Как воспитать фамильяра и не сойти с ума: учёба по правилам и без

Я собиралась в Академию так, будто мне предстояло одновременно сдать экзамен, сбежать из дома и попасть на бал, причём времени хватало ровно ни на что.
Комната выглядела соответствующе. Кровать была завалена одеждой — не просто одеждой, а вариантами того, как я буду выглядеть на вступительном экзамене, ведь всем известно, что первое впечатление можно произвести только один раз, встречают по одёжке, а провожают по уму.
Поэтому юбки лежали слоями, как геологические породы: «удобная», «умная», «на всякий случай» и «а вдруг именно эта». На стуле висели чулки — полосатые, однотонные, тёплые, тонкие, и я прекрасно знала, что без половины из них жить можно, но без понимания, какие именно сегодня нужны, — нельзя. Подоконник занимали гребни, ленты, заколки и одна шляпка, совершенно неподходящая для экзамена, но слишком красивая, чтобы оставить её здесь.
На полу лежали книги. Некоторые — по программе. Некоторые — «вдруг спросят». Некоторые я вообще не помнила, зачем схватила, но была уверена, что если их не взять, случится катастрофа.
Из кухни доносился запах остывающей каши, звон посуды и голос бабушки. Этот голос умел быть разным: тёплым, насмешливым, усталым, строгим. Сейчас он был собранным и опасным.
— Мирра, — позвала бабушка, и это прозвучало с намёком. — Ты либо сейчас начинаешь нормально собираться, либо через десять минут я захожу и собираю тебя сама. И поверь, тебе не понравится, что я выберу.
— Я собираюсь! — крикнула я, одновременно примеряя третью пару чулок поверх второй, потому что так почему-то ощущение было правильнее. — Я почти готова!
— Ты почти готова уже сорок минут, — ответила бабушка ровно. — Экзамен не ждёт, пока ты определишься с настроением и нарядом.
Я фыркнула и посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрела растрёпанная девчонка с блестящими глазами и выражением лица человека, который искренне считает, что если он умный, то остальное приложится. Обычно так и было.
Я стянула лишнее, бросила одну юбку на кровать, тут же передумала и засунула её обратно в сундук. Сундук скрипнул с укором, но подчинился. Я была уверена, что Академия — это место, где можно наконец выдохнуть. Где не будут стоять над душой и повторять, что «ты должна больше и усерднее учиться, только тогда из тебя будет толк». Где можно ошибаться, переделывать, пробовать ещё раз, и, одним словом, передо мной маячила долгожданная свобода от пусть и любимой, но очень строгой бабушки, и я твёрдо собиралась эту свободу использовать по максимуму.
Бабушка появилась в дверях тихо, как умеют только очень опытные ведьмы. Она оглядела комнату быстро, цепко и с тем выражением, которое означало только одно — у меня сейчас будут неприятности, но что поделать, если я не могу определиться ни с тем, что одеть, ни с тем, что брать с собой.
— Это не сборы, — сказала она. — Это разгром.
— Это процесс, — возразила я и тут же пожалела, потому что пререкаться с бабушкой, особенно в такой день, было крайне неразумно, она уже скучала, пускай я ещё не уехала, и очень старалась это спрятать.
— Экзамен по магии, — продолжила она спокойно. — Не по стилю. Не по фантазии. И точно не по количеству чулок. Ты едешь учиться.
— А вдруг пригодится? — пробормотала я, прижимая к груди полосатую стопку.
— Пригодится голова, — сказала бабушка, — и умение выходить вовремя, и ещё раз напоминаю, что в Академии существует форма, которая принята для всех ведьмочек, не знаю, как сейчас, но в своё время за отклонения от образца сурово наказывали.
Она подошла и начала складывать вещи быстро, уверенно, без суеты, сначала одну юбку, затем одну пару чулок, а после нижнее бельё и ночнушку. В её движениях не было злости, только привычка держать мир в форме.
— Думаешь, я не понимаю, что ты волнуешься? — сказала она чуть мягче. — Понимаю, но если ты сейчас утонешь в этом хаосе, дальше будет только сложнее, в Академии не будут ждать, пока ты соберёшься, там либо делаешь вовремя и так, как надо, либо разгребаешь свои ошибки и несёшь наказания.
— Я справлюсь, — сказала я наконец. — Я же не глупая.
— Я знаю, — кивнула бабушка. — Вот именно поэтому тебе будет сложнее, чем ты думаешь.
Она неловко погладила меня по голове — быстро, будто стесняясь этого жеста, — и развернулась к двери.
— Пять минут, — сказала она. — С тем, что уже собрано. Остальное не нужно. Если опоздаешь — поедешь на следующий год.
Последняя фраза повисла в воздухе серьёзной угрозой, а глухой щелчок закрывшейся двери только подчеркнул серьёзность ситуации.
— Глупости какие, — тихо пробормотала я себе под нос, так чтобы бабушка даже случайно не услышала, — я прекрасно всё успею и обязательно со всем справлюсь.

Я вылетела из дома так, будто за мной гнались тысяча страшных демонов с зомби вперемежку. На самом деле это было не так уж далеко от правды, потому что за мной гналось время, а оно, как известно, самое безжалостное из всего, что умеет догонять и наказывать без разговоров и попыток обжалования.

Улица нашего городка в этот час уже жила своей обычной утренней жизнью: где-то открывали лавки, где-то хлопали ставни, кто-то ругался с соседями из-за орущего петуха, а кто-то, наоборот, умилялся свежему хлебу. Всё это существовало в каком-то параллельном измерении по отношению ко мне, потому что я неслась, путаясь в подоле, прижимая к боку чемодан и стараясь не думать о том, что бабушкино «поедешь в следующем году» было вовсе не угрозой, а сухим фактом, проверенным десятилетиями чужих ошибок.

Пространственный дилижанс уходил один раз в год, и если ты не успела, это было не поводом для споров, уговоров или слёз, а означало лишь одно: Академия тебя не ждёт, а мир, как ни странно, прекрасно проживёт без твоих вступительных экзаменов.

Я знала это прекрасно и всё равно каким-то образом умудрилась задержаться.

Площадь, откуда уходил дилижанс, была уже полна людей, и я поняла это ещё до того, как увидела саму упряжь, потому что воздух там был другим — плотным, натянутым, словно пространство заранее приготовилось к тому, что его сейчас будут сворачивать и тянуть за собой. Я резко замедлилась не потому, что устала, а потому что впереди, над крышами домов, поднялись крылья.

Лошади стояли упряжёнными в дилижанс, и я замерла почти физически, словно кто-то схватил меня за ворот и удержал на месте.

Они были огромными, не тяжёлыми, а именно сильными — с длинными, напряжёнными телами, широкими грудями и мощными ногами, которые казались созданными не для земли, а для того, чтобы отталкиваться от неё лишь по необходимости. Крылья были сложены, но даже так в них чувствовалась скрытая мощь, а рога — гладкие, спиральные, чуть мерцающие — смотрели вперёд, будто эти существа видели дорогу не только глазами.

Они были не пегасами и не единорогами в привычном понимании, а чем-то гораздо более цельным, словно сама магия решила не выбирать и просто сделала так, как ей было правильно. От них тянуло холодом высоты и спокойствием абсолютной уверенности в себе, и на фоне этого спокойствия мои мысли рассыпались, как горох по мостовой.

Я забыла, что бегу, забыла, что опаздываю, забыла, что у меня в руке чемодан, а за спиной бабушка, строгие слова и целый год ожидания, если я сейчас не очнусь и не полезу в дилижанс.

Дилижанс был тоже не простым: массивный, закрытый, с резными бортами и знаками Академии, он стоял чуть приподнятый над землёй, будто уже не считал себя частью улицы и просто терпел последние минуты формальности. Вокруг суетились молодые ведьмочки, кто-то прощался, кто-то плакал, кто-то держался слишком прямо, стараясь не показать страх, а кучер — если это вообще можно было так назвать — уже не смотрел по сторонам, а держал руки на управляющих символах, ожидая сигнала.

И именно в этот момент пространство будто щёлкнуло.

Я не знаю, как это почувствовала, но внутри всё резко оборвалось, и вместе с этим ощущением в голову вернулась одна-единственная мысль, очень чёткая и очень неприятная, заключавшаяся в том, что я сейчас останусь здесь.

Я сорвалась с места так резко, что чемодан ударил меня по ноге, а подол зацепился за чью-то сумку, но мне было уже всё равно, потому что дилижанс начал медленно, но неотвратимо отрываться от земли, и крылья лошадей дрогнули, расправляясь.

— Подождите! — крикнула я, хотя прекрасно знала, что это бессмысленно.

Никто не ждал. Никогда не ждали. Это было правилом.

Я почти не помню, как оказалась у подножки, потому что всё произошло слишком быстро и слишком медленно одновременно. Чемодан оказался неожиданно тяжёлым, нога скользнула, и в следующую секунду я поняла, что не успеваю, что расстояние между мной и дилижансом уже не сокращается, а наоборот, увеличивается, и вот сейчас, именно сейчас, всё закончится самым глупым образом.

— Давай! — раздалось рядом.

Чья-то рука вцепилась в мой рукав с такой силой, что ткань затрещала, а чемодан резко дёрнули вверх, словно он вдруг перестал весить как проклятие и стал просто вещью. Я успела увидеть лицо — тёмные волосы, быстрый взгляд, решительное выражение, — и в следующую секунду меня буквально втянули внутрь, прежде чем дилижанс окончательно оторвался от земли.

Когда я наконец смогла нормально вдохнуть, дилижанс уже оторвался от земли окончательно, и ощущение это было таким, будто мне резко и без предупреждения выдернули почву из-под ног, а вместе с ней — все сомнения, страхи и последние пути к отступлению.

Пол подо мной был тёплым, слегка вибрирующим, и я поняла, что всё ещё сижу прямо на нём, вцепившись пальцами в край скамьи, как будто это могло каким-то образом вернуть меня обратно на площадь, к мостовой, к дому и бабушкиному взгляду, в котором теперь наверняка смешались бы облегчение и желание прочитать длинную лекцию о моей безответственности.

Рядом со мной сидела та самая ведьмочка, которая помогла мне втащить чемодан и меня заодно, и теперь она спокойно поправляла рукав, словно мы только что не провернули маленькое чудо на грани катастрофы. У неё были тёмные волосы, собранные в аккуратную косу, и очень внимательные глаза, в которых не было ни насмешки, ни раздражения — только живой интерес и какая-то спокойная уверенность, которая сразу располагала.

— Ты успела в последний момент, — сказала она, глядя на меня с лёгкой улыбкой. — Ещё секунда, и я бы осталась одна с твоим чемоданом.

— Я бы тогда умерла от позора, — честно призналась я, чувствуя, как у меня наконец перестают дрожать колени. — Или от бабушки. Это почти одно и то же.

Она тихо рассмеялась, и смех у неё был не громкий, не демонстративный, а такой, каким смеются люди, привыкшие не привлекать к себе лишнего внимания.

— Первый раз всегда так, — сказала она. — Я тоже чуть не опоздала. Правда, не сегодня, но больше таких ошибок не совершала.

Я поднялась, отряхнула юбку и кое-как пристроила чемодан под скамью, стараясь выглядеть так, будто подобные забеги с элементами героизма входят в мой ежедневный распорядок. Получалось не очень, но, к счастью, никто не смеялся.

— Я Мирра, — сказала я, потому что молчать дальше было бы странно. — И я, кажется, только что нарушила половину неписаных правил Академии ещё до того, как туда поступила.

— Лика, — ответила она и протянула руку. — И поверь, если бы за это выгоняли, дилижанс был бы пустым.

В ответ на её слова половина ведьмочек многозначительно прыснули со смеху.

Её ладонь была тёплой и крепкой, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне с ней неожиданно легко, словно мы знакомы уже какое-то время, просто забыли об этом.

Дилижанс мягко качнулся, когда лошади полностью расправили крылья, и за окнами город стал быстро уменьшаться, превращаясь сначала в аккуратную игрушку, а потом и вовсе в пёстрый узор. Я прижалась к стеклу, не в силах оторвать взгляд, потому что зрелище было слишком красивым, чтобы воспринимать его спокойно.

— Они каждый раз такие? — спросила я, имея в виду упряжь.

— Всегда, — кивнула Лика. — К ним невозможно привыкнуть. И, по-моему, они это знают.

Я украдкой посмотрела на неё, ожидая иронии, но она говорила совершенно серьёзно, и в этом было что-то удивительно правильное.

— Ты тоже поступаешь? — спросила она спустя пару мгновений.

— Очень надеюсь, — ответила я. — Если честно, я ещё не до конца верю, что всё это происходит со мной по-настоящему.

— Пройдёт, — сказала Лика. — Примерно после первой бессонной ночи над конспектами.

Мы рассмеялись уже вместе, и смех этот неожиданно снял остатки напряжения, которое всё ещё держало меня изнутри. В дилижансе было шумно: кто-то переговаривался, кто-то плакал, кто-то, наоборот, говорил слишком громко, стараясь заглушить собственный страх, но рядом с Ликой этот шум будто отодвинулся куда-то на второй план.

— Ты из города? — спросила она.

— Да, — кивнула я. — Здесь недалеко. Бабушка говорит, что раньше ведьм в нашей семье в Академию брали без экзаменов, но времена, к сожалению, изменились.

— К счастью, — заметила Лика. — Мне спокойнее, когда всё решают правила, а не фамилии.

Я удивлённо посмотрела на неё, но она уже отвернулась к окну, и в её профиле мелькнуло что-то очень взрослое, совсем не первокурсническое.

— Ты не боишься? — спросила я вдруг.

— Боюсь, — честно ответила она после короткой паузы. — Но мне нравится это чувство. Оно значит, что я на своём месте.

Я задумалась, перекатывая её слова внутри себя, и поняла, что, возможно, именно этого мне всё время и не хватало — не уверенности, не бравады, а простого понимания, что страх и правильный путь вполне могут идти рядом.

Дилижанс снова качнулся, и воздух за окнами стал другим — более холодным, звенящим, наполненным ожиданием. Где-то впереди, за слоями пространства, нас ждала Академия, экзамены, чужие взгляды и правила, которые я пока не собиралась соблюдать идеально.

Я посмотрела на Лику и неожиданно для себя улыбнулась.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За чемодан. И за меня.

— Не за что, — ответила она так же тихо. — Мы ведьмы и должны держаться друг за друга.

Дилижанс начал снижаться не сразу, а как будто с неохотой, словно ему не слишком хотелось возвращаться в мир, где всё подчиняется гравитации, правилам и расписаниям, и я поймала себя на том, что невольно задерживаю дыхание, следя за тем, как за окнами меняется воздух — он становился плотнее, холоднее, насыщеннее, и это ощущалось не кожей, а где-то глубже, внутри, как предвестие того, что дальше всё будет иначе.

Лошади с крыльями и рогами, которых я так и не перестала рассматривать украдкой, двигались синхронно и удивительно спокойно, будто за спиной у них не болтался пространственный дилижанс, полный нервных ведьмочек, а они просто возвращались домой после обычной прогулки, и именно в этот момент я поняла, что Академия для них — не место назначения, а точка равновесия, от которой они отталкиваются и к которой возвращаются без суеты и сомнений.

Когда мы коснулись земли, это произошло мягко, почти незаметно, и только лёгкий толчок дал понять, что пол под ногами снова стал чем-то надёжным и окончательным. Двери дилижанса открылись сами, без скрипа и суеты, и внутрь хлынул холодный воздух, пахнущий камнем, хвоей и чем-то ещё, чему я не смогла сразу подобрать название, но что моментально заставило выпрямиться и перестать сутулиться, словно само пространство требовало от нас собранности.

— Добро пожаловать, — сказала Лика, поднимаясь первой и подхватывая свой чемодан так легко, будто он ничего не весил. — Постарайся не выглядеть так, словно ты попала сюда случайно, здесь это не приветствуется.

— Я стараюсь, — честно ответила я, выбираясь следом и тут же замирая, потому что Академия оказалась совсем не такой, как я её представляла.

Она не давила масштабом, не пыталась подавить величием и не выглядела сказочным замком из открыток, которые иногда продавали на ярмарках, но в ней было что-то очень цельное и правильное, словно каждое здание, каждая дорожка и каждый фонарь стояли именно там, где должны были стоять, и если что-то сдвинуть хотя бы на шаг, всё немедленно потеряет смысл.

Высокие каменные корпуса поднимались террасами, между ними тянулись дорожки, уходящие то вверх, то вниз, а за ними, дальше, виднелись лес и скалы, образующие естественную границу, за которую взгляд не стремился заглянуть, потому что и так было ясно — дальше начинается территория, куда без разрешения лучше не соваться.

Ведьмочки вокруг меня переговаривались вполголоса, кто-то восторженно ахал, кто-то, наоборот, сжимал губы, стараясь не показать растерянность, а я стояла и пыталась одновременно рассмотреть всё и не выдать, насколько сильно у меня дрожат руки.

— Ничего, — тихо сказала Лика, заметив это и наклоняясь ко мне чуть ближе. — У всех так. Даже у тех, кто делает вид, что им всё равно.

Мы отошли в сторону, пропуская поток прибывших, и я только сейчас заметила, что кроме дилижанса вокруг не было никаких других следов прибытия: ни порталов, ни экипажей, ни суеты, связанной с приездом, и это показалось мне странным, потому что Академия выглядела слишком большой для того, чтобы принимать всех одним-единственным способом.

— Подожди, — сказала я, останавливаясь. — А остальные? Я имею в виду… все ведьмы. Они тоже так добираются?

Лика усмехнулась, и в этой усмешке не было ни насмешки, ни превосходства, только лёгкая ирония человека, который уже прошёл через это недоумение.

— Нет, — ответила она. — Дилижансом добираются только поступающие. Всегда.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то неприятно царапается.

— Потому что это часть обучения, — спокойно сказала она. — Самая первая. Если ты не смогла добраться сюда сама, вовремя и по правилам, значит, ты не осилишь программу. Здесь считают, что это честно.

Я остановилась окончательно и уставилась на неё, не веря, что она говорит это так буднично, словно речь шла о расписании обедов, а не о судьбах и потерянных годах.

— То есть… — начала я и запнулась. — То есть если ты опоздала, всё?

— Всё, — кивнула Лика. — Ждёшь следующего года. Или не ждёшь. Это уже как повезёт.

— Это же жестоко, — вырвалось у меня.

— Это Академия, — пожала плечами она. — Здесь не жестоко. Здесь последовательно и логично: либо ты привыкнешь, либо вылетишь.

Мы пошли дальше, и я заметила, что Лика ориентируется в пространстве с такой уверенностью, будто бывала здесь уже не раз, а может быть, и жила какое-то время, и это беспокоило меня всё сильнее.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила я наконец. — Ты так говоришь, словно уже училась здесь.

Лика замедлила шаг, посмотрела куда-то в сторону, на дорожку, уходящую вниз, и на мгновение в её взгляде мелькнуло что-то совсем не весёлое, но она тут же взяла себя в руки.

— Потому что в прошлом году я не попала, — сказала она спокойно, без жалоб и драматизма. — Засмотрелась на лошадей. Точь-в-точь как ты сегодня.

Я почувствовала, как у меня внутри всё неприятно сжалось.

— Прости, — сказала я тихо.

— Не за что, — отмахнулась Лика. — Это было… полезно. Год ожидания отлично вправляет мозги.

— И ты всё равно решила попробовать снова? — спросила я, искренне восхищаясь тем, что она говорит об этом так легко.

— Конечно, — кивнула она. — Если один раз не получилось, это ещё не повод делать вид, что ты сюда не хотел.

Она помолчала пару секунд, а потом добавила, будто между прочим:

— К тому же у меня тут учится старшая сестра. Почти выпускница.

— А, — протянула я, и многое вдруг встало на свои места. — Поэтому ты всё знаешь.

— Не всё, — улыбнулась Лика. — Но достаточно, чтобы не делать совсем уж глупых ошибок. Она пишет мне письма. И да, она знает всех и всё, потому что здесь иначе не выживают.

Я вдруг поняла, что завидую Лике — не из-за сестры, не из-за знаний, а из-за этого спокойствия, которое рождалось не из самоуверенности, а из понимания, что тебя уже однажды выбросило за борт, и ты всё равно вернулась.

— Значит, если бы не ты… — начала я и не закончила.

— Значит, ты бы сейчас шла домой, — просто сказала она. — И ждала бы следующего года.

Мы переглянулись, и между нами повисло молчание, странное, но не неловкое, наполненное пониманием того, что сегодняшний день уже успел изменить нас обеих, хотя впереди было ещё слишком много неизвестного.

Я посмотрела на Академию, на дорожки, корпуса, чужие окна и двери, за которыми начиналась жизнь, о которой я знала слишком мало, и впервые подумала о том, что, возможно, бабушка была права гораздо чаще, чем мне хотелось признавать, а ответственность — это не то, что навязывают, а то, что догоняет, если ты отворачиваешься.

И почему-то именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно и по-настоящему интересно одновременно.

Большой зал оказался именно таким, каким и должен быть зал в Академии Ведьмовства, — слишком высоким, слишком просторным и слишком тихим для того количества людей, которое в нём собралось.

Мы стояли плотной группой у входа, новички, ещё не студенты и уже не просто гости, и я чувствовала это странное промежуточное состояние почти физически, словно под ногами не было пола, а только тонкий лед, который в любой момент мог треснуть. Каменные стены поднимались вверх так высоко, что взгляд терялся где-то под сводами, а свет, падающий сверху, был ровным и холодным, без теней, будто здесь не любили ни романтики, ни полумер.

На возвышении впереди стояли преподаватели. Я не знала их имён, но знала, что именно они сейчас будут решать, кто из нас останется, а кто уйдёт, и от этого знания внутри всё неприятно стягивалось. Лика стояла рядом, скрестив руки на груди, и выглядела удивительно спокойной, будто слушала не вступительную речь перед экзаменом, а обычное объявление на рынке.

— Добро пожаловать в Академию, — начал один из магистров, и голос у него был ровный, без нажима и лишних интонаций, отчего слова звучали даже страшнее, чем если бы он пытался нас запугать. — Если вы стоите здесь, значит, первую проверку вы уже прошли.

Я едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть. Первая проверка, подумать только. Бег с чемоданом, почти пропущенный дилижанс и чужая рука, схватившая меня в последний момент. Если это только начало, мне не очень нравилось, куда всё это идёт.

— Обучение в Академии длится шесть лет, — продолжал магистр, и по залу прокатился едва слышный шорох. — Каждый год имеет свою основную тему и задачу. Вы не просто изучаете магию. Вы учитесь жить с ней.

На стене за его спиной медленно проступили знаки, один за другим, чёткие и холодные.

— Первый год, — произнёс он, — фамильяр.

Я почувствовала, как кто-то рядом задержал дыхание, и поняла, что сделала то же самое. Фамильяр. Слово, знакомое с детства, но сейчас вдруг зазвучавшее иначе, тяжелее.

— Второй год, — продолжил магистр, — деревенская магия и зельеварение.

Кто-то тихо хмыкнул, кто-то, наоборот, кивнул с облегчением.

— Третий год — приворотная магия.

Здесь шорох стал заметнее, и я краем глаза увидела, как несколько ведьмочек переглянулись с нервными улыбками.

— Четвёртый — стихийная магия.

— Пятый — демонология и вызов духов.

Теперь в зале стало по-настоящему тихо. Демонов боялись.

— И шестой год, — закончил он, — пространственная магия и метла.

Лика тихо выдохнула, а я поймала себя на том, что смотрю на список, будто он был не программой обучения, а длинной дорогой, по которой мне ещё только предстояло идти, не зная, на каком повороте я оступлюсь.

— Каждый год вы обязаны выполнить задачу, — добавил магистр. — Не справились — выбываете. Без исключений. Академия не держит тех, кто не готов.

«Без исключений» повисло в воздухе особенно тяжело.

После этого началось то, что заставило напряжение в зале вырасти почти до боли.

— Сейчас вас будут вызывать по одному, — сказал он. — Вы пройдёте вступительный экзамен.

Двери в дальнем конце зала медленно распахнулись, открывая проход в ещё одно помещение, гораздо меньшее и куда более тёмное.

— По списку, — добавил магистр и произнёс первое имя.

Девушка, стоявшая ближе всех, вздрогнула, сделала шаг вперёд и исчезла за дверями.

Мы ждали.

Минуту. Другую. Третью.

Дверь не открывалась.

— Она что, там так долго? — прошептал кто-то сзади.

— Может, их там сразу распределяют, — так же тихо ответил другой голос.

Назвали второе имя. Потом третье.

Девушки уходили одна за другой, и никто не возвращался.

Я почувствовала, как внутри медленно, но уверенно поднимается холод. Не паника — она была бы слишком простой, — а именно это тягучее, липкое ожидание, от которого мысли начинают ходить по кругу.

— Они вообще оттуда выходят? — прошептала я Лике, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— В прошлый раз — нет, — ответила она так же тихо.

Я резко повернулась к ней.

— В смысле?

— В прямом, — пожала плечами Лика. — Экзамен — это не разговор. Это выбор. Если тебя приняли, ты просто идёшь дальше. Если нет… ты не возвращаешься в этот зал.

Мне вдруг стало очень неуютно от мысли, что «не возвращаешься» может означать что угодно, от тихого выхода через служебную дверь до чего-то гораздо менее приятного.

Очередное имя прозвучало громко и отчётливо, и я поняла, что список движется слишком быстро.

Я сжала пальцы, стараясь не смотреть на двери, за которыми исчезали будущие ведьмы или несбывшиеся надежды, и впервые по-настоящему задумалась о том, что, возможно, сегодня я узнаю не только, чему буду учиться, но и имею ли я вообще право здесь остаться.

И от этого понимания стало невыносимо тихо внутри.