Как во сне

Родная приемная встречала мое появление ором, доносящимся из-за плотно прикрытой двери, ведущей в кабинет шефа. Обычно сдержанный, иногда Калоев все же давал волю темпераменту, и тогда… Тогда от его низкого раскатистого, будто гром в горах, рыка, казалось, ежились даже сваи в основании небоскреба, в котором и располагался наш офис. А я, привыкнув к Калоеву за столько лет, и бровью не вела.

Сегодня же все было по-другому. И голос совсем не тот – истеричный, надрывный, пропитанный ядреной злобой. Я как раз раздумывала, что мне делать, когда дверь в кабинет открылась, выпуская в приемную…

– Римма Темуровна, – оживилась я, с трудом узнав в выскочившей мне навстречу женщине жену шефа. – Здравствуй. А ты…

Закончить мысль не получилось – смерив меня ненавидящим взглядом, Римма вихрем пронеслась мимо и, проклиная на все лады то ли меня, то ли мужа – сходу было не разобрать, выскочила из приемной. Это поведение настолько не вязалось с трепетной, улыбчивой женщиной, которую я достаточно хорошо знала, что у меня нелепо открылся рот. Так я и стояла, тупо глядя ей вслед, пока в кабинете снова не стало тихо.

Это что еще, блин, за на хрен?

Что тут происходило, м-м-м? Я же отлучилась буквально… Взгляд машинально опустился на свеженький маникюр. Сколько времени он мог занять? Час? Час двадцать? Да, рабочего времени. И что? Благодаря шефу я, считай, жила в офисе. А значит, имела полное право заниматься личными делами в рабочее время. Ну не могла я себе позволить пойти на корпоратив кое-как! Да и в целом не пристало ухоженной женщине ходить с облупившимся лаком. Даже если эта самая женщина сделала карьеру в совсем не женственном виде спорта и после травмы осела в приемной федерации бокса.

Ой, ладно! Дальше-то что? Заглянуть к шефу и узнать, что случилось? Задумавшись, я подпрыгнула на месте от резкого звука, вновь сотрясшего кабинет, и, уже ни секунды не теряя впустую, побежала на звон битого стекла.

– Да что случилось-то?! Эльбрус Таймуразыч, вы что?! – зачарованно уставилась на текущую по руке Калоева кровь. Отмерев, метнулась к прилегающему к кабинету санузлу, достала аптечку и вернулась обратно, падая у ног шефа. – Дай! – подняла глаза и невольно отшатнулась под его абсолютно… совершенно невменяемым взглядом. Эльбрус же, будто мало мне было стресса, еще и за руку меня схватил. Да так сильно сжал пальцы, что стало реально больно. – Эй! Придите в себя, ну?! – возмутилась я.

Слава богу, на эту просьбу Калоев откликнулся практически сразу. Из глаз ушла муть. Обострившиеся черты лица разгладились. И оно стало чуть меньше походить на посмертную маску, хотя до нормального состояния ему, конечно, было еще далеко.

– Дай я обработаю.

Эльбрус медленно опустил веки, пряча от меня глаза, и послушно протянул мне свою лапищу. Здоровенную, как и все в нем, покрытую с тыльной стороны короткими темными волосками. В свете ламп на его пальце блеснуло обручальное кольцо. Знаю, что в том году они с Риммой отпраздновали фарфоровую свадьбу. То есть двадцать лет. Учитывая, что Эльбрусу сейчас сорок, путем нехитрых вычислений можно понять, что женился он совсем рано. Впрочем, это довольно распространённая история – как среди спортсменов, так и в культуре его народа. Той же Римме к моменту свадьбы едва исполнилось семнадцать.

– А без членовредительства было не обойтись?

– Дай я сам, – просипел Эльбрус.

– Неудобно будет одной рукой. Сидите!

За несколько лет совместной работы мы пришли к тому, что наедине общались на ты, потому что как-то глупо выкать человеку, профессиональная жизнь и повседневный быт которого во многом завязаны на тебе. Но в ситуациях вроде этой я возвращалась к официозу, как будто обозначенные тем самым границы могли добавить моим словам веса.

– Набери мне водителя. Надо, чтобы Коля ее отвез…

– Сами наберите. Я вам не Шива, – пробухтела, накладывая тугую повязку. – Всю рубашку заляпали кровью… Попробуй теперь отстирай.

– Коль, Римму перехвати, – перебил мои причитания Калоев, прикладывая телефон к уху. – Убедись, что она благополучно добралась до дома и ее встретила медсестра. Я сейчас предупрежу Ирину...

Как следует стянув марлю, я подняла глаза на Эльбруса, к размерам которого я так и не сумела привыкнуть. М-да… При всем многообразии выбора сложно найти имя, которое ему бы подошло больше. Он действительно как гора. Особенно когда смотришь на него вот так, снизу вверх, как я сейчас. И это при учете, что сама я отнюдь не Дюймовочка. Ну, то есть совсем не… В баскетбол Дюймовочек не берут, а я за юниорскую сборную в свое время побегала.

– Что ты там про рубашку сказала? – спросил Калоев, ловя мой взгляд и несколько нервно приглаживая щетину на подбородке. Видно было, что он не успокоился. По глазам больным видно, по тому, как вибрировало его большое сильное тело.

Невольно отметила для себя, что он все-таки сходил к барберу, чтобы обуздать бороду. Признаться, у меня не было уверенности, что он воспользуется своей записью, ведь каждый раз в такие места его приходилось затаскивать с боем – так сильно Калоев был занят. В этот – мне некогда было это дело проконтролировать.

– Сказала, что ее надо сменить. Вы же не пойдете на корпоратив в грязной?

– Твою мать! Я про него вообще забыл, Уль, – натурально застонал Эльбрус. Сжал пальцами ломаную-переломаную переносицу. – Наверное, не пойду.

– Совсем плохо, да?

– Ты о чем? – вскинул голову.

– О здоровье Риммы Темуровны.

Нет, Калоев никогда не обсуждал со мной Римму вот так… Но как его личный помощник, я неизбежно была посвящена во многие нюансы их брака. Именно я записывала Римму на обследования, покупала билеты и бронировала гостиницы, когда они с Эльбрусом уезжали на лечение. В общем, я знала и о ее неутешительном диагнозе, и о том, что с таким диагнозом шансы на выздоровление совсем призрачны. И мне было так жаль… Так бесконечно жаль, что эта беда случилась именно с ними. Ведь я не видела более счастливой, более влюбленной друг в друга пары.

– Мы справимся, – отмел мои попытки поговорить Эльбрус, так резко вставая, что я только чудом не свалилась к его ногам.

– Конечно. Извините. Просто я подумала, что могла бы помочь… – пробубнила я. Отвернулась, чтобы сложить в аптечку бинты и антисептики. – Что же касается корпоратива, прогулять его не получится. Вы вообще помните, кого туда пригласили?

– Да вроде склерозом я не страдаю!

– Как знать? Вас столько раз били по голове, – сладко пропела я, точно зная, что моя дерзость поднимет Калоеву настроение. Так и вышло. Эльбрус Таймуразович усмехнулся. Нереально белые на фоне черной бороды зубы хищно блеснули. Пальцы послушно взметнулись к пуговицам на рубашке, проворно расстегивая одну за другой.

На полуголые закаленные спортом тела за время своей спортивной карьеры я насмотрелась достаточно. Меня сложно было удивить кубиками на прессе или мощными бицухами. И почти невозможно смутить. Но тут взгляд невольно отскочил в сторону…

– Сейчас принесу чистую рубашку.

– Ага, давай. И не забудь эту отдать в химчистку.

Я громко цокнула, демонстративно закатывая глаза. Тоже мне! Как будто я хоть когда-нибудь хоть что-нибудь забывала. Эльбрус хмыкнул. И тут же загрохотал в трубку:

– Ира, Николай сейчас привезет Римму. У нее сегодня не лучший день… Я бы сказал, хуже не бывает. Уколите ей что-нибудь… Я не знаю.

Остаток разговора я не слышала, потому что скрылась в небольшой гардеробной. Здесь у Калоева хранились в основном более неформальные вещи. Еще из той, спортивной жизни. Так и не привыкнув к ношению костюмов, Эльбрус сменял их на джинсы с поло при первой же возможности. А жаль. Костюмы ему очень шли.

Пробежавшись пальцами по мужским вещам, я еще раз полюбовалась на свой маникюр, сняла вешалку с классической белой рубашкой, которые Калоев предпочитал всем другим, и вернулась с ней наперевес в кабинет.

Эльбрус встречал меня голым торсом. Конечно, не таким рельефным, как на пике формы, когда он одним за другим завоевывал все возможные чемпионские титулы, но вполне сносным для мужика его лет и образа жизни, больше не предполагающего тренировок нон-стопом.

– Вот! Надевайте. Галстук или шейный платок?

– Никаких платков. Я в нем как павлин.

– Зато он не так сильно душит.

– Да лучше я умру от удушья, чем выйду в люди как последний петух!

Я опять закатила глаза. Ага. А что мне оставалось? Кавказский мужчина, каким бы либеральным он не был – все же остается кавказским мужчиной.

– Выше речь шла о павлине.

– Павлине-мавлине – один черт! – вяло огрызнулся Эльбрус, тяжело опускаясь в кресло. – Иди, Уль, мне еще позвонить надо.

Что мне оставалось, когда он так настойчиво меня выпроваживал? Только оставить его наедине с горем. Ну, я и поплелась к двери. А на полпути замедлилась. Свернула к стенке, за дверью которой прятался небольшой бар, плеснула в стакан на пару пальцев его любимого коньяка – единственного алкогольного напитка, который Калоев мог себе позволить выпить, поставила перед его носом и, наконец, вышла.

Мне тоже нужно было принарядиться. Не зря же я наняла стилиста, чтобы выглядеть на все сто. В смысле… Насколько это в принципе было возможно в моем случае. И нет, я не какая-нибудь уродка. Что, впрочем, не объясняет, почему у меня совершенно не складывается на личном фронте. Ладно, раньше мне просто было не до парней. Но теперь-то я готова к романтическим отношениям. Наверное, рано или поздно к этому приходят все нормальные девушки. Просто я в этом смысле поздняя. И, казалось бы, ничего критичного в этом нет, главное, что я все-таки созрела. Даже стала засматриваться на чужих детей, примеряя на себя роль мамочки. Но как-то так вышло, что имея довольно обширный круг общения, целую кучу друзей-мужчин и острую потребность в любви, я так до сих пор ни разу и не влюбилась. Да и ко мне никто не лез с чувствами…

– Ты же бро, – пояснил мне однажды один из моих приятелей.

– М-м-м. И что это означает?

– Ну… Ты друган, свой в доску парень. – Ваган развел руками. – Друганы не будят в тебе… эм… плотского желания.

Я ужасно смутилась. И чтобы скрыть этот позорный факт, обстебала бедолагу на предмет высокопарности его высказываний. Это ж надо, как закрутил – плотского желания. Боксерам и слов таких не положено знать! Ржали мы так, что тряслись стены.

– Ну вот. А я про что? С телкой даже эту ситуацию невозможно представить.

– Да почему? – психанула я.

– Да потому что с ними любой разговор – прелюдия, – скабрёзно хмыкнул. – А с тобой нормально можно побазарить, да? Без ужимок и хороводов. Пойду отолью. Ты пописать не хочешь?

– Пф-ф-ф. Нет. Вали.

Отгоняя настигшие меня воспоминания, снимаю с дверной ручки висящий на ней чехол с платьем. Пакет с туфлями дожидается меня в шкафу, там же, где и пальто. Хоть бы не переломать ноги на этих ходулях, господи! Пусть я никогда и не стеснялась своего роста, установка, что каблуки – вообще не моя тема, была во мне непоколебимой. Впрочем, Рите-стилистке мои установки были до лампочки. Выслушав мои невнятные блеяния, она покрутила пальцем у виска и потащила меня к первому же приличному обувному, а там… Там, наверное, все же сыграло роль, что я девочка. Я просто влюбилась в эти босоножки. Серебристый металлик, тонкие ремешки и будто крылышки феи на задниках… В таких туфельках даже мой сорок второй размер казался изящным.

– Эльбрус Таймуразович, я вам не нужна? – Молчание. – Мне просто нужно отойти переодеться, и все такое… – вздохнула я.

– Иди, – раздался глухой ответ.

– Если что – буду на телефоне. Начало в семь.

– Я запомнил это, несмотря на то, что меня изредка били по голове.

Это правда. Он мало пропускал.

Я широко улыбнулась. Все-таки мой шеф мировой мужик. Не зря я как пришла к нему еще на практике, так до сих пор и сижу у него в приемной. Хотя уже могла бы пойти на повышение, о чем мне при каждом удобном случае напоминал отец. Да и денег я могла бы поднимать в разы больше. Но, наверное, потому что как раз в деньгах я особенно не нуждалась, главным фактором в выборе места работы для меня стала атмосфера в коллективе. То, что я шла в офис, если не как на праздник, то вполне себе с радостью. И каким бы загруженным не был мой день, возвращалась домой с ощущением, что все я делаю правильно.

– Тогда я вас буду ждать на входе.

Неожиданно, когда я уже собралась уходить, дверь в кабинет Калоева распахнулась.

– Подстрахуй меня если что.

– А?

– Я не в форме сегодня, Уль. Ты за старшую, ладно?

– Ну, окей. Думаю, я справлюсь.

«Просто накрась губы красным… – говорила моя стилистка. – Просто, блин, накрась». Как будто это легко – накрасить! Да я уже пятнадцать минут пытаюсь провести ровную линию, а все никак. Подтерев консилером косяки, я еще раз придирчиво осмотрела себя в лупе и решила, что лучше я точно не сделаю. Осталось по бровям пройтись гелем. И все.

Закончив, я отошла на пару шагов, чтобы рассмотреть полученный образ в целом. Ух! Медленно, будто завороженная, покрутила головой. Отступила еще на шаг. Провела ладонями по бокам, разлаживая складочки на ткани. Зря я переживала, что платье слишком короткое. Нет, оно, конечно, короткое, тут спорить глупо, но не настолько, чтобы его требовалось постоянно одергивать. А мои ноги… Ритка все же права, мои ноги при такой длине казались действительно бесконечными.

Я широко улыбнулась. Настроение скакнуло вверх. Проблемы шефа, конечно же, не забылись, но уже не перетягивали на себя все мое внимание. В душе появилось место для радости и того самого предвкушения, без которого не обходится ни один Новый год. Сейчас и впрямь казалось, что чудо близко. Его предчувствие давало о себе знать сладкой щекоткой, которую обычно можно почувствовать на качелях, если сильно их раскатать.

Кивнув себе, я побросала в сумочку косметику и поспешила к лифтам. И то ли казалось, то ли правда так было – вслед мне летели наполненные искренним мужским интересом взгляды. Вот почему, дойдя до цели, я почти поверила в собственную неотразимость. Охладил меня Калоев, лицо которого при моем появлении осталось совершенно бесстрастным. Точно так же он на меня смотрел… примерно всегда. А ведь я так рассчитывала получить комплимент. Просто потому что, как любой кавказец, Калоев знал в них толк и не считал зазорным или к чему-то обязывающим их озвучить. Мне так это было нужно! Почему-то именно будучи красивой как никогда, я вдруг почувствовала себя абсолютно беззащитной перед чужим мнением.

– Ты не видела, Крючков уже тут?

– Я только подошла.

Настроение испортилось в один миг. Мне даже пришлось фильтровать тон, чтобы у шефа не возникло ко мне вопросов. Рассердилась на себя. На собственные идиотские и до маразма нелепые обидки. Напомнила себе о том, что вообще-то я на работе. И Калоев абсолютно точно не обязан пестовать мои фантазии и женские комплексы, когда у него самого полон рот проблем. Даже если раньше он соловьем разливался, отдавая дань женской красоте.

– Пойдем, поищем. Я его оближу и домой поеду… Гори оно все огнем.

Ну, поболтать с министром спорта – святое дело. Только вот…

– А спонсоры? А рекламодатели? – возмутилась я. Калоев в ответ зыркнул на меня, не скрывая раздражения.

– Они хотят тебя видеть, Эльбрус Таймуразыч. Я только подстраховать могу, как мы и договаривались.

– Ладно, только далеко не отходи.

Не отходить не вышло. Потому что очень скоро вокруг меня собралась толпа воздыхателей. Я не могла понять, прикалываются мужики, или они действительно разглядели во мне все то, чего в упор не видели раньше, но не реагировать на их галантные подколы, приглашения потанцевать и попытки скормить мне чего-нибудь вкусненького я не могла. А они как будто реально соревнование устроили – кто меня очарует больше. Через пару часов к моей свите успели присоединиться не только спортсмены, но даже наш офисный айтишник и помощник министра спорта. Было пьяно и весело. Ведущий отжигал, красиво украшенный зал подмигивал огоньками, хрусталь звенел, пахло сосной и ядреной смесью парфюма, мускуса и тестостерона – все же среди присутствующих было подавляющее большинство спортсменов. И даже озабоченный своими проблемами Калоев стал бросать на меня задумчивые долгие взгляды, словно пытаясь понять, с чего вдруг все так оживились.

– Все. Я сейчас упаду! – рассмеялась, выныривая из рук известного боксера, с которым отжигала на танцполе. Вытянула шею, выискивая в толпе шефа. Поначалу я и правда пыталась его оградить от лишнего внимания. Но приняв на грудь, Эльбрус как будто расслабился. И когда очередной гость пригласил меня танцевать, благодушно махнул рукой, мол, вали, развлекайся. Однако, даже отрываясь по полной, я чувствовала ответственность за Калоева. Он же просил меня подстраховать… Так что я все-таки следила за ним одним глазом. Благо для трезвого человека это вообще не проблема.

– По шампанскому? Или пойдешь на ручки к Деду Морозу?

Я оглянулась к огромной елке, у которой и правда выстроилась очередь к старику с мешком. Засмеялась – настольно нелепо выглядела наша бухгалтерша, декламирующая стихи, сидя на коленях у дедушки. Зал покатывался со смеху.

– Нет. Я отойду ненадолго припудрить носик.

К женскому туалету выстроилась приличная очередь. Упершись в ее хвост, я хотела было присесть на диванчик, когда увидела метнувшегося к выходу шефа. Не знаю, зачем пошла за ним. Что меня насторожило? Наверное, я просто успела здорово его изучить, и потому что-то в его поведении меня смутило. Бросилась за ним следом. Нагнала уже у лифта.

– Эй! Вы что, уже уходите?

Калоев обернулся, прежде чем шагнуть в кабину. Глянул так, что меня будто засосало в черную бездну его мертвого взгляда. Я, как на привязи, шагнула за ним следом.

– Вам вызвать такси?

Знаю ведь, что привыкнув передвигаться на машине, Эльбрус даже не удосужился скачать нужное приложение.

– Некогда.

– В смысле? – ощетинилась я. – Вы собираетесь в таком состоянии сесть за руль? Ну, уж нет. Подождите, – достала телефон, но, естественно, в лифте связи не оказалось.

– Сказал же, некогда. Иди, Уль… – рявкнул шеф, – развлекайся.

– А вы?!

– А мне надо срочно отъехать!

– Да что такое-то?! С Риммой Темуровной что-то? Если так, то я могу вас отвезти.

Двери лифта распахнулись. И только когда в открытые створки ворвался порыв ледяного ветра, я поняла, что мы, считай, на улице, а на мне – босоножки и платье. Ну, вот и что мне прикажете делать? Возвращаться за пальто? Так ведь никто не станет ждать, пока я оденусь. Потому что шеф уже разблокировал замки. В ответ его машина приветливо мигнула фарами.

Я пробежалась взглядом по знакомому внедорожнику, метнулась бегом к Калоеву и, упрямо поджав губы, пошевелила пальцами. Дескать, я жду. Ключи…

– Черт с тобой! – выругался начальник, бросив в меня брелоком. Я спортсменка. С реакцией у меня все в порядке. Не знаю, что насчет благоразумия… Наверное, любая другая барышня на моем месте поступила бы совсем по-другому. Хотя бы за верхней одеждой вернулась, ага... Я же понимала, что Эльбрус никогда не стал бы разводить панику на ровном месте. А значит, случилось что-то действительно серьезное, и на счету каждая секунда.

– Пристегнись.

Я никогда не ездила за рулем машины Калоева. Поэтому мне пришлось потратить пару драгоценных секунд, чтобы с ней подружиться.

– Езжай! – рявкнул он.

– После того как ты пристегнешься! – вернула подачу. Знала ведь, перед Эльбрусом нельзя прогибаться. Ни в чем. Иначе он очень быстро подомнет тебя под себя. А мне нравилось, когда он ко мне прислушивался! Это означало, что мое мнение для него действительно чего-то стоит.

Город стоял в восьмибалльных пробках. С меня семь потов сошло, пока мы через них пробирались. Калоев оказался дерьмовым пассажиром. Он командовал, комментировал каждое мое действие и даже, кажется, тихонько матерился под нос, хотя обычно не позволял себе мата при дамах. И то ли алкоголь так на него влиял, то ли он меня не рассматривал как женщину – попробуй, разберись. Я же постепенно вскипала. К тому же ситуация сильно усугублялась тем, что я так и не сходила в туалет. Терпеть этот дискомфорт становилось практически невозможно. Я ерзала и психовала.

– Здесь дворами срежь. Давай. Перестраивайся.

Эльбрус выскочил из машины еще до того, как я закончила маневр. Я рванула за ним, утопая, считай, босыми ногами в сугробе.

– Подождите! Можно я воспользуюсь вашим туалетом?!

Калоев обернулся, недоуменно хлопнул глазами. Он как будто забыл обо мне и думать, переключившись на свои проблемы, а я заставила его опомниться.

– Конечно, – прохрипел он, прошелся взглядом от моих зябко скрещенных на груди рук, по дрожащему от холоду телу, к ногам. Моргнул и, быстро стащив с себя пиджак, накинул мне на плечи: – Скорее, что ж ты голая выскочила?!

В парадной царило блаженное тепло. Я пританцовывала, пока Эльбрус возился с замком, а когда дверь открылась, оттолкнула его и рванула в сторону туалета, благо мне доводилось не раз бывать здесь раньше, и я знала расположение комнат. Успела! Но едва-едва. Даже не потрудилась включить кран, чтобы заглушить излишне натуралистичные звуки. Всхлипнула с облегчением. Рассмеялась, пряча лицо в ладонях. А когда все закончилось – включила кран и подставила под теплую воду заледеневшие руки.

– О-о-ох.

Когда я более-менее отогрелась и пришла в себя, встал вопрос о том, как мне возвращаться. Я вытерла руки полотенцем и вышла из ванной, решив, что ни от кого не убудет, если попрошу одолжить мне теплую одежду.

Вышла и замерла как вкопанная, испытывая чувство острой неловкости от того, что невольно подслушала что-то совершенно не предназначенное для моих ушей.

– ты… это ты виноват! Все твои «Римка, хочу маленького»… Сколько ЭКО я делала?! Ты считал?! Нет! А я из-за этого умираю. Ненавижу тебя, не-на-ви-жу! Слышишь?

– Слышу, Рим. Не кричи. Я знаю, что больно, знаю… Мне тоже. Но мы справимся, да? Все будет хорошо. Иди, я тебя обниму…

– Не трогай меня! Иди туда, где был. К шлюхам иди своим.

– Ну, каким шлюхам? Это же просто корпоратив. Ты у меня одна. Была и будешь, слышишь, Римма…

– Убирайся! Я тебя ненавижу! Оставь меня в покое. Лучше бы ты сдох, чем я… Ненавижу. Как же я тебя ненавижу…

Дальше Римма разразилась потоком отборной брани. Интересно, где женщина ее воспитания и культуры могла такое услышать? Я натурально обалдела. Но даже не эти похабные слова произвели на меня такое сокрушительное впечатление. А интонации, сочащиеся настолько черной, ядреной ненавистью, что даже мне, постороннему человеку, стало нечем дышать. Что уж говорить об Эльбрусе? Я не понимала, как он это выдерживает, ведь судя по тому, что случилось утром, такие срывы происходят с Риммой регулярно. Это нормально вообще? Нет, я читала, что у смертельно больных людей портится характер, но чтобы настолько… Это все потрясало. Ранило. Обесточивало. Вытравливало из души все светлое. Нелепо шевеля губами, я с трудом боролась с желанием ворваться в хозяйскую спальню, чтобы положить конец этому ужасу. Не знаю как… Хорошо, что мне не пришлось этого делать. Из комнаты в коридор выскочила всклоченная со сна сиделка и, бухтя что-то вроде «Господи, она же только уснула», скрылась за дверью.

Вдвоем с Калоевым им удалось совладать с Римминой истерикой. Постепенно на смену ее крикам пришла тишина, нарушаемая лишь тихими голосами. Я так и не нашла в себе сил уйти, когда Эльбрус, пошатываясь, вышел в коридор. Увидел меня, нахмурился и… пошел мимо, к выходу.

– Вы куда это собрались? – напряглась я.

– Куда-нибудь. Надо проветрить голову.

Замечательно! И как мне оставить его в таком состоянии? Он же не в себе!

Делать было нечего. Я увязалась за шефом хвостиком. Калоев зло зыркнул на меня из-под насупленных бровей. Провел по волосам дрожащими, блин, руками. К размеренному, едва слышному гудению подъемного механизма лифта добавился странный клокочущий звук. Я вскинулась. Он же не собирался плакать, правда? Это просто нереально, невозможно, немыслимо… И так неправильно, боже мой. Уж если такой мужик сломается, на ком будет стоять наш мир? От чувства собственной беспомощности захотелось удавиться.

– Эй! Вы куда? Машина там. Может… прокатимся? – нерешительно промямлила я.

– Прокатимся? – тупо переспросил Калоев. – А давай. Я только куплю выпить.

– Это обязательно?

– На сухую я что-то перестал справляться с действительностью.

Я кивнула, пританцовывая от холода. Калоев опять покачал головой, уставившись на мои босоножки.

– Иди в машину, Уля. Не мерзни.

– Я вас не оставлю!

– Да никуда я не денусь. Только пойла куплю. Сказал же…

И не соврал. Вернулся, впуская в не успевший остыть салон холод и снег. Скрутил крышку, отпил прямо из горла.

– Может, не надо? Эльбрус Таймуразович…

– Ты, Уль, езжай, раз вызвалась. А с этим, – Калоев тряхнул бутылкой у меня перед носом, – я как-нибудь разберусь сам.

Молча наблюдать за тем, как шеф напивается, было невыносимо. Во мне зудела искренняя потребность ему помочь. Но я не знала как. Сидела, молча сжимая и разжимая пальцы на руле.

– Ты не думай, Уль… Римма не такая. Сейчас она нашпигована лекарствами, а еще же и опухоль, разрастаясь, все сильнее давит на центры, отвечающие за ее личность. По факту это уже не Римма. И это хуево, Уля. Хуже просто не может быть. Моя любимая женщина еще жива, она дышит и ходит. А мне с каждым разом приходится прикладывать все больше усилий, чтобы отыскать в ней родные черты… Хоть что-то, что напомнило бы мне, за что я ее так сильно люблю. Смешно, я был готов на что угодно, чтобы ее вылечить. Но теперь совсем не уверен, что оно того стоило. Наблюдать за тем, как ее не становится, совершенно невыносимо.

Не думаю, что Эльбрус понимал, что разговаривает со мной вслух…

– Мне очень жаль, – прошептала я.

– Да… Мне тоже. Ничего. Это просто плохой день. Очень плохой день. Очередной из многих. – Калоев потер лоб и снова приложился к бутылке. – Бр-р-р… Без закуски, оказывается, пьянеешь быстро. Я в ресторане так и не успел что-нибудь закинуть в топку. Володя все мозги мне вытрахал с этими бюджетами…

Скосила взгляд на шефа. Везти его в таком состоянии в ресторан – не вариант.

– Может, свернем ко мне? Я закажу доставку. Или… поедите дома?

– А?

– Говорю, может, вы поедите дома?

– Не-е-е. Домой не хочу… Слишком много там… – Эльбрус махнул рукой, но так и не договорил, будто и без этого все было понятно. А может, просто потому, что был он изрядно пьян, у него не складывалось с формулировками... Пить-то Калоев начал еще в своем кабинете. И что хуже всего, это случилось с моей подачи. Тот самый случай, когда хочешь как лучше, а получается как всегда.

– Тогда ко мне. Но пообещайте, что домой поедете на такси. Ключи я вам не отдам.

– Ага. Закажи что-нибудь. Только что-то нормальное, а не эту свою траву.

– Могли бы и не просить. Я в курсе, что вы по мясу.

Добрались быстро. И хорошо, потому что, во-первых, надо было встретить курьера, а во-вторых, успеть уложить Калоева спать, до того как он вырубится по дороге.

– Сюда! И снимите ботинки.

Эльбрус плюхнулся на банкетку, посмотрел на носы своих туфель и покачал головой:

– Помоги, а?

– Вы со мной за это не расплатитесь, – попыталась свести все к шутке, потому что в общении с ним юмор всегда был беспроигрышным вариантом.

– Отрабатывай премию, – зевнул Эльбрус.

– Отрабатывать можно только аванс! А премия – это поощрение за проделанную работу, – назидательно заявила я, все же опускаясь перед ним на колени и стаскивая туфлю с ноги. День сегодня, конечно, интересный. Второй раз я перед ним на коленях. Какая-то нездоровая тенденция. Самое время просить прибавки к зарплате.

В дверь позвонили.

– Кого-то ждешь?

– Кого я могу ждать? Курьер, наверное.

– Откуда мне знать, у тебя вон сколько ухажеров.

– Вы издеваетесь, я сейчас не пойму?

– Чего? – хлопнул глазами Калоев. – Ты у меня красотка.

Отчего-то от этого его «у меня» что-то внутри сжалось. Наверное, любой женщине приятно, когда тебя вот так… одним словом присваивает мужчина, особенно когда он такой.

– Скажете тоже, – смутилась. И чего, спрашивается? Сама же ждала, что он заметит, как я принарядилась. Уж не в том ли дело, что наедине комплименты неизбежно воспринимались гораздо более интимно? Наверное.

– Мойте руки. Ванная прямо по коридору, – распорядилась я, перед тем как открыть дверь курьеру.

Пока я выкладывала еду из контейнеров, Эльбрус плескался в ванной. А выйдя, тяжело опустился на стул.

– Выпить есть?

– Вино только. Вам разве не хватит?

– Не хватит. Тащи давай. А почему только один стакан? Составь мне компанию, что ли.

Пожав плечами, я послушно выставила на стол второй бокал. Немного расслабиться мне точно не помешает. Странный день. Еще более странный вечер. Ощущение дикой несправедливости разрывало грудную клетку. Не могу, когда ее чувствовала. Просто такая, блин, злость охватывала! Вот чем они это заслужили? Все же честь по чести у них. Калоев даже в церковь ходит, я знаю. Почитает старших, помогает обездоленным детям – сколько благотворительных турниров мы устраивали – я уже со счета сбилась, вот правда. Не гуляет, не пьет… В этот момент Эльбрус опрокинул в себя вино, и я сделала поправку – обычно. Не курит. Жену любит всем сердцем. Действительно, по-честному проходит с ней за руку через все испытания. Сначала бездетностью (я и не знала, что у них все так сложно), а потом и болезнью. Ну, вот за что ему это? А ей?

С психа комкаю салфетку и забрасываю, по меркам кухни, трехочковый. Калоев не без уважения кивает.

– А че ты, говоришь, из спорта ушла?

– Травма голеностопа.

– Я видел твои игры. Ни черта не секу в баскетболе, дурацкий вид спорта, но ты выделялась.

– Это почему еще баскетбол дурацкий? – возмутилась я, махом осушая бокал.

– Ну а что – нет? Десять двухметровых лосей бегают за одним мячиком.

– Еще эти самые лоси забрасывают мяч в корзину.

– Тоже мне проблема.

– Да? Ну че. Давай… – с психом пододвинула к Эльбрусу салфетницу. Он, высокомерно вздернув бровь, демонстративно скомкал бумажку и зашвырнул в сторону мусорного ведра.

– Мимо. И заметь, тебе никто не мешал.

Это был вызов! Но поняла я это, лишь когда глаза Калоева загорелись сумасшедшим азартом. А дальше… Дальше в мусорку полетело все, что попадалось под руку. Я засмеялась. Он с переменным результатом делал бросок за броском.

– Учись, мальчик, пока я жива.

Я встала и, театрально откланявшись, четким броском забросила в импровизированную корзину яблоко. Попала! Калоев еще больше завелся. Мы пили, пьяно хохотали, а когда снаряды заканчивались, возвращали их из мусорного ведра. Если я хотела его отвлечь, то у меня это получилось.

– Десять – семь. Ты опять продул.

– Я требую сатисфакции!

– У тебя было шесть попыток! – пьяно хихикнула я. – Скажи спасибо, что мы играли не на желание.

– Кто сейчас играет на желание, Уль, ты что?

– Нет? А на что тогда?

– На раздевание, конечно.

Не знаю почему, но мне это замечание показалось ужасно смешным. Зайдясь в остром приступе хохота, я повалилась на кухонный диван. Почувствовала, как тот прогнулся, потому что Эльбрус рухнул рядом. Смех стих. И его, и мой. Наши глаза встретились.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За этот вечер. Я… – Калоев прокашлялся. – Не помню, когда в последний раз чувствовал себя так беззаботно.

У меня перехватило дыхание – настолько сильное на меня произвели впечатление его слова.

– А раз все так, как ты говоришь, почему у тебя тогда такая кислая физиономия? – попыталась свести все к шутке, но Эльбрус как будто не понял моего намерения. Или просто не захотел принять предложенных правил игры.

– Мне стыдно за то, что я могу испытывать какие-то позитивные чувства, когда моей жене так плохо.

Блин, он же, сто пудов, пожалеет об этой откровенности! Вот сто пудов. И как мне быть? Что говорить? Как его поддерживать?

– Это неправильно.

– Я знаю, – вздохнул и, резко меняя тему, вдруг предложил: – Может, кино какое-то глянем? Я сто лет не был в кинотеатре. Все новинки – мимо.

– Давай.

Диван в гостиной я никогда не складывала, потому что любила на нем поваляться. Странным было лежать на этом самом диване с кем-то. Пусть даже этот кто-то вряд ли бы посягнул на мою честь.

Решив не тратить времени на долгие поиски фильма, включили первый попавшийся. Но тот был таким скучным, что я уснула еще, кажется, на заглавных титрах.

Уснула, да... И снился мне сладкий сон. Кто-то целовал мой затылок, плечи… Задирал футболку, касался изнывающей груди, скользнул горячими сухими ладонями под широкие шорты.

Я не знаю, что сказать в свое оправдание. Я вообще не уверена, что должна оправдываться. Но, наверное, все дело в том, что мне довольно часто снились сны такого эм… содержания. И очень-очень долго, может быть, непозволительно долго я действительно не понимала, что эти руки и эти губы – вовсе не сон, а оглушающая своей чувственностью реальность.

Он был большим. В том полусне я поняла, что именно о таком партнере я всегда и мечтала. Потому что даже большие девочки вроде меня хотят порой почувствовать себя под защитой еще большей силы. И я растворялась в ней. Я подчинялась каждому его движению. Я выгибалась, ластилась как мартовская кошка, подставляясь под его ласки. И шептала:

– Еще, сильней… Пожалуйста.

И когда его пальцы грубо выкрутили соски, я едва не заплакала. Потому что да, мне это именно вот так было нужно. Чтоб саднило, чтобы по огненной ниточке, соединяющей вершинки груди с клитором, вместе с удовольствием текла боль. Такая нестерпимо-сладкая, что я стонала.

Я потом часто думала о том, когда же я, наконец, проснулась. Когда проснулся он?! Может быть, в момент, когда Эльбрус перевернул меня на живот и потянул бедра вверх, подстраиваясь? Нет, нет… Тогда я все-таки еще мало соображала. Меня разбудила боль. Невыносимая. Острая. Режущая. Будто меня посадили на кол. Впрочем, где-то ведь так и было.

Со мной случился шок такой силы, что я не смогла даже закричать. Кажется, Эльбрус что-то шептал мне на ухо, но я не разбирала слов и потому не была уверена, что он понимал, кому их адресует.

Рывок. Я сжала в зубах подушку. Еще один… Зарычала.

Вполне естественные движения, да, однако мне казалось, что меня при каждом толчке буквально выворачивает наизнанку, так плотно мои мышцы обтягивали его плоть. Я тогда не думала об этической стороне происходящего. Гораздо больше меня беспокоил тот факт, что я, как ребенок, проснувшийся от кошмара посреди ночи, не могла пошевелиться, не могла выдавить из себя ни слова, чтобы позвать на помощь.

– Аа-а-а! Хватит! Хватит, пожалуйста, – сумела-таки прохрипеть я, но, наверное, слишком поздно. Калоев, я уже сопоставила, что это мог быть только он, толкнулся в самый последний раз и, сотрясаемый крупной дрожью, разрядил в меня всю обойму.

И вот тогда уже он очнулся. Даже в шоке я уловила момент, когда это произошло, по тому, как напряглось за спиной его тело.

– Уля? Господи Иисусе. Ты что тут делаешь?

– Я что?! – заорала я и, с трудом отбившись от его попыток меня удержать, убежала в ванную.

– Боже мой, боже мой, божечки! – причитала я, глядя в собственные поблескивающие диким огнем глаза в отражении зеркала. Нет, я, конечно, засиделась в девках и давно хотела избавиться от девственности, но не так! Не с ним… Господи.

Не зная, как быть, просто не имея ни малейшего представления, как отсюда выйти и посмотреть в глаза шефа, я по стеночке скатилась на пол. Подо мной тут же образовалась небольшая мутно-розовая лужица. Никогда бы не подумала, что во время оргазма мужчина способен произвести столько спермы. Господи, господи… Мы еще и не предохранялись...

– Уля, открой. Нам надо поговорить.

– Я не хочу.

– Уля…

– Давайте в другой раз!

– Мне нужно убедиться, что я тебе не навредил.

Если мой голос звучал взвинченно и истерично, то в голосе Калоева вообще не было красок. Он был словно неживым. Поддавшись своим эмоциям, я забыла и думать о его. А ведь ему, возможно, было гораздо хуже. Вот только в тот момент во мне не осталось эмпатии. Все силы уходили на то, чтобы самой пережить случившееся и не сойти с ума.

Хрен с ней, с девственностью! Плевать даже на то, что мой первый секс случился по пьянке, и я едва ли не до последнего принимала его за сон. Беда в другом. Я оказалась совершенно не готова к тому, что моим первым мужчиной будет чужой мужчина! И уж тем более, что им окажется мой шеф.

А-а-а-а! Какая пошлятина. Стыд какой…

Эльбрус застучал настойчивее.

– Уль, открой. Или я выбью эту дверь.

– Со мной все хорошо, Эльбрус Таймуразович. Правда. Мы обязательно обсудим все, что вы захотите, только не сейчас, ладно? Пожалуйста. Я пока не готова… Лучше домой идите.

Может, это было глупо. Скорее даже наверняка. Но я реально не могла себя заставить выйти к нему тотчас. К счастью, Калоев пошел мне навстречу, не став на своем настаивать. Потоптавшись за дверью, он буркнул:

– Как знаешь.

И через пару минут дверь за ним захлопнулась. Я со всхлипом втянула воздух. Плечи обвалились от облегчения. Убеждая себя, что ничего непоправимого не случилось, что я все та же, и произошедшее не наделило меня свиным рылом и парой рогов, встала под душ. Долго мылась. После так же долго чистила зубы. А когда, наконец, вышла из ванной, нос к носу столкнулась с Эльбрусом, который как ребенка меня провел!

– Ну зачем вы? – обиженно всхлипнула.

– Теперь-то точно глупо мне выкать, не находишь, Уль? – хмыкнул Эльбрус и, в тот же миг став серьезным, обеспокоенно добавил: – Ты как в целом?

– Нормально! – пошлепала к кухне.

– Я был не в себе, – просипел он, увязываясь за мной. – Думал… А, неважно, – в несвойственном ему отчаянии Калоев зарылся руками в волосы. С моих губ сорвался очередной истерический всхлип. Потому что я, черт его дери, понимала, что он там думал – тупо принял меня за Римму. Тут не надо быть Шерлоком, чтобы проследить логическую цепочку. Наверняка из-за болезни жены Эльбрусу приходилось воздерживаться, вот и сорвало у мужика крышу… А-а-а-а-а! Господи, господи, господи… Я хотела знать, что может быть хуже? Пожалуйста – лишиться девственности с мужчиной, который принял тебя за другую.

Гася дикое желание побиться головой о кухонный шкафчик, я подошла к барной стойке и невольно поморщилась. Между ног саднило. Низ живота тянул.

– Собирайся! – скомандовал Калоев, будто коршун наблюдая за каждым моим движением.

– Куда?

– Съездим в больницу. У тебя есть гинеколог? Или я мог бы договориться с…

– Ты?! Господи! – я, как ребенок, зажала уши ладонями, отказываясь слушать этот бред.

– Уля…

– С кем ты можешь договориться, Эльбрус?! С гинекологом Риммы? Ты действительно не понимаешь, насколько это тупой стафф?

– Я просто хочу убедиться, что ты в порядке! Я был… сильным. Черт, Уля… Ты девственница!

Он как будто меня в этом обвинял. Несмотря на весь ужас ситуации, я истерически хохотнула.

– Уже нет. Ну и невелика потеря. Не загоняйся. Давай просто сделаем вид, что ничего не было, – умоляюще проскулила я.

– Не выйдет. Я поступил по отношению к тебе бесчестно.

О боги, для полного счастья мне сейчас только этих патриархальных заморочек и не хватало! Гашу закономерное желание огрызнуться, боль в глазах Эльбруса обезоруживает. Даже боюсь представить, какой внутри него ад. На фоне этого я так точно легко отделалась. Калоеву же наверняка в сто раз хуже. Потому что верность и честь – две подпорки, на которых стоит его личность. Убери одну, и все зашатается. Его моральная планка задрана так высоко, что я просто не знаю, как он справится с тем, что сделал. Просто не знаю… И если честно, у меня тупо нет сил с этим разбираться.

– Ты сам сказал, что был не в себе.

– Это меня не оправдывает, – прогромыхал Эльбрус.

– Ну, тогда и я виновата тоже.

– Ты женщина!

– И что? С меня взятки гладки? А как же «сучка не захочет – кобель не вскочит»?

И без того хмурое лицо Эльбруса еще сильнее потемнело. Крылья носа дрогнули, выдавая то, насколько же он зол.

– Прекрати! Я знаю, что тебе бы и в голову не пришло под меня лечь. Ты неиспорченная чистая девочка, Уля, и тот факт, что ты до двадцати четырех лет ей оставалась, лишний раз это доказывает. Случившееся же…

– Недоразумение, – подсказала я, даже как будто польщенная. – Давай к этому относиться так.

Калоев все-таки поймал мой взгляд, как я его ни отводила. И когда это случилось, я… Черт. Я просто в очередной раз убедилась, что этот мужик – гора. Он реально был готов заслонить меня от проблем, которые сам же мне и устроил. Как бы нелегко ему было осознавать случившееся, он не стал перекладывать с больной головы на здоровую или искать себе оправдания, а тупо взял на себя всю полноту ответственности. Да, может быть, в этом и не было ничего такого. Любой нормальный мужчина, наломав дров, на его месте поступил бы точно так же. Но когда вы в последний раз видели нормальных?! Мужчин, женщин, кого угодно…

– А сама-то ты сможешь?

– Конечно, – я пожала плечами. – Иначе бы не предлагала. Сейчас выпьем по чашечке кофе, ты поедешь домой, ляжешь спать, а когда проснешься, поймешь, что случившееся было просто кошмарным сном.

Я отвернулась к кофе-машине. Нажала на кнопку пуска. Кофемолка загрохотала, на время избавляя нас от необходимости продолжать диалог.

– Ты могла забеременеть, – заметил тихо Эльбрус, когда машина стихла. Я зашипела, пролив немного обжигающе-горячего кофе на руку.

– Кажется, существует такое понятие, как экстренная контрацепция. Я изучу этот вопрос и приму меры. Не волнуйся.

Выждав несколько секунд, Калоев припечатал:

– Я бы попросил тебя этого не делать.

– Ч-что?

– Шансы забеременеть в первый раз невелики. А у таблеток экстренной контрацепции довольно серьезные побочки, – терпеливо объяснил мне Эльбрус, растирая переносицу пальцами. – Не стоит подвергать свое женское здоровье рискам.

Он, наверное, знал, о чем говорил. Учитывая их с Риммой бездетность и прочее, неудивительно, что Калоев с опаской относился к возможным рискам. Одно непонятно…

– И все-таки шансы забеременеть у меня есть.

– В таком случае ты сможешь полностью на меня рассчитывать.

Под его давящим расчленяющим мой мозг на атомы взглядом я медленно сглотнула. Смущенно потупившись, потерла правую щиколотку пальцами левой ноги.

– Мы ведь сейчас не аборт обсуждаем, да? – промямлила.

– Ты все понимаешь правильно. Никаких абортов, Уля. Я серьезно.

Час от часу не легче. Господи, как же я устала!

– Уля, посмотри на меня! Пообещай, что ты ничего такого не сделаешь.

– Я не могу ничего тебе обещать! – истерично воскликнула я. – Господи… Как ты понимаешь, меньше всего на свете я хотела бы родить от женатого босса. Это даже звучит пошло.

Калоев кивнул, вроде как принимая мои аргументы. И тут же, сам себе противореча, заметил тихо:

– Мне очень жаль, но я не в силах изменить произошедшее. По факту я даже не имею права просить тебя оставить ребенка… Но я прошу.

Могу только догадываться, насколько это болезненный вопрос для человека, у которого долго не получалось продолжить род. Не пойму только, в какой момент это стало моей проблемой! А-а-а-а. Скорее бы он ушел. Я бы прорыдалась, глядишь, и полегчало бы.

– Ладно. О чем мы? Сам же говоришь, что шансов практически нет. Пей кофе, и можно уже я… побуду одна?

– Я уйду, если ты пообещаешь не делать глупостей.

– Серьезно? По-твоему, мы выполнили еще не всю программу?

Юмор даже в такой сложной ситуации действовал безотказно. Калоев хмыкнул. Ну а что нам оставалось? Только смеяться в лицо судьбе.

– Ты удивительная, Уля.

Он ушел, а у меня в ушах звенело это «удивительная». Вот я и дождалась своего комплимента, блин. Всхлипнула сквозь слезы. Вытерла ладонями лицо. Зачем-то коснулась живота. Ниже пупка, там, где маловероятно, но все же во мне уже могла зарождаться жизнь.

А-а-а-а! Мы переспали с Калоевым!

И это плохо. Просто ужасно, мамочки. Хуже разве лишь то, что до того, как он втиснул в меня свою дубину, происходящее мне успело даже понравиться.

Истерично хохотнув, я осела на диван. Натянула на голову плед, обняла подушку и… едва не захлебнулась ядреным ароматом Эльбруса. Отшатнулась. Растерла лоб. И со стоном уткнулась в подушку снова. Он что, всегда так пах? Так… Совершенно особенно, крепко, дурманяще? А я не замечала?

Пять баллов, Уля. Давай еще в него втрескайся.

Ну уж нет. Зачем мне эти сложности?

Черте что! Вся жизнь перевернулась из-за одной нелепой ошибки. Да если бы я знала… То что? Оставила бы его в том состоянии, что он был, одного? Нет. Я бы не смогла. И какой вообще смысл думать о том, что могло бы быть, но не случилось? Не лучше ли сосредоточиться на фактах?

А по фактам… По фактам у нас полный швах.

Может, все-таки выпить этот… как его? Постинор. Так точно будет спокойнее.

Открыв Гугл, я решила посмотреть, о каких побочках упомянул Эльбрус. Прочитала и закрыла окно. Нет, на фиг. Это действительно какая-то лютая дрянь.

Удивительно, что никто из нас не озаботился вопросами здоровья. Мне даже в голову не пришло спросить, чист ли он. Калоеву тем более. Для него, наверное, моя девственность была лучшей справкой.

Отсутствующая девственность, на секундочку.

Со стоном откинувшись на подушку, я попыталась взглянуть на ситуацию при помощи иной оптики. Ну вот, например, если отстраниться от всего остального, каким был мой первый опыт? На ум пришло слово – впечатляющим. Даже учитывая, что большую его часть я была уверена, что сплю, подробности произошедшего довольно детально отложились в памяти и были весьма шокирующими. Кто бы мог подумать, что Калоев такой в постели?! П-ф-ф. Не знаю. Может, кто-то и мог. Я просто вообще о нем не думала в таком ключе. И хорошо, конечно. Вспоминать случившееся тоже не стоит. Правда, я пока не понимаю как… Как не вспоминать это каждый день, по сто раз его перед собой видя.

Сменить работу? От этой мысли стало до того себя жаль, что я, только успокоившись, опять чуть не расплакалась. Стоило представить на моем месте кого-то другого – и меня охватывало чувство острой ревности. Не для того я вложила столько сил в то, что делаю, чтобы вот так запросто взять и подвинуться. Я люблю свою работу! Хотя поначалу, после травмы, когда стало понятно, что я уже никогда не вернусь в спорт, и пришлось заново себя пересобирать, я даже представить не могла, что что-то может захватить меня так же, как баскетбол. А вот же. Увлекалась… И жизнь с окончанием спортивной карьеры не закончилась, просто стала совсем другой.

«Ты как?» – пришло на телефон ближе к обеду. – «Может, все-таки в больницу?»

«Нет. Уже все нормально. Правда».

«Ладно. Еще раз извини».

Я закатила глаза. Дрыгнула ногой, избавляясь от пледа, под которым мне вдруг стало ужасно жарко. Пожевала губу и все-таки решилась:

«А это правда, что Римма заболела из-за ЭКО?»

«Есть мнение, которое, впрочем, никем не подтверждено, что гормональная стимуляция может спровоцировать образование глиобластомы. Но вообще это тебя не касается».

Я смутилась. И правда, блин, ну куда я лезу?! Зачем поддаюсь любопытству?

«Ясно. Извини. Больше не повторится».

«Не обижайся. Просто это неправильно».

Обсуждать проблемы жены с любовницей? Да, наверное. Но ведь это был вовсе не праздный интерес. Я просто хотела разобраться с тем, что Эльбрус чувствует, и немного лучше его понять. Только ли любовь им руководила? Или, может, вина? А впрочем, что это меняет? Он – чужой мужчина.

«Я тебя поняла».

«Мне, кстати, перезвонили от Крючкова».

«Правда?! Супер!»

Я действительно очень порадовалась, что мы заручились поддержкой министерства в вопросе реконструкции четырех тренировочных баз. Да и в целом рабочие вопросы мне было гораздо привычнее обсуждать с шефом, чем… все остальное.

Отложив телефон, я пообедала остатками нашего ночного пиршества, убралась на кухне и, не в силах сидеть без дела на одном месте, собралась и рванула на тренировку. Игра требовала концентрации и не позволяла думать ни о чем другом. Да и телу после всего хотелось дать нагрузку на более привыкшие к тому мышцы. Но в тот вечер полностью отдаться игре не вышло. За что я тут же и поплатилась. Мало того, что неудачно столкнулась с девочкой из команды соперников, так еще и ногу подвернула. Пришлось накладывать тугую повязку, которая стала моим единственным спасением. Я не знала, можно ли принимать мои обезболы беременным, так что на всякий случай не стала рисковать.

Ехала домой, и никак в моей голове не укладывался тот факт, что я могу быть беременной. Вот это скорость развития событий! Учитывая, что на таймлайне моей жизни практически ничего не происходило, тут, можно сказать, случилась сенсация. Даже если потом окажется, что Бог миловал, я вряд ли когда забуду эти свои эмоции.

А если нет? Мне же полностью придется менять трек жизни! Разве я к этому готова? Не уверена. Да и как объяснить семье, что я принесла в подоле? Родители у меня, конечно, современные, но… Сами счастливо прожив в браке вот уже почти сорок лет, родив четверых детей и дождавшись, наконец, внуков, вряд ли они смогут с легкостью принять тот факт, что я родила для «себя». А то, что я, говоря словами бабушки, «спуталась» с женатым, вообще станет для них ударом. Им же не объяснишь, что в случившемся не было моей вины. Черте что.

Нога все сильнее ныла. Я попросила таксиста остановиться у аптеки. Осталось решить, что покупать. Обезбол для беременных или все же средство экстренной контрацепции?

Новогодние чудеса, говорите? М-да…

– А помнишь, как на нас напала банда чаек? – улыбнулась мне в бок Римма, задевая теплыми губами кожу.

– В Греции? Конечно. Как такое забыть? Она сожрала ужин, который обошелся мне в целое состояние, – прохрипел я, приглаживая обкорнанные кое-как волосы жены. До болезни они были у нее такими красивыми, боже! Я любил зарываться в них пальцами или наматывать на кулак. Улькины волосы я, кажется, по давней привычке намотал тоже.

Бля… Твою мать. Каждый раз возвращаясь мыслями к той ночи, я начинал ехать крышей. Как такое могло случиться? Просто вот, сука, как? Нет, я не святой. И мои потребности, к сожалению, не сдохли. Прекрасно понимая это, Римма, еще до того, как болезнь стала ее менять, даже предлагала мне, дурочка, найти себе женщину для секса. А мне сама эта мысль казалась кощунственной. Тогда… Два года назад я просто не мог представить рядом с собой другую. Обиделся на жену страшно. Орал так, что в шкафу стала звенеть посуда. Едва не разнес дом – так бесился. И пару дней с ней, дурак, не разговаривал.

– Ну не злись. – Римма не выдержала первой. – Я же знаю, что с твоим темпераментом…

– Ты опять?! Я даже слушать этого не желаю! Где это видано, чтоб жена своего мужа под другую бабу подкладывала?!

– Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, – вздохнула она, ластясь ко мне кошкой.

– Я счастлив рядом с тобой! – рычал, с трудом контролируя силу рук, скользящих по ее раздавшемуся от лекарств телу. – Я счастлив от того, что могу быть рядом, засыпать с тобой и просыпаться.

– И тебе не надо ничего больше? – грустно улыбнулась она.

– Надо! Еще как. Вот выздоровеешь, и тогда я как оторвусь! Будешь у меня бедная.

Но лучше Римме не становилось. Напротив, с каждым днем состояние жены только ухудшалось. А я, несмотря на все мои возможности, ни черта… Ни черта вообще не мог с этим сделать. Хотя мы перепробовали, кажется, все доступные способы лечения. Общепринятые в мире протоколы... Экспериментальные… Просто, мать его, все! Поначалу казалось, дело сдвинулось с мертвой точки. Но уже через месяц стало понятно, что темпы роста опухоли увеличились. Счет шел… А к черту! Я не считал. Потому что это было совершенно невыносимо. А-а-а!

Какой же треш. Улька… Как так? Знал бы, что меня на нее сорвет, так действительно… Что? Нанял бы проститутку? Да меня от самой этой мысли передергивало каждый раз. Не то чтобы я осуждал мужиков, которые не брезговали сексом за деньги. Скорее, я просто не мог представить себя на их месте. После двадцати лет брака с любимой женщиной, которая досталась мне нецелованной, забраться на шлюху для меня было немыслимо. Я совершенно не рассматривал для себя такой вариант. И вот чем закончилась моя гребаная принципиальность!

Может, если бы это была шлюха, меня бы так сильно не грызла совесть? Тут же… Да что сказать? Я попал в самую худшую ситуацию из возможных! Во-первых, испортил хорошую девочку, во-вторых, изменил жене, в-третьих… Не просто изменил, а вполне мог сделать другой женщине ребенка! И вот это в нашем конкретном случае – предательство, хуже которого нет, и не может быть. Римма этого не переживет. Да мне самому хоть сдохни!

– Маленькая моя, любимая…

Она же действительно так старалась! Она делала все, чтобы мне родить. По факту последние годы ее жизни были посвящены исключительно этому.

– Какая же я маленькая? Раздулась как бочка.

– Ну и хорошо. Теперь тебя больше… – пощекотал бока.

– Какой ты у меня дурачок.

– Но ты же все равно меня любишь.

– Очень. Очень-очень люблю.

Под веками жгло. Моменты, когда Римма становилась собой прежней, стали для меня нечеловеческой, абсолютно иезуитской пыткой. Как только я начинал хоть немного свыкаться с мыслью, что моей любимой женщины уже просто нет, у нее случалось просветление… Оно могло длиться день или даже два. А могло несколько минут, после которых Римма вновь превращалась в отравленную ненавистью мегеру. Хрен его знает, как я справлялся с такими качелями. Как ни крути, для психики такие перегрузки опасны.

– Я тоже тебя люблю, милая. Ты что, плачешь?

Попытался извернуться, чтобы заглянуть в Риммино лицо, черты которого из-за приемов гормонов тоже изменились до неузнаваемости.

– Не хочу умирать. Мы столько еще не сделали… Не успели. Ну почему-у-у? Почему-у-у, а?

Это вопрос, который чаще других занимал нас обоих. Знаю, что психологи, которые работали со смертельно больными людьми, даже имели на него ответ. Что-то, блядь, философское… Но мне в такие моменты было сосем не до философии. Я даже в религии не мог найти успокоения. Потому что любая религия учит нас смирению. А я не мог смириться! Просто, блядь, тупо не мог.

Сжав Римму в объятиях, я сделал жадный вдох. Пристроил тяжелую от мыслей голову на подушке, продолжая гадать, как же так вышло и почему? Я не искал чужих объятий, и не искал новых эмоций. Так какого же черта это со мной случилось?

– Что ты молчишь? – Римма вскинула ресницы и, не дав мне сказать ни слова, ухмыльнулась: – Я не хочу, а ты, небось, только и ждешь, когда от меня избавишься?

«Ну, все. Понеслась…» – мелькнуло в голове.

– Нет, моя хорошая.

Но, естественно, меня никто не стал слушать. Когда Римму несло, остановить ее было практически невозможно. Вот она – адекватная, нежная и до щемящей боли в груди моя. А вот – совсем чужая. И с каждым разом ее припадки становились все более безобразными.

На шум прибежала сиделка.

– Я уколю ее, подержите.

– Нет! Я не хочу. Вы меня травите… – вопила Римма, пока я уже отработанным приемом ее заламывал.

– Сейчас, Риммочка, сейчас станет легче.

Порой мне казалось, что эти слова сиделка адресует скорее мне, чем своей пациентке…

Когда Римма угомонилась, я поплелся на кухню заварить чая. Происходящее вымораживало, и после мне всегда требовалось выпить чего-нибудь горячего, чтобы хоть так отогреть заледеневшее нутро.

– Эльбрус Таймуразович, вы простите, но я вынуждена опять поднять эту тему…

– Никакого хосписа! – бахнул я рукой по столу, прекрасно понимая, о чем пойдет речь.

– Мы не справляемся. Римме Темуровне нужна профессиональная паллиативная помощь. Вы уж простите, ради бога, но вам не мешало бы пересмотреть свой подход к происходящему! Ваши представления сильно искажены и...

– Я не брошу жену!

– Вот! А я о чем? Да поймите вы, что никто не просит ее бросать!

– Ну да. Просто сбагрить в хоспис. Делов-то, – рявкнул, отпивая не успевший остыть кипяток. Твою ж мать! Зашипел, обжигая рот.

– Ну что вы такое говорите?! Вопрос ведь не в вашей готовности разделить с женой горе! В этом никто не сомневается. Но Римме Темуровне будет лучше в специализированном учреждении. Поверьте моему опыту. Я же вам не враг.

– А я враг сам себе, выходит?

– Выходит, так! Своим упрямством вы только хуже делаете. И ей, и себе. На вас уже смотреть страшно! Вам бы к психологу.

– Мастер вы раздавать рекомендации, Ира. Римму – в хоспис. Меня – в дурку.

– Вы себя послушайте… Это что, по-вашему, конструктив? Так, обидки какие-то. А ведь я вам добра желаю. Вы мне уже как родные, за столько-то лет.

Ирина расплакалась, прикладывая салфетку к глазам.

– Извините, – я, как любой мужик, оказался совершенно бессильным перед слезами.

– Вы же измучились совсем…

– Да, – усмехнулся, прислушиваясь к себе. – Это точно.

– Так нельзя, – повторила Ирина. – В Л* хороший хоспис. И от офиса вашего недалеко. Сможете навещать жену в любое время. Нет никакой нужды тащить все на себе. Никогда не думала, что кому-нибудь это скажу, но вы, Эльбрус, чересчур ответственный мужчина. Сердце за вас болит. Душа на куски рвется…

– Я подумаю, – пообещал скрепя сердце.

– Подумайте. Мне ведь тоже с ней очень тяжело.

Ирина ушла к себе. Я допил чай, сполоснул чашку и поплелся в душ, о котором мечтал с утра. Разделся. Стащил трусы и уставился вниз. Я, конечно, наспех обмылся, но кое-где на члене и бедрах еще остались пятнышки запекшейся девственной крови.

Стоило вспомнить случившийся трэш, как Калоев-младший подпрыгнул к пупу гребаной неваляшкой. Что было совершенно неудивительно, ведь я даже вспомнить не мог, когда у меня в последний раз был нормальный секс. Впрочем, как бы мне не хотелось списать происходящее исключительно на физиологию и игры разума, которые подменили в моем мозгу одну женщину на другую, в воспоминаниях четко отпечатался образ Ульки.

Сейчас-то можно было уже признаться, что спутать их с Риммой довольно сложно. Они же как день и ночь! Маленькая, полная Римма и высокая, хорошо подкачанная Ульяна… Женщина и еще совсем, считай, девочка. Так как же так вышло, что я на нее залез?! Так оголодал, что действительно стало все равно?

Врубив на максимум ледяные тропики, встал под душ. Зажмурился, а толку, если на обратной стороне век будто выжгли тот момент, когда я все-таки проснулся… И какая адски горячая это была картина… Моя рука, прижимающая Ульку за шею к подушке, ее вздернутые бедра и сумасшедшая узкость, которая просто свела на нет все шансы прекратить. Накативший оргазм застал меня совершенно врасплох и был таким сильным, что на мгновение я даже отключился. А потом, словно по щелчку, реальность развернулась перед глазами во всей своей неприглядности.

Что я наделал? Что я, мать его, наделал?

В этих мыслях прошли выходные. В офис ехал, смешно сказать, с опаской. Улька, конечно, хорошая девочка. Но черт его знает, что она за эти дни успела надумать. Может, я вообще без секретаря остался. В голове мелькнула трусливая мысль, что, возможно, так будет даже лучше. В конечном счете я так и не решил, как себя теперь с ней вести.

Особенно если эта девочка носит моего ребенка.

От этой мысли в груди разгорелся пожар. Я с трудом погасил желание посадить Ульку под замок до тех пор, пока я не разберусь со своей жизнью. Было бы нечестно от нее что-то требовать, не предложив ничего взамен! А ведь я не мог… Не мог даже просто поступить с девочкой по чести – прийти к ее отцу и попросить руки, как непременно сделал бы, будь я свободен.

Но я не свободен, нет… И более того – я не желаю освободиться! Потому что для Риммы это одно означает – смерть.

Что ж все так сложно-то, а? Как другие мужики на сторону ходят? Никогда мне их не понять.

Абсолютно взорванный, толкнул дверь в приемную и замер. Потому что в противовес всем моим страхам Улька чинно восседала на рабочем месте.

– Доброе утро, Эльбрус Таймуразович.

– Доброе.

– Как… м-м-м… дела? Как выходные?

– Живы все, и ладно. А ты как?

– Отлично. Ездила к родителям.

– К родителям – это хорошо. Сваришь мне кофе?

Какой-то нелепый разговор. Но ведь она сама просила сделать вид, что ничего не было?

– Конечно. В одиннадцать у вас Козлов.

– Ага. Хорошо, Уль. Ты правда в порядке?

– Конечно. Все супер.

Не знал бы девочку так хорошо – поверил бы. Но ведь Уля бесхитростна, как ребенок. Мне, чтобы пацаны ее не испортили, прошлось провести с ними не одну профилактическую беседу. А в итоге… Да блядь!

– Ладно, пойду, работы – тьма.

И действительно закрутило. Два часа пролетели незаметно. Хорошо, сработали внутренние часы – не то бы точно опоздал на встречу. О которой Уля, какого-то черта, не потрудилась мне напомнить.

Схватил пиджак и помчал к двери, но замер, прислушиваясь.

– Это не то, что ты подумала, мам… Нет, я знаю, как Постинор оказался в моей комнате. Наверное, выпал… У кого? У меня, я не отрицаю… – голос Ульяны обиженно задрожал. – Мам, ну что ты со мной, как с маленькой?! Я все понимаю. Да… Слушай, ну с кем не бывает? Да говорю же я – все под контролем. Нет, я не собираюсь ни с кем вас знакомить! Да что же это такое, мам?! Вам совершенно не о чем волноваться! Извини, мне нужно работать. Потом поговорим. Я тебя люблю.

Ульяна отбила звонок. Отложила телефон в сторону и, видно, вспомнив, что забыла о моем совещании, вскочила. Наши глаза встретились. Не знаю, что читалось в моих глазах, может, неконтролируемая жажда убийства, а вот в ее, блин, совершенно определенно – паника и вина!

– Ты все-таки выпила эту дрянь? – процедил я сквозь стиснутые зубы.