Как воспитать дракона и его детей

Я шестая.

Все, кто были до меня, - исчезли.

- Надеюсь, ты продержишься дольше, - лениво тянет Бердхольдт, изучая меня с любопытством, в котором сквозит насмешка. - Хотя сомневаюсь.

- Меня не пугают трудности, - я стараюсь сохранить голос ровным, но проклятое волнение выдаёт с головой.

Дракон усмехается: не громко и почти задумчиво. Откидывается в кресле, сцепив руки на груди.

- Я предпочитаю изысканные способы развлечения.

Мне не нравится, как он это говорит. Голос слишком низкий, слишком тягучий, обволакивающий, как горячий мёд. Но хуже всего то, что он, похоже, находит всё это забавным.

- Где дети? - перехожу в наступление, не желая больше быть загнанной в угол. - Всё-таки я няня, а не ваше… развлечение.

Он склоняет голову набок, словно рассматривает не человека, а что-то редкое, ценное, но бесполезное. Пока бесполезное. А потом встаёт. И оказывается выше, чем я думала.

- Дети спят. А вот ты, кажется, путаешь свою роль. - Его голос оплетает меня, проникая глубже, чем я готова признать. - Или тебе нужно напомнить, почему ты здесь?

Я не дура и прекрасно понимаю: он может убить меня. И никто не узнает, что шестую няню постигла судьба всех остальных. Потому что их так и не нашли. Но что-то в его тоне и темнеющих глазах, в манере двигаться, в паузах между словами удерживает меня на месте.

- Напомните, - говорю спокойно, и в моём голосе нет страха, только вызов.

Юстиас двигается вперёд без спешки, с уверенностью того, кто всегда добивается желаемого. Когда его пальцы медленно скользят по моей щеке, сердце замирает. Ощущение невыносимое - от лёгкого касания вспыхивает жаркая дрожь, проходя от висков до кончиков пальцев.

- Ты слишком смелая, - его голос срывается в низкий хрип, и это не угроза. Скорее обещание. - Мне это нравится.

Тёплое дыхание скользит по коже, и мир сужается до точки, где пересекаются наши взгляды. Я не могу двинуться, даже если бы захотела. И тогда понимаю: драконы не сразу убивают. Они играют со своей жертвой, пока не решат, что делать дальше.

Двумя месяцами ранее
Калёное железо впивается в предплечье, и я кричу от боли. Только что меня клеймили, как скаковую лошадь или преступника. Но я не первое и не второе. Я - Рита Одинцова, и моё место совсем не тут!

- Пошла, - толкает прямо в рану грубый мужлан, не заботясь о том, что продолжает причинять боль. Хотя, он только что напечатал на мне цифру. О чём это я.

378. Мой порядковый номер. И не на рукаве, а на теле. Как в лагерях, только я перестала понимать, что вообще происходит!

- За мной, - кивает старуха-надсмотрщица, и мне приходится подчиниться, иного выхода нет. Я могу протестовать, только сперва надо понять, против чего.

Коридор тёмный и длинный, то и дело слышны чьи-то завывания и плач, и от них разбегаются мурашки по коже. Этот жуткий сон не намерен заканчиваться, хотя я пыталась очнуться. Но и боль слишком настоящая. Остаётся одно: я сошла с ума.

Получасом ранее

- Голову держать низко, в глаза не смотреть, вопросы не задавать, отвечать быстро и чётко. А главное – правдиво, - тараторит дородная тётка в тёмном длинном платье, которое того и поди лопнет на её пышных формах. Вряд ли форму шили по её размерам, и вижу клинья вставки по бокам.

Её грудь крест-накрест перемотана лентой бордового цвета, которая завязана на спине. Я уже видела подобную форму, это какое-то распределение, иерархия. Она резко останавливается, что я не успеваю затормозить, и врезаюсь в её мягкости.

– Отвечать! – снова гаркает. Манера общения у неё не для друзей, конечно.

- Ясно, - киваю. Куда лучше, когда у тебя есть шанс передвигаться, нежели сидеть в тёмном карцере, ничерта не понимая.

Когда меня сюда притащили, о разговорах и речи не шло, потому что все вокруг несли абракадабру. В буквальном смысле слова. И те два мужика, что меня сюда продали, я видела, как они получали за это деньги, и те люди, что стаскивали одежду, выдавая мне рваньё. И те, что бормотали где-то в глубине подземелья, по всей видимости, такие же запертые, как я.

Языка я такого никогда не слышала, не то, чтобы понимала значения слов. Отбивалась на своём, только оказалась в «карантине», куда меня поместили на хлеб и воду. И, когда в очередной раз ко мне пришёл ключник, протягивая корку и стакан, я поняла, что он сказал.

- Стойте! – крикнула, когда он был намерен сбежать, как всегда. – Отведите меня к главному.

Не знаю, что именно произошло. Адаптация странная, а, может, мой мозг сломал защитный барьер, но я внезапно начала понимать этих неандертальцев.

Но я не списываю со счетов своё сумасшествие!

Пышнотелая, что пришла за мной, зовёт на выход, даже не представляясь, и я бреду привидением вслед за ней, чувствуя, как при каждом движении мешковина, из которой сделано моё платье, которое и платьем назвать нельзя, натирает кожу, что поранили, когда тащили меня сюда. Я думала, что хлысты только в фильмах, но воображение у меня что надо. Пару раз по спине, чтобы сильно не сопротивлялась. Даже с животными я себе такого никогда не позволяла.

Мы подбираемся к лестнице, и тётка подхватывает своё платье, чтобы не приложиться зубами о ступеньки, и я подражаю ей, хотя мой мешок далёк от щиколоток. Босыми ступнями ощущается ледяной пол, а ноющая спина сводит с ума. Вот бы они поменялись местами, только, к сожалению, желания так и остаются желаниями.

Стискиваю зубы, мечтая кого-нибудь придушить. Да хотя бы вот эту милую провожатую, что считает меня за преступницу.

- Сюда, - снова подаёт голос, и я чувствую, как голова плывёт. То ли от слабости, то ли чёрт знает от чего ещё. Но я иду, заставляю себя двигаться, и не сразу понимаю, что коридор сменился комнатой, потому что там так же скверно с освещением.

- Так-так, очередная птичка, что принесёт мне золотые яйца, - скрипучий голос, от которого мороз по коже, и я вглядываюсь в полумрак, откуда на меня смотрят красные глаза.

Немного поближе познакомимся с героиней.

Маргарита Одинцова - 25 лет. Одним росчерком пера переименованная в Марголию Оддион с подачи демона. В новом мире собственность "Дома услуг" и его владельца - Харбина Тайля.

Пошла по следам отца, став дрессировщиком. С дикими животными работала недолго. Несчастный случай, и Рита перешла с больших кошек на собак, пусть порой и немаленьких.

Ничего не смыслит в детях, но понимает, как следует воспитывать животных.

Ответила на предложение жениха "да", и угодила в реку. Не теряет самообладания и чувства юмора.

А вот таких красавчиков Рита воспитывала до недавнего времени

Владелец «Дома услуг» - Харбин Тайль. Демон во плоти и в душе, а всё потому что у него, как полагается, есть рога. Во второй ипостаси добавляется длинный хвост, которым он щёлкает, как кнутом, и поношенные крылья. Вряд ли он гордится ими, но из песни слов не выбросишь, приходится управляться с тем, что есть. Летает он неважно, но это я узнала о нём уже всё потом, а пока стою, не в силах отвести взгляда от кровавых глаз и шрамов, бороздящих лоб и щеку.

Альбинос. Первое, что приходит в голову. Именно у них глаза подобного цвета, но это у животных. Здесь же ко мне обращались с речью, ну и рога довольно внушительные.

Толстушка что-то шепчет ему на ухо, но мне не удаётся различить ни слова.

- Помнишь, что с тобой случилось? – первый вопрос.

- С какого момента?

Он не мигает, не улыбается, а просто буравит глазами.

- Её вытащили из реки, - поспешно исправляет ошибку толстощёкая, которая явно его боится, но рогатый тут же вскидывает руку, пресекая самодеятельность. Даже в полумраке вижу капельки пота, выступившие на лице женщины, хотя здесь совершенно не жарко, и чувствую соответствующий запах, исходящий от её платья.

Покашливание, и я слегка поворачиваю голову в сторону, где женщина в зелёном платье с белой перевязью держит в руках перо. Наверное, она будет записывать за нами, как стенографистка.

- Как ты попала в реку? – продолжаем беседу.

- Меня толкнули!

- Что потом?

- Я чуть не утонула, - не понимаю, куда он клонит.

- Кто тебя сюда привёл?

- Какие-то люди, я впервые их видела! Но это недоразумение. Верните мне мою одежду, и я уйду!

Вижу, как помощница вдыхает воздух, намереваясь что-то сказать, но тут же передумывает и молчит.

- В какой части живёшь? – не реагирует он на мою реплику.

- Света? – вот слова знакомые, вроде, а сути вопросов не улавливаю.

- Я же говорю, она, - и моя проводница показывает, что у меня с головой беда. Учитывая, что они передо мной, совершенно согласна. Здоровый человек не видит демонов и старомодную одежду. Это всё галлюцинации. Но саднящая спина говорит обратное. – И одежда у неё была странная, мы её сожгли сразу.

Что? Моё чудесное пальто из альпаки и любимое платье? А ещё сапоги? Я же их только что купила!

«Рита, не надо», - говорю сама себе. Не тебя сожгли, уже хорошо. Вспоминаю кольцо, подаренное Стасом, и хочется реветь. Его стащили первым, как только увидели меня мокрую на траве. Стоило бороться со стихией, чтобы меня тут же продали какому-то рогатому властелину.

- Иртебса, - недовольно продолжает красноглазый, а я просто молчу, потому что не понимаю значения слова? – В какой части Иртебса ты родилась?

- Я из Иркутска, - наконец, понимаю, что он про город, и, кажется, такой ответ его вполне устраивает. Только ни разу не слышала ни про какой Иртебс. Хотя, что это я, будто каждый день встречаю рогатых мужиков. Его улыбка ни к месту, потому что какая-то зловещая.

- Значит, здесь у тебя никого нет?

- Я даже не знаю, где это здесь!

- Как тебя зовут?

- Маргарита.

- Странное имя.

- Какое есть.

- Имя – Марголия, - диктует сидящий за столом, и скрип пера тут же возвещает, что ему плевать на мои желания. – Далее?

- Что далее?

Готова поспорить, что у него из ноздрей вылетело облачко гнева. Но я же не специально, я не понимаю, чего он от меня хочет.

- Марголия, - произносит снова, замирая, и я продолжаю.

- Одинцова.

Его страшное лицо ставится ещё более непривлекательным.

- Оддион, - выносит вердикт, и снова скрип пера. Как быстро мне сменили имя и фамилию, не то, что у нас в паспортном столе.

- В реке ты была одна?

- Нет.

И глаза напротив становятся уже.

- Там ещё рыбы.

Смех такой, будто стекло крошат.

- Мы подберём тебе работу по вкусу. Там будет весело.

- Работу? – не верю своим ушам, бросая взгляд на пышку, что меня привела.

- Марголия Оддион, - звучит голос оттуда, где только что скрипело перо, - вы задолжали «Дому услуг» и его демонейшеству кизу Харбину Тайлю восемьсот тысяч муров. За вас кто-то может внести нужную сумму?

Моргаю удивлённо, не понимая, что они такое говорят. Я ничего не брала, чтобы кому-то быть должна.

- Продолжай, - командует довольный демон, глядя на меня с превосходством. Ещё бы: он за столом в чистой белой рубашке с вычурными рукавами, а я здесь в тряпках и ссадинах, да ещё и без помолвочного кольца.

- С этого дня ваш номер 378, и вы обязаны отработать свой долг в полном объёме.

Она берёт массивную печать и выстрелом звучит её оттиск на приговоре.

Дорогие мои. Если вы здесь, значит книга чем-то цепляет. Бесконечно буду рада за поддержку звёздочками и комментариями по истории. Добавляйте в библиотеки, чтобы не потерять. Будем вместе писать пособие по воспитанию дракона и его детей.

Книга будет местами загадочной, где-то опасной, где-то с юмором. Без юмора нашей попаданке пришлось бы туго)) Но в конце обязательно всплакнём

💕

С уважением, ваша Айрин Дар

А вот так выглядит "Дом услуг", который содержит Харбин Тайль. На протяжении десятка лет демон нашёл себе неплохой заработок, отлавливая бродяжек, выкупая тех, кто никому не нужен, и делая на них прибыль. Прачки, прислуги, конюхи, девушки для увеселений. Только от него зависит, куда отправят инвентарь с номером.

В детском саду у меня было солнышко на шкафчике, а теперь цифра на лопатке.

По-хорошему, тут крем понадобится заживляющий, но я понимаю, что не на курорте, и его неоткуда взять. Надо же, когда-то страдала от солнечных ожогов, спасаясь сметаной. А полсантиметра вглубь тела не хотите ли?

Расклад такой: мистическим образом я стала Марголией Оддион, которая должна демону баснословную сумму в каких-то мурах. Смысла бежать нет, меня найдут. Обращаться в полицию, или кто у них тут за властей, тоже. Тайль не просто такой смелый, у него договорённости, иначе корпорацию по рабству не построить, хотя они заверяли, что я просто работница, которая может уйти, как только так сразу.

Конечно, я не стала пререкаться. Следует узнать, как можно больше информации, а уже потом делать выводы и ноги. «Дом услуг» звучит, как дом утех, только вряд ли кто-то станет платить за ночь с не очень привлекательным мужчиной, которого я замечаю, как только выбираюсь из кабинета.

Большого ума не надо, чтобы понять: все подневольные - бедняки, возможно, бомжи, алкоголики. Или выловленные из рек в пальто из альпаки. Может, этот такой же, как я?

- Привет, ты Москву знаешь? – решаю уточнить, чуть коснувшись его плеча, и он удивлённо смотрит.

- Мосию знаю из таверны, - отзывается, и нас разъединяет толстая дверь.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Новым этапом становится контрастный душ, повергший меня в шок. Я не любитель горячей воды, но и не морж. И тут мне приходится активно тереть себя выданной щёткой, бывшей в употреблении, конечно же. Которой впору чистить налёт в чайнике, а уж никак не мою воспалённую от ударов и калёного железа кожу. Вода жёсткая, мыло совершенно не желает выдавать пену, и я стучу зубами, пытаясь хоть как-то размазать его по себе.

С волосами и того хуже. Они длинные и вьющиеся. Я привыкла к шампуню, кондиционеру и маскам. Но небольшой обмылок – единственное, что у меня есть.

После душа долго не могу согреться, даже в казённом платье: чёрном, без дырок и неприятных запахов. Ленту, к слову, не выдают. Не заслужила. Отмечаю тонкий запах лаванды, когда мне протягивает комплект белья какая-то женщина с грустными глазами, вздыхая.

Переодеваться приходится при ней, и она качает головой, завидев моё клеймо на лопатке.

- У вас тоже? – интересуюсь через плечо, но она молчит.

- У Биолы нет языка, - слышу голос, быстро набрасывая на себя что-то напоминающее ночную рубашку, чтобы скрыть наготу. Белье латаное, не по фигуре. Сюда можно поместить ещё две меня.

Девушка подходит ближе, складывая руки на груди.

– Хозяин не любит тех, кто много болтает.

Волосы на моей голове производят парад, вставая по стойке смирно. И я уверена, что это не запугивание, а правда. Этот рогач лишил женщину языка.

- Говорят, если усердно трудиться, можно отсюда выйти, - понижает голос до шёпота черноволосая. Её и без того некрасивое лицо бороздит шрам, и я задерживаю на нём взгляд, пожалуй, слишком долго, чтобы она не заметила.

– Это мой отец, - касается довольно свежей раны, а я вспоминаю двадцать сантиметров на моей ноге.

Когда тигр бросился, я была одна на манеже. Поверила в свои силы, но зверь сложный. Отец предупреждал. Тогда успел вовремя, услышав мой крик. Отбил от подопечного. А я после операции не смогла себя перебороть, ушла к тем, кто поменьше. Сменила больших кошек на собак.

- Тебя тоже продали родители? – интересуется девушка, внимательно рассматривая моё лицо.

- Нет.

Разговаривать по этому поводу с человеком, которого вижу впервые, не намерена.

– Уверена, много выручили, - продолжает дальше. – У тебя-то лицо не порченое. И даже предполагаю, куда распределят, - говорит без тени улыбки. – Мужчины таких любят.

Синтая завидует тем, у кого есть красота. Как только ей исполнилось восемнадцать, отец продал её Харбину Тайлю, чтобы не кормить лишний рот. К тому же, ему были выданы отступные, небольшие, но для бедняка сгодятся на пару трактирный ночей.

Недолюбленный ребёнок, который почти не видел ласки. Мать умерла рано, она сама стала опорой для младшийх мальчишек. А теперь вынуждена делать то, что говорит новый хозяин.

Я и без неё догадывалась, что демон предлагает услуги разного рода, но не намерена показывать свои эмоции. А она из любопытных.

- Сами сюда не приходят. Значит, жених сдал или сбежала, - продолжает.

Снова вспоминаю о Стасе.

«- Ты его недостойна!

- Что?!

- Недостойна!

Шум от снующих туда-сюда машин заглушает голос подруги. Мы стоим на мосту с Ингой, любуясь закатом и моим помолвочным кольцом на безымянном пальце левой руки. Непонимающе поворачиваюсь к ней, ожидая уточнения. Но в этот момент чувствую толчок и невысокие перила не в силах сохранить равновесия. Падаю с высоты трехэтажки в бурную реку.

Боль от воды и ледяные объятья, пока размахиваю руками, пытаясь выбраться. Течение несёт по прямой, а я не знаю, где верх, где низ. Страх колотится в рёбра вместе с бегущим вскачь сердцем. Лёгкие горят от недостатка кислорода, и я бьюсь в агонии и темноте, кружась в буйстве реки. Бороться до последнего! Добежать до финиша, где на кону моя жизнь.

Глотаю воздух, как только оказываюсь на поверхности, понимая, что отнесло меня неизвестно куда. Даже моста не различить в сумерках. Из последних сил гребу к берегу, выбирая левую сторону, и судорожно хватаюсь за камень, который попадается на пути.

Благодарю себя за хорошую физическую форму, которую столько лет создавала, потому что удаётся подтянуть тело, и я валюсь на траву, чувствуя твёрдую землю. Учащённо дышу, насыщая кровь кислородом. И пытаюсь осознать, что меня только что чуть не убили.

Моя подруга.

Неимоверно знобит, всё же не лето в разгаре, а март. Мне повезло, что одежда не утащила на дно. Но сейчас она холодит тело, которому просто необходимо согреться. Солнце почему-то идёт вспять, и я таращусь на рыжую голову, окрашивающую горизонт.

Кажется, я сошла с ума.

Дрожащими руками снимаю пальто, чтобы выжать, когда слышу позади шаги. Резко оборачиваюсь, испуганно глядя на двух мужчин в рубахах и широких штанах. Кажется, где-то рядом психиатрическая клиника. Или у них съемки.

- Простите, можно от вас позвонить? – интересуюсь, и они переглядываются между собой. Тело подбрасывает от холода, такими темпами воспаление можно схлопотать. Надо срочно добраться до помощи. – Позвонить от вас можно? – имитирую руками телефон, но у них на меня другие планы.

Первое, с чем пришлось попрощаться – кольцо. Кричу и дерусь, только они куда сильнее, а у меня и без того мало сил. И вот, связанную по рукам и ногам, они притащили меня сюда.

- Значит, жених, - делает неправильные выводы черноволосая.

- Нет, - мне не нравится, что она вплетает сюда Стаса. – Не хочу говорить об этом.

Платье тоже велико, но уже меньше, чем сорочка, и я подвязываю его поясом, несколько раз оборачивая вокруг талии. Чёрное, будто хороним мою счастливую молодую жизнь. Заканчиваю со старыми туфлями, которые немного жмут, и слышу приближающиеся шаги и позвякивание ключей на большом ржавом кольце.

- Разве ты закончила с чугунками, Синтая? – женский гнусавый голос. Его обладательнице бы вырезать аденоиды не мешало, но, судя по антуражу, медицина здесь на уровне рвать грязными клещами зубы и лечить кровопусканием.

- Да, флея Жаба, - обращается к ней девчонка, и я давлюсь смешком, тут же ощущая на своей спине прожигающий взгляд чёрных глаз. И принимаюсь кашлять.

- Что-то смешное нашла? – гнусавит та.

- Простыла, кажется, - нарочито откашливаюсь в кулак. Нет, ну она же не виновата, что у неё лягушачье имя, а сама она низкорослая и с толстыми губами.

- За мной, - командует метр с кепкой, и я следую снова по коридорам, пока не оказываюсь в комнате на пять коек.

А вот и хозяин "Дома услуг" - Харбин Тайль. Не знает пощады, не любит терять "товар".

Во второй ипостаси добавляется длинный хвост, которым он щёлкает, как кнутом, и поношенные крылья. Вряд ли он гордится ими, но из песни слов не выбросишь, приходится управляться с тем, что есть. Летает он неважно, но это я узнала о нём уже всё потом, а пока стою, не в силах отвести взгляда от кровавых глаз и шрамов, бороздящих лоб и щеку.

Разница с тёмной и затхлой комнатой, в которой я провела последние дни, заметна. Здесь куда просторнее, и даже есть окно в потолке. Сверху свисает массивная кованная люстра. Этакая средневековая штуковина, от которой бы пришёл в восторг Стас, который неимоверно любит всякое старьё. Только одно дело антураж, и совсем другое похожие на нары кровати на дощатом полу, за доски которого то и дело цепляются ноги.

Каждый шаг даётся тяжелее предыдущего, потому что туфли жмут.

Ещё одним различием являются люди. Вернее, женщины, которые здесь находятся. И почему-то их куда больше, чем постелей.

- Спать будешь там, - машет куда-то в сторону гнусавая, и я не могу понять, куда конкретно она указала.

- Там? – тычу в последнюю кровать, на которой сидит косматая старуха. От одного её взгляда мурашки по коже. Такое чувство, что она безумна, и я сглатываю ком в горле, потому что мои подопечные куда приятнее.

Жаба квакает смехом.

- Наивная. Твоё место там, - делает несколько шагов, на сей раз указывая на более светлый кусок пола, словно до недавнего времени там лежал матрац. – Как только освободится место – перейдёшь на кровать.

- Да у вас тут даже социальный рост предусмотрен, - усмехаюсь, тут же стирая улыбку, потому что флея не настроена на юмористические ноты.

- Не знаю, откуда ты такая довольная, но у нас здесь другие. Я позабочусь, чтобы тебе было так же невыносимо, как остальным.

Хочется поинтересоваться, если у неё мужчина, да не буду. И без того понятно. В каждом веке есть вот такие недовольные своей жизнью, которые намерены портить ещё и чужую.

Спрашивать о меню и количестве завтраков, пожалуй, не буду. Тут вряд ли всё включено. Скорее, исключено, например, ужин. В этом я убеждаюсь вечером, когда все просто ложатся спать, как только выключается солнце.

Смотрю на жёлтый оконный круг, в который проникает луна, поделенный на ровные клетки. Судя по ветру, что добирается с улицы, стекла здесь нет. Если пойдёт дождь, пол будет мокрым, как и кровати. Как раз те, что в самом центре.

Неимоверно сводит внутренности, и, как назло, не могу спать. Ну не привыкла я ложиться так рано, хотя в карцере вообще спутала день и ночь. И чуть не сошла с ума. Спасали только негромкие песни какой-то женщины. Жаль, что я слишком поздно стала понимать местную речь.

Протягиваю вперёд руку, различая пальцы. Лучи высвечивают каждый, и я трогаю безымянный, который до недавнего времени носил кольцо.

- Эй, - шипит кто-то из темноты, и я всматриваюсь в сумрак, различая чьи-то шаги. Рядом со мной опускается девчонка, и я признаю в ней новую знакомую. – Нужны силы. Завтра день стирки. Ты должна спать.

Не хочу разговаривать, но она не отстаёт.

- Расскажешь, что с тобой случилось?

- Нет.

- У меня есть хлеб и яблоко, - кажется, слышу, как шуршит платье, и луна выхватывает красный бок фрукта. Это обмен: информация за еду. Понятно без слов, но что именно она хочет от меня услышать?

- Ладно, - соглашаюсь, - только сначала расскажи, как здесь оказались остальные.

Это не любопытство. Не хочу прослыть сумасшедшей, а потому соберу больше сведений. Вдруг она расскажет о других, попавших сюда, как я.

- Разу нашли в выгребной яме. Её мать пыталась утопить, но люди помешали. Было ей двенадцать, с тех пор она здесь. Хульма сбежала от мужа, пыталась найти работу, а потом её нашёл Харбин.

Она перечисляла имя за именем, но ничего, схожего со мной, не было.

- Ну, - говорит, как только заканчивает рассказ.

- Ты права, - решаю я выдать за правду то, что таковым не является, - меня продал жених. Я доверилась ему, сбежала из дома, а он отдал меня сюда.

- Я так и знала, - усмехается Синтая, и слышу над ухом хруст яблока, а потом она быстро поднимается на ноги.

- Эй, - пытаюсь ухватить её за юбку, - я выполнила условие.

- А я ничего не обещала, - удаляется она от меня, и я матерю её мысленно. Вот же стерва. Но она возвращается, стоя в темноте привидением, и от этого немного жутко.

- Как тебя зовут? – интересуется.

- Марголия.

- Лови, - делает взмах рукой, но это надо быть совой, чтобы увидеть летящее тебе в лоб яблоко, и я лишь по боли понимаю, что она попала мне в глаз. Хочется выдать её леща за поведение, и за то, что бросается огрызками, но к своему удивления обнаруживаю целый фрукт.

Кажется, будет синяк, но я с жадностью вгрызаюсь в сочную мякоть, понимая, что мне придётся приспосабливаться в этом странном и жутком сне.

Довольно мрачная комната, только уж куда лучше той, где Рита провела последние дни. Ну что ж, вверх по социальной лестнице. Того и глядишь - скоро всё наладится

На следующий день еле могу проснуться. Конечно, я не привыкла к побудке с восходом солнца, и даже не реагирую на свет и шум, но меня бесцеремонно толкают в бок, и приходится открыть глаза.

- Тут тебе не солевые комнаты Лейлы, - бурчит под нос надсмотрщица с бордовой перевязью, и мне приходится сесть. Вижу её впервые.

Тело ломит от жёсткой подстилки, набитой соломой не первой свежести, которая почти не смягчила каменный пол. К тому же неприятно пахла. Хорошо хоть послужила изоляцией, и я не так замёрзла, как в карцере. А вообще, им бы тут решить вопросы с содержанием. Нарушение санитарных норм и всё такое.

- Давай уже, - чувствую, как в мои волосы впивается её маленькая ладошка, дёргая вверх, и я тут же укладываю женщину на лопатки, заламывая руку так, что грубиянка принимается визжать, будто её режут.

- Ещё раз так сделаешь, - говорю негромко в ухо, - пожалеешь.

Неужели, нельзя просто попросить? Что за варварские методы?

Поднимаюсь, оглядывая порядка пяти женщин, которые с удивлением смотрят на меня.

- Что? – пожимаю плечами. – Она просто упала.

Протягиваю тут же руку крючконосой. Это не флея Жаба, какая-то другая жаба. Наверное, их здесь всех подбирают по принципу злости на весь мир. Но она бьёт по моей ладони, как только вскакивает.

- Тебе это с рук не сойдёт, - шипит в мою сторону, и её лицо становится ещё более некрасивым. Она замахивается, чтобы влепить мне пощёчину, но реакция у меня имеется, и я отстраняюсь, под дружный хохот остальных. – Вам смешно? – скалит зубы крючконосая, и тут же смех смолкает. – Живо получать пай, а потом за работу! И если узнаю, что шушукались – оставлю без обеда!

Всех сразу ветром сдувает, и я встречаюсь взглядом с Синтией, которая выходит из комнаты последней, даря на прощание лёгкую улыбку.

- Имя! – рычит тётка.

- Рита.

Она сужает глаза, а я пытаюсь припомнить то, что выдали вчера.

- Марго, - начинаю первую часть, - ния, - добавляю. Или лия, - размышляю, и крючконосая всё же дотягивается кончиками пальцев до моей щеки. – Да за что?! – прикладываю руку к лицу, не понимая, а она уже бесцеремонно хватает меня за подбородок, дёрнув вправо и влево.

- Откуда это? – толкает мою голову, ожидая объяснений.

- Упала, - понимаю, что она про синяк. По-хорошему, вырубить я её могу быстро. Они здесь такие смелые, потому что думают, что им не будет отдачи. Только что потом? В какой стороне выход? Уверена, что там обязательно стоит охрана. Меня просто не выпустят.

Нет. Можно наломать дров, или же постепенно узнавать врага, чтобы найти его слабые стороны.

- Номер!

Навсегда запомню эти ненавистные три цифры, просто осознавать себя не личностью, а узником с инвентарным номером, невыносимо.

- Я спросила номер!

А ведь у неё могут быть дети. И чему такая научит их?

- 378, - я отвечаю, потому что бессмысленно препираться. В этом ужасном месте я никому ничего не докажу. Лучше всего сбежать отсюда побыстрее, а потом вернуться и сжечь его дотла. Предварительно вывести людей, конечно. А вот таких запереть в карцере и поджарить.

Но что-то я разошлась. Никогда в своей жизни не причиняла вреда. Ни людям, ни зверям.

Крючконосая поворачивает меня, оголяя плечо, и её ногти царапают и без того повреждённую кожу, отчего тут же стону. Наверное, решила сверить мои слова с истинным положением вещей.

Она требует следовать за ней, а лопатка горит огнём. Буравлю сутулую спину, пока мы мерим шагами гулкий коридор. Все они кажутся на одно лицо, и я пытаюсь запомнить, как можно больше деталей. Как белое пятно на стене или три двери, на одной из которых не хватает стальной клёпки. Однажды мне это пригодится.

Она приводит меня в комнату, где пахнет прокисшей капустой и ещё чем-то несъедобным. Наверное, местный ресторан. Сколько у него мишленовских звёздочек? Мне кажется, если я поддамся витающему в воздухе настроению, опущу руки и свыкнусь с мыслью, что это всё для меня.

- В конец очереди, - машет крючконосая, и я благодарна, что она проявила толику человечности. Могла бы и наказать. А тут даже до столовой проводила. – Живее, живее, - подбадривает остальных, и я вижу, как среди чёрных платьев, в которые одеты мы все, бродят и те, что с бордовыми и зелёными лентами.

Когда в мои руки опускается тёмная миска с бесформенной жижей, я тут же принюхиваюсь, чувствуя, как желудок подскакивает к горлу. Конечно, я не ожидала, что в подобных местах кормят отменно, но, чтобы еда пахла канализацией – не предполагала. Только, судя по стучащим о края тарелок ложкам, это мало кого волнует. Все стараются съесть, как можно быстрее, то ли потому, чтобы не различить, что именно едят, то ли потому, что над душой стоят бордовые тётки, и времени мало.

- Рада, что ты жива, - пересаживается ко мне Синтая, поглощая похлёбку. – К другому привыкла? – кивает на мою миску, только что мне ей сказать? Что ещё неделю назад у меня на обед были роллы? – На самом деле, если закрыть нос, не так уж и противно, - подсказывает мне, и я, уверяя себя, что это ненадолго, следую её примеру.

К вечеру не чувствую рук. Ещё бы! Стирать в ледяной воде кучу чужого грязного белья. Кажется, весь город принёс всё, что у него было, и выдал «Дому услуг». Я вообще не помню, когда последний раз делала это сама. Спасибо человеку, придумавшему стиральную машину. И жаль, что я не интересовалась, как у неё там всё работает. Во многом бы облегчило участь женщин.

Ноги тоже гудят от постоянно стояния и переноса больших кадок с водой и бельём, как и поясница. Адский труд, и это только первый день.

Кома. Ну, конечно же. Я упала с моста в реку, меня выловили, и я под аппаратами в больнице, а мой мозг проецирует невероятные события. Хочется засмеяться от своей догадливости, только какого чёрта так невероятно больно и отвратительно?

Я читала статьи, как выжить в лесу, как вести себя, если встретишь медведя. Но как выходить из комы, нет.

- Вот, - снова ночь, и Синтая подносит к носу что-то вонючее. – Мазь для твоей спины. Давай помогу, - она ждёт, пока я повернусь, и обнажает кожу. Замираю, предчувствуя боль, и на пару секунд приходится сражаться с внутренними демонами, которые орут на разные голоса, чтобы девчонка перестала. – Готово, - говорит, поправляя моё платье, и я прислушиваюсь к ощущениям. Кажется, пошло тепло, но не горение. И стало легче.

- Спасибо, - искренне благодарю.

- Ты же не таролла (простолюдинка), да? А ронса (титул, равный баронессе) или конса (титул, равный виконтессе). Или вовсе руфия (титул, равный графине). – Хотя нет, это вряд ли, - усмехается она в ночи, и я вижу, как лунный свет пляшет на её лице. Там, где шрам уродует кожу.

- Ложись спать, Синтая! – шипит кто-то издалека.

- Успею, - отмахивается. – Кто знает, сколько мне отведено ещё, - поднимает голову к небу, смотря наверх. Интересно, в кого верит она? – Однажды я найду своё счастье, - говорит, возможно, самой себе, программируя судьбу. – Не зря мне дали имя Небесной матери.

- Кого? – не сразу понимаю.

- Ты не знаешь о Небесной матери? – она действительно удивлена, и мне кажется, что несколько голов приподнимаются со своих мест, чтобы бросить неодобрительный взгляд в мою сторону.

- Синтая – Небесная мать, дарующая жизнь на земле. Покровительница всего живого и тёплого.

Вот это у меня нейроны шалят. Я же сама себе рассказываю о несуществующих явлениях. Впиваюсь ногтями в кожу – слишком реально. Во сне ничего не чувствуешь, проверено много раз. Ловила себя в сновидениях, пробуя разные штуки. Здесь что-то совершенно другое, неведомое.

- Откуда ты, что не знаешь о Небесной матери? – вопрос в мою сторону.

- Из неверующих, - говорю первое, что пришло в голову, и не попадаю в цель.

Она ахает, тут же отползая, будто узнала, что у меня проказа.

- Те, кто живёт на острове? – спрашивает шёпотом, но я молчу. Наверное, она принимает молчание за согласие. – Вы поклоняетесь тёмному властелину?

- Пластилину? - хмыкаю, но, судя по её искажённому страхом лицу, она действительно боится. Несколько женщин садятся на кроватях, кто-то на полу. Да что с ними такое? Потом встают, и мне становится как-то не по себе, наблюдая, что в мою сторону, будто зомби, тащится несколько тел.

- Всё-всё, стоп, - прошу их. – Никакого тёмного властелина, или как его там. Просто меня растила тётка-затворница, которая ничего ни о чём не рассказывала. Потому я не знаю, ни о Небесной матери, ни о других.

Наверное, так проще. Для пущего единения рассказываю, как тётка меня не кормила, била, однажды чуть не утопила. И прочила -ла. И вокруг меня возникает круг, где каждая принимается рассказывать о своих бедах. Ну вот, сама того не желая, я открыла кружок терапии.

«Привет, меня зовут Рита, и я инвентарный номер».

Тут же прибегает надсмотрщица, звенит ключами, отпирая единственную дверь, ведущую на волю, и выдаёт несколько плетей тем, кого успевает разглядеть.

Засыпаю с мыслью, что надо скорее здесь всё разведать, чтобы продумать, как сбежать. Только на следующий день у «хозяина» на меня другие планы, и я снова предстою перед Харбином Тайлем, который явно не в духе.

Замечаю за спиной демона причину недовольства – одну из бордоволенточных, которую вчера прилюдно унизила. Только настроение такое у Тайля, как оказалось, не только по моей вине.

- До меня слухи добрались, что ты слишком строптива.

Он сидит в кресле, а служанка натирает ему рог каким-то маслом. Второй уже блестит, и это выглядит нелепо, но кто сказал, что я разбираюсь в демонской моде? Может, у него свидание.

- Мы просто поговорили, - пожимаю плечами, и он сужает красные, как у кролика, глаза, всматриваясь в моё лицо.

- Дания, это откуда? – сжимает кривые зубы, и я понимаю, что он призывает её к ответу.

- Это не я, - тут же качает она головой, а я спокойно моргаю, встречая её испуганный взгляд. Кажется, от меня сейчас зависит, что сделают с этим фантом. – Скажи!

- Удар у неё что надо, - касаюсь глаза, смотря, как бледнеет надсмотрщица. Но и удивлена, отчего это так важно Тайлю? Выжигать на спинах цифры и злиться по поводу синяков.

- У тебя есть несколько дней, чтобы решить это безобразие, - шипит он в её сторону, и она послушно кивает. Наверное, стоит признаться, что Дания не при чём, но вспоминаю её отношение к остальным, и совершенно не хочется.

- Скоро отправишься к Юстасам, там тебе пригодится твоя заносчивость, - усмехается демон. – Может, продержишься дольше других.

Пока не знаю, как реагировать, звучит угрожающе.

Тем временем и второй рог сияет, как начищенный самовар, и девчонка переходит к ногтям демона: длинным и острым, как у вампиров в старых фильмах.

- Что ты умеешь? – интересуется Харбин, растопыривая пальцы, чтобы было удобнее пилить ногти. Кажется, такими можно перерезать горло. Или язык?

- А что нужно? – отвечаю вопросом на вопрос. – Готовить, стирать, дрессировать животных.

В его глазах загорается интерес. Пожалуй, умолчу про орать песни в караоке до пяти утра и ругаться с соседями, которые говорят, что у нас в квартире куча детей, которые постоянно топают. Только дело в том, что у нас нет детей.

- Каких животных?

- Собак и тигров, кошек.

- Удивительно, - хмыкает он. - Это может пригодиться, - задумчиво тянет он, когда в кабинет стучат. Рядом со мной вырастает какая-то довольно самоуверенная в себе дама, и это я не про её сопровождающую.

- Слышала, Бернхольдт снова ищет няньку, - бурчит дородная тётка. Пожалуй, если даже захочу, не смогу обхватить её руками за талию, потому что её там нет. Зато есть довольно упитанное тело, перевязанное белой лентой. Кажется, она из тех, кто где-то наверху, и у неё право голоса больше, чем у других.

- И-и-и-и? – тянет букву Тайль.

- Вот, она хочет, - кивает на женщину, которая косится в мою сторону. – Родственница моя.

- Хм, - кажется, демон озадачен. Он пристально всматривается в ту, что стоит рядом, и по его взгляду можно понять, что он в раздумьям. Тем временем фрея продолжает.

- У неё пятеро своих, так что знает, как следует общаться с детьми.

- С драконами, - выставляет вверх палец демон, и тонкий коготь делает эти пальцы невероятно длинными.

С кем? С драконами? Всё смешалось: люди, кони. Тут ещё и драконы водятся? Такие, как в сказках?

- У меня муж – козёл ещё тот. Работы лишился, - вставляет реплику пятидеточная. – А мальчишки – исчадье…, - она тут же замолкает, понимая, что может сболтнуть лишнего. Всё же перед ней демон. – Ужасные, ваше темнейшество, - тут же лебезит. – Но они у меня вот тут, - грозно потрясает кулаком в воздухе.

- Зачем тебе это?

- Я много не попрошу, - тут же принимается торговаться. Им что здесь ещё и платят?

- Конечно, не попросишь, - усмехается демон. – А знаешь почему? - отталкивает маникюршу, которая тут же застывает, боясь шелохнуться. – Потому что Харбен Тайль так просто с деньгами не расстаётся, - растягивает улыбку, переводя взгляд на меня. - Это место уже занято, - снова протягивает руку, и девчонка принимается за работу.

- Её там так же сожрут, как и всех остальных, - фыркает  женщина, косясь в мою сторону, только часто я встречала таких, кто оценивает по одёжке.

- Тем проще, я отлично заработаю! – кажется, его радует тот факт, что меня там кто-то может сожрать. Дракон. Серьёзно? Настоящий с крыльями и огнём? Это же надо было так приложиться головой, чтобы ещё и драконы грезились. И они его кормят людьми?

- Мне кажется, она больше подходит на роль няньки, - решаю подать голос, и женщина тут же согласно кивает, радуясь моим словам. – К тому же, у меня нет детей, я не знаю, как с ними общаться и…

- Т-с-с-с, - прикладывает палец к губам демон. – Ты слишком много говоришь. – А теперь оставьте меня, я решил, и моё слово здесь – закон.

Хочу показать, как выглядят женщины, помогающие Харбину Тайлю следить за порядком. Полчаса я пыталась объяснить нейросети, что мне нужна лента на груди, но, увы, мы друг друга не понимаем. Просто представьте, что она есть))) Бордовая или белая лента, перетянутая крестом на груди.

Итак, флея Жаба

Ещё одна из флей, которая оказалась на полу, а теперь пришла жаловаться на новенькую его темнейшеству. Перел вами Дания.

А вот так выглядит безымянная флея толстушка, что привела свою родственницу на работу, на которую уже назначили нашу главную героиню

Если интересно читать про няню попаданку, советую ещё одну книгу
Стейси Амор - Жена поневоле, или Няня будет против