Как приручить принцессу

- Дражайшая моя дочь, - со всей солидностью, на какую был способен, сказал отец.

Начало настораживало. Сразу захотелось сказать что-то вроде: «Нет, это не я! Спросите у первого министра, может, он видел». Впрочем, какой смысл? В детстве не помогало, не поможет и сейчас. Оставалось лишь молча слушать.

- Дражайшая дочь, - повторил отец, глубокомысленно хмурясь. То ли не укладывалась в его голове такая простая мысль, что я его дочь, то ли не мог вспомнить, что там дальше по тексту. – Я долго думал и пришел к выводу, что упустил одну немаловажную деталь.

Интересно, какую же? Забыл о моем существовании и очень удивился, случайно меня встретив? Видите ли, мой родитель, король Рональд, гораздо больше внимания уделяет своим лошадям и охотничьим собакам, чем воспитанию единственного отпрыска. Что вообще мог упустить из виду король? На то он и король, великий самодержец и прочее, и прочее, чтобы про него нельзя было сказать, что он где-то там оказался не идеален.

Отец почесал голову под париком, поправил корону – официальный тон всегда давался ему нелегко – и продолжил:

- В общем, ты уже совсем взрослая, так что пришла пора выдавать тебя замуж, - он радостно улыбнулся, словно сделал мне неслыханный подарок.

Ах вот, зачем он вызвал меня к себе так внезапно! Надо было притвориться мертвой.

- Отец, но мне ведь всего пятнадцать, - пролепетала я растерянно и захлопала завитыми ресницами.

Его величество слегка смутился и повернулся к первому министру.

- Ей что, действительно, пятнадцать? – спросил король.

- Никак нет, ваше величество, - тут же сдал меня министр. Вот предатель. Ничего, у меня память хорошая. Мы с вами еще сочтемся, господин министр. – Этой весной ее высочеству исполнилось восемнадцать.

Понятно. Не сработало. Если бы не первый министр, точно бы все получилось. Отец не помнит ни сколько мне лет, ни когда я родилась.

- Вы еще подарили ее высочеству борзую, - легкие нотки неодобрения прозвучали в голосе первого министра. Бедолага всегда не одобрял чрезмерное увлечение монарха охотой.

- Да-да, припоминаю, - отмахнулся отец. Не сомневаюсь, что борзую он действительно помнил хорошо. А вот день рождения вряд ли. – Итак, дочь моя, раз уж тебе действительно восемнадцать, надо выдавать тебя замуж. Время пришло.

- Отец, позвольте вас заверить, я вполне могу сходить замуж и позже. Скажем, через год. Или два. А лучше через три. Возможно, нам стоит вернуться к этому разговору через некоторое время?

А через некоторое время ты, как обычно, забудешь и про меня, и про свои планы. Идеально.

Его величество поерзал на троне. Нахмурился. Вытащил из-под себя подушку и бросил куда-то прочь.

- Эй, ты! – окликнул он слугу, смиренно стоящего неподалеку. – Убери это. Подушек столько, словно я не король, я принчепесса какая. Тьфу ты! – он повернулся ко мне: - А насчет замужа я все решил. Мне тут вовремя напомнили, что с девицами без присмотра разные неприятности случаются. А ну как принесешь в подоле? Нет уж, замуж! Тогда со всеми неприятностями пусть муж твой разбирается. Завтра разошлем приглашения всем этим.. баронам, герцогам, принцам и прочим благородным. Пущай приезжают да сватаются.

- Позвольте сказать, что..

- Тебя не обижу, - властно перебил меня король. - Сама будешь выбирать. Какой по душе придется, за того и пойдешь.

- Ваше величество, а если мне никто не придется по душе?

- Значит, выдам за самого богатого. Капризничать не позволю, учти. Ну все, с государственными делами на сегодня покончено, пусть запрягают. Первый министр, ты разберись с приглашениями. Кого звать, кого не звать. Отбери для принцессы Эйлин самых знатных и самых приличных. В общем, вся эта политика на тебе.

С этими словами его величество грузно поднялся с трона и зашагал прочь. С государственными делами покончено, пора на охоту.
_____________________________________________
Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю! Это будет произведение в духе старых сказок! С я уже разобралась, пришло время познакомиться поближе с королем Дроздобродом. Мне всегда нравилась эта сказка.
Не забывайте, пожалуйста, ставить лайки, оставлять комментарии и, конечно, добавляйте книгу в библиотеку, чтобы получить уведомления о новых главах.

- Ну почему я? Почему чуть что, так сразу я? Это нечестно!

Ответа не последовало. Впрочем, ничего удивительного. Стоит ли ждать ответ, когда ведешь беседу с фарфоровой лошадью? Статуэтку мне подарил любящий родитель на шестилетие. Дело в том, что живая лошадь, которой он меня одарил на мой пятый день рождения, пребольно кусалась, и на следующий год отец решил ограничиться фарфором.

Я-то хотела куклу с черными как смоль волосами и нарядными платьицами, но королю Рональду подобное бы и в голову не пришло. Как человек, сходящий с ума по охоте, он и представить не мог, что у других людей могут быть иные предпочтения. Куклу мне все же подарила одна из придворных дам, но и лошади я нашла применение. Фарфоровая животина стала моей наперсницей. Принцессе не так уж просто найти надежное лицо, а вот надежную морду, которая будет хранить все мои секреты.. ее я нашла в лице Дарлы.

Вот и в эту тяжкую годину я пришла в свои комнаты, где принялась изливать душу молчаливой слушательнице:

- Тебе хорошо, Дарла, ты фарфоровая… А меня замуж вот-вот выдадут. Папино величество отчего-то вспомнило, что я взрослая девица и меня можно отправлять плыть по морю жизни на корабле брака. На бракованном корабле, Дарла…

От жалости к себе я разрыдалась. К счастью, зрителей не было, так что рыдать можно без дополнительных ухищрений, захлебываясь слезами и соплями и беспрестанно шмыгая носом. На людях принцессе полагается плакать чрезвычайно изящно: большие голубые глаза медленно наполняются влагой, с длинных ресниц соскальзывают слезинки и катятся по фарфоровым щекам.

Сейчас же я плакала и слегка подвывала, как одна из отцовских собак, чувствуя себя самой несчастной девушкой в мире. Какая-то часть меня понимала, что в мире есть и более несчастные люди, какое мне до них дело, когда жизнь рушится на глазах?

Разумеется, я всегда понимала, что рано или поздно выйду замуж. Такова доля каждой принцессы. Это мой долг и его я готова была исполнить. Разве что… надеялась, что получу чуть больше времени. Мне всего восемнадцать! Принцесса Зубелия из соседнего королевства вообще первый раз вышла замуж только в сорок пять! А потом вошла во вкус и в прошлом году мы ездили на ее четвертую свадьбу. Так что вступить в ряды брачующихся никогда не поздно!

Вместо того чтобы продолжать рисовать и жить в своем собственном дворце, в привычной обстановке со всеми удобствами, я буду вынуждена отправляться куда-то к черту на рога, в замок своего мужа. А, учитывая, что список потенциальных женихов составляет первый министр, замуж я выйду за какого-нибудь очень выгодного для государства, но не очень приятного субъекта. Сомневаюсь, что среди этих кавалеров вообще найдется хоть кто-нибудь младше тридцати пяти.

Итак, мое будущее это жизнь в глуши, где я буду следить, чтобы экономка не воровала серебряные ложечки, и немолодой супруг, который будет мучиться от подагры или какой-нибудь другой хвори.

От очередного приступа жалости к себе слезы хлынули с удвоенной силой.

- Ну, почему я-а-а-а-а?..

К тому времени, когда солнце скрылось за горизонтом, я уже была истощена и обезвожена. Сил хватало только на то, чтобы лежать и пялиться в потолок. Красивый потолок, конечно. Лепнина изящная. Не зря я убрала ту кровать с пологом. Можно лежать и любоваться лепниной. А теперь придется покинуть дом, жить с совершенно посторонним мужем и…

На еще одну порцию слез меня не хватило, так что оставалось просто лежать, свернувшись калачиком, и тихонько всхлипывать. Бедная я несчастная.
***

Разбудил меня осторожный стук в дверь. Длинные тени ползли по комнате, а за окном уже сгущались сумерки. Во рту пересохло, лицо пощипывало от высохших слез, а стянутая платьем грудная клетка немилосердно ныла. Вот что бывает, когда засыпаешь прямо в одежде, заплаканная и несчастная. Эта мысль заставила меня вернуться к причине моих бед и захотелось еще немного поплакать.

В дверь снова постучали, но на этот раз немного настойчивее.

- Войдите, - шмыгнув носом, велела я. Если это тот, о ком я думаю, то нет необходимости корчить из себя благовоспитанную леди.

- Слышал, сегодня была маленькая заварушка с его величеством.

В голосе друга звучало искреннее сочувствие, а в руках он держал глубокую тарелку, содержимое которой я видеть не могла, но подозревала, что тарелка точно не пуста. Видимо, прознал, что я пропустила обед.

- Я бы не назвала это так, - чопорно ответила я, усаживаясь на кровати и выпрямляя спину. – Подобные выражения…

- Да брось, старушка! Оставь чванливость для другого случая.

- Это было ужасно, - моя нижняя губа задрожала, а глаза, несомненно, заблестели от готовых пролиться слез. - Просто ужасно, Диглан, просто ужасно.

- Именно поэтому я принес тебе холодного мяса, сыра и яблок. Поешь и сразу полегчает. А еще стащил с кухни кусок ежевичного пирога, - он похлопал себя по карману кожаной куртки. - Получишь его, когда все съешь.

- Изверг, - насупилась я и с удовольствием набросилась на еду.

Диглан не отвлекал. Лишь сидел рядом и играл маленьким деревянным мячиком, который повсюду таскал с собой.

- Где ты сегодня был? – оторвавшись ненадолго от еды, спросила я.

- Ходил в город. Через месяц в Манзанеллу отправляется корабль.

- Все не можешь выбросить из головы эту мысль?

Я вытерла руки о салфетку и выжидающе уставилась на Диглана.

- Что?

- Пирог, - вынуждена была напомнить я.

- Ах да…

Он протянул мне завернутый в салфетку кусок пирога.

- Ты бы видела этот корабль, Эй! Он просто восхитителен! Ничего подобного я в жизни никогда не видел. Восхитительная гафельная шхуна. Знаешь, одного лишь взгляда достаточно, чтобы…

Ну, да. У меня жизнь рушится, а он о кораблях. Вафельные шхуны, видите ли, у него. Помешанный. Впрочем, я ведь знала, на что шла. Диглан мой лучший друг уже лет десять, так что к его маленьким особенностям я давно привыкла.

Откровенно говоря, нам вообще не очень-то полагается дружить. Диглан, во-первых, лицо мужского пола, а во-вторых, сын нашего мажордома, а я принцесса и единственная дочь короля Рональда.

Впрочем, королевство у нас не самое большое, да и гонора не так уж много. Отец вообще человек простой. Ему бы пристрелить кого-нибудь, а потом зажарить и съесть. Вот и вся радость в жизни. При других обстоятельствах его бы может давным-давно свергли и голову отрубили, да у нас некому этим заниматься. У всех свои дела, революции некогда вершить.

Соседи наши тоже не слишком крупные, завоевателей великих среди них нет, так что живем мирно и все остаемся при своем. Да и население не бунтует. Им при отце живется не хуже, чем при других королях. Может, даже немного лучше. К примеру, наше величество не так озабочен нарядами, как король одного из соседних государства. Тот, говорят, за эксклюзивное платье готов выложить любые деньги, чем и пользуются разнообразные мошенники. Казна, понятное дело, пустеет и король собирает новые подати. Отец же как король довольно удобен стране. Двор у него не очень большой, питание величество себе практически сам обеспечивает. Фазаны, олени, медведи и прочая живность на столе не переводятся.

Так и живем. Отец охотится, я учусь быть порядочной принцессой, тайком дружу с Дигланом, министры управляют государством.

Диглан продолжал распинаться о кораблях, а я обдумывала свое положение. Как ни крути, замуж меня выдадут. Съедутся самые паскудные личности округи и начнут свататься. Почему паскудные? Потому что приличных знатных женихов разобрали еще в колыбелях. Остались только гады ползучие да черные вдовцы. Если бы матушка не умерла, производя меня на свет, может, все сложилось бы иначе. Она бы позаботилась о моей помолвке еще много лет назад, а там… А уж там, как знать, может, жених бы умер, может, я, а может, институт брака пришел бы в негодность. В общем, как-нибудь все разрешилось бы. А сейчас меня прямо так восемнадцатилетнюю и сплавят замуж. Тепленькую.

- …разумеется, только для начала, а уж через пару лет дослужусь до… - прорывались сквозь размышления обрывки амбициозных планов друга.

Может, еще поплакать? Впрочем, какой смысл? Все равно не поможет. Да и после еды как-то не хочется отчаиваться. Отчаиваться лучше всего на голодный желудок. Тогда мир кажется беспросветным и темным. И выхода никакого нет. А после сытного обеда и пирога с ежевикой ситуация почему-то выглядит не настолько печальной. Может выйти замуж, а потом супруга отравить аккуратненько? Раз, и все. Был муж, и нет мужа. Удобно.

Опершись подбородком на переплетенные ладони, я взглянула на друга и задумчиво протянула:

- Может, мне с тобой сбежать?

Планы Диглана вдруг предстали передо мной в совершенно новом свете. А что? Не так уж плохо! Стану первой в мире принцессой-пираткой. Буду плавать под собственным флагом, грабить папочкины суда и…

- У тебя же морская болезнь, - удивленно вытаращил на меня глаза Диглан.

Нет, умеют же некоторые люди все испортить! Так грубо и резко сбросить прелестную девушку с небес на грешную землю. Бесстыдник.

- Морская болезнь, - повторила я.

Неприятные слова. Именно они и ставили крест на моей карьере пиратки еще до ее начала. Извергающий содержимое желудка моряк выглядит не слишком устрашающе.

Я испустила душераздирающий вздох и печальным-печальным голосом спросила:

- Что же мне делать, Диглан?

- Может, в монастырь уйдешь? – последовало предложение.

На меня с тревогой глядели темные глаза друга. Вот теперь он забеспокоился о моей несчастной судьбе. Ну, надо же. Огладив пальцами изящную вышивку на рукаве платья, я покачала головой.

- Монастырь мне подходит еще меньше, чем жизнь на корабле. Возможно, это даже хуже, чем брак. Никаких красивых вещей, вкусной еды и прогулок верхом.

- Тогда скажи отцу, что ты уже замужем. Тайный брак.

- Он у меня хоть и милостивый, но за такое самоуправство голову открутит, как пить дать, а я еще жить хочу.

Я вскочила и принялась мерить шагами комнату. Это несправедливо! Мне всего восемнадцать! Я хороша собой, молода, прекрасно воспитана, хоть и нечасто это демонстрирую. У меня вся жизнь впереди, а отец пытается сплавить меня замуж как… как ненужную вещь!

- А жаль. Хороший вариант, - подбрасывая мячик, вещал Диглан. – Знаешь, какой муж самый лучший?

- Мертвый? – буркнула я.

- Не угадала. Слепоглухонемой капитан дальнего плавания. Тебе бы за меня замуж выйти, была бы счастлива в браке. Я бы ходил в море, ты бы жила своей жизнью. Удобно.

- Удобно, - вздохнула я. Жаль, что нереализуемо.

Отец меня за Диглана ни за что не отдаст. Диглан Хьюм хоть и представитель дворянства, но лишь в третьем поколении. Титул даровали его деду за заслуги перед монархией. И то не титул, а так, ерунда. Мелкий дворянин. Недостаточно, чтобы заполучить руку принцессы. Нет, Диглан не вариант.

А ведь как славно было бы… Да, любви между нами нет и быть не может, но мы хорошие друзья и потом, он действительно большую часть времени будет проводить в море. Идеальный брак, если подумать.

Задумчиво накручивая на палец светлый локон, я хмуро созерцала собственную комнату в надежде, что меня озарит. Взгляд мой остановился на фарфоровой лошади. Дарла… Ну, конечно!

- Я знаю, что нужно делать! Мне нужен первый встречный!

- Что? Ты, кажется, слегка переутомилась, старушка. Присядь, выпей воды.

- Да нет же, болван! Первый встречный, понимаешь?! – я ткнула пальцем в лошадь.

Напряженная работа мысли отобразилась на лице друга. Путаясь в словах от волнения, я принялась поспешно объяснять свой замысел.

- А знаешь, может, и сработает, - наконец ухмыльнулся Диглан.

Я просияла и восторженно закружилась на месте.

- Точно сработает! Это называется «психология объекта». Надежнейшая вещь. Ты только не подведи, пожалуйста, Диглан.

- Да что ты, что ты! Будто не понимаю, что на кону.

- Не опоздай, - строго велела я.

- Да что ты, что ты!

- Вот и славно. Теперь можно ждать женихов.

Я плюхнулась на кровать и радостно рассмеялась. Ну просто гора с плеч.

- Так что ты там говорил про свои стаксели и бушприты? – победа заставляла меня быть великодушной, и я готова была послушать еще немного о замечательных кораблях Диглана. В конце концов, для чего еще нужны друзья, как не для того, чтобы слушать рассказы о морских судах и жениться по расчету друг на друге?

Диглан радостно затрещал. Я лежала на кровати, удовлетворенно глазела в потолок и думала о том, что, кажется, все будет хорошо.

Женихов принимали в Желтом тронном зале. Кто додумался выкрасить помещение именно в этот оттенок, сказать не могу, но я, блондинка, на фоне стен выглядела не лучшим образом.

Претенденты на мои руку, сердце и требуху подходили по очереди. Они представлялись, отец говорил, что безумно рад и только их и ждал. Парочка женихов тут же чуть не вышла из строя, когда отец добродушно похлопал их по плечу. Не рассчитал слегка, но, кажется, отделались легким испугом. Женихи, разумеется, не отец. Моего родителя напугать не так уж просто. А вот незадачливые кавалеры долго будут заикаться и вправлять вывихнутые плечи.

- Принц Гамельнский! – провозгласил глашатай.

- Букет прекрасных роз для розы, цветущей в этом дивном саду, - обвел рукой зал принц. Сам принц цветущим не выглядел. Ну, еще бы. Ему же лет семьдесят. Его матушка правит уже шестьдесят пять лет, так что принц почти всю жизнь проходил в наследниках престола.

Зато на букет не поскупился. Огромную корзину с цветами тащила троица слуг.

- Как это мило, принц, - процедила я. – Признаться, не ожидала подобной любезности от человека, похожего на крысу.

Принц растерянно моргнул, словно не расслышал. Может, действительно не расслышал. В его возрасте проблемы со слухом встречаются часто. Я жеманно рассмеялась.

- Шутка! Всего лишь шутка, ваше высочество.

Герцогу Каринфскому я театральным шепотом сообщила, что он чем-то напоминает мне винную бочку из папенькиного погреба. Король Генрих оказался слишком бородавчат и похож на жабу.

- Впрочем, жаб я очень люблю. Знаете, я как-то на спор целовала лягушку. Было не так уж плохо.

Маркиз Карабас показался мне чересчур уж мал ростом.

- Зато усы у вас отменные, маркиз. Ну вылитый кот, - рассмеялась я, и придворные дамы охотно захихикали. Этим лишь бы посмеяться.

В каждом кавалере я находила недостатки. Слишком тонок, слишком толст, слишком бледен, слишком румян, слишком молод, слишком стар. Ни один из них не подходит, и все тут.

Отец же становился все мрачнее и мрачнее. Взгляд его метал молнии, и я всей кожей ощущала закипающий в родителе гнев. Самоуправства он мне не простит. Победа или смерть. Третьего не дано. Разумеется, отец меня не казнит. Он же не изверг какой. Но и жизни мне не будет во дворце. Принцесса должна быть мила и покорна, должна оправдывать ожидания. Я же пошла против воли короля еще до своего рождения – я оказалась девочкой, а не мальчиком, чем очень огорчила короля Рональда. Говорят, отец первые полгода на меня даже смотреть не мог, настолько ему была отвратительна мысль о том, что все усилия и смерть жены были напрасны. Девочка. Девочки не наследуют царство.

- Вот так подбородок у вас, - с насквозь фальшивым восхищением сообщила я очередному королю. – Вылитый клюв дрозда. Рада приветствовать вас, король Дроздобород.

На самом деле подбородок у претендента вполне приличный, да и сам он оказался молод – ну, по сравнению с принцем Гамельнским так вообще мальчишка – и привлекателен, но должна же я была что-то сказать. Признаться, к тому моменту я уже немного выдохлась. Не так-то просто в столь сжатые сроки находить недостатки у каждого из этой толпы женихов, но другого выхода нет. Я должна не просто отказать каждому, должна разозлить отца и оскорбить кавалеров. Иначе они будут таскаться сюда пачками и в конце концов отец склонит меня к замужеству и отдаст одному из них.

Эти знатные мужчины прибыли сюда, чтобы заполучить себе хорошенькую маленькую женушку, которая принесет им кучу золота в качестве приданого и, вдобавок, будет радовать глаз. Сейчас я должна бы хлопать ресницами и стрелять голубыми глазками. Именно этого ожидал отец, когда созывал гостей. Вместо этого я наговорила кавалерам не самых приятных вещей, а мой отец медленно багровеет, сидя на троне.

Король Дроздобород все еще смотрел на меня, слегка нахмурившись. Действительно привлекательный мужчина, с которым, при иных обстоятельствах, я бы, может, познакомилась поближе. Разумеется, не когда меня выставляют на всеобщее обозрение, как жертвенного барана. Для пущего эффекта я отпустила еще несколько колких замечаний в его адрес. Уж короля мне отец точно не простит. Это не какой-нибудь мелкий барон.

Придворные шушукались, дамы хихикали, прикрываясь веерами. Челюсти короля Дроздоборода сжимались все сильнее. Красивые карие глаза сверкнули. Ноздри прямого носа раздулись. Король не проронил ни слова.

- Может, споете нам, ваше величество? – невинно улыбнулась я. – Мне отчего-то кажется, что у вас должен быть замечательный голос.

- Вынужден отказаться. Уверен, у вас найдутся и другие… подпевалы, - низкий голос короля звучал твердо.

- Очень жаль, - ехидно протянула я и вот тут-то отец взорвался.

- Хватит! – трубным гласом разнесся по залу его голос. – Эйлин! Ты оскорбила наших гостей. Все эти люди приехали сюда ради тебя, я отложил государственные дела ради тебя, а ты потешаешься над нами!

- Я бы не посмела потешаться над вами и вашими гостями, отец. Просто сочла возможным хотя бы раз в жизни сказать то, что думаю. Разве этим людям не было бы приятно узнать девушку, на которой они собираются жениться? Они получили такую возможность.

- Возможность? – кажется, отца сейчас хватит апоплексический удар. – Я тоже предоставлю тебе сейчас возможность, дочь моя. Решено! Выйдешь замуж за первого встречного!

Да! Ах, все же отец предсказуем до крайности. Та же история, что с фарфоровой лошадью много лет назад. Отцовский подарок мне не понравился, и я попробовала было закатить истерику. Папино величество слушал меня ровно две минуты, а потом гаркнул: «Не нравится? Отдам игрушку первому встречному!».

Первым встречным оказался королевский молочник, которому фарфоровая лошадь была нужна примерно так же, как кружевной зонтик, однако, с королем не поспоришь. Отец человек слова. Сказано первому встречному, значит, первому встречному. Молочник получил статуэтку, я получила урок. Лошадь я потом вернула через фрейлину, а вот к «отдам первому встречному» отец впоследствии прибегал еще не раз. Это его любимый метод воспитания. В пылу гнева он, кажется, готов что угодно отдать первому встречному. И ведь обратно не повернешь, королевское слово тверже алмазов.

- Ах, отец! Молю вас, не нужно! – плаксиво залепетала я, пряча лицо в вышитом платочке.

- Нужно! Я так велел, - отрезал король. – Дорогие гости, приношу свои извинения, прием окончен. Принцесса не выйдет замуж ни за одного из вас.

Принцы, короли, герцоги и маркизы покинули зал. Придворные и слуги растворились в дворцовых тенях. Они знали, когда король зол, на глаза ему лучше не попадаться. В пустом зале осталась лишь я, отец да вездесущий первый министр, яростно шептавший что-то на ухо отцу.

- Отец, прошу, не нужно крайних мер! – запротестовала я, и прибавила, чтобы он точно не смилостивился и не передумал: - Я ведь всего-навсего сказала правду. Поверьте, никто бы не удержался, глядя на его подбородок.

И я рассмеялась, не слишком старательно маскируя смех под кашель и прикрываясь все тем же носовым платком.

- За первого встречного, который явится во дворец, - повторил отец, хмуря густые брови. – Клянусь своей короной и головой, что эту корону носит.

Ну, за первого так за первого. Все-таки если знаешь человеческую натуру, манипулировать людьми, даже королями, не так уж сложно.

***

Первого встречного пришлось немного подождать. Медленно отсчитывали время мои крохотные карманные часики, на которые я бросала короткие взгляды украдкой. Жужжала под потолком крупная жирная муха. Отец сидел на троне, неподвижный и мрачный.

Время казалось бесконечным – хотя все шло по плану, ведь мы с Дигланом договорились, что он немного подождет, чтобы было не так подозрительно – и, когда суровый взгляд отца стал практически невыносим, под окном послышался какой-то шум. Чьи-то голоса, смех, а потом… Кто-то запел. Красивый низкий мужской голос. Он пел о горах и холмах, о безбрежном море и смерти, что пришла в далекую страну. Он пел о мальчике, рожденном стать королем. Быстрая лодка, словно птичьи крылья, несла того, кто рожден быть королем, за море к далекому острову. Спасения искала лодка та.

Растворились последние звуки песни в вечернем летнем воздухе, и я вдруга поняла, что сейчас произойдет. Ослепительная вспышка осознания молнией пронзила моей разум. Мгновение растянулось, став практически бесконечным, а потом все рухнуло. В детстве я чуть не утонула в озере. Няни, какими бы высокооплачиваемыми они ни были, всего лишь живые существа, которые могут отвернуться на несколько минут. Этих минут мне с лихвой хватило, чтобы пережить незабываемый опыт. Сейчас, спустя много лет, я узнала, что ощущение рушащейся жизни схоже с тем, когда постепенно погружаешься на дно, глядя, как исчезает где-то вдали голубое небо и воздух-воздух-воздух. Как сквозь туман смотрела я на отца, зная, что случится, но не имея ни малейшей возможности помешать.

- Позовите-ка сюда этого певца, - приказал король.

В отчаянии я замотала головой. Нет-нет. Не может быть. Только не это. Все должно быть не так.

- Твоя песня пришлась мне по душе.

- Благодарю покорно, ваше величество, - склонился в поклоне менестрель.

Остолбенев, я стояла и смотрела, как король говорит бродячему певцу, что песня была настолько хороша…

- …даю тебе в жены мою дочь.

Я вздрогнула, услышав это. Внутри все похолодело и замерзло. Все мысли и чувства заледенели и застыли. Лишь одна-единственная мысль пульсировала где-то в глубинах разума: «Он отдал меня певцу, словно я мешок серебра или корова, которую можно пожаловать за хорошую работу».

Певец что-то говорил о великой чести, которую оказывает ему отец, и о том, что он может оказаться недостоин такой чести. Я не в силах была даже смотреть на того, кого мне уготовил в мужья отец.

В детстве я любила смотреть представления кукольного театра. Мне казалось настоящей магией, что всеми этими куклами, куклами, которые ведут себя совсем как люди, управляет один-единственный человек. У марионеток, как бы искусно они ни были сделаны, нет собственной воли. Сейчас я, наконец, поняла, что чувствует марионетка. Возможно, у нее и есть собственные желания и чаяния, но под давлением чего-то большего кукла просто делает то, что велят, повинуясь движениям нитей. Как повиновалась и я.

Позвали священника. Он производил обряд, а я, отупев, делала то, что велено и думала, что, возможно, стоило выбрать принца Гамельнского. А еще почему-то не могла избавиться от мысли, что именно это платье, которое я надела для смотрин, стало моим подвенечным платьем. Именно в нем я выхожу замуж. Отчего-то хотелось смеяться при мысли о том, что платье не белое. Оно ведь должно быть белым. Сюда бы фею-крестную, чтобы перекрасила. Жаль, что у меня нет феи-крестной. Феи нет, а муж скоро будет. Вот же, я становлюсь женой человека, чье имя даже не знаю.

Отчего-то именно эта мысль выдернула меня из оцепенения. Я встрепенулась, прерывая священника.

- Отец, прошу, не делайте этого! – воскликнула я в отчаянной попытке остановить происходящее. – Я выйду замуж за одного из тех, кого вы пригласили. Просто дайте мне немного времени. Я.. я сделаю все, что должна, только не выдавайте меня замуж за этого человека. Прошу вас! – взмолилась я. Сквозь ком в горле и душащие слезы продолжала просить: – Пожалуйста, отец, не отдавайте меня совершенно незнакомому человеку. Я была резка и несправедлива с женихами и мне очень жаль! Отец, пожалуйста!

Никогда еще я не чувствовала себя настолько униженной и испуганной. Неужели он действительно готов это сделать? Неужели мой отец готов отдать меня первому встречному?

- Я дал слово, - мрачно процедил король. – Мое слово нерушимо. Ты станешь женой этого человека, Эйлин. Продолжайте церемонию.

Священник продолжил бормотать что-то о лодке любви и соединении двух душ, но я уже не слушала. Я проиграла. Проиграла самую важную игру в своей жизни. В нужное время я выдавила из себя слабое полузадушенное «да». Быстрый поцелуй сухих твердых губ моего – от этой мысли хотелось хохотать – моего мужа!

Все. Я жена. Отныне я его жена.

Чей-то громкий смех отразился от высоких потолков Желтого тронного зала. Мой смех, поняла вдруг я. Смеялась и смеялась, не в силах остановиться. Едва стояла на ногах, держась за живот, в приступе хохота.

Мой отец, мой муж – эта мысль вызвала еще одну вспышку смеха, сопровождавшуюся болью в животе – и священник молча смотрели, как я заливаюсь хохотом.

- Успокойте свою жену, - обратился к певцу отец.

- Ваше высочество, - мягко тронул меня за локоть муж.

- Нет, - резкий, будто удар хлыста, голос короля. – Отныне она твоя жена. Жене бродячего певца не пристало носить титул принцессы. Как и носить роскошные наряды. Переоденьте ее во что-нибудь поскромнее, - велел он слугам-невидимкам, таившимся где-то в тенях. – Жить в королевском дворце ей тоже не пристало. Эйлин, твое место теперь там, где твой муж. Вы оба можете идти с миром.

- Да, ваше величество, - склонился в поклоне певец.

На этом история принцессы Эйлин закончилась. Я перестала быть принцессой и стала женой нищего музыканта. Мы покинули дворец вдвоем, не взяв с собой ничего кроме наспех собранного узелка, который впихнул мне Диглан.

Я крепко обняла друга напоследок, впервые в жизни не заботясь о том, что мне подобает или не подобает делать. Мне уже все равно. Это все не имеет значения. Я проиграла. Моя репутация более не важна. В истории нашего королевства я навсегда останусь как капризная принцесса, которая отвергла всех женихов, высмеяла их и, в конце концов, была выдана отцом замуж за первого встречного. И это правда, но лишь одна ее часть. Вот только едва ли хоть кого-то заинтересует моя правда.

- Прости меня, Эйлин, - шептал Диглан, пока я сжимала его в объятиях. - Я не успел самую малость. Ждал подходящего момента у дверей и..

- И не дождался, - всхлипнула я, пряча лицо в его рубашке.

- Я тебя не брошу, Эй! Поеду с тобой! Буду присматривать за тобой.

- Что? – что он такое говорит?

- Плевать, что ты его жена, ты все еще мой друг. Я не могу жениться на тебе, но могу быть рядом. Всегда.

- Не смей! – резко отстранилась я. Смертельно серьезное лицо Диглана не оставляло и тени сомнений – он не шутит. В приступе раскаяния он действительно готов поехать со мной, оставив собственную жизнь.

- Нет, я должен что-то сделать. Только я виноват в том, что ты стала женой этого человека, - он мазнул взглядом по моему новоиспеченному супругу, стоящему неподалеку. – Мы же не знаем, что он за человек! А если он насильник? Убийца? Каннибал? Мы не знаем, как он будет обходиться с тобой. Он же..

- Первый встречный? – сардонически усмехнулась я. Диглан этого так просто не оставит. Мой друг слишком преданный человек, чтобы пренебречь мнимой или реальной опасностью, которая может мне угрожать. Утопающие тянут на дно тех, кто окажется поблизости. Я не хочу тянуть Диглана за собой. Нужно резать по живому. – По крайней мере, я знаю, что он хорошо поет. Остается надеяться, что он обладает некоторой пунктуальностью и обязательностью, тогда отношения между нами сложатся идеальные.

- Послушай, Эй…

Отчего-то это ласковое прозвище еще больше разбивало мне сердце. Диглан начал звать меня «Эй» еще много лет назад. Сначала это была дурацкая шутка, а потом… потом это стало дурацкой шуткой, которая прошла с нами сквозь годы. Такие мелочи неизменно затрагивали какую-то особую часть моей души. Маленькие напоминания о том, что у меня есть давний друг, о том, что наша связь проверена временем. Теперь же пришло время разорвать ее. Беззаветно-преданный и самоотверженный Диглан охотно положит свою жизнь на алтарь нашей дружбы. Он забросит мечты о море и будет становиться щитом между мной и бедами.

- Нет, это ты послушай, - самым неприятным голосом оборвала его я. – Меньше всего на свете мне нужно, чтобы такой некомпетентный олух, как ты, болтался поблизости. Ты не смог выполнить одну-единственную просьбу, Диглан. Ты бесполезен.

- Я понимаю, что…

Искреннее страдание звучало в голосе друга.

- Едва ли, - от холодных интонаций кровь стыла в жилах даже у меня самой, но так нужно. – Видишь ли, в мире знати слуги либо приносят пользу, либо от них избавляются. Тебе этого не понять, ведь ты сам прислуга. Мы, как бы тебе попроще объяснить, разные стороны одной монеты. В общем, спасибо за вещи, Диглан. Я желаю тебе счастья. Прощай.

Прозвучало как издевка, но последние слова чистейшая правда, мой дорогой друг. Пожалуйста, отправляйся в море, ищи девушку своей мечты, исследуй новые берега и обзаводись детьми. Делай то, что пожелаешь и живи своей жизнью.

Окинув высокомерным взглядом всех присутствующих, я капризно процедила:

- Я готова, муж мой, поскорее уедем из этого ужасного места. Кажется, нам здесь делать больше нечего.

Вот так. Если отец думает, что я буду унижаться и молить его о снисхождении, то он ошибся. Этот человек без капли сомнения отдал свою единственную дочь первому встречному. Мне нечего у него просить.

Я ошиблась. Какая-то гордость во мне все еще осталась. Пусть я вся изорвана в клочья, а лицо опухло от слез, но не позволю отцу думать, что он победил.

Никогда прежде я не путешествовала вот так – пешком, без багажа, вдвоем с незнакомцем. Сундуки со всем, что мне может понадобиться, начиная от щипчиков для завивки ресниц и заканчивая грелкой, следовали за мной каждый раз, когда я отправлялась в вояж. Ехала ли я верхом или в карете, рядом со мной были слуги. Я никогда ни в чем не нуждалась и попросту к этому не привыкла. Нужды в чем-то материальном в моем мире не существовало.

Теперь же практически все мое имущество состояло из одежды, что была на мне, да свертка с едой – последнего подарка Диглана. Самое скромное из моих платьев и изящные туфельки казались такими неуместными рядом с бедной одеждой моего спутника.

Самый простой мой наряд выглядел вычурно и нелепо сейчас. Разряженная павлиниха рядом с простенькой серой птичкой. Вот кто я. Это голубое муслиновое платье я всегда особенно любила. Незатейливый покрой и приятная ткань делали его идеально подходящим для работы в саду. Не то чтобы я особенно увлекалась садоводством, но есть в дальнем уголке огромного дворцового сада одна клумба. Мамина клумба с розами. Цвета неба, как ее глаза. Герцогиня Валарская как-то упомянула, что это был мамин любимый цвет и с тех пор, пробираясь к розам, я старалась надевать именно голубой наряд. Словно мама могла увидеть меня в нем и… И, пожалуй, этого достаточно. Даже если бы она просто увидела меня, увидела, что я, как умею, ухаживаю за ее розами, она бы, возможно, была рада.

Можно ли скучать по тому, кого никогда не знала? Наверное, да. Ведь я скучаю по ней. Иногда ее отсутствие в моей жизни оглушающе громкое, перекрывающее все остальное. А порой это просто крохотный укол в самое сердце. Некому было поправлять мою фату и промакивать слезы кружевным платочком на моей свадьбе. Один из множества эпизодов в моей жизни, когда я хотела бы, чтобы она была рядом. Говорят, она была добрейшей женщиной в королевстве. Как бы я хотела, чтобы она была рядом…

Покорно брела я за своим мужем. Сил демонстрировать стойкость и храбрость уже не оставалось. Да и не была я ни стойкой, ни храброй. Просто уставшая и напуганная восемнадцатилетняя девчонка.

Покинув дворец, мы прошли сквозь шумный город и вышли на окраину. Усталость постепенно сковывала конечности, ноги ныли, а в горле пересохло от жажды, но просить мужа  (какое дикое слово, у меня есть муж!) остановиться не хотелось. Я ведь даже не рассмотрела его как следует! Мы женаты, а я не знаю, как его зовут, не говоря уж о чем-то большем. Что он за человек? Зачем он согласился жениться на мне?

- Как… как твое имя? – хрипло прокаркала я. Незнакомец, который отныне зовется моим мужем, удивленно обернулся. До сих пор я, отставая от него на полшага, могла видеть только темноволосый затылок и левое ухо. Теперь же на меня уставились внимательные тёмные глаза.

- Лаэрт, - спокойно ответил он.

- Не сказала бы, что рада познакомиться, - губы невольно скривились в усмешке. Нет, все же осталось во мне еще что-то остро-колючее. – Однако, пожалуй, мне следует представиться. Эйлин.

- Я знаю, - просто кивнул он. - Я ведь на тебе женился.

Почему? Почему ты на мне женился? Неужели думал, что мой отец осыплет тебя золотом? Как ты мог так продешевить? Все, что ты получил, это я. Впрочем, может, тебе это и нужно было? Молоденькая принцесса, чтобы согревать твою постель.

При мысли о брачной ночи по телу пробегает дрожь. Я не хочу этого. Я боюсь этого. Не то чтобы я не знала, чего ожидать. Мне известно, как это происходит, но это не мешает невольно содрогаться при мысли обо мне и этом мужчине в одной постели. Он незнакомец. Абсолютный незнакомец, который смотрит на меня так спокойно и сдержанно, будто бы он каждый день женится на принцессах и вся эта ситуация ему не впервой. Будет ли он груб? Будет ли жесток? Нет, не хочу об этом думать сейчас!

- Куда мы идем?

- Ко мне домой. Далековато, но что поделать, придется тебе поднапрячь свои ножки, принцесса, - сверкнул белозубой усмешкой он.

Я невольно застыла, впервые увидев что-то похожее на улыбку на его суровом спокойном лице. Мой муж высок. На нем потрепанная кожаная куртка с множеством царапин, заломов и парой ярких заплат. Густая темная щетина на его лице кажется колючей. Сейчас в моде длинные волосы, но он носит короткую стрижку. Возможно, потому что она требует меньше усилий. Его нельзя назвать привлекательным с общепринятой точки зрения, но он и не выглядит отталкивающе.

Мой муж смотрит выжидающе и спокойно. Он знает, что я его изучаю, и его это не смущает. Может быть, я ищу в его лице отблески того, кто пел прекрасную песню под дворцовыми окнами. Тот человек казался романтиком. Он пел так нежно и печально, что щемило сердце. Этот же бесстрастно-насмешлив.

- Не называй меня так! – невольно вырвалось у меня. – Я не принцесса… Больше нет.

- Как скажешь, - пожав плечами, соглашается он прежде, чем я успеваю добавить еще что-нибудь резкое. – Нам стоит продолжить путь, если не хотим ночевать на дороге.

- Да, пешеход из тебя неважный, дорогая, - протянул он, когда я в пятый раз споткнулась и непременно упала бы, не подхвати меня крепкая рука. Я торопливо отстранилась, не желая продлевать прикосновение. – С такой скоростью сегодня мы точно до дома не доберемся, придется сделать привал и заночевать где-нибудь.

За истекшее время я пересмотрела свои взгляды на ночевку на дороге. Я готова была упасть прямо там, где стояла. Сил уже не оставалось ни на что. Удобные легкие туфельки, которые я так любила, стерли мне ступни чуть ли не до костей. Никогда еще я не ходила так много пешком. Мы шли и шли. Покинули город и вот уже вечность брели по пыльной дороге куда-то вперед и вперед.

- А где мы будем ночевать? – с надеждой спросила я. Нет, пожалуй, насчет того, чтобы упасть на дороге, я погорячилась. Мне бы не помешала кровать, ванна и горячий ужин. И желательно раздельные комнаты. У нас же будут раздельные комнаты?

- А вон там и переночуем, - ткнул пальцем куда-то Лаэрт.

Взглянув в указанном направлении, я увидела только поле. Медленно сгущались летние сумерки. Бесстрастно наблюдали за происходящим первые звёзды. Мы стояли на пустой дороге посреди нигде. Я понятия не имела, куда он ведет меня, где находится конечный пункт нашего путешествия. Где-то вдали покачивали ветками-щупальцами деревья, то ли зазывая к себе, то ли приветствуя.

- Прошу прощения? – переспросила я, решив, что он ошибся. Скудное питание заставляет его путаться в мыслях и словах. Определенно.

- Говорю, там и переночуем, - чуть громче сообщил он и ухмыльнулся, словно сделал мне невиданный сюрприз.

Не то чтобы я придиралась, но мне однажды единорога подарили. Настоящего живого единорога. Вот уровень сюрпризов, к которым я привыкла. А сейчас малознакомая особь мужского пола говорит мне, что ночевать мы будем в чистом поле.

- Ну да, - кивнул он. – Видишь, стог сена? Отличная постель получится, мягкая и душистая. Все, что нужно для кочевников, вроде нас с тобой, моя дорогая. Постоялых дворов здесь не наблюдается, да и денег у нас лишних нет. Ты еще не знаешь, но у нас с тобой довольно ограниченный бюджет. В общем, заночуем прямо здесь. Хорошо и уютно. Да еще и на звезды можно любоваться.

Тупое оцепенение, охватившее меня во время бракосочетания, еще не рассеялось, так что я покорно побрела за мужем, не сказав ни слова. Да и стоит ли говорить? Мне было все равно, я просто устала и хотела, чтобы это все закончилось.

- Не переживай, женушка. Завтра доберемся до дома, там и кровать есть, и удобства всякие. Все, что нужно девушке, - успокоил меня он.

Упав чуть ли не с разбегу в сено, Лаэрт весело взглянул на меня снизу вверх и похлопал рядом с собой. Сев на максимальное доступное расстояние от него, я стянула туфли и улеглась, зарывшись в колючее сено. Не было сил ни думать, ни переживать о чем-то. Уснула я моментально.

***

Проснулась я резко, вздрогнув всем телом. Именно пробуждение окончательно дало мне понять – началась новая жизнь. Громогласный бодрый голос мужа выдернул меня из тяжелого, лишенного сновидений сна.

- Доброе утро, дорогая! Пора просыпаться. Если хотим сегодня добраться до дома, стоит поторопиться.

Я не хотела. Я вообще ничего не хотела. Разве что… Урчание моего пустого желудка зазвучало еще более неприлично в этой утренней тишине.

- Вот и славно, - одобрительно сказал он. – Если ты голоден, значит, жив. Так говаривала моя тетка когда-то. А раз мы оба живы, можем и позавтракать.

Вяло шевельнувшись, я села. Кожаная куртка соскользнула с моих плеч. Не глядя на Лаэрта, я молча протянула ему куртку. По привычке потянулась к волосам и нащупала запутавшиеся в них сухие стебли. Выгляжу, наверное, чудовищно. А разве это важно сейчас? Какая разница, как я выгляжу?

- А что.. – пискляво-хриплый голос не был похож на звуки, которые издавала бы я. – Кхе-кхе, - я попробовала еще раз: - А что на завтрак?

- Ну, поскольку вчера я толком ничего не заработал, кроме, разве что, моей прелестной женушки, - он весело подмигнул мне, словно я не более чем удачная добыча. Впрочем, так оно есть. Просто досталась я не королю или герцогу, а нищему музыканту. – Сегодня у нас на завтрак яблоки.

Лаэрт извлек из карманов пару красных яблок, небрежно вытер их об собственную рубашку и протянул одно из них мне.

- Приятного аппетита, дорогая.

Плюнув на нечищеные зубы, правила этикета и прочие глупости, я впилась зубами во фрукт. Сладкий сок брызнул в стороны. Я заглатывала куски быстро, почти не жуя. Никогда в жизни я не была так голодна. Последний раз я ела вчера днем. Тогда, на королевском обеде, я едва ли проглотила больше пары кусков, поскольку так нервничала, что сводило желудок. Сейчас желудок тоже сводило, но уже от голода.

Дожевав яблоко, я подняла глаза и натолкнулась на проницательный взгляд Лаэрта.

- Нам пора идти.

Голод утолен не был, но капризничать смысла мало. Мысленно оплакав свои несчастные ноги, я натянула туфельки.

И вновь мы шли вперед и вперед. Осталось позади мое родное королевство, мы двигались все дальше и дальше и, казалось, конца и края этому не будет.

- Чья это земля? – наконец, нарушила я молчание.

- О, это владения короля Дроздоборода, - не сбавляя шага, сообщил Лаэрт. – А если бы ты вышла за него замуж, были бы твои.

Я лишь угрюмо дернула плечом.

- Погоди, а откуда ты знаешь, что я его так назвала? – вдруг сообразила я.

- Об этом уже все знают, моя дорогая. Ты не представляешь, как быстро разносятся слухи. Не удивлюсь, если с твоей легкой руки он и в историю войдет не иначе как король Дроздобород. Наверняка, карикатуристы уже взялись за карандаши, а поэты за перья. Через три дня каждый уличный мальчишка будет распевать песни о короле Дроздобороде.

Может, стоило бы посочувствовать этому бедняжке-королю, который ни с того ни с сего заполучил такое прозвище, но… не получалось сочувствовать! Ни капли сожаления! Я делала то, что было нужно. Да, я высмеяла его и прочих. Нет, мне не кажется, что нелепое прозвище, ушедшее в народ, это такая уж трагедия по сравнению с тем, что случилось с моей жизнью. В конце концов, каждый из моих несостоявшихся женихов уехал домой и вернулся к своей богатой жизни, и лишь я сейчас стираю ноги в кровь, направляясь неизвестно куда с человеком, которого знаю меньше суток. Нет, не получается у меня сочувствовать!

Напротив, из-под апатии подняла голову злость. Ярость, сжигающая все вокруг, начала пылать в моей душе. Никогда еще я не металась так часто между различными эмоциями. Не удивлюсь, если к концу дня меня просто разорвет. Злость сменяется апатией, апатия усталостью, за ней появляется тоска и печаль, потом снова злость и так по кругу. Я попеременно готова разорвать каждого, кто попадется на пути, и зарыться в какую-нибудь нору, чтобы оплакать свою несчастную жизнь.

- Полагаю, это большая трагедия для короля Дроздоборода, - ядовито процедила я. – Даже не знаю, как он справится с подобным переживанием. Наверное, впадет в тоску и перестанет есть.

Мой муж промолчал, лишь бросил на меня короткий взгляд и зашагал быстрее. В следующий раз он заговорил только, когда мы проходили мимо большого замка, видневшегося на соседнем холме.

- Не жалеешь, что не вышла за него замуж? Этот замок был бы твой, будь ты женой Дроздоборода. Кажется, это его зимняя резиденция.

- Ах, если бы я стала женой Дроздоборода! Как было бы замечательно стать госпожой Дроздобород, - фальшиво пропела я. – Об этом лишь мечтала в жизни я.

Супруг начинал раздражать. Словно мне и без того недостаточно плохо, он еще и подливает масла в огонь. А если я буду тыкать во всех встречных женщин пальцем и спрашивать, не жалеет ли он, что не женился на вон той или этой девушке?

Я голодна, утомлена и хочу нормально сесть куда-нибудь в уголок, чтобы выплакаться вволю. Простые человеческие желания: поесть, помыться и поплакать. Базовые потребности, я бы сказала.

Дорога вилась дальше, и конца-края этому не было видно. Лаэрт больше не пытался завести разговор, лишь время от времени бросал на меня косые взгляды, видимо, проверяя, не упала ли я в обморок. Пару раз мы останавливались выпить воды и немного отдохнуть. Когда солнце уже начало клониться к закату, мы вошли в город.

- Добро пожаловать в Мизил, моя дорогая женушка, - радостно объявил Лаэрт. – Совсем скоро будем дома. Уверен, ты счастлива.

- Мизил? – переспросила я.

- Славная столица этого королевства.

Как раз это я знала. Принцессе полагается знать географию. Хотя бы для того, чтобы не допустить какую-нибудь ужасную политическую ошибку, оскорбив кого-нибудь безумно важного.

Мизил довольно симпатичный город. Именно здесь находится волшебный фонтан, к которому толпами ездили страждущие и жаждущие. Магия давно ушла, так что теперь это просто достопримечательность и еще один способ привлечь в город путешественников. Кажется, это называется туризм. Министр экономики все время предлагает отцу сделать наше королевство более привлекательным для туристов. Туристы это люди, у которых огромное количество денег и они готовы платить за все, если сказать им, что это местная особенность и замечательный сувенир. Кажется, в соседней Родровии продают глиняные черепки, выкопанные из-под земли. Таких черепков больше нигде нет, и на каждом из них красуется автограф древнего короля Ульриха Кровожадного. С чего это древний король расписывался на черепках, история умалчивает. Зато казна Родровии процветает.

- Твоего королевства? – спросила я, пытаясь понять, как этого типа занесло в наш город, если живет он в Мизиле.

Лаэрт потер щетину, пряча ухмылку:

- Ну, принадлежит здесь все королю Дроздобороду, но я тут периодически живу. Не так уж часто на самом деле, мне нравится кочевая жизнь. Но ты не беспокойся, теперь я постараюсь бывать дома чаще. Не оставлять же мне молодую жену совсем одну.

Я сделала лучшее, что могла в данной ситуации. Промолчала. И ни слова не сказала о слепоглухонемом капитане дальнего плавания.

Лаэрт провел меня через весь город. Мы прошли мимо центральной части с фонтанами, королевским дворцом и богатыми особняками, окруженными садами, миновали кварталы зажиточных буржуа и обошли стороной рабочие районы и вышли, наконец, на окраину. И вот, когда мне казалось, что я больше не смогу сделать ни шагу и просто упаду вот прямо тут, Лаэрт с гордостью сообщил:

- А вот и наш дом, женушка.

- Ты мог бы не… - просьба не называть меня женушкой умерла, так и не родившись, когда я увидела это. Строение, возле которого мы стояли, бесспорно, можно было назвать домом, но… но зачем, если к нему больше подходили слова вроде «лачуга», «развалюха» и «хибара». Возможно, существовали еще какие-то подходящие слова, но я, увы, их не знала. Возможно, некоторые из этих слов были не совсем приличные.

- Это?..

- Наш дом, - повторил он. – Кажется, мне стоит перенести тебя через порог.

- Нет! – взвизгнула я, отшатываясь.

- Как скажешь, - ничуть не смутился он.

Из-под покосившегося крыльца был извлечен ключ. Дверь гостеприимно распахнулась.

- Входи же.

Если я войду, это все станет еще более реальным. Старый крохотный домик, заросший плющом. Все такое потрепанное и неухоженное. Все это теперь моя жизнь. Не хочу! Заберите меня отсюда! Верните меня домой! Пожалуйста, пусть это все будет чудовищным кошмаром! Пусть это окажется неправдой.

- Предпочитаешь ночевать во дворе? Твое право.

Я отмерла и шагнула внутрь.

Наверняка каждый хотя бы раз в жизни слышал о разнообразных зачарованных котомках, волшебных избушках и прочих чудесах современной магии. Такие котомки и избушки внутри всегда гораздо больше, чем снаружи. Можно войти в крохотную лачужку и оказаться в настоящем дворце. Практически то же самое происходило с моим новым домом. То же самое, только наоборот. Снаружи он казался маленьким и убогоньким, внутри же все оказалось еще хуже.

За тяжелой деревянной дверью, покрытой облупившейся краской, которая когда-то давно была зеленой, оказалась крохотная квадратная прихожая. Из прихожей налево и направо вели две двери. Мой муж обнаружился за левой из них, в маленькой комнатушке с печью, столом, узкой кроватью и парой стульев.

- Располагайся, - гостеприимно кивнул он на один из стульев.

С ужасом посмотрев на предполагаемое место для сидения, я приняла волевое решение оставаться на ногах. Пусть даже ноги подгибались от усталости. В конце концов, уж лучше немного постоять, чем рухнуть вместе с этим предметом старины, когда он не выдержит возложенного на него груза. А в том, что стул подо мной непременно сломается, у меня сомнений не было. Я никогда не весила много, а путешествие сделало меня еще более тощей, но даже свой скромный вес я не могла доверить местной мебели.

Вновь подняла голову паника. Мне показалось, что стены сдвигаются вокруг и это хилое строение вот-вот обрушится и погребет меня под собой. Мир съежился до размеров этой крохотной комнаты. Потолок давил на голову. Воздух выкачали. Меня кто-то душил. Великан схватил меня за грудь и выдавливал из меня жизнь по капле.

- …просто дыши... умница, девочка… нет, не смей… еще раз…

В головокружительной круговерти мира я успела выхватывать только отдельные фразы, сказанные спокойным низким голосом. Окружающая реальность сузилась до размеров булавочной головки.

Мгновение, и я вдруг извергаю скудное содержимое своего желудка на траву. Вновь вращение, хаотичные звуки и ощущения.

В себя я пришла когда уже стемнело. Я сидела на крыльце и размеренно дышала, как велел мой новоиспеченный муж. Он сидел рядом, без тени смущения разглядывая мое осунувшееся, покрытое испариной лицо, прилипшие ко лбу грязные волосы.

- Полегчало? – спросил он, заметив, что я вернулась к реальности, и подсунул металлическую кружку.

- Кажется… - прохрипела я и сделала большой глоток. Внутри оказалась вода. Прохладная и свежая.

При мысли о том, что я пью из металлической посуды, да еще и красной в белый горошек, я нервно хихикнула. Никогда прежде не доводилось пользоваться чем-то подобным. Что-то подсказывает: в ближайшее время мне предстоит делать немало такого, что я никогда раньше не делала.

- Сожалею, что доставила неудобства, - безотчетно произнесла я. Подобные формулировки вбивались в меня годами, неудивительно, что в ситуации, когда мозг оказался неспособен работать, всплыли базовые установки.

- Не стоит беспокоиться, ваше высочество, - церемонно склонил голову мужчина.

- Не надо, - жалобно проблеяла я и вновь уткнулась в кружку.

Противно зажужжало в ухе. То ли в левом, то ли в правом. Надеясь избавиться от звона, я слегка встряхнула головой, чем вызвала еще один мучительный приступ тошноты и головокружения. На этот раз удалось обойтись без неприятностей.

- Комары, - пояснил муж, невесть как догадавшийся, что именно стало причиной беспокойства. – Готова пройти внутрь или будешь ночевать под открытым небом?

Казалось, его устроил бы любой ответ. Ему не было дела, где я буду ночевать, и, как ни странно, меня это успокаивало. Такое равнодушие ощущалось привычным. Именно оно дало мне силы подняться и вновь войти в дом, которому суждено стать моим домом.

На сей раз все оказалось проще. Размеры комнаты уже не так пугали. Я все еще чувствовала себя погребенной заживо, но, по крайней мере, теперь могла сопротивляться этому чувству.

- Ты оставила это на крыльце, - прислонившийся к дверному косяку Лаэрт держал в руке знакомую металлическую кружку. – Здесь слуг нет, моя дорогая.

Я неловко дернула плечом, но не произнесла ни звука.

- Ну, ладно. Обживаться будем завтра. Не знаю, как ты, а я ужасно устал и не отказался бы вздремнуть.

- Здесь одна кровать, - произнесла я, словно он этого не заметил. Впрочем, оставалась надежда, что во второй комнате есть еще одна.

- Совершенно верно. Гостей не ждал, так что второй кроватью не обзавелся.

- Я.. – так, спокойно, Эйлин, просто скажи это. – Я не хочу спать с тобой.

Произнести это я собиралась твердо и безапелляционно, но получилось жалобно и даже жалко.

- Я тебя и не заставляю, - спокойно ответил Лаэрт. – Я не насильник, моя дорогая. Но кровать у меня действительно всего одна. Где-то на чердаке может быть есть старый матрас, завтра могу поискать, но сегодня уже слишком поздно, чтобы лезть за ним.
***

Той ночью я спала на дурно пахнущем одеяле из овечьей шерсти, которым меня снабдил супруг. Несмотря на ужасную усталость, я долго не могла заснуть. Все лежала и думала обо всем произошедшем. Смотрела в темный потолок и размышляла о прошлом и будущем. Ясно одно: я осталась совершенно одна.

В какой-то момент я отчаянно пожалела, что не стала тащить за собой Диглана. Утопающие эгоистичны. Утопающие тянут за собой на дно других. Легко быть великодушной, когда не знаешь, что тебя ждет впереди. Я начинала догадываться, какой будет моя новая жизнь. Я больше не хотела быть великодушной. Возможно, если бы мне представился шанс всё переиграть, я бы воспользовалась совестливостью своего друга, надавила на его чувство чести и оказалась бы под его покровительством. С Дигланом всё было бы легче. Я бы не чувствовала себя такой одинокой. Мой друг лучше подготовлен к жизни, уж с ним-то я не пропала бы. Смогла бы я сейчас отказаться от его помощи, если бы представилась такая возможность? Или связала бы его обязательствами и отняла мечту. Мне хотелось думать, что я сумела бы сказать «нет», но, лежа на вонючем одеяле и прислушиваясь к странным шорохам за окном, я подозревала, что моего благородства не хватило бы на это.

Наверное, я действительно заслужила все, что случилось. Я дергала тигра за усы и поплатилась за это. Может, сбежать? Но куда? Отец меня обратно не примет. Ходить и побираться? Подайте на пропитание бывшей принцессе. Господа, я не ела шесть дней. Я могла бы просить подаяние на четырех языках и исполнять что-нибудь на органе. Бр-р-р.. Какие только мысли не придут в голову поздней ночью, когда кажется, что все пропало.

Ладно, подаяние отметаем. Я еще не настолько отчаялась и едва ли это когда-нибудь случится. Мне кажется, я охотнее буду голодать, чем просить милостыню.

Попросить кого-нибудь о помощи? Но кого? Мой единственный близкий друг вот-вот отправится плавать… ходить – Диглан всегда твердил, что правильнее говорить «ходить» - по морям. Пойдет ли хоть кто-то в нашей стране против воли короля? Отец твердо высказал свою волю и противоречить ему не решится никто. Брать меня под свой кров, значит, вступать в конфликт с королем. Гиблое дело. Отец человек вспыльчивый. Бросит в темницу и забудет.

Просить политического убежища в других государствах? У кого? Король Дроздобород после случившегося точно меня привечать не станет. Не объяснишь же ему, что я оскорблениями сыпала вовсе не для того, что обидеть, а просто-напросто желая рассердить отца. Половина близлежащих государств не подходит по той же причине, что королевство Дроздоборода. Эти ухажеры меня расстреляют еще на подходе. Можно, конечно, попробовать добраться до королевства Зубелии. С ней мы, кажется, вполне ладим. Вот только с моими навыками выживания, меня съедят какие-нибудь хищные особи еще до исхода первого дня.

Нет, придется оставаться здесь. Другого выхода нет. Разве что у меня все же есть очень секретная фея-крестная, которая все эти годы просто была невероятно занята, а сейчас узнала, что со мной случилось и…

От этой мысли мне почему-то стало еще тоскливее, и я залилась слезами, прикусив кончик мерзкого одеяла, чтобы не разбудить своими всхлипами мужа. Так я и заснула.

Снился мне король Дроздобород. Он презрительно смотрел на меня и говорил, что не понимает, как это он собирался жениться на подобной замарашке. А я все пыталась пригладить растрепанные волосы и счистить таинственные бурые пятна на платье.

***

- Доброе утро, дорогая!

Пробуждение от его бодрого голоса уже становилось чем-то привычным. Выпутавшись из одеяла, я вскочила на ноги.

При свете солнца, пробивающегося сквозь небольшое окно, комната уже не казалась такой страшной. Она все еще оставалась тесной, а потолок нависал угрожающе низко, но меня это больше не пугало. Теперь это мой дом и я должна привыкать. Я больше не могу позволить себе сидеть и плакать. Попробовала, пользы это не принесло. Только головная боль, мерзкое ощущение стянутости на лице и припухшие веки. От слез нет никакого проку.

Мне все еще невероятно страшно и я не знаю, что будет дальше, но, кажется, пришло время извлечь из закромов остатки моего оптимизма.

- Доброе утро, - осторожно, но вежливо поздоровалась я.

Одетый в чистую рубашку Лаэрт стоял посреди комнаты и вытирался посеревшим от старости полотенцем. С его потемневших от влаги волос падали капли на лицо, рубашку и пол. Один его вид пробуждал во мне острое желание… желание поскорее вымыться.

- Где я могу помыться? – выпалила я, не в силах более сдерживаться.

Во дворце я привыкла к определенным стандартам чистоты. В моей родословной затесалась парочка сирен и даже несколько русалок*, так что моим почтенным предкам ничего не оставалось, кроме как оборудовать на территории дворца первоклассные купальни и водопровод. Столь роскошными купальнями не может похвастаться, пожалуй, ни один дворец на континенте.
______________________________________________

* прим. автора: здесь и далее под «русалками» подразумеваются славянские русалки. Морские девы с хвостами если и будут упоминаться, то как мермеиды.

Лаэрт охотно сообщил мне, что за домом имеется бочка с дождевой водой. Есть еще колодец, но он расположен чуть в стороне от дома, так что придется пройтись туда и обратно с ведрами. Да и вода там ледяная, а в бочке «как парное молоко».

Полуразрушенная баня, которую мне также гостеприимно предложили, доверия не внушала. Нет, какое-то подобие интимности она, конечно, обеспечивала, но крыша, казалось, вот-вот готова была рухнуть на голову.

- Я, пожалуй, просто умоюсь, - наконец, решила я.

Зубного порошка в инкрустированной жемчугом шкатулке у Лаэрта ожидаемо не обнаружилось.

- Веточкой, моя дорогая, веточкой, - указал мне муж на дерево, росшее за домом.

Кое-как умывшись и почистив зубы, я расправила платье настолько, насколько было возможно и расчесала волосы пальцами. Мои золотые локоны теперь были больше похожи на мочалку. Причем мочалку, которой изрядно попользовались, а потом бросили где-то в углу. Никогда не считала себя особенно тщеславной, но мне нравится быть красивой. Так же как нравятся изящные безделушки, изысканные платья и великолепные картины.

- Раз уж ты сегодня новенькая в этом доме, завтраком, так и быть, займусь я.

Я благодарно кивнула мужу. Всегда нужно быть вежливой по отношению к тем, кто тебя кормит. Я усвоила это после того как однажды осталась без еды почти на два дня. Идеальным ребенком я не была никогда, а в тот раз, видимо, была особенно несносна и моя няня решила, что это послужит мне неплохим уроком. Не могу совсем уж ее винить, уж я-то знаю, какой отвратительной временами бываю. Закончилось все тем, что я сбежала на кухню, где меня и нашли через несколько часов, перемазанной сливками и клубникой. Главный повар был в ужасе. Меня тогда крепко наказали. Неподобающее поведение для юной принцессы и все в таком духе. Разумеется, чепухе о том, что меня морят голодом, никто не поверил. Глупости такие. Разве может эта достойная и уважаемая женщина причинять вред ребенку? Няню рассчитали полгода спустя, когда выяснилось, что она подворовывала. Мажордому господину Хьюму без труда поверили, когда он заявил, что видел, как няня присвоила себе жемчужное ожерелье, подаренное принцессе на день рождения.

Сидя на стуле и неловко сложив руки на колени, я наблюдала за Лаэртом. Он, опустившись на деревянный пол, извлекал из низкого колченогого шкафчика продукты. По крайней мере, я предполагала, что то были продукты. На свет появилась темная пыльная банка с неизвестным содержимым, холщовый мешок и небольшой глиняный горшочек.

Молчание становилось все более неловким, и я отчаянно искала подходящую тему для разговора. Если я хочу остаться здесь, а не блуждать по стране, выпрашивая милостыню, нужно налаживать контакт с мужем. Нужно…

Перед глазами снова все начало расплываться от слез. Я решительно тряхнула головой. Хватит! Бесполезные рыдания это худшее, что я могу сделать сейчас.

- Очень милый дом, - выпалила, наконец, я.

- Да? – с легким удивлением поднял голову Лаэрт. Он бросил быстрый взгляд на комнату, словно проверяя, не изменилось ли тут что-то, пока он рылся в шкафу. – Пожалуй. Никогда не обращал на это особенного внимания.

- Ты говорил, что проводишь здесь не очень много времени.

- Верно. Говорил.

Он подхватил пыльную банку с неизвестным содержимым, холщовый мешочек и, наконец, глиняный горшочек, и понес все это к выходу.

Немного подумав, я поспешила следом. Выскочив из дома, я пожалела, что промедлила. Муж как сквозь землю провалился. Сердце мое забилось часто-часто, будто пытаясь вырваться из груди и отправиться на поиски единственного человека, который у меня остался в целом свете.

Он ушел. Бросил меня и ушел. Еще бы! Кому нужна такая обуза? Он думал, что отец даст за меня приданое, а теперь, окончательно убедившись, что денег не будет, бросил меня здесь и ушел своей дорогой. Быть может это даже и не его дом вовсе. Просто увидел какую-то хибару, остановился переночевать, а наутро решил, что с него хватит. Может, он еще собирался дать мне шанс, пока я не начала пытаться вести светскую беседу, но потом убедился, что я для него бесполезна и просто…

- Ну ты идешь?

Волна облегчения пробежала по телу. Не ушел. Не бросил.

Лаэрт обнаружился за домом. Если бы я поразмыслила минутку прежде чем погружаться в пучину паники, смогла бы и сама догадаться, где он. Впрочем, разве паника появляется вовремя? Это всегда ужасно некстати.

Муж возился с парой кирпичей и какой-то странной металлической штукой с круглым отверстием. Я молча стояла рядом, полностью безразличная к его занятию. Важно было лишь одно: он здесь, я не осталась совсем одна против огромного и негостеприимного мира, который ест принцесс вроде меня на завтрак.

Лишь когда Лаэрт разжег огонь и поставил в круглое отверстие казанчик с водой, я сообразила, что именно он сооружал. Очаг. Странная штуковина с парой кирпичей это своеобразная версия плиты.

Преисполненная облегчения от удачной догадки, я радостно улыбнулась.

- Проголодалась? – по-своему понял Лаэрт. – Уже почти готово. Можешь пока принести из дома кружки. Ты здесь хозяйка, тебе и карты в руки.

Я торопливо направилась к дому, пытаясь укрыться от его прямого и будто бы обвиняющего взгляда. «Ты здесь хозяйка» - сказал он. Эти слова словно были выжжены на внутренней стороне моих век. Хозяйка. Жена.

Из кухни я вышла со знакомой металлической кружкой в белый горошек и еще одной, однотонной, бледно-желтого оттенка.

- Можешь заваривать чай, а я пока погляжу, на что похожи наши припасы.

Чай я заваривать умела. Возможно, в других вопросах я бесполезна, но чай я всегда заваривала превосходный. Отец не очень жаловал правила этикета, но обер-гофмейстерина, считавшая своим долгом время от времени учить меня разнообразным премудростям, научила меня обращаться с изящным чайным сервизом, сделанным специально для покойной королевы. Сервиз после смерти матери доставали редко и он пылился в одной из кладовых, но обер-гофмейстерине законы не писаны, так что я провела немало часов, чинно наливая ароматный напиток по крохотным полупрозрачным чашечкам.

В доме моего мужа полупрозрачных чашечек из самого изысканного фарфора не было. Как не было и молочников, сахарниц, изящных ложечек и тарелок с крохотными, всего на один укус, пирожными.

На вопрос о чае Лаэрт лишь мотнул головой куда-то в сторону буйных зеленых зарослей. Решив не задавать больше вопросов, я послушно порылась в траве в поисках банки чая. Не очень понятно, зачем он хранит его тут, но, должно быть, в этом есть какой-то свой смысл.

- Что ты делаешь? – поинтересовался Лаэрт. Шестым чувством я ощущала, что он надо мной насмехается, но пока не могла понять причину.

- Ищу чай, - коротко ответила я, не отвлекаясь от своего занятия.

Оказалось, что под чаем подразумевалась та самая трава, на которую мне указали.

- Это мята. А вон там растет ромашка, если желаешь.

- О! – растерянно пробормотала я, чувствуя, как полыхают уши и шея. – Понятно. Я.. конечно. Мята. Сейчас.

Чай он самолично заварил прямо в кружках, видимо, окончательно убедившись в моей полной непригодности. Я неловко топталась рядом, пока не получила краткое указание сесть и приступать к завтраку. Проще не стало, потому что я просто-напросто не знала, куда полагается сесть. На траву, как во время пикника? Стоит ли мне принести плед или покрывало? А может, подразумевается, что сидеть мы будем на стульях из кухни? Мне их принести? Не догадывавшийся о моих мучениях муж преспокойно вручил мне кружку в горошек и уселся на бревно, лежащее недалеко от очага. Помявшись, я устроилась рядом.

Если бы я не решила больше не плакать, непременно разревелась бы. Все вокруг такое непонятное и чужое. Я даже позавтракать спокойно не могу, непременно возникает огромное количество вопросов и сложностей.

- Спасибо, - вспомнила, наконец, о вежливости я.

Завтрак представлял собой сухари, вишневое варенье, поданное в той самой темной пыльной банке, и горшочек с топленым маслом. Все это мой муж выложил на большой поднос из некрашеного дерева.

Еда оказалась неожиданно вкусной. Я макала сухари в варенье и глотала, почти не жуя, запивая горячим мятным чаем. Опомнилась я лишь, когда на подносе сиротливо лежал один-единственный сухарик. Бросив на него алчный взгляд, я обратила свое внимание на остатки чая.

- Бери, - предложил Лаэрт.

Вежливый отказ замер на моих губах. Я совершенно точно собиралась отказаться, потому что брать последнее это невежливо, особенно, учитывая, что я съела большую часть того, что было на столе. Вместо этого я пробормотала торопливую благодарность и впилась зубами в твердый, но такой вкусный сухарь.

Муж смотрел на меня с любопытством. Наверное, в глубине души посмеивается над голодной принцессой, которая ест как тролль. Ну что же, по крайней мере, ему хватило чести не смеяться надо мной вслух. Остатки моего достоинства все же пощадили. Или же…

Порция чая оказалась слишком большой. Я неловко поерзала, пытаясь не свалиться с этой импровизированной уличной скамейки.  Нигде в доме я уборной не обнаружила. Впрочем, я ведь еще не осматривала вторую комнату, лишь мельком в нее заглянула, когда искала посуду. Поискать там? Или спросить? Наверное, ходить по дому, каким бы маленьким он ни был, суя свой нос повсюду, не стоит. В конце концов, все ведь помнят историю о молодой жене, которая заглянула туда, куда не следует, и о ее муже, обладателе шикарной растительности на лице. Нет уж, мне неприятности не нужны.

Мучительно покраснев, я протянула:

- А где находится.. хм.. в общем..

Мой профессор изящной словесности был бы в ужасе. С другой стороны, едва ли профессор хоть раз оказывался в подобной ситуации, так что не ему судить.

- Вон там, - Лаэрт ткнул пальцем в сторону маленькой будки, стоящей в отдалении.

Наверное, он меня не так понял.

- Нет, мне нужно..

- Туалет, - нетерпеливо оборвал меня он и повторил: - Вон там.

В конце дня я уселась на уже родную псевдоскамью и принялась подводить итоги. Довольно неплохое занятие, между прочим. Главное, смотреть на все позитивно.

Первый день новой жизни в новом доме оказался на так уж плох. Я жива и относительно благополучна. У меня есть крыша над головой, немного одежды, один муж и… и больше ничего. С другой стороны, кто-то из древних говорил, что чем больше человек привязан к материальным ценностям, тем сложнее ему живется, ведь приходится постоянно беспокоиться об этих самых ценностях. Мне же гораздо проще.

Кого я обманываю? Все просто ужасно. После завтрака мы с Лаэртом полезли на чердак за матрасом, потому что еще одной ночи на вонючем одеяле я бы не вынесла.

Карабкаясь по хлипкой приставной лестнице наверх, я молила богов, чтобы она не развалилась подо мной. На приличного врача у нас едва ли хватит денег, так что травмы мне сейчас не по карману. Подумать только, я боюсь заболеть не потому что это неприятно и.. хм.. болезненно, а потому что это слишком дорого для меня. Неужели все бедные так живут? И как они мирятся с подобным? Это же просто ужасная невыносимая жизнь!

Как ни странно, лестница выдержала и меня, и моего мужа, поднявшегося вслед за мной. Матрас оказался не очень чистым и слегка побитым молью, но, по крайней мере, пах куда лучше, чем одеяло. Кажется, я постепенно смиряюсь с происходящим. Это выражается хотя бы в том, что я стала меньше плакать и больше думать о ближайшем будущем, а не о будущем отдаленном. Шаг за шагом, Эйлин.

Помимо матраса на чердаке обнаружился потемневший от старости неказистый деревянный ящик. Поскольку супруг сказал, что я могу чувствовать себя здесь как дома, я без малейших угрызений совести открыла его в надежде обнаружить нечто полезное. Ладно, угрызений, может, и не было, но немного страшновато стало. История бедной женщины и ее бородатого мужа нет-нет да всплывала в голове. В ящике, к счастью, ничего страшного не обнаружилось, лишь старое барахло. Среди обломков деревянных игрушек, непарных стоптанных ботинок и старых щеток для обуви отыскалось нечто похожее на юбку. Если бы киты носили юбки. А может, она принадлежала троллю, прежде обитавшему здесь. В прежней жизни мне доводилось слышать выражение «нищим выбирать не приходится», но лишь сейчас, взглянув на эту троллью юбку, я поняла его суть. Нечто не очень хорошее лучше, чем ничего. Я взяла юбку. Если хорошенько подпоясаться, будет вполне приличный наряд. Уж лучше, чем ходить все время в одном и том же платье.

Я еще не говорила с Лаэртом о нашем финансовом положении, но что-то подсказывает мне – возможно, скудный завтрак и общая обстановка дома – что бюджет у нас крайне ограничен. Не уверена, что в принципе буду поднимать разговор о деньгах. Не в моих привычках обсуждать подобные вещи. Существуют же правила хорошего тона!

Поеденный молью старый матрас и потрепанная юбка огромного размера – вот мой улов.

К обеду муж подал все те же сухари и кислую капусту, бочонок с которой извлек из подвала. Ела я с аппетитом. Капуста так капуста. Копание в чердачном барахле, посещение местных удобств и изучение дома заставили меня изрядно проголодаться.

Ах да, дом. Поскольку я уже имела удовольствие посетить чердак, заглянуть одним глазком в подвал и даже немного обжиться в одной из комнат, я решила, что пришло время для второй комнаты.

- Могу я заглянуть во вторую комнату? – максимально вежливо поинтересовалась я у Лаэрта. У меня были свои причины интересоваться той комнатой. Возможно, из нее получится неплохая спальня для меня. Ну, неплохая в нынешних условиях.

- Пожалуйста, моя дорогая, - пожал плечом муж. Он сидел на крыльце и сосредоточенно возился с чем-то похожим на струнный музыкальный инструмент без струн.

- Меня зовут Эйлин, - ровно напомнила я.

Лишнее напоминание о том, что этот широкоплечий темноволосый незнакомец с пронзительными глазами отныне мой муж, мне не нужно. Я и так не забываю ни на секунду, во что превратилась моя жизнь.

Степенно развернувшись, чтобы не выглядеть сбежавшей, я шагнула в дом. Довольно скоро я поняла, почему Лаэрт предпочитает игнорировать существование второй комнаты. В углу, за шкафом без дверец, стоявшем почти посреди помещения, рос раскидистый куст. Рос он прямо из стены и, кажется, не сильно переживал по этому поводу. Разве что был чуть бледнее, чем его уличные собратья. Сквозь маленькие окна, перегороженные посередине бревнами, проникало не так уж много света.

Нет, сырая комната с кустом мне совершенно точно не подходит.

- Почему там куст? – Лаэрт по-прежнему что-то делал со странным музыкальным инструментом, когда я выскочила на порог. – Он растет прямо в комнате.

- Такая мода, дорогая. Во всех журналах сейчас только и пишут, что о комнатной растительности. Пальмы в кадках, огромные розовые кусты и прочее.

- Это, - самым невежливым образом ткнула я пальцем в стену, - это не мода. Там просто растет нечто прямо в доме. Неужели тебя это не беспокоит?  Ты просто сидишь, когда твое жилище постепенно оказывается поглощено дикой природой?

- Ну вот видишь, мы только поженились, а ты уже пилишь меня из-за того, что я сижу на диване и ничего не делаю, - ухмыльнулся он. – Прекрасная основа для брака, дорогая.

- Не называй меня так! – вспылила я. Его спокойствие заставляло меня еще сильнее выходить из себя. Еще бы ему не быть спокойным, это не он оказался выдернут из дома, отрезан от привычной жизни и заброшен в.. в.. в эту клоаку! – Зачем ты вообще на мне женился?! – выпалила я подрагивающим от ярости и бессилия голосом.

***
- Кто тебя просил?! Ты же знаешь, что можно было отказаться? Ты вообще знал, что существует такая опция? – с издевкой поинтересовалась я. - Или в твои нищие мозги не пришла даже подобная мысль? А если тебе предложат нырнуть в отхожее место, ты тоже согласишься?

- Ты сравниваешь женитьбу на тебе с нырянием в отхожее место? – спросил Лаэрт, явно позабавленный.

- Мог бы просто сказать «нет»! Нет, спасибо, ваше величество! Король Рональд, вы ужасно любезны, но я уже женат и никак не могу принять в жены вашу дочь! Вот и все! Пара слов и ничего этого, - я сделала широкий жест рукой, - не было бы. Отец дал бы тебе пару монет и отпустил с миром!

- Это была бы ложь, - всякое веселье исчезло из глаз Лаэрта. По лицу его промелькнула тень.

- Что?

- Это была бы ложь, - спокойно повторил он. – Я не был женат до того мгновения, когда священник объявил нас с тобой мужем и женой.

- Кому какое дело? В этом и состоит жизнь – ты лжешь снова, и снова, и снова. Лжешь, когда это необходимо. Если всегда говорить правду, плохо кончишь. Мне хватило одного раза, чтобы оказаться здесь. Поверь, лучшее, что ты мог сделать – просто отказаться.

Обессилено упав на крыльцо, я вздохнула. Всего одно слово решило бы мою судьбу. И никаких кустов в комнате. В комнате, которой даже нет названия. Это гостиная? У него вообще бывают гости? Если он принимает гостей в том жутком помещении со шкафом без дверцы, с поленьями поперек маленьких окон и живой растительностью, тянущейся прямо из угла, то едва ли кто-то задерживается в этом доме.

- Я подумал, что это могло бы принести пользу и тебе, и мне, - так же спокойно продолжил он, словно и не было моих истеричных выкриков. – Ты не выглядела особенно счастливой там, во дворце.

- Интересно, почему же? Может, потому что мой родной отец только что объявил, что выдаст меня замуж за первого встречного?

Умолчим о том, что именно в этом состоял мой план. В конце концов, ему об этом знать необязательно. А вот то, что он разрушил мою жизнь… вот можно и сообщить.

- Наш брак разрушил мою жизнь.

- Можем разойтись мирно, если хочешь, - пожал плечом Лаэрт. – Я тебя не держу. Как я уже говорил, я не насильник.

Меня словно окатили ледяной водой. Было в моей жизни переживание подобное этому. Однажды я упала с лошади в пруд. Кажется, мне было лет семь или восемь. В тот год я решила, наконец, стать той дочерью, которой отец будет гордиться. Занималась верховой ездой и днем, и ночью так, что наутро, когда я вытаскивала себя из постели, чтобы продолжить самоистязание, болела каждая косточка в теле. Просилась на охоту, хотя от одного лишь вида мертвых тел и крови меня тошнит. Нелепая идея была, но, кажется, я на них богата. Одной из них была поездка на Ласточке – норовистой кобылке, которую отец выписал из-за границы. Она сбросила меня прямо в пруд с ледяной водой. И в этот момент я поняла, насколько глупо все то, что я делала. Насколько жалкой и ничтожной я стала. А ведь мои нелепые попытки даже не принесли результата – отец все равно охотнее проводил время с любым кроме меня.

Момент прозрения настал и сейчас. Я поняла, что сказала слишком много. Я сделала именно то, чего хотела избежать – наговорила столько, что муж решил от меня избавиться. «Разойтись мирно» - сказал он. Для него мирно. Для меня это голодная смерть.

Пробормотав нечто невразумительное, я скрылась в доме, где и провела следующие несколько часов. Провоцировать скандал не хотелось. Меньше всего на свете мне нужно, чтобы новоиспеченный муж утвердился в мысли, что лучше всего нам будет расстаться. Будь я обеспеченной женщиной, я бы первая ему это предложила, но положение мое было незавидным. Я не знала ничего о том, как выживают люди за пределами королевских дворцов. Разумеется, я проинформирована о том, что о лавандовые пирожные не растут на деревьях, а деньги зарабатываются тяжким трудом, но это не мешало мне быть беспомощной щепкой, заброшенной в бушующее море жизни.

Твердо решив больше не конфликтовать с Лаэртом, я забилась в уголок, где и размышляла о своих следующих шагах. Выстирать новую юбку. Искупаться самой, чтобы перестать, наконец, походить на бродяжку. Найти где-нибудь расческу. Для начала неплохо.

На полках хлипкой этажерки я сумела отыскать мыло. По крайней мере, я надеялась, что это было мыло. Твердый, словно камень, кусок чего-то вполне мог оказаться обломком гранита или костью какого-нибудь давно умершего животного.

К Лаэрту я решила с вопросами не обращаться. Он продолжал заниматься своей странной штуковиной и с каждой минутой становился все более сосредоточенно-озадаченным. Возможно, даже мрачным. Я пока плохо умела читать его мимику. Лицо, половину которого скрывала темная щетина, отражало злость? Сомнение? Сожаление? Страх? Сосредоточенность? Воодушевление?

Лучше уж справляться самостоятельно, пока не останется иных вариантов. Перерыв весь дом – что, учитывая его размеры, оказалось не так уж сложно – я не нашла ничего, что подошло бы мне. Обращаться за помощью к мужу я, разумеется, не стала. Вместо этого я обошла дом и подошла к покосившемуся сараю, который приметила неподалеку. Невысокое сооружение, будто слепленное из глины с соломой напополам. Оконная рама из четырех ячеек, в трех из которых тускло поблескивали грязные стекла, а вот четвертое зияло чернотой. Здраво рассудив, что это, скорее всего, тоже его.. в смысле наше имущество, я решительно распахнула дверь.

Попыталась, по крайней мере. Дверь распахиваться не желала и вовсе не от врожденной вредности, а потому что была заперта на большой висячий замок. Зато из крохотного окошка вылетела сердитая ласточка и начала что-то гневно выговаривать мне.

- Кыш! – бросила я, отмахиваясь. Не хватало еще, чтобы на меня тут птицы ругались.

Ласточка улетела, не забыв напоследок выплюнуть какое-то, без сомнения, неприличное птичье ругательство.

- Ну и лети себе, - обиженно пробурчала я вслед. - Не великоват ли домик, пичуга?

Даже ласточка в жизни устроена лучше, чем я. Вздохнув о своей тяжкой судьбе, я заглянула в окно. Вот это защита, конечно. Дверь заперта, а окно, пусть и маленькое, разбито. Так ведь может кто-то залезть внутрь. Кто-то достаточно худой. Например, одна костлявая принцесса могла бы забраться внутрь и поискать что-нибудь, что может пригодиться.

Оглядевшись и убедившись, что свидетелей нет, я придвинула поближе к стене деревянный чурбан. Окно хоть и невысокое, но все же без подставки мне не залезть. Решительно кивнув в попытке вселить в собственное сердце немного храбрости, я сунулась в незастекленное окошко, из которого минутой раньше вылетела ласточка. Если она смогла, смогу и я. Главное, не застрять.

Старый сарай стал для меня просто благословением богини. В дальнем его углу я наткнулась на сверток с каким-то тряпьем. Разобрать в полумраке, чем именно благословила меня богиня, оказалось сложно, но что бы это ни было, лучше, чем ничего. Потому что даже при моей худобе и новоприобретенной способности довольствоваться малым, я не могу ходить по округе в одной лишь юбке. Разумеется, остается еще мое платье и нательная рубашка, в которых я прибыла в дом мужа, но все это такое грязное и пропитанное потом, что надевать эту одежду на чистое тело меня не заставит ничто.

С трудом пропихнув сверток сквозь маленькое оконце, я полезла следом. Полезла головой вперед, словно ныряя в озеро, как когда-то в детстве. Разумеется, тайком, потому что няня бы не одобрила. И, разумеется, я повисла на раме. В живот впивалось твердое дерево, а ноги бестолково болтались внутри сарая, не находя точки опоры. Голове до земли было высоковато, и я рассудила, что, возможно, это вполне заслуженно. В конце концов, именно содержимое моей черепной коробки ответственно за то, что я полезла не ногами вперед, как залезала в помещение, а наоборот.

Прилетела сердитая ласточка. Где-то внутри жалобно и недовольно пищали ее птенцы. Ласточка кружила вокруг меня, недовольная тем, что какая-то девица перегородила ей вход. Если до этого она и воздерживалась, то теперь костерила меня на своем ласточкином языке без всякого стеснения.

- Помощь нужна? – зазвучал сверху спокойный мужской голос. Я внимательно смотрела на ботинки. Хорошие ботинки. Добротные. Даже любопытно: дом представляет собой разваливающуюся на части хибару, сквозь которую уже начинает трава расти, а вот ботинки хорошие. Наверное, это логично. Он же говорил, что дома бывает редко. А пешком явно ходит часто. Вот и расставил приоритеты. Выбрал надежную и крепкую обувь. А, может, ему просто выдали как-то гонорар ботинками. А что? Принцессами же выдают. Что принцесса, что пара сапог. Все едино.

От дальнейших размышлений на эту тему меня отвлекли две руки, крепко подхватившие мою теперь уже очень скромную персону подмышки и потянувшие вперед. Я вылетела из окна быстрее, чем ласточка успела сказать: «Дрянь блондинистая!». Впрочем, не сомневаюсь, что подумать нечто подобное она успела. Мстительно нагадив мне прямо на волосы, она метнулась в сарай – успокаивать своих птенцов.

- Я тоже не очень-то рада знакомству! – крикнула ей вслед я, поднимаясь на ноги.

Приземлилась я прямо на мужа, который, в свою очередь, упал на мой драгоценный сверток с тряпьем.

- Обзавелась подругой? – в темных глазах мужа плясали смешинки, хотя лицо оставалось серьезным.

- Не подозревала, что ты настолько гостеприимен. В доме растения, в сарае птицы. Надеюсь, я не обнаружу в матрасе змею, - с досадой произнесла я, изо всех сил пытаясь сохранить остатки достоинства.

- Нет, змеи у меня живут в конце огорода. Вон там, - охотно указал он. – Видишь вербу? Вот там маленький пруд, в котором обитают лягушки, а змеи на них охотятся. А ты зачем в ласточкин сарай полезла?

- Так он все же ее?

- Ну, да. Она там давно живет. Видишь, даже замок на двери висит. Одно время здесь кот шастал, так наловчился дверь толкать головой, чтобы та открывалась. Пришлось замок вешать, иначе бы передушил всех ласточек. А там целая семья живет. А ты зачем туда залезла?

- Я искала что-то, в чем можно постирать белье, - задрав повыше подбородок, заявила я. – Ничего не нашла, но зато нашла вот это, - легонько пихнув сверток, я пожала плечами. Не то, на что рассчитывала, но тоже улов.

- Для этого у меня есть таз. Он в старом хлеву.

- Каком старом хлеву? – кажется, у меня вот-вот начнет дергаться глаз. Я и без того не была очень уж опрятная и чистая, а после сарая на меня смотреть страшно. Еще и ласточка эта. Я чувствовала, что медленно, но неуклонно скатываюсь в истерику.

- Вот же, - махнул рукой Лаэрт. – Старый хлев. Там раньше коза жила, но она умерла давно. С тех пор только вещи и хранятся.

Проводив меня к этому своему старому хлеву, Лаэрт гостеприимно распахнул дверь, и в груде барахла я увидела большой неглубокий таз овальной формы.

- Знаешь, кажется, у тебя волосы чем-то испачканы, - деликатно сообщил муж, проводя ладонью по собственным волосам.

Пусть это все закончится, я так больше не могу.

Так вот и вышло, что остаток дня я полоскала собственные волосы в тазу и стирала каменным мылом платье. В основном из-за ласточки. Но и пыль, определенно внесла свою лепту.

После недолгих размышлений я решила надеть новую-старую юбку нестиранной. Ждать, пока она высохнет, не было никакого желания. Среди тряпья из сарая я нашла нечто похоже на ночную сорочку, видавшую лучшие времена.

Баня уже не казалась мне такой уж разваливающейся. Я подумала, что, пожалуй, крыша мне на голову все же не рухнет, и смело отправилась мыться и стирать. Воду доселе мне носить не приходилось, у нас во дворце водопровод. Некоторые люди утверждают, что в жизни стоит попробовать все. Возможно, это и так, но едва ли таскание воды входит в это «все». Я бы предпочла особые грибы и запрещенные зелья. Можно еще какие-нибудь опасные виды развлечений. Сунуться в логово дракона, отобрать монету у лепрекона. Что-нибудь в этом духе. Все лучше, чем играть в водоноса.

После мытья я напялила на себя сорочку и юбку, повесила свое платье сушиться и уселась на чурку-скамью анализировать прошедший день. Вымылась. Это плюс. Поругалась с единственным человеком, который отделяет меня от нищенской жизни. Это минус. Нашла себе нечто вроде сменной одежды. Определенно плюс. Раздобыла себе матрас, так что сегодня не придется спать на мерзком одеяле. Замечательный плюс. Пережила первый полноценный день своей замужней жизни. Просто огромный плюс.

Мелочи вроде знакомства с местным бытом и местной фауной засчитаем за один плюс. Я познаю мир. Тоже ведь неплохо. Наверное.

- Ты спать собираешься? Комары ведь заедят, если будешь сидеть здесь.

Вздрогнув от неожиданности, я поежилась.

- Держи.

Я подняла голову и увидела Лаэрта, протягивающего мне кружку. Молча приняла ее.

- Молоко? – от неожиданности с губ сорвался короткий немного истерический смешок. Действительно. Свежее и теплое молоко.

- Наведался в гости к Кэсс, - сообщил Лаэрт так, словно это все объясняло.

- М-м? – жадно отпивая из кружки, поинтересовалась я. Вкусно. Невероятно вкусно.

- Ты еще повстречаешь ее. Она живет неподалеку. На окраине города.

Он спокойно стоял рядом со мной и смотрел на закатное небо. Легкий ветер шевелил его темные волосы. Непослушная прядь упала на лицо. Я столько раз за эти два дня мысленно произносила «мой муж», но так и не осознала до конца эту мысль. С этим человеком я связана. С незнакомцем.

- Она твоя.. подруга? – со всей деликатностью, на какую была способна, спросила я. Истинный вопрос, таящийся за этими словами, я задать не решилась.

- Пожалуй, можно и так сказать, - пожал плечами Лаэрт. – Допивай свое молоко.

Он развернулся и пошел в дом. Не любит отвечать на вопросы. Как мне понять, что он за человек, если он не любит отвечать на вопросы? Какая же сложная штука брак. На мне огромная юбка, готовая свалиться от любого неосторожного движения, я не знаю, как подступиться к собственному мужу, и я только что выпила свою первую чашку молока за целую вечность. Пожалуй, на сегодня хватит. Пора спать.

Проснулась я рано. Просто пробудилась, будто от толчка, открыла глаза и поняла, что настал новый день. Лаэрт еще спал. На цыпочках я выскользнула из комнаты и вышла на крыльцо. Прислонившись к двери, покрытой остатками зеленой краски, я стояла в едва теплых лучах утреннего солнца. Сновала туда-сюда давешняя ласточка. У нее утро начинается рано. Столько птенцов нужно прокормить.

Сегодня надо поговорить с Лаэртом о нашем будущем. Нам нужно обсудить нашу совместную жизнь. Он явно.. мы явно не очень богаты. Как он себе представляет наше будущее? Будем ли мы вместе ходить по городам и петь песни? От одной лишь мысли об этом краска прилила к моим щекам. Петь на потеху публике… Нет!

Но что еще я могу? Что я вообще могу делать? Я не умею ничего. Сколько есть независимых женщин, открывающих свое дело! И ведь речь идет не только о ведьмах, те издревле делали что хотели и никто им был не указ. Пекарни и мыловаренные мастерские, швейные ателье и школы танцев. Дамы, обладающие разнообразными талантами, открывают собственное дело и зарабатывают на том, что умеют. Им даже не обязательно выходить замуж, они сами себя могут обеспечить. А что могу я? Ничего. Я росла не для того, чтобы добиваться успеха. Мое предназначение, которому я так воспротивилась, это удачное замужество. Я сошла с этого пути, но не смогла ступить на другой. И вот я здесь.

Я даже говорить о том, что важно, не могу! Мне страшно, что Лаэрт выгонит меня, или ударит, или… или сделает еще что-нибудь ужасное. Я полностью завишу от этого человека. Нелепая дурацкая паника сковывает все мое тело при мысли о том, что нужно будет обсуждать то, насколько я усложняю его жизнь и насколько тяжелее будет прокормить двоих, а не одного. Словно стоит мне указать ему на это и он тут же скажет: «Боже мой! Так от тебя же сплошные расходы и хлопоты! И как я раньше этого не понял? Знаешь, уходи».

Ковыряя вздыбившиеся кусочки зеленой краски, я пыталась не обращать внимания на боль, образовавшуюся в горле, на жжение в глазах, на подступающие слезы.

- Нет. Больше не плакать. Хватит, - тихо, но твердо сказала я.

Пролетающая мимо ласточка, должно быть, подумала, что я сошла с ума.

- Рассудок - то немногое, что осталось при мне. Рассудок и еще платье.

Мысли о платье заставили меня пойти проверить, как там оно. К счастью, мой единственный приличный наряд за ночь высох, и я смогла переодеться. Собственная одежда сразу заставила меня почувствовать себя увереннее.

Настолько уверенно, что решила немного прогуляться, пока Лаэрт спит. Казалось, я была в полубессознательном состоянии, когда мы прибыли сюда, но дорога на удивление легко легла к моим ногам.

Мой новый дом притаился за окраиной города. Он прижимался к лесу, пытаясь отстраниться от любых возможных соседей. Да и не было их, этих соседей. Полузаросшая дорожка провела меня от дома к небольшому лугу, окруженному деревьями, а затем влилась в такую же заросшую дорогу, но уже чуть шире. Разумеется, далеко уходить я не собиралась, но осмотреться немного стоило. Я ведь взрослая женщина. Самостоятельное существо, которое обживается на новом месте, привыкает к новому мужу и не сходит с ума из-за пустяков.

- А кто это у нас тут такой красивый? – громко спросила женщина, рвущая траву на краю луга. Из-за зеленого платья или из-за того, что она стояла в тени деревьев, но я ее не заметила. - Так и знала, что этот прохвост рано или поздно отхватит себе красотку. Не зря у него голос как у моего Фарго!

- Прошу прощения?

Женщина казалась довольно дружелюбной, хотя и очень шумной. Мне показалось, что на вид ей лет сорок, но с тем же успехом она могла быть и старше и моложе. Ее светлые волосы, выгоревшие на солнце, выбивались из-под зеленой же косынки. Непозволительно короткое платье заканчивалось на середине голени, обнажая загорелые ноги.

- Петух мой, чтоб ему пусто было, - охотно пояснила она, ничего на самом деле не прояснив. Женщина улыбнулась, обнажив крупные белые зубы, и каким-то неведомым образом стала выглядеть моложе и красивее. Она и без того была довольна красива. Пышная фигура из тех, что сейчас на пике моды, яркие карие глаза, приятная улыбка. Разве что нос немного портил картину. Слишком уж простой: немного курносый башмачок. – Хотела на суп его пустить, да жалко скотину. Пусть доживает в покое свои деньки. Заслужил. Вы так не думаете?

Я растерянно моргнула. Возможно, для нее это стало бы неожиданностью, но я не имела ни малейшего представления о том, что происходит.

- Полагаю, что так, - наконец, дипломатично ответила я.

- Вот и умница! – рассмеялась женщина. – Не только красавица, но и умница. Ах, рыбка моя, этому прохвосту с тобой невероятно повезло. Хочешь помочь? – легко сказала она, словно предлагать незнакомкам подобное в порядке вещей. А может, так оно и было в ее мире.

Я растерянно согласилась. Женщина меня озадачивала. Ее было слишком много, она была слишком яркой. Редко на свете встречаются люди с подобным напором. Незнакомка фонтанировала энергией и уверенностью в себе.

- Фиолетовые цветы собирай. Вот такие.

Она вынула из тканевой сумки стебель, усыпанный красивыми фиолетово-синими цветами. Шалфей. Ботаник из меня плохой, но кое-что я знаю. На маминых клумбах шалфей не рос никогда. Слишком уж простенький цветок. Таким место на лугах и полях, а не в королевском саду. А вот главный повар очень любил готовить оленину с шалфеем. Оленина на королевском столе появлялась часто благодаря отцу, но я к ней никогда не притрагивалась. От одного лишь запаха дичи, смешанного с тонким, едва заметным ароматом шалфея, к горлу подступала мерзкая тошнота. Отец брал меня на охоту однажды. Он долго отпирался и говорил, что девицам не место на охоте – будто жена графа Керменского не проводит все свои дни верхом и с арбалетом, убивая белок, кабанов и тех же оленей – но, в конце концов, сдался. В тот единственный раз, когда я участвовала в охоте, меня стошнило едва лишь отец начал потрошить только что застреленного оленя. Кажется, после этого случая он окончательно разочаровался во мне.

На утреннем летнем лугу оленей не было, как не было огромных фарфоровых блюд и гордого лица главного повара, собственноручно выносящего основное блюдо – оленину с шалфеем. Лишь тонкий запах знакомых цветов и липкая дрожь, охватившая мое тело. Стараясь не подавать виду, я принялась торопливо рвать слегка шерстистые стебли.

- Зирочка очень любит шалфей. Оно и полезно ей, и вкусно. Она же отелилась недавно, так надо немного питание корректировать.

С Зирочкой я знакома не была, а потому лишь хмыкнула, соглашаясь со всем, что скажет женщина. Едва ли от этого будет хуже. Она еще что-то говорила о рационе Зирочки, о том, что ей стоит есть, а от чего лучше воздержаться. Я плыла по течению мерного журчания голоса моей новой знакомой, срывая цветок за цветком и отстраняясь от смысла слов, позволяя словам превратиться в шелест и плеск волн, позволяя им отделять меня от мертвого оленя, отпечатанного на внутренней стороне моих век. Признаться, я даже немного растерялась, когда среди этой болтовни, не требовавшей моего участия, вдруг раздался вопрос:

- И как же тебя зовут, зайчик?

- Эйлин, - хмыкнула она, то ли одобряя, то ли наоборот. – Ну пойдем, Эйлин.

Бросив тревожный взгляд на солнце – заметно выше, чем когда я проснулась – я задумалась. Отказаться или согласиться? Не похоже, чтобы женщина представляла опасность, а общение с местными мне не помешает, если я планирую здесь задержаться. Мой муж, хотя и привел меня в свой дом, не особенно спешит вводить в свой мир. Возможно, он просто жалеет, что женился так скоропостижно? Если так, то мне не помешает знакомая среди аборигенов.

- Зайчик, если ты собираешься столбом стоять, то у нас ничего не получится, - голос женщины оставался ласковым, в нем не слышалось ни капли раздражения. - За Лаэрта не переживай, он парнишка взрослый, свою пару штанов как-нибудь сам отыщет.

- А как вы…

- Он заходил вчера починить дверцу в амбаре. Я не настолько глупа, чтобы не уметь отличить по виду мужчины, когда он сменил статус с холостого на женатый. Я подобную перемену за тысячу шагов учую.

Едва ли стоит говорить этой доброжелательной, но странной незнакомке, что Лаэрта вряд ли можно назвать женатым мужчиной. Я промолчала.

- Мое имя Кассиопея, но если желаешь сохранить хорошие отношения, лучше зови меня Кэсс. Моя матушка сошла с ума в тот момент, когда решила дать мне это вычурное имя. Вот что бывает, когда во время беременности читаешь слишком много романов. Впрочем, раньше, до постройки всех этих школ, было хуже. Моя бабка, прабабка и прапрабабка носили одно и то же имя, потому что только его и умели писать в нашей семье. Уж лучше Кассиопея, чем очередная Ила.

Дом Кассиопеи находился минутах в двадцати хоть бы от нашего, однако, казалось, что я перенеслась в другой мир. За низеньким плетеным забором виднелся чистенький двор. Дремавшая, наполовину высунувшись из будки, собака лишь лениво приоткрыла один глаз и, убедившись, что это хозяйка, погрузилась обратно в дрему. Чуть в стороне, в загончике, маленькие упитанные курочки о чем-то переговаривались друг с другом. Время от времени петух с ободранным хвостом что-то сердито им выговаривал, а потом возвращался обратно к поросшему травой клочку земли, где с удовольствием копался.

Небольшой домик, выкрашенный в приятный голубой цвет, выглядел уютным и обжитым. Мягко колыхались цветочные занавески, помахивая нам из открытых окон. Солидные толстые шмели кружили над цветочными клумбами.

- А где же.. Зирочка? – осторожно оглядываясь, я вошла во двор вслед за хозяйкой.

- Вон там, - кивнула Кэсс на сарай. – У нее цветная лихорадка была недавно, пришлось даже специалистку вызывать. Так что Зирочка временно изолирована сейчас от других коров.

- Надеюсь, сейчас она в добром здравии и хорошем расположении духа, - вежливо пробормотала я. Правила этикета, которыми меня пичкали, ничего не говорили о беседах, касающихся самочувствия коров, поэтому я оказалась в неизведанных водах и выплывала как могла.

- Полагаю, ты не отказалась бы от стакана молока, - она с сомнением посмотрела на мои волосы и добавила, направляясь в дом: - И расчески. Знаешь, цыпленок, это совсем не мое дело, но твои волосы в ужасном состоянии.

- Я знаю.

Не то чтобы я не знала. Я догадываюсь, как выгляжу. У меня есть только догадки, потому что зеркала в доме моего мужа отсутствуют. Я бы предположила, что он вампир, но, похоже, ему просто нет дела до места, где он живет.

Молоко было прохладным и вкусным. Гостеприимная Кэсс предложила мне также кусок хлебного пудинга, который я съела, практически не жуя. Она молча отрезала мне второй кусок. Его я тоже заглотила почти целиком. Лишь на третьем куске я вспомнила про манеры и начала жевать. Пудинг оказался вкусным. Нежный вкус пудинга и фруктов дополнялся заварным кремом, которого Кэсс не пожалела.

Я сидела за простым деревянным столом в уютной светлой кухоньке, ощущая запах цветов, росших под окном, слабый запах навоза и чего-то еще, присущего фермам, и хотела разрыдаться, до того мне было хорошо. Возвращаться к мужу отчаянно не хотелось. Дай я себе волю, непременно бросилась бы в ноги Кэсс, умоляя ее оставить меня себе.

- Давай причешу тебя, милая, - бесшумно возникла за моей спиной Кэсс. Мягкими осторожными движениями она распутывала мои волосы, осторожно расчесывала каждую прядь. Плавные движения гребня действовали на меня почти гипнотически.

- Расти волос, в поле колос. Не портит тебя, волос, ни вода холодная, ни голова больная, ни дума тяжелая, думная. Вьются золотом власы, е ho hùo hùo, не отнять твоей красы, е ho hùo hùo. Hu ri rì o hùo. Ro-ho ì o hì o.

Голос ее плыл надо мной, мягкий и в то же время сильный. Уплывала и я.

***

- …больше негде, но если… ошибся… изувеченное тело…

- …ошибся.. лучше надо… такой же..

- ..глупости, ты просто… чуть не..

Кажется, так мягко и уютно мне не было целую вечность. Меня завернули в теплый кокон, целиком состоящий из солнечного света. Только голоса. Назойливые голоса, словно мушки, кружились и кружились поблизости.

Я тихонько выползла из-под мягкого белоснежного одеяла, ощутив вспышку сожаления об утраченной безопасности постели Кэсс. Кровать, утопающая в лучах света, идущего из окна, с множеством подушечек больших и маленьких. Каждая подушечка в белоснежной вышитой наволочке. Рядом с кроватью комод, прикрытый вязаной салфеткой. Спальня совсем крохотная по сравнению с той, что была у меня во дворце, но невероятно уютная и приятная. И я совсем не ощущала давления сужающихся стен, какое овладело мною, когда я впервые оказалась в доме мужа. Наоборот, мне здесь спокойно и хорошо. Телом моим овладела мягкая истома.

Сколько же я спала? Солнце уже высоко. Медленно ступая по теплому деревянному полу, я шла на голоса.

- О, ты проснулась, цыпленок, - радостно поприветствовала меня Кэсс.

Она стояла спиной ко мне, что-то месила в большой металлической миске и даже не обернулась. Босыми ногами я ступала тихо, почти бесшумно, но она все равно знала о моем присутствии.

- Думала, поспишь еще немного, но за тобой уже пришли, - Кэсс кивнула на Лаэрта, хмуро осматривающего трехногую табуретку.

- В следующий раз предупреждай, когда уходишь куда-то, - он перевернул табуретку обратно на ножки, покачал немного и удовлетворенно хмыкнул.

- Я не…

- Да полно тебе, козлик, - укоризненное фырканье сделало Кэсс похожей на молоденькую девчонку, отчитывающую любимую куклу за какую-то проделку. - Ей определенно нужно было заглянуть ко мне. Теперь хотя бы спать будет лучше. А сейчас бегите отсюда, мне пора отправлять хлеб в печь. Некоторые вещи должны оставаться между женщиной и ее тестом.

Кэсс повела перепачканной мукой ладонью, словно выметая нас прочь. Ее светлые волосы слегка выбились из-под косынки, а на щеках расцвел румянец.

- Пойдем, - Лаэрт подцепил меня за локоть и увлек из уютного домика Кэсс.

- Подожди, я должна… - залепетала я, упираясь пятками. Муж был сильнее и мое сопротивление его не особенно интересовало. – До свидания! – успела выкрикнуть я, прежде чем дверь захлопнулась.

- Родители тебе ничего не говорили о незнакомцах? – спросил он, когда мы вышли за калитку.

- Говорили. А потом отец выдал меня замуж за одного из них. Что это было? Там, в доме, перед тем, как я заснула, Кэсс что-то говорила, или, скорее, пела. Она ведьма? Это было очень похоже на какое-то колдовство.

Ведьмы в наши дни не такая уж редкость. Давно уже миновали времена охоты на ведьм, позабыты тюрьмы и виселицы. Ведьмы стали полноценными членами общества. Они платят налоги, регистрируют собственные профсоюзы и борются за защиту прав ведьм. Международная организация ЗППП проводит сборы средств, организовывает дни открытых дверей в разнообразных магических учебных заведениях и так далее. ЗППП или Защитники Прав Персон Предсказателей появились потому что они должны были появиться. Упомянутые предсказатели узрели будущее, в котором есть эта организация и создали ее, чтобы это будущее сбылось. На самом деле они нацелены не только на предсказателей, но на всех существ с магическими способностями.

В нашей семье с благотворительными организациями сотрудничала я (ну не отцу же этим заниматься), так что об этом мне есть что рассказать. Интересно, кто теперь будет заниматься благотворительностью… Организовывать все эти кружки, сборы средств и так далее. Едва ли первый министр. Наверное, какая-нибудь из придворных дам. Возможно, обер-гофмейстерина, которая и делала все это, пока я не повзрослела. Мне же теперь не до сбора средств в пользу незащищенных слоев населения, поскольку теперь я сама одна из них.

- Так она ведьма? – повторила я. Знакомство с подобной личностью это всегда интересно. Магия, колдовство, заклинания. Невероятно увлекательно! Хоть я и собрала немало денег для ведьм, близкого знакомства ни с одной из них я не водила. Да и нет при дворе ведьм.

Муж слегка поморщился, глядя на мое сияющее от энтузиазма лицо.

- Да. Именно поэтому с ней стоит быть осторожнее, - бросив это, он развернулся и направился в сторону дома.

- Но она ведь.. – засеменила я за ним. - Она не сделала ничего плохого. Кажется, это были какие-то чары для роста волос и она что-то еще сделала. Я выспалась. И отдохнула! С меня словно тяжкий груз сняли. Вся усталость ушла. Это же хорошо.

Лаэрт остановился так резко, что я не успела притормозить и налетела прямо на него, уткнувшись носом ему в спину.

- Допустим, - развернувшись, он смерил меня внимательным взглядом. – Но откуда ты знаешь, что она сделает с твоими волосами, принцесса?

- Не называй меня.. Какими волосами? – осмыслила, наконец, его слова я.

Когда крупная рука потянулась к моему лицу, я невольно отшатнулась. Муж замер, глядя на меня выжидающе. Стараясь не вести себя, как пугливая лань, я приблизилась. Меня обдало жаром, когда чужие пальцы скользнули по моей щеке. Мягко и медленно, будто имея дело с диким животным, Лаэрт развязал шнурок, стягивающий мои волосы. Густая масса золотых прядей рассыпалась по моей спине и плечам. Вот только…

Рука моя чуть подрагивала, когда я бесконечно долго поднимала ее к голове. Мои густые золотые волосы теперь заканчивались чуть ниже плеч.

- Я думала, она… - слова «добра ко мне» застряли в глотке. - Мои волосы… - собственный голос показался мне слишком уж неуверенным и тихим. – Зачем она это сделала?

Я обиженно всхлипнула. Первый же человек, показавшийся мне хорошим в этом новом мире, лишил меня волос. Даже я, оставаясь бесконечно далекой от мира магии, знаю, что имея всего одну прядь волос, можно много сделать с человеком. У Кэсс моих волос столько, что хватит на полжизни.