Как стать папой за пять минут

Петр

- Мне изменил муж. Прямо на свадьбе!

Стук каблуков вихрем врывается в кабинет, нарушает благодатную тишину и ставит под сомнение мою надежду свалить, наконец-то, с работы.

- Бывает, - не оглядываясь, продолжаю собирать бумаги в портфель.

Работать на принципиального друга – сомнительное удовольствие. Из всех сотрудников фирмы он выбрал именно меня, собственного заместителя, можно сказать, правую руку… чтобы я торчал здесь, как какой-то дежурный. Словно в наказание за прошлые грехи.

Да кому вообще может потребоваться юрист в канун Нового года?

Впрочем… Оказывается, нужен…

- Вы должны мне помочь!

Вот так просто и коротко. Хлестко. По-женски истерично.

Будто я и есть тот самый неверный муж наглой незнакомки, что стоит за моей спиной.

Поймав неприятный флешбэк, передергиваю плечами. На миг мысленно возвращаюсь в те смутные времена, когда я имел неосторожность связать себя узами брака. Бывшая таким же тоном у меня деньги требовала на свои очередные капризы. И мозг выедала чайной ложкой. Истерики закатывала на ровном месте. На редкость мерзкая баба была. Жаль, я не сразу раскусил ее – попался на крючок. Она ведь сама ничего из себя не представляла: даже ребенка родить мне не смогла.

С трудом избавился от супруги – и перекрестился. Дал себе зарок никогда больше не жениться. И спустя время готов подписаться под каждым словом!

- Это все, конечно, хорошо, - не удостоив гостью вниманием, изучаю один из документов. - То есть плохо, - складываю его в стопку к остальным. - Но что вы от меня хотите за пять минут до конца дежурства? – лениво оборачиваюсь. - Приходите после новогодних каникул, а лучше возвращайтесь к мужу…

Резко застываю вполоборота, будто судорогой свело все мышцы и скрючило. Выгнув бровь, с отпавшей челюстью рассматриваю чудо в свадебном платье, что мнется посередине моего кабинета. Белые туфли испачканы, пышные юбки в мутных следах талого снега, шлейф висит мокрой тряпкой, поверх корсета наброшена короткая шубка. Лицо алое после мороза и заплаканное, макияж безнадежно испорчен, прическа растрепана, а отдельные локоны сосульками свисают по бокам.

- Вы меня вообще слышали? – неловко стирает со щек подтеки туши, но лишь размазывает сильнее. - Муж изменил мне! На нашей свадьбе! – повышает голос и срывается, всхлипывая. - В подсобке ресторана. С тамадой, которую мы по рекомендациям лучших друзей выбирали, за месяц заказывали. Еще и заплатили ей двойной тариф за работу в канун Нового года.

- Хорошая тамада… - тяну, выходя из ступора. - И развлекательная программа оригинальная. А вы… - киваю на побитый жизнью свадебный наряд, - прямо оттуда?

Невеста Тима Бертона подбирает юбки, неуклюже подходит к столу, по пути обнимая живот, скрытый под складками платья. На вид девушка лишним весом не страдает. Неужели это…

- Можно я присяду?

Не дожидаясь ответа, она осторожно опускается в мое кресло, с шумным вздохом устраивается удобнее, откидывается на спинку – и, расправив ткани, бережно поглаживает округлый животик. Небольшой, аккуратный, будто арбуз проглотила.

Но у нее там явно не арбуз. Черт! Вот что мне с ней делать?

- Я лично их застала, понимаете? – жалобно смотрит на меня, вызывая странное желание найти ее мужа и вздернуть на ближайшей елке. Вместо звезды насадить на верхушку. – Я собственными глазами все видела! Они даже не закрылись.

- Соболезную, но… - потираю подбородок, не прекращая следить за незнакомкой. Она больше не раздражает меня, как бывшая, однако напоминает кого-то. Голос, взгляд, мимика и жесты – все кажется мне смутно знакомым.

- Я дар речи потеряла! Схватила мусорное ведро на входе, подошла сзади – и надела козлу на голову! Потом взяла такси и уехала. Гости, наверное, подумали, что это конкурс с похищением невесты. Интересно, они уже ищут меня или дальше пьют? – кусает губу, на секунду задумавшись. – Муж толком ничего и не понял. Я сбежала, пока он матерился, боролся с вонючим ведром и путался в штанах. Урод! Кобель! Я больше к нему не верну-усь, - хнычет, чуть наклонившись. Влажные волосы падают на лицо. - Ой, - морщится, крепче обхватывая живот.

- Беременна? – все-таки решаюсь уточнить очевидное. - Какой срок?

- Тридцать пять недель. Мы спешили расписаться до родов, чтобы малышка родилась в полной семье, - вдруг прекращает плакать, подается вперед и хватает меня за руку, впиваясь ледяными пальцами в запястье. – Вы должны помочь мне аннулировать брак! Пожалуйста, - выжимает из себя вымученную улыбку. Ямочки на румяных щеках до боли родные. Что за?..

- Да почему я? - обреченно выдыхаю. - Вы сначала успокойтесь, обдумайте все, - по-доброму уговариваю ее. - Может, вам померещилось на нервах?

- Серьезно? – вскрикивает так, что я отшатываюсь. Благо, у меня в кабинете только корзина для бумаг. Если что, особого урона эта сбежавшая невеста мне не нанесет. - Они там… в подсобке, где артисты переодевались. В куче шмоток и сумок. Он со спущенными брюками, которые, между прочим, я ему выбрала на свадьбу... – тычет себя в ложбинку груди. Аппетитную, стоит отметить. - Нагнул эту шалаву у стены и пихал в нее свой…

- Понял, не продолжайте, - выставляю ладони перед собой в защитном жесте. - Знаете ли, многие супруги прощают измену, мирятся и живут дальше.

- Это что, мужская солидарность? – злится, а я на всякий случай делаю еще шаг назад. - Я все решила! У меня и паспорта с собой. Сразу после ЗАГСа в сумочку положила и забыла. Так и носила весь вечер. Вот…

Протягивает мне два документа в разноцветных обложках с гербом. Откладываю черный, раскрываю по-женски розовый, рассматриваю фотографию, мучаясь от стойкого чувства дежавю. Заторможено переключаюсь на имя.

- Кира Станиславовна, в девичестве Пампушина, - машинально зачитываю, и на меня вдруг сходит озарение. – Стоп! Пампушка, ты, что ли? - узнаю в ней девочку из своего прошлого.

- Чего? Вы ненормальный? – возмущенно вскакивает, стреляет в меня горящим взглядом. Значит, обознался.

Кира меняется в лице, хмурится непонимающе и растерянно смотрит на кресло. Проследив за ее взглядом, замечаю мокрое пятно на кожаном сиденье.

- Простите, я… - она округляет глаза от страха, хватаясь за низ живота.

- Кхм, неловкая ситуация, но с кем не бывает, - неумело успокаиваю ее. - Туалет прямо по коридору, - заговорщически указываю направление.

- У меня, кажется, воды отошли, - произносит тоже шепотом. Взгляд как у провинившегося котенка.

Стоп! Какого…

Подлетаю к ней вплотную , поддерживаю за локоть, а сам пытаюсь переварить смысл ее слов.

- Уверена? Может, ты просто… - неопределенно взмахиваю пальцем в воздухе. - У беременных бывает. От сильного чиха или перенапряжения.

Кира приподнимает юбки, а на полу под ней расползается небольшая прозрачная лужица. Столбенею от шока. Лучше бы энурез.

- Это воды, - чуть не плачет. - Боже, я рожаю!

- Ты… что?

- Мне срочно надо в больницу, уф-ф, - цепко хватает меня за запястье и дышит тяжело. – Я рожаю! – вскрикивает мне в лицо, и хочется заорать с ней в унисон.

- Ма-ать моя женщина!

В элитном ночном клубе стынет шампанское, снегурки легкого поведения полируют шесты, за барной стойкой грустят друзья. Хотя эти гады, скорее всего, уже начали без меня и бухают вовсю. Я должен быть там, в эпицентре разврата и порока, с размахом провожать старый год, а не изображать повитуху.

- Дыши! – говорю первое, что приходит в голову. На этом мои познания о процессе родов заканчиваются.

- Малышке еще рано появляться на свет, - причитает Кира, облокачиваясь об меня. Ловлю ее, чтобы не потеряла равновесие.

- Здравая мысль, - ищу у нее талию и придерживаю за то, что от нее осталось. - Подержи это пока в себе, - в панике киваю на животик. Он больше не кажется мне милым арбузиком, а ввергает в состояние шока. - Куда тебе торопиться…

- Все-таки вы ненормальный, - недовольно пыхтит, сверля меня заплаканными глазами цвета перламутрового миндаля. Лишь у одной девочки я такие видел. Но это, как мы выяснили, не она.

- Я ненормальный? – искренне возмущаюсь, от испуга забывая о главной проблеме, и зачем-то начинаю выяснять отношения. – Ты явилась ко мне в свадебном платье, выдвигала требования, как опытный похититель, а напоследок чуть не затопила мой кабинет. И после всего я еще ненормальный?

- Вдобавок хам, - морщится от приступа боли, сгибаясь пополам. – Думаете, я это контролирую? Ой, схватка, кажется, - стонет жалобно, и я машинально поглаживаю ее по спине. Бережно, успокаивающе. – Или нет, - резко выпрямляется, едва не врезавшись макушкой в мой подбородок. Запрокинув голову, вопросительно косится на меня.

- Не смотри на меня так, - подвожу ее к столу, чтобы могла опереться. – Я никогда не рожал… Тьху ты, - выдаю нервный смешок. – Никогда отцом не был. И вообще беременных только на расстоянии видел. Что делать-то?

- Не знаю, - хнычет, прижимая ладонь к пышной груди, которая едва помещается в тугом корсете, а ее дыхание учащается. Какие же нестабильные эти беременные! – Наверное, скорую надо вызвать.

- Кира, канун Нового года! - повышаю голос, а сам нервно меряю шагами пол. – По таким пробкам скорая несколько часов сюда добираться будет. Успеешь родить, вырастить и в школу малую отправить, пока дождемся, - запускаю пятерню себе в волосы, яростно треплю их и тут же приглаживаю назад. – Я тебя сам отвезу. Идем, - беру ее за тонкое запястье.

Медлит. С места не двигается, будто приклеилась к паркету. Задумчиво опускает голову, осматривает свой внешний вид, оттряхивает потерявшие цвет и шарм юбки, свободной ладонью стирает пятна макияжа со щек.

- Я так не могу, - неожиданно выпаливает. – Мне надо сначала домой. Принять душ, переодеться, взять сумку…

- Выпить кофе с какао, - тяну издевательски, но не от злости, а от животного страха перед беременной самкой. Да ну к черту такие аттракционы! - Ты совсем того? – кручу пальцем у виска.

- Я не могу рожать в таком виде. Я грязная вся, - вырывает руку.

- В больнице разберутся, - опять хватаю ее. Упирается. – А-а, понял, это такие причуды беременных? Из-за стресса? Не переживай, поехали! – едва не рычу, когда она не слушается.

- Мне неловко! – делает пару шагов.

- Неловко будет, когда придется ребенка на бегу придерживать, чтобы не потерять по дороге, - прохожусь красноречивым взглядом по ее животику вниз. На грубость Кира лучше реагирует, чем на добрые уговоры. - Поехали! Адрес роддома говори, где на учете стоишь, - настойчиво веду ее к двери.

На ходу срываю куртку с вешалки, проверяю ключи и документы. Машинально пихаю во внутренний карман чужие паспорта: беременной невесты и ее неблагонадежного недомужа.

- А мой роддом позавчера на карантин закрыли, - обезоруживает она меня.

- Шутишь? – резко притормаживаю, и Кира чуть не влетает мне в спину. Мы как на оживленной трассе в час пик. Вот и первая авария.

Девушка отскакивает, на инстинктах прикрываясь и защищая ребенка, покачивается в неудобных свадебных туфлях и под тяжестью собственного тела вновь летит вперед, в мои объятия. Успеваю ее подхватить за секунду до того, как столкнется со мной. Не задумываясь, заботливо прижимаю к себе, насколько позволяет ее животик, а оттуда в меня кто-то ощутимо пинается. Застыв, с опаской и необъяснимым трепетом прислуживаюсь к месту соединения наших тел.

- И тебе привет, мелочь, посиди пока там, пожалуйста, - на полном серьезе обращаюсь к малышке, будто она поймет меня и выполнит просьбу. Ловлю ошеломленный взгляд Киры и, прочистив горло, говорю громче: - Так что с роддомом? – строго уточняю.

Она растерянно взмахивает влажными ресницами, импульсивно обвивая меня за шею холодными ручками, чтобы не упасть, и виновато тянет:

- Вирус же, эпидемия, - рвано выдыхает молочной ванилью. - Поступила одна больная на сохранение, и после нее все отделение отправили на профилактику, а нас должны были перераспределить, но я же к свадьбе готовилась. Не до этого было, - рассказывает искренне, как если бы мы были родными людьми. Впрочем, если так пойдет дальше, то я ничему не удивлюсь. Что может сблизить сильнее, чем совместные, мать их, роды?

- Вирус, говоришь? – внимательно изучаю ее красивое, как у испачканной фарфоровой куколки, лицо. Сморщив носик, она кивает. - Похоже, теперь и я его подхватил, - закатываю глаза.

- Что-о? – отшатывается в момент, когда мы выходим из офиса на улицу. – Я не хочу заразиться. Нам с крошкой нельзя болеть! – воспринимает мою шутку буквально.

Суматошно отталкивает меня, поскальзывается на заснеженном крыльце и выставляет руки перед собой, неуклюже балансируя на льду.

- Горе беременное, - устало вздохнув, ловлю ее привычным до автоматизма движением и... сам не понимаю каким образом, но поднимаю на руки.

На удивление, не чувствую веса. В состоянии аффекта легко несу беременную к машине – и лишь на парковке ставлю на ноги. Она шатается, пытаясь найти точку опоры, держится за живот. Кира похожа на неваляшку, и от этой ассоциации мои губы сами растягиваются в улыбке, как у умалишенного. Настроение кардинально меняется, когда она в очередной раз кривится от болезненного спазма. Не слишком ли часто ее хватает?

- Садись, - тороплю ее, распахивая заднюю пассажирскую дверь. – Или ложись. Только не рожай там, ладно?

Готов взреветь волком в звездное зимнее небо, когда Кира пятится назад. Выпускаю клуб пара изо рта, укоризненно качаю головой и выгибаю бровь.

- Что еще не так? – хрипло рявкаю.

- Я не могу, я же вам всю обивку перепачкаю. У вас кресла новые, шикарные, - оправдывается она, кутаясь в шубку и пританцовывая на скользком асфальте. Того и гляди – опять рухнет на землю.

- Ой, дуреха, - хлопнув ладонью по лбу, провожу вниз по лицу, яростно растирая нос и щеки. Обреченно вздыхаю. - Плевать на кресла. Залезай скорее.

Аккуратно, но настойчиво подталкиваю упрямую Киру в салон. От волнения она ведет себя неадекватно. Беспокоится о сущих пустяках, лишь бы отсрочить поездку в роддом. Боится? Наверное. Вот только я не меньше дурею от стресса! Седым останусь, если вообще ночь переживу!

При этом, получается, я единственный, кто из нас двоих здраво мыслит. И мне предстоит принимать важные решения.

Впрочем… звонок другу никто не отменял.

- Костя, совет нужен, - выпаливаю в трубку сразу же, как падаю за руль. Параллельно завожу двигатель и прогреваю машину. Зыркнув через зеркало заднего вида на дрожащую Киру, ставлю печку на максимум. – Дай адрес ближайшего от нашей юридической фирмы роддома. Вы же с женой не так давно за третьей дочкой ходили, да и ты папка года, должен знать. Чтобы клиника хорошая и врачи грамотные… - перечисляю, а в ответ из динамика раздается дикий хохот. Пару секунд даю Косте отсмеяться, а потом холодно чеканю: - Вообще-то я серьезно спрашиваю.

- Славин, ты же знаешь, я запрещаю пить на рабочем месте, - не унимается друг и по совместительству мой начальник. По-прежнему считает, что я подшутить над ним решил. – К тому же, в фирме, кроме тебя, никого не осталось. Бухать в одиночку не комильфо. Это, скажу я тебе, болезнь.

- Воскресенский, ты же знаешь, что я не употребляю, - дублирую его издевательский тон. – Впервые за год собрался расслабиться, и то не судьба. Сначала ты с дежурством проклятым, теперь… она, - оборачиваюсь, мельком скользнув взглядом по Кире, которая ерзает на заднем сиденье, пытаясь умоститься удобнее. Охает, любовно поглаживая животик. Зажмуривается и напрягает лицо. Я выруливаю на трассу под ее мучительный стон. Кишки скручиваются в морской узел от страха и жалости.

С ней же ничего не случится? Раньше бабы в поле рожали. Потом малыша за спину – и дальше косить. Все ведь нормально было! Недаром говорят, на наших женщинах пахать можно.

Еще раз прохожусь сканирующим взором по Кире. Оцениваю риски – и результат явно не в ее пользу. Миниатюрная, бледная, черты лица заострившиеся, щечки впалые. Кроме беременного живота и налитой груди, у нее больше и нет ничего. Ни жиринки, ни грамма лишнего веса – все в ребенка ушло. Нельзя ей в поле… то есть в салоне рожать.

Невольно вдавливаю педаль газа в пол. И в этот же момент Кира ойкает. Подается головой вперед, будто падает, зависает между спинками передних кресел.

- Мне больно, - хватается рукой за мой подголовник. – Ой, дедулечки, - необычно причитает. Мило так, совсем по-детски.

Притормозив на светофоре и обернувшись, протягиваю свободную руку и убираю слипшиеся локоны с ее лба и щек. Открываю лицо, смахиваю с бархатной кожи испарину костяшками пальцев.

- Потерпи, - выдаю дежурную фразу, в ответ на которую Кира недовольно зыркает на меня исподлобья. Пыхтит шумно, прищуривается, надувает пухлые губки.

Гребаное дежавю меня не отпускает, но я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи. Сейчас о другом думать надо.

О беременной девушке позади меня! Черт!

- Костя, ситуация патовая, - едва не выкрикиваю в трубку в унисон со стонами Киры. - У меня в машине клиентка рожает! А я не знаю, куда ее везти. Еще и навигатор глючит, - яростно бью ребром ладони по приборной панели. – Дрянь такая!

Путано и коротко объясняю Воскресенскому ситуацию. Он, кажется, ставит телефон на громкую связь и подзывает жену. Что ж, помощь зала мне не помешает. Я на все, мать вашу, согласен! Лишь бы спасли девчонку и того, кто у нее внутри.

- Она лежит? – уточняет Костя, посоветовавшись с супругой.

- Сидит, - прищурившись, наблюдаю за моей проблемной пассажиркой. Ее качает из стороны в сторону. Сейчас она устало откидывается назад, но уже в следующую секунду прижимается лбом к холодном стеклу. – Мечется по салону, - добавляю, цокнув языком.

- Скажи ей, пусть приляжет.

- Кира, лежать! – рявкаю неожиданно для самого себя. Таким грозным тоном, будто команду собаке отдаю. Мною движет неподдельный ужас, а она напрасно обижается.

- Не орите на меня, мне и так плохо, - шмыгает покрасневшим носиком.

- Ну и хамло ты, Славин, - вздыхает Костя в динамике.

- Пожалуйста, - цежу, выдавливая из себя улыбку. - Так будет лучше для малявки, - нахожу аргумент, после которого Кира подчиняется незамедлительно. Аккуратно ложится спиной на сиденье, послушно складывает руки на груди, словно и правда дрессированная. – Умница, - похваливаю, но опять что-то делаю не так, потому что она фыркает на меня. Впрочем, что с беременной взять?

- Но хамло способное, - комментирует друг. - Быстро учишься. За это я тебя в заместителях и держу.

- Давай без лирических отступлений. Куда мне ехать?

- Так, не паникуй, есть приличный роддом в двадцати минутах езды, - задумчиво тянет он, давая мне надежду. - Остальные гораздо дальше. Боюсь, туда точно не успеете.

- В смысле «не успеем»? И что тогда? – судорожно сглатываю, пока Кира поворачивается на бок и сдавленно попискивает. Неугомонная. Чего ей не лежится там спокойно?

- Забудь. Слушай меня внимательно. Сейчас объясню, как срезать путь…

На радостях стартую с места, даже не взглянув на сигнал светофора. Выезжаю на оживленный перекресток и удивляюсь, почему мне все сигналят. Придерживаясь золотого правила «Дай дорогу дураку», осторожно преодолеваю этот участок пути. Искренне охреневаю, когда меня еще и останавливают. Вот какого лешего?

- Елки новогодние, нас гаишники тормознули, - роняю голову на руль под отборный мат Кости и тонкий вскрик Киры.

Приехали.

- Опустите стекло, - требовательно доносится по ту сторону обледенелого, залепленного снегом окна. Стук усиливается, к нему добавляется скрип, будто кто-то водит пенопластом по поверхности. – Немедленно выходите! – противный скрежет заставляет поморщиться. – Вы меня слышите?

- Пс-с, - шелестит сзади. – Надо открыть, - тонкие пальчики касаются моей сгорбленной спины, ощутимо давят в лопатку, порхают вверх по плечу, щекочут открытый участок шеи. – Вы там нормально вообще? – на смену мягким, теплым подушечкам приходят острые ноготки, от царапин которых я одновременно и дергаюсь, и нервно улыбаюсь. – Э-эй, - женская хватка на моем воротнике становится сильнее, а взволнованный голосок – ближе.

Очнувшись, нехотя отрываю лоб от руля, искоса наблюдаю, как гаишник пытается протереть водительское окно от изморози и заглянуть внутрь. Подавляю жгучее желание смыться через пассажирскую дверь, а потом без оглядки бежать по снегу прочь. От мучителя в погонах, от нестабильной беременяшки, которая то страдает от схваток и корчится в болевых спазмах, то сидит как ни в чем не бывало и советы раздает.

- Ты как, кстати? - поворачиваюсь к Кире и медленно, внимательно сканирую ее. Останавливаюсь на животике. Он на месте. И ребенок, надеюсь, там же. – Тебе легче?

- Вроде бы, отпустило пока, - задумчиво поглаживает себя. Плохо соображает, что с ней происходит. То и дело поглядывает на меня с надеждой, хотя я же предупредил, что в таких делах профан. – Терпимо, - чуть приподнимает уголки губ и демонстрирует завораживающие ямочки на щеках, тем самым немного успокаивая меня.

Отвлекаюсь на побочный шум, нащупываю телефон под креслом и быстро бросаю в трубку:

- Костя, адрес роддома эсэмэской скинь. Я как от гаишника избавлюсь, тебе перезвоню.

- Тело понадежнее спрячь, чтобы не пришлось весной за тебя краснеть, когда снег сойдет, - по-черному шутит он, но я обрываю звонок. Не до смеха мне! Рыдать хочется! Проснуться от этого кошмара, наконец.

В окно барабанят все громче и настойчивее, рискуя разбить его к чертям – и тогда поедем мы в больницу с ветерком. Если нас вообще отпустят…

- Ваши документы, - рявкает замерзший гаишник, как только я опускаю стекло. Молодой, зеленый, пацан совсем. Зато гонора на все пятьдесят лет выслуги. Он важно протягивает лапу в салон, тычет мне что-то под нос. Благо, не дубинку. - Пьяный? Дыхни!

- Нет, конечно, - отмахиваюсь, небрежно отбивая его руку. Ныряю во внутренний карман за правами, а следом вытаскиваю все его содержимое. – Извините, мы очень торопимся, - беспокойно добавляю, когда в уши проникает тихое кряхтение Киры.

Опять началось? Я не собираюсь у нее роды принимать на дороге! А если вдруг придется, то гаишник от меня просто так не отделается – акушером будет, чтобы впредь не выпендривался и честных водителей под Новый год не тормозил. Посмотрим, кто из нас больше вляпался!

- Вижу, как вы торопитесь, что на красный гоняете по перекрестку, - злобно пыхтит, выпуская пар изо рта. Выхватывает у меня всю стопку документов. Перебирает бумаги и карточки. Черт, у меня не карман, а черная дыра. Откуда там столько всего скопилось? И как поместилось...

- Простите, не заметил, - обреченно вздыхаю. Прикидываю, что мне грозит за это нарушение. Впрочем, проще на месте взятку дать.

- Вы понимаете, что создали аварийную ситуацию? Чудом избежали столкновения, - отчитывает меня парень, наверное, набивая себе цену, и показательно листает паспорт. – Максим Игнатьевич, - обращается ко мне. Прищуривается, сверяя мое лицо с фотографией.

- Кто? – вытягиваю шею, чтобы прочитать имя в удостоверении личности. Не мое, как и снимок. На нем урод какой-то. Не то чтобы я красавец, но этот вообще орангутанг, которого охотник запечатлел на фоторужье, причем в момент исправления естественной нужды.

- Это муж мой, - с тоской шелестит Кира, напоминая о себе.

Кривлюсь, стоит лишь представить их вместе. И что она в таком бабуине нашла? Мало того, что залетела от него, так еще и замуж выскочить хотела. Правду говорят, любовь слепа.

- Ясно, вроде похож, - поразмыслив над фотографией, юный сотрудник ДПС закрывает паспорт и отдает мне. Еще раз всматриваюсь в изображение и кривлю губы с отвращением. Ничего общего. Совсем слепой, что ли? - Так, а документы пассажирки где? – перегибает палку, будто мы в розыске. Жестит. Точно тариф в канун Нового года поднимает. – А, вот! Вижу, - открывает документ Киры. – Что же вы жену не бережете? А если бы авария? - цокает с укором.

- Полностью согласен, признаю свою вину. Отпусти, начальник, будь человеком, - боковым зрением улавливаю, как паренек расправляет плечи. - Давай договоримся и забудем об этом недоразумении, - достаю бумажник. - Мы в роддом спешим.

- В смысле, в роддом? – тяжело сглатывает, шмыгая красным носом. Встряхивает головой, едва не теряя шапку, и прищуривается недоверчиво. - Разыгрываете меня? – напряженно смотрит в салон, но Кира прячется за мной и сидит тихо, как мышка. Не скажешь, что пару минут назад она родить грозилась и кричала от боли. – Сейчас запишете меня на регистратор, а потом будет видео по интернетам и рутубам гулять. До начальства дойдет, и уволят меня. Нет уж, я ваши пранки не поведусь. И уберите деньги. Я самый честный и порядочный сотрудник ДПС, - четко чеканит, наклоняясь в салон в поисках камеры. Даже шапку снимает, чтобы в кадре лучше выглядеть. – Я взяток не беру.

С шумным вздохом хлопаю себя ладонью по лбу, рычу и яростно массирую переносицу. Черт, угораздило же меня на тупого птенца красноротого нарваться! Видимо, новенький и недавно в органах. Коллеги не научили его даже «договариваться», зато в качестве посвящения отправили на дежурство в новогоднюю ночь.

Идиот, еще и принципиальный. Терпеть не могу таких – мне моего друга хватает. Шаг влево, шаг вправо – расстрел.

- Мы правда торопимся, - повторяю мягче, а Кира опасно ойкает. - Жена рожает, - выпаливаю в панике, неосознанно записав ее в супруги. Плевать, лишь бы гаишник поверил и сжалился.

- Стоп! А права почему на другое имя? – сверяет мою карточку с данными паспорта Кириной макаки. – Чья машина?

- Моя. И права мои. Паспорт чужой, - тараторю, наблюдая за беременной через зеркало заднего вида. Она ложится на сиденья, мостится поудобнее. Не сводя с нее глаз, заторможено произношу: – Мой где-то... Тут... Должен быть... - лихорадочно роюсь в карманах. Ныряю в бардачок.

- Что-то тут нечисто, - парень потирает подборок и напрягает все извилины, даже ту, которая от фуражки. – Выходите из машины, будем оформлять. И я напарника вызову, - выуживает рацию.

Вскидываю подбородок и простреливаю гайца убийственным взглядом. Ему острых ощущений захотелось? Я пас!

- Подождите, я же правду говорю. Времени совсем нет, - уговариваю его, а у самого сердце заходится.

По хрен на штраф, но Киру я одну в машине не брошу.

- А-а-а! – истошный вопль заполняет салон, врезается мне в виски и парализует с головы до ног. Даже обернуться не могу. Ударная волна заставляет молодого гаишника отшатнуться от машины и выронить документы в снег. – Все-о! Я рожа-а-аю! А-а-а!

Бодрит! Нас обоих. Как мордой в сугроб! Святые ежики, за что?

- Можете ехать, - гаишник резко наклоняется, как сломанная пополам кукла, поднимает документы, запускает их в меня вперемешку со снегом. – Доброго пути! – отдав честь, пятится назад. Поскальзывается, падая на задницу у края проезжей части.

- Стоять! – ору что есть мочи, пытаясь перекричать Киру. Она, в свою очередь, снижает громкость, будто позволяет нам пообщаться. Странно, но анализировать некогда. – Вернись! Или сниму на камеру твой позорный побег! А дальше все, чего ты так боялся: слава в сети и пинком под зад со службы, – выставляю телефон, но даже не включаю его. На понт паренька беру, хотя у самого руки трясутся, как у алкаша. – Быстро сюда! Мне нужна твоя помощь.

- Ка-ка… К-ка-акая? – еле выговаривает, с трудом поднимаясь. Плетется к машине, путаясь в собственных ногах. Глупый, зато послушный.

- Знаешь, как сюда доехать? – показываю ему дисплей, на котором горит только поступившее от Кости сообщение с адресом роддома.

Кира, как по команде, издает протяжный стон, тем самым продолжает крепко держать гайца за яйца. И меня заодно.

- К-конеч-шно, знаю. У меня там мама работает, - судорожно и часто кивает он, как болванчик. Многострадальная шапка опять слетает с его пустой головы, катится по заснеженной обочине, а парень от страха с места не двигается. Уши алые, глаза по пять копеек, из раздувающихся ноздрей вырывается пар.

- Вот это удача! – довольно тяну в унисон с оханьем моей проблемной беременной. Мне кажется, или она совсем притихла? Будто нас подслушивает. - Звони матери, пусть готовит родзал. А сам заводи патрульную машину, включай мигалку - и поехали. Будешь путь прокладывать и сопровождать нас, чтобы успели без пробок.

Моргает. Еще раз. Хлопает ртом и глотает морозный воздух, как окунь, выловленный из проруби.

- Но я же на дежурстве, - чешет затылок. – Не положено.

- А-а-а! Больно-о-о! – звучит на ультразвуке, и мы оба на секунду зажмуриваемся.

Внутри моего автомобиля словно завывает сирена. Сердце пропускает удар, а потом и вовсе останавливается. Жуткий стон Киры напоминает писк кардиографа. Все, прямая линия.

- Шевелись! – гаркаю на гаишника, пока он не рухнул в обморок. – Или хочешь мне ассистировать, пока я роды у жены буду принимать, а? И пуповину перегрызать, - специально сгущаю краски, а самого трясет в лихорадке. – Выбирай! Считаю до трех! Ра-аз…

Парень огибает капот, виляет зигзагами по обочине, будто заметает следы.

- Два-а, - кричу ему вдогонку и коротко сигналю для устрашения.

Подскакивает на месте - и его заносит вправо, четко в сугроб. Отряхнувшись, парень ускоряется.

- Три, - киваю сам себе, наблюдая, как он залетает в машину. Заводится, глохнет, пробует еще раз. Теперь главное, чтобы в ужасе без нас не уехал.

Внезапно воцарившаяся в салоне тишина давит и настораживает. Никто не ойкает, не визжит, не стонет. Я как в вакууме, лишь в ушах свистит.

Гробовая ти-ши-на.

Что-то с Кирой? Или я оглох?

Не отвлекаясь от патрульного автомобиля, на котором все никак не включаются проблесковые маячки, я завожу руку назад. Наткнувшись пальцами на живот, накрываю округлость ладонью, зарываюсь в складки платья, чтобы быть ближе к теплому телу, внутри которой копошится маленькая, но очень несносная жизнь. Мысленно прошу ее успокоиться и повременить с появлением на свет. Рано...

- Кирочка, девочка, дыши, - на автомате шепчу. – Сейчас поедем, потерпи.

Мигалка впереди коротит, как китайская гирлянда, и спустя хренову тучу попыток наконец-то загорается вместе с характерным сигналом. Облегченно выдохнув, на эмоциях ласково провожу вверх по животику дрожащей рукой, упираюсь в декоративный поясок, отделяющий юбку свадебного платья от лифа, случайно дотрагиваюсь до края груди. Не придаю этому значения – ситуация совсем не располагает к романтике. Не тот случай, чтобы видеть в Кире женщину. Тем не менее, продолжаю ее бережно гладить. С каким-то ненормальным удовлетворением, словно и сам от этого успокаиваюсь.

- Эй, малышка, слышишь меня? – обращаюсь то ли к Кире, то ли к ее ребенку. – Терпи, едем уже, - нервно постукиваю носком ботинка по педали газа, мысленно подгоняя нерасторопного гаишника, который все никак не решается вырулить на трассу.

- Вы меня не лапайте! - внезапно фыркает она и отбивает мою руку. Выпрямляется, схватившись за спинку кресла. – Я вам не малышка. Лучше трогайтесь, а то полицейская машина без нас уедет, - приказывает на удивление бодро и строго.

Вздернув брови, оглядываюсь и шокировано сканирую без пяти минут роженицу. Сидит как ни в чем не бываю, поправляет сбившуюся ткань на высокой груди, равняет помятые юбки, при этом мрачно зыркает на меня исподлобья, как на латентного Джека Потрошителя. Губы дует, дышит возмущенно и часто, но… даже и намека нет на схватки.

- Ты… - хриплю сорванным голосом. – А ты что… - прочищаю горло и чувствую, как у меня начинает дергаться глаз. – Ты не рожаешь еще?

Замирает, несколько раз взмахивает длинными влажными ресницами, убирает каштановую прядь со лба.

- Так я же вам сказала, что меня отпустило, - невозмутимо пожимает плечами, в то время как я чуть инфаркт не получил. - Еще когда гаишник нас остановил. Вы забыли? – добивает невинной улыбкой.

- Ты же так вопила, - открываю рот и не могу захлопнуть. Помогаю себе рукой, подперев отвалившийся подбородок.

- А что мне оставалось делать, если вы даже с парнем-«новобранцем» договориться не могли? – ехидно хмыкает. - Из вас дипломат никакой! Я начинаю сомневаться в вашем юридическом мастерстве. Надеюсь, хоть с ролью извозчика справитесь, - откровенно хамит. Мстит мне, видимо, за все слова, что я ей сказал в панике.

- Издеваешься? – зарываюсь пятерней в волосы. - Я тут чуть не поседел из-за тебя!

- Волновались? – ошеломленно распахивает губы.

- Обос… кхм… растерялся, - отворачиваюсь от нее.

Вот заноза! Еще не родила, а уже все нервы вытрепала.

- Вы не отвлекайтесь от дороги, - подзуживает позади. - А то ассистент ваш без нас уедет.

- Не командуй, - огрызаюсь, но оперативно пристраиваюсь за машиной ДПС, стараясь не отрываться.

- Кстати, перегрызать пуповину негигиенично. Вы вообще в своем уме? Такое предлагать непонятно кому, пусть даже несерьезно, - бурчит обиженно.

- Да я бы этого олуха к тебе вообще не подпустил, - цежу недовольно. Звучит ревниво, будто я и правда ее муж. – Приляг, Кира, и постарайся не родить по дороге.

- Окей, - подозрительно быстро сдается и устраивается на боку так, чтобы видеть мой профиль. Одну руку подкладывает под голову, а второй придерживает живот. – О-ой, - то ли стонет, то ли хихикает.

- Что опять? – дергаю голову в ее сторону так резко, что чуть шею не сворачиваю. Оцениваю беременную пристальным, беспокойным взглядом. Лежит себе, отдыхает и даже бровью не ведет.

- Ой, нет, ничего, - блаженно улыбается. Ненормальная. – Просто малышка так сильно ударила в самый низ, что я испугалась. Все хорошо, - опускает ресницы и дальше говорит уже не со мной. – Тише, все будет хорошо.

Да уж, наверное. Если меня кондрашка не хватит по пути в роддом.

Рука на руле подрагивает, тремор не отступает, дыхание как сбилось после крика Киры, так до сих пор не может восстановиться. Перед глазами – спасительная мигалка, на которую я ориентируюсь, как на свет в конце тоннеля.

Чтобы не чокнуться, включаю радио, и по салону разливается незамысловатая современная песня.

Спокойно! Сейчас доставлю Киру в пункт назначения, сдам врачам, а сам с чистой совестью – в клуб. Впервые в жизни напьюсь до бессознательного состояния. Впритык до наступления Нового года успею. Отличный план.

* * * *

Звездочку/нравится можно поставить на страничке книги вот тут ➜ https://litnet.com/shrt/VMBm Это очень важно для автора. Заранее спасибо за поддержку :-)

Коридор больницы встречает нас тусклыми новогодними огоньками, живой, лысоватой елкой, хвойно-лекарственными запахами и легким сквозняком из приоткрытой форточки. В приемном покое пусто, из комнаты отдыха доносятся голоса, шум телевизора и смех.

Медики уже отмечать начали? Ничего, сейчас мы разбавим их спетый-спитый коллектив.

- Мать вызывай, - как цепной пес, я гавкаю на трясущегося, будто осиновый лист на ветру, гаишника. – Тебя зовут, кстати, как?

- Митя, - вытирает нос рукавом, точно пацан сопливый. Даже жалко его на секунду становится.

Придерживаю Киру за талию, крепче привлекаю к себе, согреваясь ее теплом и отдавая взамен свое. По пути у нее случилось еще несколько схваток, а у меня – парочка микроинсультов. Под конец, измученная, Кира задремала в машине, поэтому теперь зевает и вяло перебирает ногами. Благо, больше не кричит и не стонет, иначе мое престарелое сердце не выдержит очередного стресса. Слишком много потрясений на сегодня. Я бы лучше десяток слушаний подряд в суде провел, чем пять лишних минут рядом с беременной бедой.

- Шевелись, Митя, - покосившись на сонную, обнимающую меня Киру, я устало вздыхаю. - Мы в приемной подождем, - помогаю ей устроиться на стульях, сажусь рядом, и она тут же роняет голову на мое плечо.

- Так точно, - парень прокручивается на каблуках, мчится по коридору сверкая пятками.

Заворачивает за угол, а я надеюсь, что там нет запасного выхода. Впрочем, я Митю не осуждаю – сам бы свалил с радостью, но почему-то прилип к этой странной девчонке, которая трется об меня щекой, удобнее устраивается на груди, уложив ладошку на пресс аккурат над пряжкой ремня. Напрягаюсь.

- Ты поспать сюда приехала? – хмыкаю ей в макушку, невзначай провожу рукой по напряженной спинке, пальцами слегка почесываю бок твердого животика.

- Холодно, - жалуется и подбирает мокрые юбки.

Чувствую, как хрупкое тело пронзает мелкой дрожью. Осторожно выпрямляюсь, снимаю с себя куртку – и накрываю ей бедра Киры.

- Закутай свою попку замерзшую, - приказываю и, предупреждая ее возмущение, добавляю: - Ребенка застудишь.

Кира ерзает и пыхтит, но выполняет мою рекомендацию. Накрывшись, льнет ко мне, как к близкому человеку, не стесняясь и не боясь. Вопреки логике, ощущаю умиротворение и комфорт от ее присутствия. Слегка улыбнувшись, заключаю девушку в кольцо своих рук, утыкаюсь носом во влажные волосы, вбираю целую смесь запахов, приятных и не очень. Среди побочных примесей, которыми она напиталась за день, выделяю тонкий, нежный аромат – ее личный. Наполняю им легкие, испытывая какой-то неправильный кайф. Наверное, ловлю отходняк после бешеного вечера.

Пока Кира отдыхает, от нечего делать изучаю интерьер. Судя по всему, Костя направил нас не в частную клинику, а в государственную больницу. Впрочем, выбора все равно не было – мы даже сюда еле успели. Да и здесь не так плохо. Приемный покой выглядит чистым, после ремонта, обстановка вполне уютная, все убрано и, хочется верить, стерильно. Для малыша это самое главное, а остальное можно купить и привезти: пеленки, подгузники, одежду, конверт на выписку... Что там еще нужно?

Тьху, хватит! С какой стати я озаботился всеми этими глупостями? У ребенка отец есть – вот ему и флаг в руки, пусть разбирается и со своей сбежавшей невестой, и с ее уменьшенной копией.

Интересно, дочка на Киру будет похожа? Или на того гамадрила? Лучше бы в нее красотой пошла...

Стоп! Плевать мне! Пле-вать с высокой колокольни!

Меня в клубе ждут.

Но я продолжаю бережно обнимать Киру.

- А-ай, - жалобно ноет она и неуклюже поднимается с места.

Охая и обхватывая живот, мечется по помещению, судорожно меряет шагами пол. Морщится, хнычет, резко останавливается – и я подбегаю к ней.

- Ничего, мы уже в роддоме. Теперь все хорошо будет, - убеждаю то ли ее, то ли самого себя. – Болит? – не знаю, зачем спрашиваю, ведь и так вижу, что Кира страдает.

Опускаю ладонь на уровень ее пупка, будто жду пинка изнутри. К приятному быстро привыкаешь, а мне понравилось тактильно общаться с мелочью. Никогда подобного не испытывал. Но сейчас ничего не происходит. Вместо этого что-то вдруг хлюпается на пол.

- Мля-ать, - невольно дергаюсь, однако от Киры не отхожу. – Что это было? – сгорбившись, ищу взглядом источник звука и предполагаю худшее: - Р-ребенок? – скриплю, и не узнаю собственного голоса.

Судорожно соображаю, что делать. Несмотря на животный ужас, порываюсь наклониться и подобрать новорожденного, лихорадочно ищу его на полу, дергая и поднимая подол свадебного платья, но Кира вовремя откликается:

- Нет. Еще воды отошли, встала резко, - плачет, шлепая подошвами туфель по лужице. - Так много. Дедушки мои, где врач?

- Фу-ух, всего лишь воды, - с нервным смешком стираю пот со лба. – Во-ды, - делю на слоги. - Воды не такие страшные, - тяну с облегчением.

Забавный факт, ведь не так давно, в кабинете, для меня и это было стрессом. Быстро я адаптируюсь, однако. А Кира, наоборот, совсем расклеилась: всхлипывает все надрывнее и вот-вот впадет в истерику.

- Стра-ашно, - буравит меня блестящими от слез, покрасневшими глазами.

- Ну, не реви. Смотри, уже идут за тобой, - киваю вглубь коридора. – Все хорошо, - повторяю в сотый раз, как мантру.

Не отпуская от себя плачущую девчонку, жестом здороваюсь с женщиной в белом халате, спешащей к нам. Прищурившись, сканирую бейджик с надписью: «Нина Витальевна Ланская, врач акушер-гинеколог». То, что доктор прописал!

- Что тут у нас? Добрый вечер, - бросает мне небрежно, словно я пустое место, и все внимание обращает на беременную. – Какой срок? – ощупывает живот. – Как часто схватки?

- Тр-ридцать пять, - заикается Кира. – Б-больно опять, - сгибается пополам, и я массирую ей поясницу. Не знаю, какого хрена делаю. Само собой как-то все получается.

- Сумка с собой? – вводит в ступор.

Что она несет? Еще бы про чемодан спросила. Кира рожает, а не переезжает…

- Нет, я только со свадьбы, - лепечет она. - Ничего не взяла. Все дома. У него, - красноречиво косится на меня, будто я должен посреди ночи у ее мужа какую-то сумку отжать.

- Давайте обменную карту, - протягивает ладонь Ланская, но так и остается ни с чем.

- Тоже нет, - расстраивается Кира еще сильнее.

- Полис? - отрицательно качает головой. - Документы хоть есть?

- Да-да, конечно, - хлопаю себя по карманам.

Достаю стопку, которую вернул мне из снега гаишник. В этот момент Кира угрожающе покачивается, будто теряет сознание, и я, отдав все без разбора врачу, молниеносно подхватываю беременную.

- Лена! Майя! Быстро сюда, - рявкает Ланская так строго, что я закашливаюсь.

Дверь медсестринской распахивается, выпускает в коридор звуки и запахи праздника, но тут же закрывается, отсекая остальной медперсонал.

- Извините, мы ужинали, - шустро подлетают к нам две медсестрички. Осматриваю их с недоверием, оцениваю кондицию и то, как они стоят на ногах.

- Митя, а ну проверь их этим своим… - щелкаю пальцами опешившему парню. – Алкотестером.

- У Ланской на дежурстве никто в рот не берет, - важно и гордо заявляет Нина Витальевна, отталкивая сына. Фраза звучит неоднозначно, а у меня и так мозги поплыли вместе с водами на полу.

- Похвально, - прыскаю и прячу идиотский смешок в кашле. Делаю серьезную мину. – Уповаю на ваш профессионализм. Передаю Кирочку в надежные руки...

«…и исчезаю», - заканчиваю про себя.

- Лена, беременную отведи в смотровую, я сейчас подойду, - командным тоном врач раздает задания.

Невысокая блондинка оказывается рядом с нами, забирает у меня Киру и ведет ее в один из кабинетов. Моя беременная проблема оборачивается на секунду, пронзает меня беспомощным взглядом, а я приободряюще подмигиваю ей. «Все хорошо», - произношу одними губами.

Читает. Верит. Нежно улыбнувшись, кивает мне – и скрывается в смотровой. А я почему-то продолжаю пялиться на захлопнутую дверь.

Все, справился.

Все?

– Майя, бери паспорта и пробей по общей медицинской базе информацию. Ребята обменку и полисы забыли, - Ланская отдает все документы брюнетке. Надо бы выудить оттуда мои права.

- Мам, а… - мнется гаишник, почесывая затылок.

- Митя, дуй обратно на дежурство, - и для него доктор находит распоряжение. Боевая баба, такой можно доверить мою Киру. То есть чужую.

Бросаю прощальный взгляд в сторону смотровой – и перевожу его на парня. Преграждаю ему путь.

- Спасибо тебе, начальник, - потешив напоследок его самолюбие, протягиваю ладонь. – Ты нас очень выручил, - искренне выпаливаю.

- Удачи, мужик, - выдает таким сочувственным и одновременно поддерживающим тоном, будто на войну меня провожает. – Удачи! - пожимает мне руку, лихорадочно сжимая и тряся ее.

Я уже не рад, что остановил его. С трудом высвободив ладонь из липкой хватки, отступаю от прохода. С завистью наблюдаю, как Митя буквально испаряется из здания роддома. Нехотя поворачиваюсь к Ланской.

- Нина Витальевна, я все нашла, - рапортует медсестра-брюнетка.

Врач обходит стол, садится за компьютер.

- Угу, - надевает очки и кружит взглядом по монитору. – Так, это есть, - крутит колесико мыши. – И это есть, - перелистывает какие-то страницы. – Прекрасно, результаты анализов на месте, меня все устраивает. Оформляй, Майя, нашу беременную.

- Супер, тогда я поехал, - взмахнув рукой, пячусь к двери.

Две противоположные личности борются внутри.

«Славин, ты бросишь девчонку одну в больнице?» - взывает к совести одна.

«Петя, шампанское греется, Новый год на носу», - соблазняет сбежать другая.

- Куда? – третий голос перекрывает и нивелирует два предыдущих. – Муж, вы нужны своей жене, - врач с замашками диктатора укоризненно смотрит на меня поверх очков. Поспешно выходит из-за стола и выступает на середину коридора. – Я к беременной, а вы пока готовьтесь. Майя найдет, во что вам переодеться, а также выдаст бахилы, шапочку и прочее…

Последние слова Ланская произносит на ходу, быстро отдаляясь от меня. Некоторое время задумчиво сверлю ее спину взглядом.

- Прошу прощения, а к чему я должен готовиться? – рискую бросить ей вслед.

- Так у вас партнерские роды, - открывает дверь в смотровую и задерживается на доли секунды, чтобы зловеще улыбнуться мне: - Готовьтесь, папочка!

- Партнерские… что? – переспрашиваю, а мозг будто блокирует опасное слово. Вместо него подставляет более подходящие и безвредные, на его взгляд, существительные: «переговоры», «отношения», «сети», «программы»… Да что угодно, елки зеленые, только не…

- Роды! – вслед за врачом радостно повторяет медсестричка Майя. Упершись бедрами в край стола, она расплывается в улыбке Чеширской кошечки, будто ей здесь доплачивают за сломанную психику каждого несчастного мужа, обманом затащенного в родзал.

- Э-э, но… - яростно потираю вспотевший лоб, внезапно разучившись говорить. Отупевшим взглядом гипнотизирую медленно закрывающуюся за Ланской дверь. Из кабинета доносятся голоса, слабые стоны Киры, и ее образ мгновенно материализуется перед глазами. Заковывает меня невидимыми цепями, не позволяет сдвинуться с места.

Дорогой Дед Мороз, Снегурка тебя за ногу! Неужели я так хреново себя вел в этом году? Нет, я, конечно, не образец послушного мальчика, но партнерские роды… Таким способом надо серийных маньяков пытать, а не мучить постороннего мужчину, по глупости решившего помощь бедной беременяшке. Добро наказуемо.

- Ой, больно-о, - жалобно летит из «пыточной». – Что-то не так? Малышка там нормально? Нам еще рано на свет! – спорит упрямая Кира с врачом.

- Ты в родах, дорогуша, - Ланская выносит приговор, который должен напугать ее, а за сердце машинально хватаюсь я. - Ребенок, судя по КТГ, здоров и спешит встретиться с мамой. Так что соберись! Не отвлекайся на нытье и крики. Не трать силы впустую, они тебе еще пригодятся! – строго рявкает доктор, как офицер на плацу перед желторотыми новобранцами.

- Не понял, - от возмущения забываю о предстоящей экзекуции и даже делаю несколько шагов вглубь коридора. – Чего это она на Киру орет?

- Вы что! – мелкая брюнетка путается под ногами. – Нина Витальевна – лучший акушер-гинеколог в больнице. Вам повезло попасть на ее смену. К ней очереди выстраиваются. Знаете, сколько ей платят, чтобы «договориться» о родах!

- Деньги не проблема, но кричать на мою жену зачем? – выпаливаю на автомате, подсознательно смирившись с этим статусом. Такими темпами недалеко и до родзала… - Ей же и так хреново, - сочувственно морщусь после очередного писка Киры.

- Так это специальная тактика! Чтобы роженица не паниковала, а слушалась рекомендации врача, – поясняет Майя, толкая меня в какой-то кабинет. – Ланская строгая, но грамотная. Если все выполнять так, как она диктует, то ребеночек выскользнет как по маслу, а у вашей жены не будет разрывов и кровотечения, - лепечет, доставая из шкафчика стерильный одноразовый комплект одежды и протягивая его мне.

- Каких разрывов? – проталкиваю ком в горле. – Где?

Что происходит? И зачем я на это подписался?

- Ох, и нелегко вам придется, - причитает Майя, качая головой и упирая руки в бока. – Старайтесь меньше думать, - подмигивает приободряюще, но я чувствую подвох, и от этого напрягаюсь сильнее. – В уличной одежде нельзя в родзал, - задумчиво осматривает мои брюки, заляпанные снегом вперемешку с грязью, расстегнутый пиджак, мокрую рубашку с перекошенным воротником, за который успела схватиться Кира. – И сменку вы не брали?

- Здесь еще и сменка нужна? – поднимаю бровь. – В космос, что ли, запускаете?

- В новую жизнь, - игриво хихикает брюнетка, прокручивается вокруг своей оси и наклоняется, оттопырив попу. Роется в белье на нижних полках шкафа. – Вот. Наденьте тогда это, - дает мне голубой медицинский костюм. – Вроде ваш размер. Ничего другого у нас нет, а форма только позавчера поступила. Новенькая – Минздраву деньги надо было срочно освоить перед Новым годом.

Какого-то лешего послушно скидываю пиджак, дергаю за пуговицы рубашки, ненароком отрывая их по одной. И застываю, когда слуха касается очередной вопль Киры. Да что они там с ней делают?

- На каталку и в родбокс. Быстро, - гремит следом.

Шум, беготня, стоны – все смешивается в один огромный снежный ком, который будто падает на меня сверху и обухом бьет по башке. Соображаю, какого ежика происходит, и не могу пошевелиться.

- Помочь? – прохладные пальчики поглаживают мои побелевшие костяшки. – Не нервничайте так, все будет хорошо, - короткие ноготки порхают по голой груди между разошедшимися краями хлопковой ткани. – Вы прям как каменный, - звучит с неуместным придыханием.

Наверное, мне должно нравиться, что за мной ухаживает симпатичная девушка. Раздевает, касается, кокетничает. Мужик я или около? Причем в эту новогоднюю ночь я как раз собирался оторваться во всех смыслах. Впервые после тяжелого развода пуститься во все тяжкие. Наверстать, так сказать, упущенное. Но в моей жизни вдруг наступили смутные времена. Не думал, что скажу это раньше лет этак шестидесяти, а желательно, и всех ста, но… меня в данный отрезок времени абсолютно не интересуют бабы. Тем более, когда где-то там, в родзале, корчится в муках Кира.

Мы в ответе за тех, кого приручили… Точнее, кого со спецэффектами привезли рожать.

- Тебя мама не учила, что если будешь чужих мужей трогать, то волосы на ладошках вырастут? - очнувшись, хмуро сканирую чересчур любезную медсестру.

Она округляет глаза и рот, резко одергивает руки и первые пару секунд осматривает их, будто поверила. Одумавшись, прячет кисти за спиной, сцепив в замок.

- Я трогала вас исключительно как медик, - выкручивается из неловкой ситуации. - Я вообще-то помочь хотела.

- Я выгляжу так, будто мне нужна помощь гинеколога в родильном отделении? Хреново, значит, - выдаю с сарказмом, щелкая пряжкой ремня. – Ты подожди за дверью, пока я переоденусь, - скептически кривлю губы.

- Подумаешь, какой стеснительный, - фыркает обиженная Майя, но все-таки уходит.

Быстро натягиваю на себя медицинский костюм, путаюсь в бахилах, разворачиваю шапочку… Сжав ее в руке, растерянно падаю на кушетку. В какой-то момент будто батарейка внутри меня садится. Часто моргаю, тщетно пытаясь прийти в чувство и понять, как я до такой жизни докатился.

Я реально пойду на партнерские роды? К совершенно посторонней женщине? С которой даже никогда не спал?

Да ну на хрен!

Чокнулся, Славин?

- А-а-ай, - отдаляющийся крик резко поднимает меня на ноги, как убойное заклинание некромантии.

Точно оживший труп, грузно вываливаюсь из кабинета, неловким движением надвигаю проклятую шапочку на самые брови, чтобы не слетела. В коридоре оглядываюсь.

Где эта адская комната? Как там ее? Родбокс! Хотя бы указатели повесили. Отвратительный сервис!

- Куда? – рычу на Майю, а она указывает рукой направление.

- А-а, больно-о, - по-настоящему кричит Кира. Истошно и гораздо громче, чем в машине, когда пугала гаишника. Сейчас она не имитирует.

- Да что ты творишь, - сурово отчитывает ее Ланская. – Дыши, дуреха! Ты слышишь меня вообще?

- А-а-а, дедулечки-и-и, - летит вместо ответа.

Совсем эти коновалы берега попутали – мою Киру так мучить? Наверное, спешат расправиться с ней, чтобы спокойно Новый год встретить. Ну, сейчас им организую елку и мандарины в одно место!

- Я проведу, - порывается помочь медсестра, но я в стрессе отталкиваю ее. Не нравится она мне, раздражает.

Спотыкаясь и покачиваясь, как в тумане, сам пересекаю коридор. Ориентируюсь на тонкий, жалобный голос, который приводит меня в небольшое, но светлое, чистое помещение. Сбиваю по пути какое-то кресло, ударяюсь бедром о край столика – и тот на колесиках с грохотом въезжает в стену.

- Я муж, - лгу опешившей акушерке, преградившей мне путь, чтобы пустила к Кире. Моя названная жена подозрительно умолкает, и меня начинает трясти от этой зловещей тишины сильнее, чем от крика. – Документы там… - запыхавшись, неопределенно взмахиваю рукой. – В приемной.

- Да зачем мне ваш паспорт? – по-доброму смеется женщина, поправляя на мне сбившуюся шапочку. - Кто в здравом уме явится на чужие роды? – отступает, открывая мне обзор. - У изголовья становитесь.

Кира, переодетая в медицинскую сорочку, полулежа расположилась в специальном родовом кресле-кровати. Выглядит это странное приспособление как стул для пыток. Ноги согнуты в коленях, прикрыты от меня одноразовой простыней. Видимо, намеренно, чтобы поберечь мою психику. Что происходит по ту сторону импровизированной завесы – я не вижу.

Первым делом проверяю живот – на месте, такой же кругленький, как раньше. Вроде бы, ребенок еще не появился на свет. Значит, я успел.

Правда, не могу понять, меня это факт радует или пугает?

- А вот и наш папочка, - с заметным облегчением выдыхает Ланская, будто она лично рожает. – Очень непослушная мамочка нам сегодня попалась. Все делает в точности до наоборот! – укоризненно зыркает на раскоряченную Киру. Еще бы! Я бы тоже в такой позе только орал и ничего не выполнял. - Садитесь рядом и будете повторять ей мои команды! Громко и четко, – врач грозно руководит мной. Гитлер в юбке.

Однако я подчиняюсь. Вплотную приближаюсь к Кире, поглаживаю ее по голове, стараюсь смотреть в лицо, а не на просвечивающееся сквозь тонкую одежду тело и, уж тем более, не туда, откуда собирается лезть малышка. Мысленно прошу ее делать это как-то шустрее и аккуратнее.

- Ты? Ты… чего? – в ужасе и шоке округляет глаза Кира. Хмурит мокрый лоб, а я ладонью стираю с него испарину. Заправляю прядь взмокших волос за ухо, наклоняюсь и зачем-то целую ее в висок. - Ты идиот? – шипит она в перерывах между потугами.

Похоже, да. Идиот хронический.

- Хм… Ты не болтай, лучше на деле сосредоточься, а? – нервно хмыкаю. – Новый год на носу, а ты тут людей задерживаешь, - пытаюсь неудачно пошутить, чтобы отвлечь ее от боли. – Я рядом посижу, не обращай внимания, - опускаюсь на табуретку, которую подносит мне акушерка, и беру Киру за руку.

- Извращенец, выйди… Ай-к, - икает, сжимая мою ладонь и врезаясь в нее ногтями. Ощутимо царапается. – Не муж он мне! – орет что есть мочи. – А-а-а!

Тяжело сглатываю ком паники, чтобы не завопить в унисон.

Доктор, помогите! Нам обоим…