Как стать многодетной за один день

Я перебирала гнилую картошку и увядшую морковку, с ужасом понимая, что понятия не имею, чем накормить сегодня детей.

Хоть волком вой, хоть за голову хватайся.

Торопливо собралась. Два раза провела расческой по белым волосам, а потом махнула рукой, натянула джинсы (на мгновение засмотревшись на толстый рубец от шрама на животе), растянутую футболку, куртку, на голову накинула прохудившийся платок. Незачем прихорашиваться. Может, хоть у соседки крупы попросить.

— Мамочка, ты куда? — прибежала старшая, Аня, сжимая в руках одноухого зайца и нитки.

— Ох, опять младшие оторвали? — постаралась сменить тему.

Аня мотнула головой и тихо, словно зная, что ее будут ругать:

— Там Федька и Надя кушать просят...

— Сейчас, детка, я до тети Иры схожу и покормлю вас, подожди немного, поиграй пока с ребятами.

Вышла на улицу, а у самой руки трясутся от отчаяния.

И ведь даже понятия не имею, как до такого докатилась. Пришла в себя пару дней назад, вокруг пятеро детей, и все как один кричат: «Мама!..».

Сначала думала, что кошмар приснился, но кошмар и не думал заканчиваться.

И вот теперь я, в полуразвалившемся доме с покосившимся забором, в забытой всеми деревне пытаюсь хоть как-то выжить.

На самом деле не сказать, чтобы вокруг была совсем глушь. В сорока километрах отсюда располагался крупный город, Старославль, областной центр. Многие каждый день ездили туда и обратно с работы и на работу. Но во всем вокруг чувствовалось запустение, неухоженность и безнадега. А может, это просто я проецировала то, что было у меня на душе.

Придя в себя, я не помнила ни как меня зовут, ни кем я была до этого. Одно чувствовала — дети мои. При взгляде на них «ёкало» сердце, хотелось сгрести всех в охапку и защитить от всего на свете. Особенно от их отца. Мрачного мужчины с жутким взглядом и словно приклеенной к лицу кривой ухмылкой, некрасивой щетиной и хромой походкой.

Как я только замуж-то за такого вышла? Зачем?

Хорошо хоть он пока не приставал после моего «пробуждения», уходил с утра и приходил поздно вечером.

Дошла до дома соседки. Постучала — тишина. Снова постучала.

— Ирина Ивановна, вы там?! — крикнула я. — Это Света.

Мне показалось, что слышу разговоры. Приложила ухо к тонкой двери, прислушалась:

— Ты молчи, не открывай. Потопчется и сама уйдет. Вот блаженная, думает, кто-то ее дармоедов кормить зазря будет. Да пусть бы совсем с голоду подохли. Расплодилась как кошка, а теперь побирается…

Я отшатнулась. Сердце в груди стучало так громко, что, показалось, сейчас выскочит.

Вот тебе и соседи. А вчера заходила узнать мое самочувствие (малыши разнесли по округе, что мама ничего не помнит). Говорила: «Приходи, деточка, всегда помогу!».

Глаза наполнились слезами, я порывисто их смахнула. Слезами детей не накормишь. Но что же делать?

Посмотрела в сторону леса, чья кромка виднелась из-за соседних домов. Деревня аккурат возле него стояла. Дети говорили, что до того, как память потерять, я на три дня потерялась в лесу. А их отец даже тревогу не поднял. Потом вдруг сама пришла, легла спать да и проспала почти столько же. Очнулась уже без памяти.

Зачем я могла пойти в лес в апреле, когда ни грибов, ни ягод еще нет — понятия не имела.

— Гляди на нее, ну и дурында. Нечисть в дом стучится, кто ж откроет.

Я медленно повернулась на странный писклявый голос.

Позади меня на поваленном бревне сидел кролик, тощий и облезлый. Наверное, мех был белым, но из-за грязи сложно сказать наверняка. Но ведь не он же разговаривал?

«Кажется, Светка, от горя ты совсем спятила…»

— Кто нечисть? — сглотнула я, по спине табуном ходили мурашки.

— Да ты нечисть, ты, — облизнулся кролик… и подмигнул.

Глава 1

От неожиданности вжалась спиной в соседскую дверь, а затем, зацепившись взглядом за сломанный кирпич, которым тут дверь подпирали, подхватила его и замахнулась на кролика.

На самом деле животных я очень любила. Но не когда те вдруг начинали разговаривать.

— Психованная, что ли? — зашипел кролик, выгнув спину совсем как кошка.

За дверью тем временем раздалось:

— Она что, нам окна бить собралась? Давай вызывай полицию, совсем спятила… — дальше шли ругательства.

Пришлось поспешно опустить руку и убираться отсюда. Странный зверь засеменил за мной.

— Брысь! — шикнула на него, но тот не отлипал. — А ну брысь.

— Да ладно тебе. Я по округе уже несколько недель скитаюсь. Чуть мышей и червей жрать не начал. Тьфу. — Он фыркнул и потряс мордочкой. — А ты местная? Давно здесь? Есть где жить? Слушай, приюти, а? Мы ж нечисть, должны помогать друг другу, да?

— Я не нечисть! — Оттолкнула кролика ногой и ускорила шаг. Но тот припустил следом.

В руках все еще был кирпич.

— Не ходи за мной, а то как тресну! — пригрозила я.

С соседнего проулка с пакетами в обеих руках показалась соседка, тетя Ира. Видимо, из магазина шла.

Увидев, что я пытаюсь кинуть чем-то в кролика, она неодобрительно покачала головой.

— Добрый день, Ирина Федоровна. — Я попыталась вымучить улыбку.

— Добрый день, Светлана, — буркнула она с явным осуждением на лице. — Это чей? Твой?

Зверь, воспользовавшись моей заминкой, начал ластиться к ноге. Точно как какой-нибудь кот.

— Мой, мой. Купили, вот, разводить думали... — нашлась с ответом я, — но что-то такой вредный, нечистоплотный, что, думаю, лучше-ка мы его съедим.

Зверь замер и поднял на меня круглые красные глазки. Какие-то они были слишком большие для кролика.

Соседка снова неодобрительно покачала головой и прошла мимо. Едва она снова скрылась за поворотом, я отскочила в сторону:

— Да иди же ты от меня! — И со всех ног побежала домой.

Забежала за калитку, захлопнула за собой ее, закрыв на вертушку.

Вот только кролику — все нипочем. Перемахнул через забор словно скаковая лошадь.

— Чего встала? Ну показывай хоромы свои. — Он скептически оглядел мой деревянный одноэтажный дом, покрашенный облупившейся желтой краской.

— Я не пущу тебя в дом. У меня там дети.

— И что? Все дети любят животных.

— Голодные дети, — зачем-то добавила я.

— Меня не съедят. Подавятся.

«Я в самом деле это делаю? Разговариваю с кроликом?» — ужаснулась сама себе и решила попробовать не обращать внимания эту странную «нечисть» (кажется, так он сам себя назвал).

— Ну стой, чего ты уходишь? Я же полезный. Неужели тебе фамильяра иметь не хочется? Я… клады находить умею!

Я не дошла до двери всего шаг, когда резко остановилась. Он сказал «клады»?

Осторожно повернулась к животному.

Тот продолжал смотреть на меня красными немигающими глазищами.

— Мне деньги нужны. Сможешь с этим помочь?

— Я чую, если где заначка есть. — Тот, поняв, что это его шанс, мигом оказался рядом. — Могу по твоему дому пробежать. Мало ли где мелочь в зимней куртке осталась. Или за шкаф денежка завалилась. Я найду.

Открыв дверь, я ему кивнула:

— Ладно, заходи. Надеюсь, я об этом не пожалею.

Но пожалела я об этом очень скоро. Едва зверь оказался на веранде, которая была пристроена к крыльцу, как начал привередничать.

— Ну тут у тебя и дыра… — Но он осекся, потому что двери в отапливаемые комнаты, где и жили мы с детьми, открылись и нам навстречу выбежали мои двойняшки. Надя и Федя. Они были очень похожи друг на друга. Белокурые (как, впрочем, и все остальные мои детки), с кудряшками, чуть прикрывающими уши. С одинаково хитрыми проказливыми взглядами.

— Аня, Аркашка, идите сюда! Чего мама принесла! — завизжали они, кидаясь на кролика.

Тот разом присмирел, испуганно прижал уши к спине и с мольбой посмотрел на меня.

Из-за двери показались еще дети. Старшая — Аня, ей было двенадцать, и восьмилетний Аркашка. А у Ани на руках была двухлетняя Лилечка.

— Мамочка, ты где кролика взяла?!

— Какой хорошенький!

— Давайте его себе оставим.

— Дайте мне потискать, какая у него шерстка мягкая, только грязный, надо помыть.

— Потащили его в бочку в огороде окунем и помоем, а?

Нечисть надо было спасать. Ну и детей от нее, мало ли что этот «фамильяр» мог выкинуть.

Взяв у старшей дочки Лилечку, я попыталась отбить у них животное.

— Мама, а ты сказала, за ужином пойдешь… — вдруг испуганно посмотрела на меня старшая. — Ты ведь не его нам варить будешь? Пожалуйста, мамочка, не убивай его.

На лицах детей тут же отразился ужас и страх, они принялись загораживать от меня кролика.

— Можно нам его оставить?

— Мы лучше голодные посидим!

— Не надо его варить!

— Не собираюсь я его варить. Это декоративный кролик. Таких не едят. — Кролик на этих словах часто-часто закивал.

— Ой, смотрите, кивает. Какой он умненький! — засюсюкали дети.

В итоге на то, чтобы отправить детей гулять во двор, понадобилось еще минут пять. Но после обещаний оставить зверя себе они все же ушли.

На руках у меня осталась только младшая.

Зайдя в комнату, которая служила одновременно и коридором, и холлом, и столовой, я плотно закрыла за собой дверь и на всякий случай задвинула щеколду.

— Что? Уже не так сильно хочешь жить у меня? — усмехнулась я, глядя на растерявшего пыл фамильяра.

— При этой общаться безопасно? Людям о нас нельзя знать. — Кролик враждебно глянул на Лилечку.

Я отпустила дочку с рук на пол, а сама села на стул:

— Она еще не говорит толком, ей только-только два исполнилось.

— С этими детьми никогда не знаешь, что ожидать. Жуткие создания. А как они меня трогали… — Зверька передернуло. — Пусть не подходят больше, а то покусаю.

— Только попробуй их обидеть, я тебя в супе сварю, — с угрозой произнесла я. — Или будешь изображать милого домашнего питомца, или убирайся.

Кролик на это только хмыкнул, придирчиво осматривая бедную обстановку. Стол, накрытый заклеенной скотчем клеенкой, выцветший диван, тканые половички на полу, печка.

— Не чувствуешь, что тут вообще где-то могут быть деньги? — невесело вздохнула я.

Ну и на что рассчитывала? Что где-то в подполье клад зарыт? И вообще, как-то я слишком легко отнеслась к тому, что животные разговаривать умеют, а меня саму назвали «нечистью». Может быть, это признак сумасшествия?

Лилечка тем временем попыталась погладить кролика.

— Эй, мелкая, уйди от меня! Уж ты-то меня не напугаешь! — зашипел тот, снова по-кошачьи выгибая спину.

На это малышка взяла со стала фломастер, с хитрым личиком его открыла и, широко улыбнувшись, двинулась на зверька.

— А-а-а-а…. — кролик истошно завопил и со страхом кинулся в зал.

Едва сдержала смех. Фломастеры давно уже высохли и не писали, но откуда «гостю» об этом знать?

— А тут что-то есть! — раздался крик из зала. — Эй, как тебя там… Света? Я клад чувствую!

Сердце радостно подскочило к груди. Все-таки сработало?

«Клад», как назвал его зверек, обнаружился в одном из шкафов, на который указывала кроличья лапка.

— Вот этот ящик открой.

И действительно. В ящичке вместе с женским бельем обнаружилась целая тысяча. Когда я ее доставала, дрожали руки от волнения.

Не много. Но, по крайней мере, прямо сейчас я могла пойти и купить немного продуктов, накормить детей. А если способности фамильяра работают — то, может быть, он найдет и куда спрятаны документы, банковские карточки (уверена, они должны быть)? Может быть, на детей какое-то пособие приходит? Да и муж, который пропадает где-то все время и которому, кажется, вообще нет дела, сыты ли дети, должен зарплату получать.

Кролик тем временем довольно начал себя вылизывать. Кошачьих повадок у него действительно было слишком уж много.

— У тебя есть имя? — спросила я, доставая сумку, чтобы пойти в магазин.

— Моя прежняя госпожа звала меня Злыдень.

— Какое-то не слишком благозвучное имя для домашнего любимца.

— Имя, данное мне моей бедной госпожой, я не променяю ни на какое другое! — моментально вскинулся кролик, обнажив острые клыки.

«Клыки?! У кролика?..»

— Ну да, оно тебе определенно подходит… — На всякий случай отодвинула Лилечку, все еще пытающуюся добраться до зверька, подальше. — Давай будешь… Деньком? Ну, Злы-день. Сокращение от настоящего имени.

— Ладно, — милостиво разрешил Денек. — И учти, если хочешь, чтобы помогал тебе и дальше, то пятнадцать процентов от всего найденного мои. Пойдешь в магазин, купи мне фисташкового мороженого.

— Не уверена, что в нашей деревне такое продается…

Денег и так в обрез, а он мороженое требует? Вот же… злыдень! И как он себе представляет, я куплю мороженое ему, а детям нет? Не на всех же шесть пачек покупать? Так и денег никаких не хватит.

«Ладно, что-нибудь придумаю…»

Вздохнула и, прихватив с собой Лилечку, побежала в магазин.

Кролика заперла дома, а старшие остались гулять во дворе.

В магазине купила три пачки риса, тощую курицу, три пачки самого дешевого мороженого в вафельных стаканчиках (рассудила, что разделю каждое на две части и всем, в том числе и Злыдню, дам по половинке), буханку хлеба, пару картофелин, пару луковиц, пачку молока и овсяных хлопьев, чтобы сварить на завтрак кашу.

Домой бежала бегом. В планах было сварить суп, какое-то подобие плова из риса с курицей и домашних остатков морковки.

Кажется, первый раз за те три дня, что я себя помнила, у меня поднялось настроение, и появилась хоть какая-то надежда. И пусть ощущала я себя при этом окончательно сошедшей с ума.

«И с мужем сегодня обязательно поговорю, как вернется!» — убеждала я себя. Пусть грубит, пусть злится. Но поговорить — необходимо!

Дети запах с кухни учуяли еще с улицы. В итоге все время, пока я готовила, стояли под дверью узкой маленькой кухоньки.

Из-за печки стол тут было поставить негде, и места хватало только под небольшую плитку, холодильник да шкафчик, на котором я нарезала и чистила овощи.

— Мама, а ты точно не того кролика сварила? — подозрительно спросил у меня Феденька.

Надя, как всегда не отходившая от брата, тряхнула кудряшками.

— Если из него, ты скажи сразу. Мы решили, что есть не будем!

Она говорила это, а сама то и дело сглатывала слюну. У меня от их вида чуть слезы не навернулись.

Я понятия не имела, чем думала до потери памяти, но как можно было довести до такого, чтобы дети голодали?

Пришлось продемонстрировать им кролика, чтобы успокоились.

— Только вы не подходите к нему, хорошо? Его обижали раньше, так что он теперь людей боится и может укусить.

— Обижали? Как папа тебя, да? — бесхитростно переспросил Аркашка, но Анечка его сразу же строго одернула.

Список вопросов к «папе» моментально пополнился. Я скрипнула зубами, едва удерживая в себе волну гнева. Несколько вдохов и выдохов.

Детей решила не расстраивать лишними расспросами.

Едва мой «плов» был готов, положила всем по полной тарелке. Только ложки застучали.

— Мамочка, как вкусно!

— Спасибо, мамочка!

Улыбнулась, глядя, как они уплетают за обе щеки. Даже двухлетняя Лилечка проворно орудовала сама ложкой, хотя я думала, что придется кормить ее.

Убедившись, что покушать детишки смогут и без меня, заперлась с кроликом на узкой кухне, отрезав и положив ему на блюдечко половинку мороженого.

— Оно не фисташковое! — запротестовал Злыдень, — И тут только половина!

— Найдешь больше денег, будет тебе какое захочешь. А мне нужно детей кормить.

— Было бы у вас тут что искать, — фыркнул кролик, но мороженое все же есть начал. — Курицы тогда дай, что ли. Только филе. Я только белое мясо ем.

Закатила глаза. Ну что за привередливая животина! Но все же кинула ему еще и мяса. Когда я отпустила руку, Злыдень царапнул меня лапкой.

— Ей! Ты чего?! — Я дернулась, на тыльной стороне ладони алела царапина. Даже блеснули выступившие бисеринки крови.

— Просто думаю, кто ты. Явно не ведьма. Судя по ауре, кто-то из низших. Но на кикимору не похожа.

— Сам ты кикимора!

— Я — фамильяр своей госпожи. Ну-ка дай как мне руку. Давай, давай.

Посомневавшись, все-таки снова протянула ему ладонь. Кролик пододвинул ближе мордочку и лизнул царапину шершавым языком.

Он точно не кот?

— А твоя госпожа за тобой не заявится?

— Я знаю! Ты подменыш! — довольно вскрикнул зверёк. — А госпожа, нет. — Он мгновенно погрустнел. — Ее в «Теневерс» забрали.

— «Тене…» — это куда?

— В магическую тюрьму, — закатила глаза животинка, словно бы я спросила что-то элементарное.

— Ужас какой! — прижала ладонь к щеке. — А за что?

— Детей ела, — как нечто само собой разумеющееся, произнес он. — Что? Смотришь на меня так, будто я тоже. Со мной она не делилась. И вообще, ее рацион — это ее дело. Нехорошо нечисть за такое осуждать. Ты прям как вчера родилась. Хотя… давно ты подменышем стала?

— Не понимаю, о чем ты. Я обычный человек. — Правда, прозвучало не слишком уверенно.

— Память последнее время не теряла?

— Теряла. — Внутри что-то оборвалось. — Пару дней как.

— Ну вот. Значит, скорее всего, тогда ты и стала подменышем. И кто твой хозяин?

— У меня нет хозяина.

— Детка. Все фамильяры по своей сути — подменыши. Так что поверь, я знаю, о чем говорю. Берется тело недавно умершего животного. Чаще всего — специально убитого перед этим. Дальше берут еще одно животное. Уже живое. Донор души, так сказать. А затем все это сдабривают огромным количеством магической силы. И вуаля. Труп оживает и радостно служит тому, кто его оживил. Ну или тому, на кого ожививший покажет.

— Но я не животное!

— Как тебе сказать, — занудным тоном начал кролик, — класс млекопитающих, отряд приматов, подотряд настоящих обезьян, семейство гоминид, род человек, вид и подвид — человек разумный. Хотя насчет разумности я бы, конечно, поспорил.

— У меня голова от всего этого идет кругом. Я, наверное, просто сошла с ума. — Я зажмурилась с дикой надеждой, что, когда открою глаза, все это пропадет.

Но нет. Не пропало. Рядом все еще был говорящий кролик, нагло уплетающий остатки растаявшего мороженого с тарелки и принимающийся за куриное мясо.

— Не переживай. Я тоже, когда госпожа только меня сделала, не сразу понял, что и как. Тебе просто нужно найти своего хозяина, и тогда ты сразу поймешь, что отныне твое предназначение — служить ему, и успокоишься.

— Мое предназначение — это заботиться о детях.

— О да. Детей у тебя явно перебор. — Он вздрогнул всем телом, видимо, вспомнив, как дочка бегала за ним по дому.

— Так, это все надо как-то уложить в голове… — Зарылась руками в волосы, пытаясь хоть как-то собрать в кучу мысли. — Значит, я — чей-то фамильяр.

— Плохо то, — прочавкал он, — что делать из людей фамильяров вроде как запрещено. Но, с другой стороны, если твоего хозяина арбитры заберут в «Теневерс», мы будем с тобой жить вместе, пока их не выпустят. Ну, мою госпожу и твоего… кем бы он ни был.

— А арбитры это кто-то вроде полиции?

— Нет, полиция помогает людям, а эти будут разбираться, только если кого-нибудь убьют.

Он поймал мой непонимающий взгляд и вздохнул:

— Ай, ладно. Ну тебя. Можешь считать, что вроде вашей полиции.

Несмотря на весь ужас ситуации, в голове возникла интересная мысль.

— А если я тоже чей-то фамильяр, как и ты, я, получается, тоже должна уметь находить клады?

Но не успел он мне ответить, как на крыльце хлопнула дверь.

«Муж вернулся!» — с ужасом подумала я и каким-то шестым чувством поняла, что кролика он видеть не должен.

Взяла зверька в руки, шикнула ему:

— Сиди тихо! Не высовывайся. — И сунула его на лежанку печки, располагавшуюся на самом верху. Там были сложены старые вещи, тряпки, которыми не пользовались, а потому спрятаться было несложно.

Вышла к детям, в комнатку, которая служила и коридором, и столовой одновременно. Аркашка и Аня уже закончили кушать, Надя, Федя и Лилечка еще доедали.

— У меня же еще уроки на завтра не сделаны! — вдруг вспомнил сын. А я сама себя чуть по лбу не шлепнула.

Сегодня воскресенье, а значит, двух старших завтра нужно отвести в школу, располагавшуюся в соседнем селе. Там же был детский сад, куда ходили младшие. В садике была всего одна разновозрастная группа, куда собирали детей со всех окрестностей. Последние дни из-за того, что случилось со мной, дети пропустили, но в пятницу приходила воспитатель из сада и сказала, что в понедельник будет детей ждать.

— Там папа идет, — шикнула тем временем Аня на Аркашу, тряхнув длинными золотистыми волосами. — Надо сначала посмотреть, в каком он будет настроении.

— А как связаны папино настроение и уроки? — нахмурилась я, не понимая, к чему клонят дети.

— Ну ты же сама говорила, что когда он сердится, то надо быть тихими. Как мышки.

— Я не хочу сидеть тихо, — насупился Федя. — Не хочу быть мышкой.

— А ну замолчи! — Аня попыталась отвесить ему подзатыльник, но я перехватила ее руку.

Явно же, что дочка нахваталась всего этого от мужа и… возможно, даже от меня самой. Неужели до потери памяти я детей била?

— Нехорошо обижать братика, — погрозила я пальцем. В этот момент дверь открылась, и вошел муж.

Высокий, светловолосый, упитанный мужчина. Насколько я успела понять, он был старше меня, но, морщин у него было не много. На лице выделялись густые усы и хмурый взгляд.

— Привет… дорогой, — поздоровалась я, против воли ощущая нервную дрожь.

Если дети даже после потери памяти ощущались как мои собственные, то этот человек оставался абсолютно чужим.

«Семен я, муж твой. Чем это тебя так в лесу шарахнуло, что ты память потеряла? — услышала я от него в тот день, когда пришла в себя. — А я говорил тебе, чтоб дома сидела. Тебя три дня не было, думали, волки задрали. А может быть, ты не в лесу была, а по мужикам из соседней деревни шастала? Память она потеряла, ну-ну, удобная отмазка…»

— Здравствуй, папа, — хором поздоровались дети.

Вместо ответа тот кивнул и повернул на кухню, к умывальнику.

Я подождала, пока шум воды закончится, и вошла за ним следом, прикрывая за собой дверь.

— Ты сегодня рано, Семен, — осторожно начала я разговор.

— Рада-радешенька, небось, когда я под ночь возвращаюсь, — грубо отозвался он, подойдя к плите, на которой стоял готовый плов, а рядом доваривался суп на завтра.

Уроки у детей длились до обеда (школа из-за маленького количества учеников работала в одну смену), а значит, нужно уже думать, чем буду Аню и Аркашу завтра в обед кормить.

Муж придирчиво заглянул под крышки. Понюхал.

— Ладно, вроде съедобно. Выгони мелких из-за стола, пусть на улицу идут, и положи мне. Устал сегодня, хочу в тишине поесть. — Меня покоробили его слова, но пришлось прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ.

«Выгони мелких» — это, между прочим, твои дети!

Еще свежи воспоминания, как я пыталась поговорить с ним, придя в себя. Вел он себя тогда неадекватно, чуть руки не начал распускать, а потому было страшно.

Куда я с пятью детьми? Сначала хотя бы документы все найти, понять, на кого оформлен дом, есть ли возможность получать пособия или на работу устроиться.

«Вот разберусь со всем, натравлю на тебя Злыдня!» — с мрачным удовлетворением подумала я, а вслух сказала:

— Хорошо, схожу с ними погуляю, ты покушаешь. А потом я поговорить с тобой хотела…

Муж достал нож и принялся отрезать кусок хлеба от купленной сегодня буханки. Не успела я договорить, как он со злостью откинул хлеб в сторону, а сам со всей силы ударил ладонью по столешнице. Аж подпрыгнула от испуга.

— Ни черта не режет. Света, ты вообще следишь за домом или нет? Вечно прихожу, грязь, бардак. Чем только занимаешься?

— Можешь сам нож поточить, если хочешь. Я не знаю, где у нас точилки. — Сдержаться и не начать хамить в ответ было сложно.

Муж гневно зыркнул на меня. Возможно, когда-то он был симпатичным или даже красивым. Ведь должна же я была на что-то повестись, чтобы влюбиться и выйти за него замуж. Но сейчас этот человек внушал только неприязнь и страх. Широкоплечий, несмотря на большой обрюзгший живот — выглядел очень мощным. Одни ручищи чего стоили — кулак размером с мою голову.

— На двор схожу наточу. — И вышел, хлопнув дверью.

Оставшись одна, я облегченно выдохнула.

Не знаю, любила ли я когда-то этого мужчину и почему вообще жила с ним. Может быть, до того, как я потеряла память и Семен начал подозревать меня в неверности, он был хорошим мужем, но сейчас оставаться в одном доме было просто невыносимо.

На печке зашебуршился кролик.

— Денек… — Я подошла к нему и зашептала, так, чтобы никто больше не услышал. — Ты сказал, что если я стала фамильяром, то, значит, должна была сначала умереть, так?

Было невыносимо горько и обидно, за себя, за детей. От непонимания, почему же все эти несчастья случились именно со мной. Кто знает, может быть, я просто была плохой матерью и заслужила все это?

«Нельзя так думать!» — Упрямо тряхнула головой, пытаясь не поддаваться жалости к самой себе.

— Ну допустим. — Кролик высунул белую мордочку.

— Как думаешь, мог это сделать муж? — Я кивнула на дверь, за которой тот скрылся. — Он такой агрессивный…

Я невольно коснулась рубца на животе. Он ощущался даже через футболку. Откуда он у меня?.. Остался от родов, или это какая-то старая травма?

— Может, да, а может, нет. Ну а что до агрессивности… Нечисть в доме. Что ты хотела? Люди рядом с низшей нечистью всегда такие. — Денек смешно чихнул. — Ты вообще пыль убираешь? Столько грязи тут у вас на печке.

— И ты туда же. — Я скрестила руки на груди, размышляя. — Но ведь дети же себя нормально ведут.

— Потому что ты их мать. Считай, у них теперь иммунитет, — снова чихнул Злыдень.

Дав себе какое-то время успокоиться, все же увела детей гулять на улицу. Во дворе за домом стояла старая веревочная качель, привязанная к ветке высокого дуба, а рядом была куча песка, в которой младшие играли как в песочнице. Сейчас, правда, из-за весенней слякоти и не до конца сошедшего снега вместо куличиков у них получались грязевички.

«Поговорить с Семеном? Или не стоит?» — размышляла я, решаясь.

В итоге, попросив Аню присмотреть за младшими, отправилась в дом.

Вот только мужа нигде не было. Только нетронутый ужин на столе, который я ему оставила.

Вздохнув, убрала все в холодильник и принялась приводить кухню в порядок.

— Мамочка, тебе помочь? — тут же прибежала Аня, заставив своим вопросом невольно улыбнуться.

Все-таки какие хорошие у меня дети.

— А у тебя самой уроки сделаны? Может быть, тогда Аркаше поможешь?

С кухни незаметно для самой себя перебралась с приборкой в столовую, а затем в зал. Надя и Федя помогли вытереть пыль, и даже Лилечка делала вид, что собирает, а не разбрасывает карандаши и фломастеры.

Куча камешков, веточек, каких-то палок, которые, видимо, дети с улицы принесли — все это выбросила. Под конец дня вытряхнула половики и покрывала с диванов.

— Ну вот. Можешь, когда тебя носом тыкнешь. Даже как-то… поприятнее стало, — фыркнул Злыдень.

Я на это закатила глаза.

После слов кролика: «ты — нечисть», можно было ожидать раздрая в душе, паники, но на деле — словно пазл защелкнулся. Стало спокойнее и легче. А с учетом волшебного зверька — появилась и надежда. Может быть, дома у меня и нет больше «кладов», но ведь можно искать на улице. Мало ли кто где сережку терял на полях (Вокруг деревни их было много. Принадлежали раньше колхозам, а сейчас не использовались) или что-то еще ценное.

Так или иначе, настроение было приподнятое. Ребята радовались возможности включиться в общее дело, и под вечер, едва я расправила диваны и уложила их — очень быстро уснули.

Муж вернулся ночью, когда дети уже спали.

Аня с Надей — вдвоем на диване в зале. Федя с Аркашей — на втором диване в столовой (или коридоре, никак не могла определиться, как назвать эту комнату). Я с Лилечкой легла в спальне, на единственную в доме кровать.

Хлопнула входная дверь. Я напряглась, боясь пошевелиться.

Глава 2

Семен зашёл, постоял немного рядом. Кровать была большая, а поэтому, несмотря на ребенка, даже такой крупный мужчина, как мой муж, без проблем бы разместился, но он лишь взял подушку.

Меня обдало резким запахом алкоголя. Едва не дернулась, пришлось закусить губу и задержать дыхание, чтобы не выдать себя.

Мужчина вышел из спальни. Снова хлопнула дверь. Видимо, ушел на веранду, там располагался еще один старенький продавленный диванчик.

А утром, когда я проснулась (специально пораньше встала, чтобы успеть приготовить завтрак и накормить детей), его уже не было. Во сколько же он уходит на работу?

Все утро я ругала себя за трусость, за то, что так и не поговорила с мужем, не разобралась с деньгами, документами.

«Сегодня, пока дети будут в школе и в садике, обязательно все решу!» — пообещала себе. Кролик (получивший, пока дети не видели, еще одну половинку мороженого) радостно прыгал по квартире, изображая абсолютно нормальную декоративную зверушку. В какой-то момент я даже засомневалась, а не привиделись ли мне вчерашние откровения пушистого фамильяра.

Но стоило детям надеть курточки и выбежать на улицу, как наглая пушистая зверюшка заявила:

— Давай не задерживайся. И купи зоошампунь по дороге, мне надо помыться, колтуны расчесать, я за месяц на улице совсем себя запустил.

— Максимум — хозяйственное мыло. Зоошампунь ему! — От такой наглости даже самобичевание отошло на второй план.

Следующий час ушел на то, чтобы проводить детей до соседней деревни в школу, затем отвести Надю, Федю и Лилечку.

Моросил дождь, малышня весело шлепала резиновыми сапогами по лужам.

И если старшие в школу ушли без происшествий, то воспитательница из садика вела себя странно. Вроде бы участливо спрашивала, как у меня дела, и одновременно с этим была на взводе, прикрикивала на ревущих детей и переругивалась с нянечкой.

— Светлана Сергеевна, вы ведь не забыли подать на компенсацию стоимости садика для многодетных? — улыбалась женщина, затем поворачивалась, и лицо ее превращалось в оскал: — А ну сели все, я сказала! Поревите мне еще! Виктория Леонидовна, почему до сих пор на стол не накрыто? Мне что, опять все самой?!

— Ирина Федоровна, а не пошли бы вы… к заведующей! Это вы на мне ездите как на лошади. С утра до вечера как белка в колесе, руками работаю, жопы всем мою, полы убираю, пока вы тут баклуши бьете!

«Может, и не стоит тут малышей оставлять?» — уже выйдя из одноэтажного деревянного здания, осторожно заглянула с улицы в окно. И нянечка, и воспитатель — обе абсолютно миролюбиво о чем-то говорили меж собой, а дети спокойно играли рядом. Никто не кричал, не плакал…

Может, прав был Злыдень, когда говорил, что люди плохо реагируют на нечисть? И это из-за меня все ругались?

Постояв немного и убедившись, что моих малышей никто не обижает, отправилась домой.

По дороге зашла в единственную в деревне аптеку. Она работала только по будням, и то до трех часов дня. Долго сомневалась, тратить ли деньги — но все-таки решила, что если уж оставляю животное в доме, то нужно хотя бы его вымыть. Злыдень же сказал, что месяц скитался по окрестностям, мало ли чего успел нахватать.

Выбор в сельской аптеке был минимальный. Но все же шампунь от блох нашелся. Правда, на нем был изображён милый серенький котенок, но, думаю, для нечисти разницы особой нет.

Буду считать это вкладом в собственное благосостояние — задобрю кролика, и он мне еще что-нибудь отыщет.

С такими мыслями я вывернула на свою улицу. У самой калитки, рядом с нашим забором, стояла незнакомая легковая машина.

Внутри сидели люди. Подошла ближе — поняла, что они в форме, похожей на полицейскую.

Серые облака тяжело висели над маленьким домом, словно предвещая бурю.

«Это ко мне? По какому поводу?» — сглотнула и невольно замедлила шаг. Но только меня заметили, как незнакомцы вышли из машины.

— Светлана Сергеевна, добрый день. — Вперед вышла симпатичная молодая женщина, брюнетка с красивыми чертами лица, томными карими глазами и модельной фигурой. — А мы к вам, как и обещались.

Полицейская форма ей определенно шла (впрочем, такой, как она, пошло бы даже просто в простыни завернуться). Но какой интерес у полиции ко мне? Или это Семен что-то натворил?

Полицейская тепло улыбалась, пропуская меня вперед, к дому. Все остальные за ней (две женщины и один мужчина) лишь кивнули, пробурчав «здрасте».

Я нахмурилась, лицо брюнетки казалось мне знакомым. Кажется, когда я только-только пришла в себя, видела ее у нас дома.

Точно, муж тогда кое-как от нее отделался, сказал, что я приболела, и она обещала прийти еще…

Может быть, муж заявление в полицию подавал, когда я по лесу блуждала? Вот они и пришли удостовериться, что я в порядке.

— А напомните, вы по какому поводу?.. — неуверенно улыбнулась ей в ответ, боясь себя выдать. Пусть вся округа и обрастала сплетнями о моей амнезии, но рассказывать подобное органам — чревато. Отправят еще на принудительное медобследование — с кем я детей оставлю?

— Ну как же… — начала было брюнетка, но рядом с ней кашлянул единственный в ее сопровождении мужчина.

— Наталья Юрьевна, передайте, вот… — Он сунул в руки Натальи документы, брюнетка поморщила нос, но мне их не отдала.

— Леонид, сначала осмотр, потом составим и акт и, если необходимо, предписание. — Она приблизилась ко мне и доверительно шепнула: — Ох уж эти мужчины, вечно торопятся.

«Какой протокол, какое предписание?»

— Можно мне все-таки увидеть документы и удостоверения?..

— Светлана Сергеевна, — всплеснула руками Наталья, — уж сколько лет знакомы?

— Но я не всех тут знаю, — на ходу сочинила я.

— Бдительность прежде всего, — улыбнулась женщина и махнула всем рукой.

Одна за другой мне в руки легли корочки. Последним Наталья положила и свое удостоверение личности.

— Извините, что такой толпой, но у нас сейчас рейд проходит. Приказ пройти по всем, кто стоит на учете. Вы-то уж нам как родные…

Я же не могла разобрать ни одной фамилии, потому что все, что стояло перед глазами, это одна-единственная надпись:

«Инспекция по делам несовершеннолетних».

Горло пересохло, и я чувствовала, что все слова застревают в нем. Страшно. Страшно за своих детей, за их будущее. Неужели я была настолько плохой матерью?

— Мы можем осмотреть дом? — поторопил меня Леонид. Его голос звучал как отголосок грозы, против которой легко было почувствовать себя бессильной. — У нас на сегодня еще больше десяти адресов.

В отличие от своей начальницы, он добродушным совсем не выглядел, да и остальные две женщины смотрели на меня неодобрительно, исподлобья.

— Да, конечно. — Я постаралась не выдать своего смятения.

Тревога и беспокойство наваливались разом. Что, если инспекторы сочтут условия недостаточно хорошими для детей? Они их заберут? Как это вообще работает?

Замок удалось открыть только со второго раза.

— У вас руки дрожат. Вы пили, что ли? — неприязненно произнес Леонид. От его слов у меня сердце в пятки ушло. Вот только не хватало, чтобы меня алкоголичкой сочли.

Я посмотрела на инспекторов, ища в их глазах хоть какую-то надежду, хоть маленький знак понимания, но там были только строгость и непреклонность.

— Леня, ну как тебе не стыдно! — шикнула на него Наталья, последней подходя ближе. — Знаешь же, что Светлана Сергеевна всегда очень волнуется.

От этих слов захотелось обнять брюнетку и от души поблагодарить. Хоть кто-то здесь не против меня.

— Запомнишь их всех… — фыркнул мужчина, но отступил.

Оказавшись внутри, пропустила инспекторов в дом.

— Только разувайтесь, пожалуйста, у меня тут дети босиком бегают… — попросила я, видя, что все, кроме Натальи, шлепают вперед прямо в обуви.

Ну только же вчера все намыла!

— Что, и даже плеваться на пол нельзя? — решила пошутить одна из женщин в сопровождении, вторая поддержала ее грубоватым низким смехом.

«Это они из-за того, что я нечисть, так себя ведут? Или что это вообще?»

Череда вопросов, официальных формальностей. Я пыталась отвечать, но слова едва выходили из горла. Взять себя в руки было тяжело.

Мы вошли в коридор-столовую, кролик сначала было выглянул из кухни, но, едва заметив посторонних, кинулся прочь.

— А это что там? Кошку завели? — нахмурился Леонид, что-то отмечая в бумагах.

— Нет, кролика.

— Кролика? — переспросили женщины. — А что, в холодильнике еды нет? Кто поймал, тот и съел?

Эта парочка снова разразилась смехом.

— Нет, почему же. В холодильнике суп и второе. И мороженое в морозилке. — Я постаралась не обращать внимания на неприязненное отношение и оставаться вежливой. Если наша семья и впрямь на учете, то сейчас определенно не время «качать права».

— Кролика? — удивилась Наталья. В отличие от своих коллег, которые принялись шастать по дому, проверяя все комнаты, шкафы на кухне, она встала в уголочек и просто стояла. — Разводить их хотите? На мясо?

— Нет, декоративный кролик.

Леонид встал на колени, заглядывая под диван, куда забился Злыдень, и попытался его оттуда достать. Злыдень зашипел как рассерженная кошка и царапнул инспектора за ладонь.

— Ах ты?.. — он выругался одними губами, и я была с ним солидарна. Зачем инспекторов царапать? — А прививки у него сделаны? Где вы его взяли? Есть на него документы? Какой-то он грязный. Может, бешеный?

— Да нет, вы что. — Я побежала к зверьку, пытаясь спасти ситуацию. Вот же нечисть несчастная! Неужели обязательно царапать всех подряд?

Едва я приблизилась, как кролик из-под дивана прыгнул прямо мне на руки и забился носом под локоть.

— Он привитый и ручной. С детьми прекрасно ладит.

— Как-то он не похож на ручного, — с сомнением протянула Наталья.

Я вытащила из кармана зоошампунь.

— С утра за детьми увязался, выбежал на улицу и весь перепачкался. Вот, купила, чтобы помыть.

— А прививки?

— Дело в том, что мы его не покупали. Друг у Семена купил кролика для дочки. Очень дорогого, породистого. Дрессированного.

— А этого вам отдал?

— Нет, этого и купил. Но у дочки аллергия, поэтому попросили взять нас.

— А если и у ваших будет аллергия, всегда можно его съесть, — снова захохотали ходящие парой женщины.

— Светлана Сергеевна, не обращайте на них внимания, — строго посмотрела на коллег Наталья, и эти две курицы тут же притихли. — Но попросите, чтоб друг мужа все-таки отдал вам документы о прививках на животное, мало ли чего.

— Да, конечно.

Инспекторы побыли у меня еще минут тридцать, составили «акт обследования жилищно-бытовых условий», позадавали вопросы о семье, о детях и, попрощавшись, наконец ушли. Видимо, увиденное в доме их более-менее устроило.

Едва за ними закрылась дверь, как я подбежала к окну, удостовериться, что уехали. От облегчения даже дышать стало легче, а на тело навалилась усталость.

— Почему у тебя в доме все время какие-то толпы ходят? То детей, то взрослых, — пробурчал Злыдень. — Я так поседею от стресса. Ну хоть шампунь купила…

— Тебе обязательно было инспектора царапать? А если бы они и вправду решили, что ты бешеный?

Он непонимающе посмотрел на меня своими красными глазками. Как будто бы не видел в этом проблемы.

— А чего он руки пихает? Откуда я знаю, вдруг это он бешеный? Он тебе сертификат о своих прививках показывал? Руки даже не мыл как вошел. — Злыдень явно считал, что лучшая защита — это нападение. — И где мое фисташковое мороженое? То, что было утром — это суррогат какой-то. Оно даже не из молока, а из сухой смеси.

— Самое дешевое, какое было, — хмыкнула я, разводя руками. — Радуйся, что из смеси, а не из опилок.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь. — Из окна машины больше не было видно, и я вышла из дома.

Кролик увязался за мной, прыгая прямо по лужам и пачкая и без того ставший серым от грязи мех. (Вот и стоит ли его мыть вообще?)

Лес начинался прямо за огородом. Только выйди за околицу, и уже растут высокие и прямые, словно корабельные мачты, сосны.

«Мне нужно туда», — с обреченной отчетливостью поняла я.

Документы, деньги, даже встреча с инспекторами — все отошло на второй план.

А может, сегодняшний визит, наоборот, и дал понять, лишний раз напомнил, что нельзя отворачиваться от проблем.

Внутри этого леса был некто, кто сотворил со мной страшное. Кто лишил меня жизни, памяти, из-за кого я перестала быть человеком.

— Ты чего это? — Кролик, осторожно переступая лапами и обходя лужи, встал рядом.

Я подхватила его на руки.

— А ты только клады искать умеешь?

— Ну… — протянул зверек, не спеша, вопреки обыкновению, себя расхваливать. — Смотря чего ты задумала.

— Найти того, кто сделал из меня нечисть.

***

Несмотря на весенние деньки, снег в лесу еще не сошел, разве что тропинки все развезло от луж и грязи. С кроликом на руках я уже битых два часа бродила по лесу. Упрямо шла вперед, хотя здравый смысл молил вернуться.

— Вернись, дура! И меня угробишь, и сама сгинешь. — Кролик хоть и сыпал отборными ругательствами, но делал это очень тихо. Жался к моей груди, дрожа при этом то ли от страха, то ли от холода.

— Да ладно тебе, тут все людьми исхожено, река рядом, опять же. Не глухие же места. — Несмотря на потерю памяти, природа вокруг, да и сам лес, казались знакомыми. Я узнавала кустики, елочки, повороты. Вот маленький деревянный мост через ручей. Даже не проверяя, откуда-то знала, что на перилах с той стороны есть инициалы «В.Е.С.» — что они означают, правда, не помнила, но сами они вспылили перед глазами.

— Людьми исхожено, как же. Кикиморов след тут, глупая. Это пока ты человеком была, тебя не трогали, арбитров боялись. А теперь ты конкурент — на чужую территорию нельзя соваться. Здесь повсюду метки, неужели не чувствуешь?

Но я не чувствовала. И упрямо шла, будто что-то тянуло.

Сапоги вязли в грязи, чавкали, словно желая задержать меня. Дорожка истончалась, все дальше я уходила от деревни, вглубь, в чащу. И чем дальше шла, тем жарче мне становилось, словно солнце, которое едва просматривалось из-за подпиравших небо сосен, палило с каждым шагом все сильнее и сильнее.

Злыдень умолк, забившись мне под куртку, ту все чаще цепляли ветки, джинсы промокли, в волосах застряли листья.

Тянуло сыростью, тухлыми яйцами, тиной и илом.

Еще пара шагов. Дернула ногу — но так и не смогла поднять сапог, застряла, зацепившись за корягу.

Только тут я очнулась от странного дурмана. Начала озираться — но без толку.

«Где это я?»

Передо мной был высокий холм, заросший кустарником — волчьей ягодой. Сейчас на нем едва проклевывались почки, но я отчего-то знала, что осенью все здесь будет усыпано мелкими красными ягодами.

Пришлось спустить Злыдня на землю, чтобы высвободить зацепившийся сапог.

— Ну и куда ты нас завела? — недовольно проворочал кролик, прижимая уши к спине и напряженно всматриваясь в лесную чащу.

«Хороший вопрос…» — Я прошла вперед, думая забраться на холм, чтобы с него разглядеть местность. Может быть, увижу речку и сориентируюсь, в какую сторону хотя бы идти.

Но едва я подступила чуть ближе, как из кустов высунулась бледная костлявая рука и, схватив меня за куртку, утянула за собой.

Колючие ветки ободрали щеки, оставляя на них царапины, я едва успела зажмуриться, чтобы защитить глаза.

А когда открыла их, оказалась внутри сырой землянки, нос к носу с очень худым высоким мужчиной с длинными белыми волосами.

— А вот и ты. — Он смотрел на меня и улыбался, а глаза странно блестели и светились в полумраке.

— Кто вы? — Я попыталась сделать шаг назад, но только уперлась в стену. На ощупь словно спрессованный песок.

— Тот, кто тебя спас, — хмыкнул странный человек. Но приблизиться не попытался. — И теперь ты окажешь мне ответную услугу.

Я повертела головой, пытаясь ухватить как можно больше деталей. Позади меня были заваленный книгами стол, стул, узкая койка со смятым бельем. Над потолком висел тусклый фонарик — единственный источник света. Пол, как и стены, был земляным.

Мозг выхватил еще одну деталь — мобильный телефон, подключенный к небольшому пауэр-блоку.

Я несколько раз моргнула. А в голове всплыли нелепые мысли: «Если у него есть мобильный, может быть, он нормальный? Человек, а не нечисть? Или современные кикиморы и лешие тоже с телефонами ходят?».

Стоило представить себе какую-нибудь нелепую лесную тварь, звонящую по телефону: «Шабаш устраивать будем, или опять по видео связи соберемся?..» — как страх отступил.

— Я помогу, если расскажете, что со мной случилось. Несколько дней назад я заблудилась в лесу и потеряла память. Это из-за вас?

— Какая бойкая, — хмыкнул незнакомец, а затем вдруг рывком распахнул на мне куртку.

Я замерла испуганным зверьком, когда его рука коснулась моего живота. Того места, где был толстый старый рубец со шрамом.

По крайней мере, он должен был быть старым, потому что заживать могло очень долго.

Мужчина провел кончиком указательного пальца от самого начала до конца. Это движение показалось куда более интимным, чем если бы он попытался раздеть меня.

— Несколько дней назад ты приползла сюда с зияющей рваной раной. Я тебя вылечил. Хочешь знать больше, нужно заслужить. — Он насмешливо поднял брови, продолжая поглаживать шрам.

— И что надо сделать? — Собственный голос показался хриплым и чужим. Дыхание сбилось, стало неровным. Мысли не возникло, что он мог соврать. Незнакомец говорил правду, и я это знала наверняка.

Он отступил от меня, порылся на столе, а затем сунул мне в руки пожелтевшую от времени и здешней сырости бумагу. На ней был выведен красной ручкой странный узор, размещенный в пятиугольнике.

— Вокруг того места, где я нахожусь, должно быть двенадцать таких символов. Нужно найти каждый из них и испортить. Если они нанесены краской — смой, если вырезаны на дереве — срежь, выбиты на камне — разбей камень. Поняла?

Не дожидаясь ответа, мужчина дернул меня за руку и вытолкнул наружу. Снова едва успела зажмуриться, чтобы защитить глаза, как уже опять оказалась на улице.

— Светка! Чтобы тебе от бесов секреты прятать! Ты где была?! — заверещал Злыдень, едва увидев меня. — Пропала куда-то. Раз, и нет. Я чуть не поседел! Связался на свою голову. Пошли домой. Это что у тебя там?

Он кивнул на руку, в которой был зажат лист с рисунком.

Я вздохнула и сунула картинку ему под нос:

— Нужно найти двенадцать таких символов где-то рядом. Поможешь?

Кролик придирчиво понюхал бумажку:

— Подозрительный листик. Чего это ты мне тут его суешь? Откуда знаю, куда ты его до этого совала…

— Чем быстрее найдем, тем быстрее тебя домой унесу. — Вздохнула, но судя по скептическому взгляду кроля, ему было и тут неплохо. — Ладно, сама справлюсь.

На то, чтобы найти первый символ — ушло минут тридцать. Он был вырезан на коре единственной стоящей рядом березы. Достала ключи из кармана и расковыряла бересту как могла, чтобы сбить рисунок.

Я обследовала каждый уголок, каждую темную нору и каждую скрытую трещину. Руками разрывала пласты опавшей прошлогодней листвы, доставая их из-под снега, разбивала наст дрожащими руками.

Следующие три нашла почти друг за другом. Один был красной краской нанесен на камень (не знаю, что это была за краска, от снега она не смывалась, и, как бы я ни терла, ничего с ней не происходило). Еще два выбиты на металлических дощечках, приставленных к корням деревьев — чтобы достать их, пришлось изрядно покопаться, но зато потом смогла орудовать уже ими.

Время близилось к обеду. Старшие уже должны были прийти со школы. Надеялась, что они не слишком забеспокоятся, не найдя меня дома. Где лежит запасной ключ — Аня знает, суп в холодильнике есть.

Я сосредоточилась на местности. Кожа покрылась землей, джинсы окончательно вымокли, под ногтями чернели траурные кромки грязи.

— Вот теперь тебя от остальной низшей нечисти прям не отличить. — Кролик все это время жался рядом, но так и не помогал.

— Низшей? А что, и высшая бывает? — Прямо какое-то кастовое общество.

— А то, моя госпожа из высших… — горделиво приосанился Злыдень.

— Это та, что детей ела, да? — хмыкнула я.

— Ну ты б попробовала хоть одного, вдруг понравилось бы. Одним больше, одним меньше.

— Дурацкая шутка, — шикнула я на кролика, запустив в него куском наста. Злыдень проворно отскочил в сторону, и снежный кусок угодил в сосну.

— А кто сказал, что я шучу? — ехидно отозвался зверек, но я его уже не слушала.

Сердце заколотилось сильнее, будто знало, что впереди скрывается нечто важное. Я подбежала туда, куда попал снег, еще не до конца уверенная, но уже предчувствуя конец поисков.

И действительно — последний символ.

Глава 4

Обратно из леса вышла не скоро. Едва пришла домой (нужно было переодеться, чтобы забрать младших из садика), как Аркаша и Аня кинулись ко мне.

— Мамочка, ты где была? — они, еще не отошедшие после моей предыдущей пропажи на несколько дней, были очень взволнованы.

— Кролика… в лесу выгуливала. — Судя по тому, как посмотрели на меня дети, оправдание было нелепым даже по их меркам.

Злыдень всем своим видом показывал, что от такой прогулки он бы с удовольствием отказался. Едва оказавшись дома, он забился на лежанку печки:

— Мяса мне и мороженого. У меня стресс.

— У тебя-то с чего?

— Как это с чего? Завела в чащу, чуть сама не сгинула и меня не погубила, — обиженно прогнусил он. — В следующий раз предупреждай заранее, если надумаешь в темных ритуалах учувствовать.

— Какие еще ритуалы… — Я никак не могла понять, о чем он говорит.

— А то ты выброс темной магии не заметила!

Эта фраза заставила меня крепко задуматься. «Выброс магии? Это когда я таблички унесла с места?»

Аня отчиталась, что накормила себя и брата супом, уже сделала уроки и проследила, чтобы их сделал Аркаша. И что бы я без нее делала?

Скинув с себя грязные джинсы и кое-как очистив куртку (другой, чтобы переодеться, не было), побежала в садик.

И меньше чем через час Лилечка, Федя и Надя были дома. Аркаша с Федей попросились на детскую площадку через пару домов от нашего. Надя с Аней убежали играть во двор. Я вдвоем с Лилей осталась дома. Приготовленной вчера еды должно было хватить и на вечер, но на завтра уже надо было что-то думать. А потому пришлось опять уговаривать кролика:

— Денек, давай еще поищем что-нибудь.

— Ты сама свой дом видела? Тут деньгами и не пахнет, — возмущался кролик.

— Тогда пошли на улицу искать. — Может быть, кто-то где-то обронил? Я бы подобрала.

Кролик сердито фыркал:

— Говорю же, у меня — стресс! Я хрупкое, эмоционально нестабильное создание. Мне нужен уход, поход и…

— Какой еще поход? Еще раз в лес сводить?

— Подход! Персональный!

— Ки-са! — заявила Лилечка и попыталась дотянуться до кролика.

Я взяла дочку на руки.

— Хочешь поиграть с Деньком? — ласково проворковала я. — Давай его погладим.

— Убери от меня это чудовище. — Он моментально спрыгнул с печки, выгибая спину.

— Тогда помоги найти хотя бы документы. Я когда только пришла в себя — так и не смогла ничего найти. А мужа ты уже сам видел. С ним тяжело разговаривать.

Впрочем, с кроликом разговаривать было не легче, но Денек все-таки сдался и вальяжно прошел в зал.

Потоптался по половикам, запрыгнул на спинку диванчика, с нее на трюмо, с трюмо на стол, затем снова на пол. Царапнул лапой по ковру.

— Вот тут посмотри, — вынес вердикт кролик и снова уселся по-кошачьи умываться.

Спешно отогнула ковер. Но ничего под ним не заметила.

— Ты уверен?.. — протянула я, не понимая, что же искать.

— Уверен, уверен. Ну тащи гвоздодер, лом…

— Может, через подполье попробовать посмотреть, что с той стороны? — Я понятия не имела, как разобрать половые доски.

Но стоило присмотреться, как стало ясно, что одна из них, самая короткая, ничем не приколочена. Сбегала на кухню, притащила нож.

Пока бегала, Лилечка предприняла очередную попытку добраться до кролика:

— Киса. Ням-ням. — Вот только вместо еды она пихала ему непонятно откуда взявшийся камешек. Должно быть, с улицы притащила.

— Убери ее от меня! — Злыдень снова забрался на стол, чтобы дочка не достала. — А то я за себя не ручаюсь!

— Солнышко, кролики камешки не едят. Кролики кушают морковку.

— Ням-ням. — Ребенок протянул свое угощение и попытался накормить им уже меня.

— Ммм… как вкусно. — Забрала камень и сделала вид, что съела, а сама сунула в карман.

Сама тем временем, подцепив ножом, сдвинула доску. Внизу под ней действительно оказался тайник. Я едва увидела лежащие сверху паспорта в потрепанных обложках и свидетельства о рождении, у меня ладони вспотели от волнения. Пришлось сделать несколько вдохов и выдохов.

Это муж спрятал? Или просто прежняя я была настолько параноиком, что все прятала в тайник?

Я взяла в руки паспорта. Светлана Сергеевна Орехова и Семен Викторович Орехов. Может быть, муж погряз в кредитах, и, спрятав паспорт, я не давала ему брать новые?

Или в деревне в дом легко могли зайти посторонние?

По крайней мере, других идей, почему все спрятано настолько далеко, у меня не было.

Но кроме документов, был тут и альбом с фотографиями. Старый, явно принадлежавший еще предыдущему поколению.

Я полистала черно-белые листы. Люди были мне не знакомы, но, тем не менее, было в них что-то родное.

— Ну что там? Деньги есть? — нетерпеливо дернул меня кролик.

— Тут есть пара банковских карточек на мое имя! — обрадованно сообщила, но я не знала ни пин-кодов от них, ни есть ли на них деньги. Надо идти в отделение.

В деревне, насколько я помнила, ни одного отделения банка не было, да что там! Даже банкоматов, и тех нигде не стояло. Значит, придется ехать в город.

А еще нашла права. Оказывается я могу водить машину. Выглядели документы так, будто я ни разу ими не пользовалась за все девять лет, что они были выданы. А сейчас я вовсе не могла сказать с какой стороны у автомобиля газ, а с какой тормоз, но права определенно были плюсом.

Сердце забилось чаще, когда я добралась до желтой гербовой бумаги.

«Свидетельство о праве наследования по завещанию». В нем было указано мое имя и адрес этого дома.

Судя по приписке «внучка» рядом с моим именем, досталось мне все это от бабушки. Наверное, и альбом с фотографиями тоже принадлежал ей.

Получается, дом целиком мой? Не общее имущество с мужем, а именно мой? Эта мысль оказалась ободряющей. В крайнем случае — можно продать его. Уехать вместе с детьми в город, устроиться там на работу.

В деревне, насколько я сумела разузнать за последние дни — работы не было. На место уборщицы в школе и то — выстраивалась очередь из желающих.

Внутри затеплилась надежда на лучшее, на то, что я смогу справиться со всеми испытаниями и обеспечить детям лучшую жизнь.

Через приоткрытое окно услышала, как хлопнула калитка на улице. Взяв собой Лилечку и торопливо натянув на нее куртку и сапожки, вышла посмотреть, кто идет — а это Аркаша и Федя. У младшего на щеке алел ушиб.

— Что случилось? — Я бросилась к нему, принялась ощупывать, нет ли других повреждений. И зачем я только их одних отпустила!

— Он… с качели упал, — неуверенно пролепетал Аркашка, видимо, боясь наказания за то, что не уследил за братом.

— Сильно ушибся? Может быть, холодное приложим? — начала ворковать я, заметив краем глаза, что по улице идет Семен.

— Ты что там с ним сюсюкаешься-то? — сплюнул мужчина на землю вместо приветствия.

«Что, и даже плеваться на пол нельзя?» — вспомнилась оброненная инспекторами фраза. Почему-то сейчас казалось, что это не неудачная шутка, а то, что они раньше видели у нас дома.

— Феденька упал с качели, ушибся, — пояснила я.

— Ну упал и упал. — Он пожал плечами, проходя мимо нас с детьми. — Чего теперь, на руках носить? Или дуть на него?

— Здравствуй, папа, — невесело откликнулись мальчишки.

— Ну вообще-то да. Можно и подуть на ушиб, если ребенку больно, — пожала я плечами.

— Ага, додуешься, а потом вырастет из них незнамо что. — Он зашел в дом и хлопнул за собой дверью. — Будут по любому поводу вздыхать и охать. По больницам бегать от каждого пореза.

Ну да, это же так ужасно, если дети вырастут, будут следить за своим здоровьем и вовремя обращаться к врачу!

«Там ведь у меня документы не убраны!» — вспомнила и, крикнув девчонок, которые качались за домом на качели (попросила их присмотреть за Лилечкой), побежала вслед за Семеном.

Когда я вошла, муж стоял в зале, над тайником с документами.

— Значит, ты все-таки врала, что ничего не помнишь, — глухо произнес он, но в тихом голосе чувствовалась угроза. Тишина была перед бурей.

— Я ничего не помню. Полы мыла, вытряхивала ковры вчера и случайно заметила…

— Ах полы мыла, — покивал Семен. — Какая удачная отговорка.

— Я не понимаю, чем ты недоволен. — На всякий случай наклонилась и принялась складывать документы обратно, чтобы убрать до того, как придут дети. Еще поиграть возьмут или разрисуют.

Но Семен схватил меня за плечо и дернул вверх:

— Эй! Больно!

Мужчина тряхнул меня как тряпичную куклу.

— Больно? Больно? А мне вот тут больно! Сердце болит. — Он ткнул себя куда-то в грудь.

— Обратись к кардиологу, если с сердцем проблемы… — все еще пытаясь сохранять хотя бы видимость спокойствия, произнесла я.

— Ты мне еще и хамишь? — Лицо Семена перекосило от бешенства, он с силой толкнул меня, и если бы не диван, на который я упала, то было бы не так мягко.

«Это влияние того, что я теперь нечисть, или он просто сам по себе такой?»

— Ты все-таки врала все это время. Ни по какому лесу ты не бродила. А жила с кем-то три дня! Ну, признавайся, под кого легла? Витька? Это к нему ты днем бегаешь, когда меня нет?

Он навис надо мной. Глаза выпучил, так что стало по-настоящему жутко и страшно.

— Я ни с кем не была, пожалуйста, успокойся.

— Успокоиться? Может, еще и на развод согласиться? А?

Сейчас явно было не время сказать, что развод отличная идея. Поэтому просто молча попыталась отодвинуться, но не тут-то было.

— Ты моя и всегда будешь моей!

Звучало это как угроза, а не как романтическое признание. Он начал трогать меня, гладить по бедрам, животу, пытаясь задрать футболку, но это внушало только омерзение.

Чувство беспомощности остро кольнуло внутри. Бессилие, неспособность постоять за себя. Я толкнула его, но Семен легко перехватил мои запястья, не давая дернуться.

Я полузадушенно всхлипнула, отчетливо понимая, что сейчас произойдет.

— Что? Уже и не нравлюсь тебе? Недостаточно хорош? С Витькой лучше было?.. Ах ты!..

Посыпались ругательства, муж выгнулся, резко оборачиваясь. Сзади у него болтался вцепившийся в мягкое место зубами кролик, а Семен голосил, пытаясь его от себя отодрать.

— Это что еще за тварь?!

Воспользовавшись моментом, выскользнула с дивана, кидаясь к двери, едва успела открыть ее, как мужчине все же удалось сбросить Злыдня. Мягкое белое тельце ударилось о стену, но тут же вскочило на ноги. Кролик резко подскочил, вперед меня успев проскользнуть в проём. Я побежала следом.

Муж, изрыгая ругательства и хлопая дверьми, шел за нами. Он не торопился.

И, выйдя на участок, я поняла почему — куда мне бежать? Оставлять детей и прятаться у соседей? Или говорить детям, чтобы тоже бежали со мной?

Они сейчас собрались вокруг качелей. Федя с Надей копались в земле. Аня, поддерживая Лилечку, качала ее, а Аркаша сидел на поваленном бревне и, подперев щеку, о чем-то думал.

Я лишь успела добежать до них, как муж, сверкая яростным взглядом, оказался на улице. Губы мужчины были изогнуты в презрительной гримасе, он медленно подошел.

— Пошла за мной, — скомандовал он. — Мы не закончили.

Дети притихли, прислушиваясь к нашей ссоре.

— Семен, пожалуйста…

Он схватил меня за руку, поволок за собой. Малыши за спиной заплакали, мальчишки бросились к нам.

— Папа, пожалуйста…

— Папа!

— Подождите тут, пожалуйста, все хорошо… — неуклюже постаралась успокоить я детей. Они смотрели на меня и не верили, но за нами все-таки не пошли.

За руку с мужем дошла до самого крыльца. Он тянул меня за собой, больно сжимая за запястье, плечо горело огнем от того, как он дергал меня. Швырнул на дорожку перед домом.

— Сама зайдёшь в дом, или за волосы оттащить?

— Семен… — Услышав возражение, муж пришел в ярость, замахнулся…

Я сжалась, прикрыв голову рукой, закрыла глаза. Но удара так и не последовало.

Осторожно посмотрела наверх.

Рядом с Семеном, перехватив его руку, стоял… Максим. Тот самый мужчина из леса, которому я помогла освободиться сегодня. Он смотрел на Семена и недобро улыбался.