минами. Какой же я дурак, — мое раскаяние было искренним, сестра это почувствовала. Она оперлась рукой о мое плечо, позволяя увести себя в спальню — в безопасность. Практически половина ее жизни теперь проходила в этих четырех стенах.

Однажды, ей все это настолько осточертело, что Минами решила сбежать. Нет, это не было подростковым бунтом, свойственным нашему поколению. Сестра твердо решила уйти из дома и из жизни, чтобы сбросить груз заботы о себе с наших плеч. Это было полностью ее решение. Мы с отцом никогда не высказывали при ней недовольства, силились делать вид, что все хорошо. Но она понимала, что это не так, поэтому и ушла. Правда недалеко: ее, лежачей на земле в ста метрах от железной дороги заметила соседка, и прибежала в ночи за помощью в наш дом. Мы никогда не спрашивали Минами о том инциденте, не выясняли подробности, просто сделали вид, что ничего не было. Как всегда. Только предсмертная записка, что я нашел на кровати сестры, осталась жутким напоминанием о той ночи.С тех пор мы пристально следим за Минами, когда она решает самостоятельно выйти из комнаты.

Я с облегчением выдохнул, уложив сестру в постель. Слишком громко — она услышала. Я сконфуженно отошёл от кровати, уперев глаза в пол.

— Ну-ка подойди, Акио, — Минами поманила меня пальцем, и резко сдернула пластырь с моего носа, когда я наклонился к ней.

— Ай, чего творишь-то вообще? — мой возмущенный возглас перекрыл заливистый смех сестры.

— Теперь ты оправдываешь свое имя на все сто процентов**

***

Ноги несли мое новое тело в храм с необычайной легкостью. Сколько себя помню, бег всегда давался мне тяжело. Как и другие физические нагрузки, в принципе. Всеми силами я старался отлынивать от уроков физкультуры. Самыми страшными для меня были летние занятия в бассейне. Демонстрировать тело я не любил, как и любой толстяк, но грозный глас учителя Сато заставлял меня надевать плавки и лезть в воду. Естественно, что к подколам Одзаки Хидео я тогда был более раним, а он более жесток в своей изощрённой травле. Я завидовал девочкам, которые могли прикрыться месячными и не подвергать себя унижениям. И сейчас я понял, что если не разберусь с моей проблемой как можно быстрее, то мне скоро придется прочувствовать всю прелесть предменструального синдрома на собственной шкуре. Девочкам я больше не завидовал.

Штаны, то и дело, норовили свалиться с тощего зада. Единственное, что более-менее подошло из моего гардероба — спортивные джоггеры, давным-давно закинутые в глубокие недра шкафа за ненадобностью. Я обмотал завязки штанов вокруг талии два раза, но они все равно сползали вниз. Да еще эта безразмерная футболка болталась на одном плече, словно на огородном пугале.

Хотя эти казусы и доставляли мне неудобства, но все мысли мои были заняты другим...

Минами быстро поняла, что само по себе вся эта ситуация с перевоплощение вряд ли могла произойти, а значит тут замешаны высшие силы. Хлопнув себя по лбу, я рассказ ей о случившемся вчерашним вечером в храме. Сестра назвала меня идиотом, и спорить я с ней не стал. Боги разозлились за то, что устроил погром у них дома и наказали меня, а Минами за то, что я посчитал, что являться женщиной — это наказание. Все мои аргументы о том, что меня буквально стерли с лица земли, заменив более симпатичной версией она не воспринимала. Пришлось доставать из закромов пару фруктовых батончиков, дабы утихомирить ее гнев. Минами благосклонно приняла дар, но заставила меня съесть ее порцию завтрака. Тут уже обижаться настала моя очередь.

Какая бы паршивая вся эта ситуация ни была, но для себя я выделил пару позитивных моментов: во-первых, ко мне вернулось сто процентное зрение. Сначала аж опешил, когда мир передо мной предстал в таком четком свете, будто кто-то выкрутил настройки экрана на максимум. Минут пять я любовался репродукцией картины Хироси Ёсиды***, разглядывая каждую деталь горы Фудзи и наслаждаясь сочными красками озера Кавагути. Раньше для меня это было лишь расплывчатое пятно на стене кухни.

Во-вторых, я стал необычайно легок и подвижен.

Ну и сиськи, конечно же... Ими я мог любоваться часами, и никто не вдарил бы мне по морде за это. Минами возмущалась такому поведению, но мне, все же, удалось вырвать пару минут, чтобы всласть намять свое новое добро в туалете. Я мерзок, и я это признаю, но удержаться от этого было выше моих сил. Тем более, что грудь я видел впервые, хотя столько романов посвятил женским прелестям.

От воспоминания об Хидео Одзаки и его трижды клятой вечеринки, мое, и так не самое радужное настроение, упало ниже плинтуса. За всеми этими событиями я успел позабыть о ноутбуке и предстоящем позоре. Но решил, что разбираться с проблемами надо по мере их поступления, тем более, что на горизонте уже виднелась покатая крыша храма.

***

Настоятель окинул меня таким тяжелым взглядом, будто я занял у него тысячу йен, и не отдавал больше года. Хотя понять его можно, я бесцеремонно ввалился через порог дома, так и не дождавшись разрешения войти. А ведь я стучал, звал хозяев, но никто не удосужился открыть дверь, хотя мой случай особый и требовал незамедлительных действий.

Рухнув на пол в низком поклоне с извинениями, хотя больше от усталости от подъема на сотню-другую чертовых ступенек, я взмолил к тому, кто общается с богами с просьбой о помощи.

— Ты это... встань, пожалуйста. Отец в лес за целебными травами ушел, — опешив от моего вторжения пролепетал тот, кого я принял за священнослужителя.

Оторвав голову от татами я пристальнее вгляделся в человека передо мной: белые церемониальные одеяния скрывали щуплую фигуру парня, едва ли старше меня по возрасту. Черные волосы были уложены назад, но норовили выбиться из прически непослушными кудрявыми вихрами. Четко очерченный рот его скривился в усмешке, когда я понял свою ошибку и попытался встать, но, как обычно, неуклюже плюхнулся на зад. Хоть что-то осталось неизменным в моей жизни.

Парень поднялся с места и протянул мне тонкую изящную ладонь. Разве у парня могут быть настолько красивые руки? Не знаю что в тот момент произошло, но я почувствовал, как лицо наливается пунцом, щеки пылали от жара, хотя на улице было прохладно от ночного дождя. Он заметил мое смущение и убрал руку, а я, испугавшись нахлынувших на меня непонятных чувств, грубо рявкнул:

— Какое право ты имел напялить на себя священные одеяния, олух?

Парень в ужасе оглянулся на дверь, замахав руками. Рукава церемониального кимоно быстро замельтешили перед глазами, словно крылья колибри. В глазах самозванца читался страх.

— Не кричи ты так, — приложив палец к губам, прошептал он. — Я просто решил примерить... Ничего же плохого не случилось.

— Так если ты не сделал ничего плохого, как утверждаешь, то чего тогда выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься от ужаса? — мой вопрос поставил парня в тупик. Он несколько секунд пялился в пустоту, пытаясь найти ответ, но ничего не выходило. Мне показалось, будто я слышал скрежет ржавых шестерёнок в его мозгу.

После провальной попытки соврать мне, он устало вздохнул.

— Мой отец — настоятель этого храма. После его смерти все это, — парень окинул стену дома рукой. Я понял, что он имел ввиду совсем нее ее, а то, что находится за стенкой, — перейдет в мои руки. Я просто хочу понять, а надо ли мне оно вообще. Понимаешь?

Я понимал. До смерти матери отец владел кожевенной мастерской, пророча мне будущее своего приемника. А мне претила эта участь. Я больше склонен был к писательскому труду, чем к выделке кожи, но отец и слушать ничего не хотел. Когда мамы не стало, отцу пришлось продать мастерскую, чтобы оплатить похороны и лечение Минами. Я ненавидел себя за то, что где-то, в глубине души, радовался такому исходу событий.

Мои невеселые мысли прервал грудной надрывистый кашель, доносившийся с улицы сквозь открытое окно.

— Он убьет меня! Убьет! — запричитал парень. В ужасе он подскочил на месте, пытаясь судорожно развязать пояс кимоно.

Оставлять в его в беде я не стал. Совершенно позабыв, что нахожусь в теле девушки, я кинулся к бледному от страха сыну настоятеля, цепко вцепившись в узел пояса. Парень опешил и густо покраснел.

— Ты чего это? — лепетал он, пока я, встав на колени, пытался подцепить один край пояса зубами. — С ума сошла, что ли?, — он схватился за другой его край и резко дернул. От неожиданности я потерял равновесие, схватился за подол кимоно и потащил за собой упертого парня. Он плюхнулся аккурат лицом в мое декольте.

Лежа на спине в доме настоятеля, с совершенно левым мужиком между ног, я размышлял о том, что каким был неудачником, таким и остался. Изменилась только оболочка.

— Да чтоб тебя черти в Аду в сраку драли! — злобно крикнул в потолок я, никому конкретно не обращаясь, просто чтобы выместить всю накопившуюся усталость.

— Прямо сейчас могу это вам двоим устроить, — раздался хриплый голос со стороны двери.

А я ведь просто хотел помочь человеку избежать гнева отца.

***

Я с ужасом смотрел на настоятеля, переваривая его слова:

«Ты пожелал сердцем здоровья сестре, но в твоей душе было совсем иное. Обе твои молитвы были настолько сильными, что боги приняли их за одну. В итоге ты получил то, что просил.Так чем же ты недоволен? Но раз ты так просишь, то я могу попросить богов отменить их благословение, но знай, как уйдет одно, так и другое. Тут тебе не магазин — выбирать что хочу, что — нет.» 

Вот почему Минами сегодня так легко встала с кровати. Вот почему смеялась и раздавала мне тумаков. В последние два месяца она только лежала в кровати, изредка приподнимая голову, чтобы лучше видеть свое любимое шоу по телевизору. У нее не было сил даже самой держать ложку.

Передо мной встала дилемма: снова отправить сестру на больничную койку и вернуться в свое тело, либо оставить все, как есть. Я задумался, и тут же треснул себя за это ладонью по лицу. Выбора тут быть не может! Неужели я настолько эгоистичный мудак? Поступки мои говорили, что да. Но верить я в это отказывался. Настоятель понял мои душевные метания, и попытался помочь:

— Свою жизнь ты проживаешь сам. Подумай хорошенько, готов ли ты отдать ее другому, пусть и самому близкому человеку? В этих мыслях нет ничего дурного, парень, не грызи себя за это. Думаю, что тебе стоит обсудить все с сестрой.

Но я так не думал. Я уже знал, что Минами придет в ужас от моих слов. Один раз она уже попыталась покончить с собой, чтобы не обременять нас с отцом. Мне было страшно подумать о том, что она могла сделать в этот раз, когда у нее уже были силы дойти до железнодорожной станции.

— В любом случае времени у тебя до Дня Весеннего равноденствия, — настоятель прокашлялся, и отпил из дымящейся пиалы настой цветов липы.

— Почему именно до этой даты? — удивленно спросил я. Боги что, будут так сильно мучаться похмельем от празднования, что не услышат его взываний?

— Потом этот храм перейдет в руки моего сына. А он, как ты успел заметить, особенным умом не блещет.

Меня передернуло от этих слов, настоятель только что предрек себе скорую смерть.

*Тамагояки — блюдо японской кухни, сладкий или пряный омлет. Готовится тонкими слоями, которые один за другим с помощью палочек сворачивают в рулет.

**Акио — Красавец

*** Хироси Ёсида — (яп. 吉田博, 1876, г. Куруме, Фукуока — 1950) — японский художник-график.

— Ну, что сказал настоятель?
Не успел я открыть входную дверь, как на меня, метеором, набросилась сестра. Я оторопело оглядел её с ног до головы — вроде цела. Я так давно не видел её на первом этаже дома, что всё происходящее казалось сном. Но тычок Минами острым локтем мне под ребро показал, что я, всё же, пребывал наяву.
— Ты почему спустилась сама, не дождавшись меня? — нахмурив брови, спросил я.
— Да не могла я спокойно сидеть, Акио, когда тут такое творится. — Сестра слишком уж воодушевлённо пританцовывала на месте от нетерпения. Я её энтузиазма не разделял. — Ну же, не томи, — взмолилась Минами.
Врать я никогда не умел. Сестра распознавала мою ложь на раз-два, как будто у неё в голове был встроен детектор правды. Я очень боялся этого момента, поэтому плёлся домой как можно медленнее, окольными путями. Вот что мне ей сейчас сказать? Что от моего решения зависела её жизнь? Естественно, Минами тут же начала бы плакать и уговаривать меня провести обряд, а я ощущал бы себя полным ничтожеством. Впрочем, я им и являлся.
Взяв волю в кулак, я всё же решил соврать. Опустив взгляд в пол, чтобы сестра не заметила бегающих глаз, выпалил:
— Он сказал, что не сможет вернуть всё назад.
Минами пристально посмотрела на меня, словно почуяла ложь. Потом оттаяла, увидев, что чувствовал я себя, мягко сказать, паршиво.
— О, Акио, мне так жаль... — сестра обняла моё обмякшее тело — я расплакался в её руках.
Раньше я часто плакал: от обиды, злости, одиночества, но никогда не проявлял своих эмоций на людях. Это был первый раз, когда сестра увидела мои слёзы. Она растерялась и немного смутилась — мне удалось отвлечь её от разговора про настоятеля. Хотя ревел я от души и искренне, просто чтобы выпустить весь накопившийся негатив.
— Что же мы теперь скажем отцу?..
Сердце в груди будто остановилось на секунду, а затем забилось с удвоенной силой. Я совсем забыл про отца. Стрелки настенных часов показывали пять минут четвёртого, а придумать правдоподобную отмазку я так и не удосужился. Отец в последнее время настолько сдал, что я боялся убить его на месте своим видом. Видя мою панику в глазах, Минами решила взять всё в свои руки. Я против не был.
— Спрячься где-нибудь и жди, — велела она.
Возле дома послышался скрип открывающихся ворот и шорох шин о гравий. Я резко бросился бежать наверх, сам не зная куда. В ванную комнату? А если отец решит зайти на дорожку в туалет? В свою спальню? Это было глупо, ведь там он стал бы искать меня в первую очередь. А тем временем на крыльце уже послышалась тяжёлая поступь шагов. От отчаяния я забежал в комнату Минами и рыбкой нырнул под кровать. Свесившаяся простыня послужила мне хорошим укрытием.
Внизу раздался радостный голос отца. Я сильнее вжался в пол, приложив ухо к доскам паркета, чтобы лучше слышать, что творилось на кухне.
— ...наши молитвы были услышаны, — донёсся до моих ушей обрывок фразы.
Дальше послышался какой-то шорох и невнятные бормотания. Видимо, отец, на радостях, обнял Минами и не хотел отпускать. Она тихо протестовала. Я знал её эту черту — делать вид, что обнимашки ей не нравятся. Хотя она никогда грубо нас от себя не отталкивала, только бубнила под нос что-то о личных границах. Я невольно улыбнулся — сестра снова становилась прежней.
— А где Акио? Мы уже должны были выехать за очками.
Я весь превратился в слух, забыв, как дышать.
— Ты не поверишь, но он ушёл на вечеринку к друзьям, — в голосе сестры проскользнула насмешка. Вот мелкая язва! Но заметил это, похоже, только я.
— К друзьям? — а вот удивление отца было неподдельным.
— Ну да... Его эти задроты из литературного клуба пригласили. Будут сидеть, писать свои фанфики про полуголых девиц — извращенцы.
Ну, Минами, вылезу — уши надеру!
Отец некоторое время молчал, переваривая информацию.
— А как он, без очков-то, будет про свою любимую Миюки писать?
Сестра не сдержалась, заржала в голос, через секунду к ней присоединился отец. А я не мог поверить своим ушам: они читали мои рассказы!
Перед глазами тут же всплыли воспоминания о насмехающемся на весь класс Одзаки, только его лицо заменила презрительная гримаса отца — в груди что-то предательски кольнуло.
— Я ведь всегда считал твоего брата талантливым мальчиком, но никогда не говорил ему об этом. Думал, что писульками на жизнь не заработаешь, заставлял изучать кожевенное дело. Я был эгоистом. После смерти вашей матери я понял, что нельзя насильно принуждать к нелюбимому делу. Жизнь у нас одна, глупо будет потратить её впустую.
Моя злость испарилась без следа. Этих слов от отца я жаждал больше всего на свете и очень пожалел, что сейчас меня с ним рядом не было, чтобы обнять и сказать спасибо.
— Что ж, пусть развлекается, — подытожил отец. Звякнула связка ключей. Видимо, он уже собирался уезжать. — С друзьями его увидишь не часто.
А точнее — вообще никогда. И как он мог поверить в такой неправдоподобный бред? Я никогда не задерживался после школы, проводя время в игровой комнате торгового центра, никогда не просил у него разрешения на то, чтобы пригласить друзей домой. Боже, да даже в списке контактов у меня было всего четыре номера: отца, сестры, учителя и мамы. Удалить её номер у меня не поднималась рука до сих пор.
Накручивать себя не хотел, но червячок обиды засел где-то глубоко в мозгу — сестре он уделял больше времени, чем мне. За такие мысли захотелось избить себя палкой по хребтине.

Я вылез из-под кровати только тогда, когда убедился, что отец точно не вернётся, забыв что-нибудь дома. Минами сидела за столом, с удовольствием наворачивая жареные куриные крылышки. Я молча к ней присоединился.
— Спасибо сказать не хочешь? — Минами облизала пальцы от сладкого соуса. — День я тебе выбила, теперь сам думай, как будешь выкручиваться.
— Спасибо, — буркнул я, всё ещё помня про то, что они без спроса читали то, что не было предназначено для их глаз.
— Теперь нужно разобраться с Хидео, — бесстрастно заключила она, словно не замечая моего поганого настроения.
Куриный хрящик встал у меня поперёк горла. Я откашлялся и сделал большой глоток воды прямо из кувшина. Да как она и про это-то прознала? Сестра прочла мой вопрос по глазам, вытерла руки об салфетку, разблокировала лежащий перед ней телефон и показала на экран.
Вечеринка у Одзаки Хидео дома! Гвоздь программы — порнушка от Йонебаяши. За смерть от кринжа хозяин дома ответственности не несёт.
К тексту была прикреплена моя фотка с летнего фестиваля. Сакаи-сенсей тогда заставил меня играть прекрасную богиню солнца Аматэрасу-о-миками, добавив ещё больше унижений и издевательств в мою жизнь. Хидео поработал над этим фото на славу: добавил обнажённую женщину с огромной грудью, словно я держу её в объятьях; надписи «девственник» и «лузер» обрамляли сие творение, как рамка; и, конечно же, эмодзи какахи — куда же без него.
— Просто чудесно, — констатировал я. Настроение с грохотом провалилось в подвал.
— А ведь был таким хорошим мальчиком. Портфель мне помогал до дома донести в младшей школе.
От осознания того, что Одзаки Хидео знает мой адрес, меня начало мутить. Все знают, что он скор на расправу. Что он может предпринять? Закидать дом яйцами? Разрисовать ворота граффити? Побить окна камнями? Хотя за ним ни разу таких поступков не числилось, я был уверен, что он способен и на большее.
— А что я могу сделать? — устало спросил я. — Пацаном-то не смог его победить, а девчонкой и подавно.
Минами хитро прищурилась.
— Эх, вы — парни... Только и умеете, что мериться пипками. Действовать надо более тонко.
Я не понимающе взглянул на неё.
— Хидео славится тем, что охмурил больше всего девчонок в школе, — сказала сестра так, будто учила глупого первоклашку хирагане. — Вместо того, чтобы махаться кулаками, лучше бы использовал своё теперешнее преимущество.
Я вопросительно поднял бровь. Сестра тяжело вздохнула и указала пальцем куда-то в район груди. Осознание сказанного ею сшибло меня с ног грузовым поездом.

Да она совсем с ума спятила!

***
— Какого чёрта, я же только что их распрямил?!
Минами нависла надо мной с устрашающим орудием пыток в руках. От щипцов для завивки волос исходил жар. Я зябко поёжился, вспоминая, как ещё несколько минут назад три раза обжёг ухо об плойку.
— Это было для того, чтобы придать волосам гладкость и блеск, — не сдавала позиций сестра, — а теперь надо завить концы — это тренд.
— Да плевать я хотел на эти ваши тренды! Я не на приём к английской королеве иду.
Дальше пытать себя я давать был не намерен. И так еле пережил раскраску лица, словно индеец на тропе войны. «Чтобы твоя кожа сияла, надо наложить консилер, подкорректировать нос и скулы, а также подобрать тон». В непонятках я посмотрел в зеркало на своё отражение: чистая кожа без жирного блеска и прыщей, мешков под глазами не было, но Минами грозилась их нарисовать «для кавайности» — красотка. Но сестра упорно видела в моём новом лице недостатки и, с пудовой косметичкой наперевес, бегала за мной, чтобы их исправить.
Приглядевшись, я понял, что стал очень похож на сестру — прям одно лицо, и все эти «недостатки» она искала отнюдь не во мне.
— Платье же ещё нужно, — хлопнув себя по лбу, сказала Минами.
— Ты меня без ножа режешь, — прогнусавил в ответ я, но сестра не желала слушать моё нытьё.
Как и предполагал, в платье я выглядел, словно его надели на дерево. Неловкость чувствовал от каждого движения, что отражалось на походке. Сестра хихикала от моих провальных попыток выглядеть женственно, а я бесился от того, что юбку постоянно надо было оправлять.
— Смотри, ноги высоко не задирай, а то все увидят твои труселя с Сейлор Мун.
— Ну свои ты мне одолжить отказалась... Что теперь, без белья идти?
Минами поморщила нос от отвращения и рассмеялась пуще прежнего. Представив, как нелепо сейчас выгляжу, я присоединился к ней.
— Так, что ты скажешь Хидео, когда он спросит, кто ты такая?
— Скажу, что меня пригласила Сукидзава Айко, но сама она прийти не смогла, потому что родители увезли её на горячие источники, — как по бумажке отрапортовал я заученный текст.
— Теперь ты готов, о моя гусеница! Лети же и стань прекрасной бабочкой.
***

Дом семьи Одзаки был шикарен. Нет, не то слово. Великолепен. Я, конечно, представлял себе нечто похожее, но моей фантазии не хватило, чтобы описать даже парадную лестницу. Странно было наблюдать в японской провинции ни больше, ни меньше — королевскую резиденцию. Огромный бассейн с кристально голубой водой манил своей прохладой на подъездной аллее. Белый мрамор обрамлял две парадные лестницы, завитками уходящие на каменную террасу. В панорамных окнах горел свет.

Я невольно ахнул, залюбовавшись синей черепичной крышей и башенками, как в средневековых замках. А от скромности они не помрут — это точно. Музыка слышалась даже за закрытыми дверями. Сглотнув вязкую слюну, я нажал на позолоченный звонок. Дверь тут же отворилась. В проеме стоял мужчина средних лет, европейской наружности. В руках его сверкал начищенный серебряный поднос с напитками.
— Приветствую вас, мисс, — с легким акцентом сказал он и склонился в приветственном поклоне. Да так виртуозно, что поднос даже не шелохнулся. Он жестом пригласил меня войти в светлый огромный холл.
— Желаете прохладительный напиток?
Я желал. Взяв с подноса дворецкого (ну кто это еще мог быть) бокал с какой-то красной жижей со льдом, я проследовал за ним. Гостиная больше напоминала музейный зал, посвященный правлению какого-нибудь деспотичного короля. На полу были расстелены красные ковры.

Прикинув на глаз, я понял, что их стоимость покрыла бы половину нашей ссуды на дом.

На белых кожаных диванах кучкой сидели одноклассники, так же, как и я, сконфуженные такой роскошью. Никто не обратил внимания на новоприбывшего меня. Все их восторженные взгляды были обращены к Хидео. Он стоял на дубовом журнальном столике, словно Давид, позирующий Микеланджело. Меня передернуло от такого наплевательского отношения к дорогой мебели.
— Ребят, вы просто не представляете себе, какие фантазии у нашего лузера, — вещал он в толпу со своего постамента. — Я не читал, чтобы не портить впечатление, так — глазами пробежался. Будут, скажем так, натуральные эмоции.
— Когда начнем, Хидео? — писклявым голосом спросила Изуми. Мне захотелось прибить ее на месте.
— Терпение, друзья мои, еще не вечер, — Одзаки театрально развел руки в стороны, красуясь своей накаченной фигурой. — Давайте, для начала, выпьем.
По гостиной прошлась волна восторженных голосов. Одзаки нагнулся, поднял со стола позолоченный колокольчик и трижды позвонил в него.

Я успел отскочить от дверного проема за секунду, как меня чуть не сбила металлическая тележка. Гости разом ахнули: обилие вина и закусок поражало своим разнообразием. Коктейль из креветок, свежайшие суши с лососем, тартар из тунца и еще множество дорогущего всего, чего мне в жизни никогда не доводилось пробовать.
Закралась крамольная мысль забить на поиски и остаться набивать животик вкуснятиной. Но я быстро выкинул ее из головы — лучшего момента обыскать дом могло больше и не представиться.
— Тебе разрешают пить алкоголь, Хидео? — услышал я, пятясь задом в проход.
— Мой отец — посол Италии. Там детям с младенчества дают вино на ужин... — хвастовство Одзаки осталось позади, когда я быстрым шагом пересек холл и поднялся на второй этаж.

Дворецкого нигде не было видно, что играло мне на руку. Хотя я бы не отказался от его помощи — комнат я насчитал по шесть штук с каждой стороны лестницы.
Не придумав ничего лучше, я закрыл глаза и начал считалочку:
«Огражденная, огражденная „Птица“ в клетке,
Когда же ты выпорхнешь?
Ждать ли до рассвета?
Цапля и черепаха поскользнулись.
Кто же у тебя за спиной?»
Выбор пал на третью дверь слева.
***
На кровати лежал обнаженный молодой человек, сильно смахивающий на Хидео, только постарше. В руках он держал мой ноутбук, что-то читая и ухмыляясь себе под нос. Мое вторжение, кажется, его не смутило совсем. Парень окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись в области груди. Я, сконфуженный, попытался прикрыться рукой, чем вызвал его смех. Отвратительное чувство, словно дикий зверь выбирал себе добычу пожирнее.
— Братец мне сделал сюрприз? — томно спросил он, бесстыдно потягиваясь в постели.
Раньше я никогда не пялился на парней, только на девчонок, но тут не смог оторвать глаз от его голого торса. В комнате резко стало жарко.
— Это моя вещь, — едва выдохнул я — в горле стоял ком размером с куриное яйцо.
Парень удивленно поднял черную бровь вверх.
— Тебе нужен этот ноутбук? Зачем? Разве ты, — он сделал паузу, разглядывая стикер с моим именем на крышке, — Йонебаяши Акио?
Мне хотелось закричать: «Да, это я! Отдай немедленно!»
— Это мой брат, — подавив порыв, ляпнул я первое, что пришло в голову.
Парень поднялся с кровати и медленно подошел вплотную ко мне. Ощутив жар его тела, я невольно сглотнул. Он это заметил. Я, конечно, понимал, что нахожусь в стадии перестройки организма, но та гормональная бомба, что взорвалась внутри меня, когда копия Хидео наклонился и жарко шепнул мне на ухо:
— Отдам за поцелуй.
Это подкосило мне ноги. Я не понимал, какого черта происходит. Желание бурлило где-то внизу живота, разливаясь сладкой негой по всему телу. Я невольно бросил взгляд на промежность, опасаясь, как бы он не увидел моего стояка, а потом вспомнил. «Я мужик! Мужик!» — крутились мысли в моей голове.
Но если раньше я еще мог себя сдерживать и списывать все на гормоны, то после того, как парень положил ладонь мне на талию, я понял, что запал на него.
— Ну, что будем решать? — нежно прошептал он, проводя пальцами вдоль моего позвоночника. По коже пробежался рой мурашек.
— А ты точно сдержишь свое обещание? — спросил я, хотя мне уже было все равно — в любом случае я бы поцеловал его.
— Обижаешь. Я же тебе не этот балбес Хидео...
Его лицо приблизилось так близко, что я почувствовал, как краснею. Сердце в груди зашкалило, будто я только что пробежал стометровку. Его рука переместилась на затылок, он притянул мое обмякшее тело к себе и сладко поцеловал.
— Эй, Харуто, люди требуют зрелищ. Где ноут... — вопрос Хидео застрял где-то в глотке.
Я отпрыгнул от парня, как от раскаленной лавы, готовый провалиться от стыда сквозь землю.
— Минами? Что ты здесь делаешь?
Это был самый худший вечер за всю мою жизнь!

*Хира́гана — японская слоговая азбука, одна из составляющих японской письменности наряду с катаканой, кандзи, арабскими цифрами и ромадзи (латинским алфавитом).

— Йонебаяши Минами?
Сакаи-сенсей разглядывал документы так долго и скрупулезно, словно пытался отыскать в них смысл своего существования. Я заметно нервничал.
Вообще, вся эта история с поддельной личностью изначально меня не устраивала, но сестра даже слушать ничего не хотела. Наше сходство сыграло на руку — теперь я не только застрял в чужом теле, но и позаимствовал чужую личность. Это придумала сестра, кто же еще... Осталось только полностью вычеркнуть Йонебаяши Акио из своей жизни.
— Отец не смог приехать в школу, потому что много работает. Сами понимаете... — тихонько произнес я.
Сакаи-сенсей смутился, бросив взгляд на строчку о домашнем обучении в моем резюме.
— К… конечно, я все понимаю, но все равно, согласно регламенту, мне нужно было поговорить с вашим отцом, Минами. Тем более, перевод ученика в другую школу посреди учебного года вызвал бы вопросы не только у меня. — Учитель сделал несколько пометок в блокноте. — Куда, говоришь, его переводят?
Я сглотнул вязкую слюну, чуя, что мог выдать себя любым подозрительным словом или жестом.
— В старшую школу имени Фукудзавы Юкити.
Вот и все. Сейчас он решит позвонить туда и узнать насчет своего ученика — тогда нам всем придет конец. Но Сакаи-сенсей не стал этого делать, лишь устало потер переносицу пальцами.
— Акио был очень умным и способным учеником, — расстроенно сказал он. — Жаль, что он решил нас покинуть, даже не попрощавшись с ребятами из класса.
«Они-то скучать уж точно не будут», — пронеслось в моей голове. Как же порой бывают слепы взрослые.
— Но отцу я, все же, должен позвонить.
Я так запаниковал, что дал учителю реальный номер отца. На этот случай у нас не было плана. Все катилось к чертям собачьим.
***
Сестра: Ты что, дурной? Как мы теперь выкручиваться будем?

Я смотрел на экран смартфона, как смотрят куры на задачку по арифметике — ничего не соображая. В черепной коробке гулял ветер, гоняя по кругу перекати-поле. Весь «гениальный» план Минами о подмене личности разваливался, не успев я привести его в действие. Что она сейчас от меня требовала?
— Ты видела новенькую? Эту… как ее? Сестру задрота.
В небольшой щели между полом и дверью я смог разглядеть только белые чешки вошедших в туалет девчонок. Хотя по голосу сразу понял, что обмывать мне косточки взялась Накамура Мицуки — звезда марлезонского балета под названием «2-B класс». Как-то я слышал, что они с Одзаки встречались.
— Принцессой себя мнит, что ли? — подала голос Изуми — подпевала нашей королевы. — Даже не поздоровалась ни с кем, зазнайка. Сидела, надув губёхи, словно мы не достойны ее монаршего величия.
Я от души бесшумно рассмеялся. Эти курицы реально думали, что я им в ножки упаду после всех издевательств, коим они меня подвергли? Да я лучше повешусь на собственном галстуке, чем заведу дружбу хоть с одной из них.
— В любом случае, если она посмеет хотя бы взглянуть на моего Хидео, я ей устрою теплый прием, — подытожила Мицуки. Изуми с ней согласилась.
«Да кому нужен этот твой Хидео, боги?» — подумал я, а внутри все окаменело. Воспоминания о прошлом вечере пронеслись перед глазами, заставляя мое лицо стыдливо краснеть. Хидео там, в комнате брата, принял меня за Минами, а я не смог и слова вымолвить, чтобы его разубедить. Только выдернул ноутбук из пальцев Харуто и бросился бежать. Сестра сказала, что эта постыдная ситуация только сыграла за нас, а не против. Я не понял ее посыла, впрочем, как и всегда.
Весь день от Одзаки веяло холодом. Он бросал на меня презрительные взгляды, но молчал, не собираясь устраивать разборки. Я облегченно вздохнул, ведь это нужно мне было в последнюю очередь. Но каждый раз, когда я нарывался на ледяной взгляд черных глаз Хидео, хотелось бежать со всех ног куда угодно, лишь бы только спрятаться от него.
Строить кислую мину он любил, но я не понимал, почему объектом его презрения в очередной раз стал я. Минами любовь до гроба ему не обещала, о ревности тут речи и не было. Или была?
Сестра говорила, что в младшей школе он от нее не отходил ни на шаг, навязчиво предлагая свою дружбу. А что, если…
Мои размышления прервал сигнал сообщения:
Сестра: Где инкан* отца?
Я судорожно стал вспоминать события вчерашнего вечера: вот я прибежал домой со спасенным ноутбуком подмышкой; вот мы с сестрой спорим о том, что мне нужно пойти в школу; Минами распечатывает документы на принтере, пока я печатаю заявление о переводе самого себя в другую школу; вот я крадусь в комнату отца, открываю шкатулку, ляпаю печать и... И?
Паника нарастала с удвоенной силой. Положил ли я инкан обратно в шкатулку? А что, если нет? Тогда куда, черт дери, я его дел?
Воздуха в маленькой туалетной кабинке перестало хватать. Я вывалился дохлой рыбой из туалета, пытаясь отдышаться, и уткнулся носом в чью-то грудь.
— Йонебаяши, нам надо поговорить.
Этот голос я бы узнал из тысячи. Голос того, кто годами травил и унижал меня, — Одзаки Хидео.

— Что тебе нужно, Хидео? — уверенно спросил я, хотя внутри всё тряслось, а мозг вопил: «беги». Но я решил не терять лицо перед этим болваном. Хватит — натерпелся.

— Мне? Ничего, — ухмыльнулся он, подпирая своей широкой спиной дверь туалета. Я надеялся, что в нём ещё остались крохи адеквата и девочек он не бьёт. — Это я хотел спросить, что тебе понадобилось от моего брата?

В его голосе я услышал нотки ревности, или мне показалось? Сердце сжалось от предчувствия опасности, но я гордо вскинул голову, чтобы посмотреть прямо в его бесстыжие глаза. Боги, какой же он был высокий...

— А тебе-то что?

Лицо Хидео налилось краской от злости. Он еле сдерживал себя в руках. Мне надоел этот разговор, и я попытался протиснуться сквозь амбала к двери. Чуял, что ещё немного, и Одзаки взорвётся, забрызгав ошмётками плоти мою новую школьную форму. Да я за неё все свои сбережения вывалил, образина. Я тоже начинал закипать. Вокруг атмосфера так накалилась, что единственная искра могла привести к взрыву.
Но вдруг его лицо преобразилось, выдавая гримасу маньяка-извращенца, подглядывающего за девушками в душе. Он отлип от двери и вплотную приблизился ко мне. Сердце пропустило удар.

— Да ничего, просто я тоже захотел поиметь шлюшку.

Он резко вцепился в мои волосы, отводя голову назад. Меня охватила паника. Я отталкивал его руки, жадно сжимающие мою грудь под блузкой, но Одзаки только сильнее сдавил их, словно игрушку-сквиши. К голове прилила кровь, всё тело начало ломить от напряжения, но Хидео этого не замечал. Его затуманенный похотью взгляд блуждал по моей шее. Не в силах больше сдерживаться, он, рыча, вцепился зубами в белую кожу, оставляя на ней следы своего насилия.
Тот звук, что вырвался из моего горла, трудно было назвать криком. Скорее, это была мольба о помощи, вперемешку с животным страхом смерти. Одзаки резко отстранился от меня, утирая рот тыльной стороной ладони и удивлённо вглядываясь в кровавый след.

— П...прости меня, Минами. Я не хотел...

Я сорвался с места и заперся в кабинке туалета. Страх, что он снова набросится на меня, не покинул даже тогда, когда я задвинул щеколду замка. Нужно было позвать на помощь! Руки дрожали так, что я с трудом держался за ручку двери, чтобы не упасть. Глаза застилала пелена слёз, я пытался успокоиться, глубоко дыша, но ничего не получалось.

Одзаки Хидео — монстр! Его нужно держать в клетке!
***
Перекись водорода шипела и пенилась на моей ране, сворачивая кровь в бурые пятна. Минами хлопотала надо мной, покрывая голову Одзаки проклятиями. Я невольно улыбнулся сквозь слёзы: недавно я и сам так отчаянно заботилась о ней.

— Это же надо было быть таким идиотом, — возмущённый до глубины души голос сестры привёл меня в чувство. Я вырвался из болезненных воспоминаний, окинув туманным взглядом кухню. Рана на шее отдавала тупой болью в челюсть. — Нужно было заявить на него в полицию.

— Единственное, чего не хватало в этой ситуации — копов, — саркастично заметил я, за что получил болезненный тычок под рёбра от Минами. — Ай, давай ещё и ты наставь синяков — мало мне.

Сестра сконфуженно извинилась, хотя я не держал на неё зла. Вся моя ненависть была направлена исключительно на Хидео.

— Ну напишешь ты заявление, дальше что? Адвокаты богатенького папаши Одзаки сотрут нас в порошок, не успеем и «мяу» сказать. — Чем больше я рассуждал, тем сильнее внутри меня бурлила злость от несправедливости этого мира. — Тем более, что нам не по карману судебные расходы.

— Значит, надо было действовать по-другому, — зловеще сказала сестра. Что-то в её голосе меня напрягло. Я представил, как в голове у неё крутился кровавый план мести, настолько жестокий, что вся манга в жанре гуро нервно курила в сторонке.

— Как? — с опаской спросил я, хотя ответа боялся.

— Влюбим его в тебя, а потом уничтожим.

— Ой, да ну тебя нафиг!

От сердца отлегло, но только на мгновение: взглянув в полные безумия глаза Минами, я понял, что она не шутила.
Телефон тренькнул, как нельзя вовремя. Спасаясь от сумасшествия сестры, я поднялся к себе в комнату, чтобы прочитать сообщение. И кто мне мог писать в такое время? Ответ не заставил себя долго ждать:

Неизвестный номер: Привет, Йонебаяши. Я возле твоего дома. Выйди на секундочку. Одзаки Харуто.
Да чего эта семейка вцепилась в меня, словно клещ — хрен отдерёшь?

***

На улице свежо и прохладно. Я зябко поёжился плотнее закутываясь в пальто. Харуто стоял, прислонившись к фонарю, пристально разглядывая пластырь на моей шее.
— Откуда у тебя мой адрес? — удивлённо спросил я, но тот только отмахнулся.
— Кто это сделал? — его голос прозвучал угрожающе.
Меня пробрала странная дрожь. Я растекся лужицей у его ног. В последнее время я стал замечать, что всё мужское во мне постепенно уходило. Сначала я начал садиться, забросив одну ногу на другую. Потом бессознательно стал вставать на каблуки. Теперь же моё тело одолевает желание оказаться в сильных руках парня.
Пугает ли это меня? Немного. Больше, чем гормональные скачки, мне претила перспектива разоблачения отцом.
— Да так, с собакой кость не поделила, — усмехнулся я, желая разрядить обстановку.
— Выбирай: я отрываю ему руки или он на коленях просит у тебя прощения.
Я тут же представил унижение Одзаки Хидео: он целует мои ноги, бьётся лбом об пол, пытаясь вымолить прощение. От такой картины возбуждение только нарастает, но я сдерживаю себя.
— Хидео разозлился из-за нашего поцелуя, — пролепетал я. — Но ничего страшного, я уже всё забыла.
Это ложь, и Харуто её раскусил.
— Мой брат тот ещё говнюк, но не насильник.
Он отстраняется от меня, словно от прокажённого.
— Нет-нет! — я замахал руками в протесте, пытаясь выглядеть милым и невинным. — Мы просто друг друга немножко не поняли.
— В любом случае он не имел права тебя трогать. За это он ещё получит, обещаю.
Харуто схватил меня за руку и повел вдоль тёмной аллеи. Сопротивляться я не стал. В голове созрел план.
— Теперь всегда держись подле меня, и тебя больше никто не обидит.
— Даже если это будет твой брат?
— Особенно если это будет мой брат.

Харуто наклонился, приблизившись вплотную к моему лицу. Меня обдало ароматом мятной жвачки и сигарет. Я замер, не зная, что предпринять дальше. Его волосы блестели в свете фонаря, словно чёрные шёлковые нити. Не сдержавшись, я запустил пальцы в это кучерявое великолепие, перебирая пряди закоченевшими руками.
— Ты замёрзла, — участливо спросил Харуто. А я молчал, не в силах вымолвить ни слова.
Как же было трудно влюбить в себя этого зазнавшегося богатенького Ромео, не втрескавшись при этом в него самому.
— С тобой мне всегда жарко, — едва дыша, прошептал я.
Я затеял опасную игру. На дворе уже стемнело, хоть глаз выколи, а я соблазнял парня в его объятиях. Если бы что-то пошло не так, то первый в моей жизни секс был бы изнасилованием. И поди догадайся, кто ещё кого, при этом, изнасиловал бы. Я робко оглянулся вокруг, желая разглядеть того, кто смог бы нам помешать, но в парке не было ни души. Я понимал, что надо было бежать. Вырваться из этих крепких, горячих объятий и нестись домой, сверкая пятками, но не сделал этого, а лишь сильнее прижался к Харуто.
— Слушай, Минами, вчера я поступил неправильно, — он прикоснулся ладонью к моей щеке, нежно проведя большим пальцем по моей нижней губе. — Не нужно было так поступать. Прости.
— Да мне даже понравилось, — с усмешкой продолжил заигрывать я.
— Ну как ты можешь быть на вид такой милой и невинной, а в душе настоящей распутницей?
— Это был мой первый поцелуй.
Бровь Харуто удивлённо взлетела вверх.
— Так я первый, кто сорвал твой бутончик? А так сразу и не скажешь. — Он обнял меня ещё крепче, словно устанавливая права на собственность.
— Фу, какой ты пошлый. Какой ещё бутончик?
— Вот этот.
Шершавый ствол дерева упирался мне в спину, но я едва это чувствовал — всё внимание было приковано к нему. Он подошёл так близко, что я ощутил жар его тела, слышал неровное дыхание. В воздухе витал запах осенних листьев, влажной земли и чего-то неуловимо тёплого, манящего.
— Ты дрожишь, — его голос звучал тихо, почти ласково.
Конечно, я дрожал. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу, а пальцы нервно сжимали край рукава пальто. Стоило ему чуть склониться, и мои губы сами приоткрылись, впуская горячий воздух и мятный аромат жвачки.
И вот, наконец, его губы коснулись моих. Но не как в прошлый раз. Что-то изменилось, и я отчётливо это почувствовал.
Он начал действовать робко, едва ощутимо, будто пробуя, можно ли, а затем настойчивее. Я почувствовал, как он прижимается ближе, и меня захлестнуло что-то первобытное, непреодолимое. Голова кружилась, а пальцы, повинуясь инстинкту, потянулись вверх.
Я зарывался руками в его тёмные кудри — мягкие, упругие, такие живые. Провёл пальцами по коже затылка, слегка сжал пряди, заставляя его издать приглушённый вздох. В ответ он выдохнул мне в губы что-то низкое, с хрипотцой, и лёгкий разряд пробежал по моему позвоночнику.
Поцелуй становился всё глубже, жаднее. Его губы играли с моими, дразнили, требовали большего, а я отвечал, забыв обо всём.
Он обхватил меня за талию, притягивая ближе, настолько, что между нами не осталось ни единого просвета. Я чувствовал силу его рук, напряжённость его тела, и это будоражило до невозможности.
— Я не дам тебя в обиду, — его голос был низким, но уверенным. — Доверься мне.
Я судорожно глотал воздух, когда его губы коснулись моей шеи. Горячие, влажные, они оставляли за собой дорожку жара, пробирающегося под кожу. Его дыхание обжигало, и от этого я чувствовал себя ещё более беззащитным.
Я выгибал шею, сам подставляя её под его поцелуи, позволял ему зайти дальше. Губы, язык, лёгкое покусывание (семейное это у них, что ли) — всё это сводило с ума, заставляло тело трепетать от смеси волнения и возбуждения.
Когда он прижался языком к чувствительной точке под ухом, по телу пронеслась волна наслаждения, заставляя меня невольно застонать. Он услышал — и его пальцы сильнее впились в мою талию, ещё настойчивее прижимая к себе.
— Минами…
Это имя, сорвавшееся с его губ, пронзило меня электрическим разрядом. Я — не она! На секунду в голове прояснилось. Что я, чёрт возьми, вытворяю? Но Харуто продолжал напирать, его рука скользила по моему телу всё ниже, добираясь до чувствительной точки между ног. Даже сквозь одежду я чувствовал его прикосновения, и новая волна вожделения накрыла с головой.
— Ты моя, — шептал он, сильнее надавливая пальцами на промежность.
Моё тело напряглось, требуя разрядки, дыхание стало тяжелее. Я тону в этом чувстве, в этой непреодолимой жажде большего, но Харуто себе этого не позволил.
В запале страсти я и не заметил, как чёрная фигура резко отделилась от куста жасмина и бросилась бежать прочь. На земле сиротливо остался лежать белый плюшевый мишка с запиской: «Прости, Минами. От идиота Хидео».