Как вы здесь оказались, мисс Гроуэл?!

Марта

— Мисс, — От неожиданности я подскочила, и, подвернув ногу, растянулась на обледеневшей от весеннего мороза мостовой.

Надо мной склонилась любопытная физиономия того мальчишки, у которого я только что купила газету.

— Нельзя же так пугать!

Поднявшись и отряхнув юбку от налипшего снега, я злобно покосилась в сторону сорванца. Вот принесло же на мою голову. Часы на высокой башне с красной крышей только что пробили пять вечера, но прохожих на улицах не было видно – не удивительно в такую-то погоду!  Ветер с размаху кинул мне горсть колючих снежинок в лицо, и я сильнее закуталась в легкое пальто.

Последнее о чем я думала, добираясь из весенней цветущей Праты, так это о зимней одежде. Спасал только длинный шерстяной шарф.

Мальчишка все не уходил. Куцый пиджак и натянутый на самые уши картуз мало согревали их обладателя. Он то и дело хлюпал красным, как слива носом, вытирая его рукавом.

Смотреть на это я больше не могла, и, сняв шарф, укутала им ребенка.

— Ну и что ты хотел? – ворчливо осведомилась я.

Мальчик кинул на меня изумленный взгляд, а затем вернулся к изучению своих потрепанных ботинок. 

— Ну? – Присев на корточки, я постаралась поймать его взгляд.

Наконец, решившись, он поднял голову.

— Вы, того, не нужно вам в замок Нолорано!

Сквозь наступивший сумрак было сложно рассмотреть громаду графского замка, но при солнечном свете он был отлично виден – древняя грубая крепость, что располагалась на высоком холме в обрамлении щетки вековых сосен.

— С чего ты решил, что я собралась туда, — обескураженно уточнила я.

— Так все понятно, мисс, — затараторил  мой юный собеседник, — вы недавно приехали, дня три назад, и каждый день покупаете газету. Смотрите только страницу с объявлениями. А сегодня долго читали заметку о поиске слуг в замок. Больше там ничего-то и не было. Меня кстати Вилли зовут.

— Очень приятно, Вилли, — рассеянно пробормотала я.

Какой наблюдательный сорванец! Возможно, это поможет мне.

— И почему же ты не хочешь, чтобы я пошла в замок?

Мальчишка встревоженно обернулся, а в окне дома напротив появился худой старик, похожий на призрак, и уставился прямо на нас. 

— Так почему? — усилила нажим. 

Я мерзла уже три дня в этом богом забытом городишке. Конечно, путеводитель, который я со скуки изучала в поезде, был со мной категорически не согласен. Вилемс там гордо именовался городом, имеющим важное историческое и промышленное значение. Наверное, за счет многочисленных шахт в горах.   

— Девушки там пропадают, вот что!

— Какие еще девушки? – удивилась я.

Мальчишка беспокойно переступил с ноги на ногу. И, глянув по сторонам, быстро заговорил:

—  Каждые три года возле озера Ронфорэ в Высоком лесу находят мертвую девушку. И все они перед смертью были в замке. Вот взять последнюю, ее нашли прошлой весной. А до этого четыре года назад нашли одну леди. Говорят, она была невестой самого графа Нолорано! Еще люди болтают, что и сестра, и мать графа закончили свои несчастные жизни там же.

Волоски на моем затылке встали дыбом от ужаса, и я вцепилась в рукав своего визави.

— Постой, а что это была за девушка прошлой весной, как ее звали?

— А мне почем знать, не видел я ее. Когда мы с мальчишками пришли на озеро, ее уже там не было. Только полицейские. Из наших ее старый Руд видел! – ответил подросток, мастерски сплевывая сквозь межзубную щель. - Ну и Франц еще. Полицейский, но от него и слова не добьешься.

— А что сказал Руд?

— Мало что, — с важным видом изрек подросток, заложив руки в карманы. — Он, как обычно, был пьян. Красивая вроде была.. и одета, как леди. Не из наших.

— Но, почему ты уверен, что именно граф убил ее?! Девушка могла быть откуда угодно!

— А откуда, интересно? – возразил он. – Из Вилемса никто не пропадал, в ста километрах кругом лес со скалами. Только поместье графа и все тут. В общем, мисс, советую вам подыскать другую работу.

Пораженная, я поднялась. Расплывающийся силуэт замка чернел за белой стеной снега. Холод пробрался под воротник костлявыми пальцами, и я обняла себя за плечи.  Значит, о графе Нолорано в городе ходит дурная слава.  Как же тогда Черити? За год от нее так и не было весточки. Могу ли я хотя бы надеяться, что сестра жива? 

Я развернула газету, которую держала в руках. На последней странице значилось:

 «Уважаемые господа и достопочтенные дамы! На фабрике лечебных порошков и микстур его сиятельства графа Нолорано имеется потребность в найме добросовестного служащего. От соискателя ожидается усердие в изготовлении снадобий и поддержании образцовой чистоты в помещениях фабрики. 

Кандидат должен обладать: 

— опрятным внешним видом; 

— иметь свидетельство об окончании средних курсов по фармации, травоведению или лекарскому делу, либо иной сопредельной науке;

— рекомендациями от благородных или ученых лиц. 

Лицам, которые будут сочтены достойными должности, будет назначено ежемесячное жалованье в десять серебряных аров, а также пансион в замке.

Прошение с приложением требуемых бумаг следует принести лично в канцелярию нолоранского замка, управляющему фабрики, господину Себастьяну Вофе, в девять утра десятого дня первого весеннего месяца сего года».

Значит, уже завтра. В самой заметке не было ничего особо подозрительного. Только условия, пожалуй, были слишком хорошие, даже по меркам столицы: жалованье, пансион. Я повертела газету в руках.

И еще слухи об убийствах! Конечно, это могли быть досужие сплетни. Был ли суд? В конце концов, в Адаре убийства не разрешены никому, даже графам! 

Я уже было открыла рот, чтобы спросить это у моего маленького собеседника, но его и след простыл. Покрутила головой, но сорванца уже было не видать, а в окне напротив вместо любопытного старика колыхалась штора. Ветер начал усиливаться, пригоршнями кидая колкий снег мне в лицо, а небо окончательно потемнело. Запахнув плотнее плащ, я поспешила к гостинице.

Марта

Добравшись до конца извилистой улицы, где находилась моя гостиница – двухэтажное здание цвета охры с массивными деревянными балками по бокам и красной черепичной крышей — я в досаде хлопнула себя перчатками.

Совсем забыла купить фиолетовые чернила, а без них повторить печать будет сложно. Что же делать?

Основная моя проблема была в рекомендательных письмах, которые требовались по объявлению. Они у меня были, но совершенно не те, с которыми я могла бы рассчитывать на место. Дело было даже не в том, что они выданы с кафедры домоводства, у которого общего с вакансией было лишь в требовании поддерживать порядок.

Но вот эпитеты «неряха», «забывчивая», «вечно сующая нос не в свое дело», «невоспитанная» и даже «издевается над животными» не способствовали успеху в глазах работодателя. Я понимала декана Силпе, которая и написала мне все эти нелестные характеристики. Ее любимая белоснежная собачка стала ярко-зеленой, после того, как я искупала ее в шампуне с пигментом. Сразу скажу, я сделала это случайно! Вернее, я не ожидала, что эффект будет столь длительным.

Поначалу плохие рекомендации не расстроили меня, ведь у моей приемной матери была лавка «Магические амулеты Тамиллы», где я и работала. Но вскоре все изменилось, и работа горничной или экономки стала сколь желанной, столь недостижимой…

Тогда я впервые сделала себе рекомендательное письмо сама. На это ушла вся ночь. Я использовала бумагу с вензелями академии, которую достала в свое время в alma mater, пачку воска и несколько невинно пострадавших деревянных болванок.

В этот раз, мало того, что нужно было написать себе не только свидетельство об окончании курсов по травоведению, но еще и новое рекомендательное письмо, — старое, с помощью которого я получила работу в «Рачительном пони», больше не годилось.

Окошки моего пансиона соблазнительно светились, обещая теплую постель и горячий ужин.  Но я знала, что скоро окончательно стемнеет, а, значит, лавка с чернилами  будет закрыта. Следовательно, я не смогу попасть в замок, и мне придется вернуться в Прату не солоно хлебавши.

Ну, уж нет! Я обещала матушке!

Натянув перчатки на покрасневшие руки и запахнув поплотнее легкое пальто, я поплелась обратно к вокзалу.
***

Хозяин лавки повесил табличку «Закрыто» прямо перед моим носом. Мне показалось даже, что в его маленьких глазах, спрятавшихся за золотыми пенсне, сверкнуло некое злорадство.

Но не тут-то было – я со всей силы заколотила в дверь, издавая горестные вопли.  Такого натиска лавочник не ожидал, и вскоре в окошке показалась его прилизанная на прямой пробор макушка.

Скрепя сердцем, я отдала приличную цену – целую серебряную монету — за небольшие пузырьки с фиолетовыми и синими чернилами, а также за несколько плотных листов. Затем, от трара подальше, меня выставили на улицу, захлопнув дверь за мной.

Погода испортилась – стемнело, ветер завывал в крышах домов, а снег валил не переставая. Извилистую дорогу, по которой я добралась до небольшой площади рядом с вокзалом, засыпало снегом. Последний не преминул сразу же превратиться в скользкую наледь.

А так как дорога шла под уклоном, то можно было смело садиться на пятую точку и катиться вниз.

Рядом, возле небольшого перрона, паровоз нетерпеливо чихал клубами пара.

Я остановилась в раздумьях. В конце этого самого перрона, насколько я помнила, находилась удобная лестница, которая позволила бы попасть в нижнюю часть города без сомнительного удовольствия прокатиться с горки. Обрадовавшись и выставив пакет с покупками перед собой, подобно щиту, я смело пошла вперед.

Ветер порывами налетал на меня, выдувая остатки тепла, снег искрился в свете газовых фонарей и хрустел под ногами. Я упорно шла вперед, вдоль злобно шипящего поезда,  видя только снег, устилающий дорогу. Перед моим взглядом сверкнули дорогой кожей чьи-то темные ботинки, на которых лежали идеально выглаженные брюки. А затем я, в тщетных попытках увернуться, нащупала лбом твердое плечо обладателя ботинок и брюк.

Раздалось короткое ругательство, и я, не удержавшись на ногах, начала заваливаться вбок, нелепо махая своим пакетом. Послышался треск бумаги, звякнуло стекло, и я обнаружила себя почти лежащей на высоком человеке, одетом в черное пальто.

Запах влажной шерсти, приправленной легким морозцем, коснулся меня. Это все показалось мне настолько нелепым, что прежде чем поднять глаза, я некоторое время просто смотрела на дорогую ткань чужого пальто. Потрогав ее рукой, я подняла голову и столкнулась с темным суровым взглядом.

Это был молодой мужчина, в классической черной шляпе с атласной лентой. На его гладковыбритом лице затаилась обреченная усмешка. Если я ее правильно уловила. Потому что это было крайне неудобно - рассматривать его с такого ракурса: лежа в горизонтальном положении и вытянув вперед шею.

Кроме того, почти весь обзор загораживал весьма внушительный аристократичный нос.

— Да, слезьте вы с меня, наконец, — раздраженно прошипел незнакомец.

Словно очнувшись, я быстро засуетилась, пытаясь подняться, но ноги, как назло постоянно проскальзывали и разъезжались, поэтому никак не получалось нащупать точку опоры.

Люди вокруг стояли молча, затаив дыхание, боясь упустить хоть слово из разворачивающейся перед ними пикантной сцены.

Понаблюдав за моими мучениями некоторое время, мужчина с тяжелым вздохом обхватил меня за талию и одним движением поднялся на ноги.

«Где же мой пакет», - подумала я, озираясь по сторонам. Пакет нашелся неподалеку – потрепанный, с подозрительно темным и влажным углом. С ужасом я поняла, что банка с чернилами треснула и залила край моего пакета, а также роскошный портфель, принадлежащий тому господину, на которого я только что упала.

Я подхватила свой пакет и спрятала его за спину, но поздно. Незнакомец недовольно осмотрел свое имущество. Потом, держа на отдалении, открыл. Увиденное успокоило его.  

Окинув меня внимательным взглядом, незнакомец небрежно коснулся шляпы и направился к вагону. Служащий в фуражке с золотистой кокардой широко открыл дверь.

Толпа, словно опомнившись, поспешила к паровозу, обтекая меня со всех сторон, и вскоре я осталась на перроне одна, прижимая к себе пакет, с которого падали на снег жирные фиолетовые капли. Развернув сверток, я подошла поближе к фонарю – почти вся бумага, за исключением одного листа, была испорчена, а у пузырька с фиолетовыми чернилами откололось горлышко, и он был почти полностью пуст.

«Ну, что же, — подумала я, поболтав бутыльком перед светом, — на одну попытку хватит». Аккуратно упаковав все обратно и кое-как оттерев руки о снег, я устало поплелась в гостиницу.

Марта

В этот маленький, затерянный в северных горах Адара, городишко меня привез фыркающий в клубах пара паровоз три дня назад. Наверное, тот же самый, в который уселся раздраженный аристократ, чей портфель я залила чернилами.

И, видит Скиталица, путешествие я не планировала!

Отправиться в другой город – было последним, о чем бы я могла подумать после смерти матушки. Некогда энергичная и красивая женщина угасла буквально за год, когда пропала Черити, ее родная дочь.

Я пониже надвинула капюшон – колючий снег пригоршнями кидало мне в глаза. С Черити все и началось. Год назад, она, лучшая выпускница лекарского факультета, была отправлена на практику в городок Флата, что находился на южном побережье Адара.

Флата была известна «старой» аристократией, ласковым солнцем и тенистыми садами на берегу прозрачного моря.

Некогда блестящие семьи тайком сдавали флигели своих потускневших домов для простых граждан, приезжающих из столицы и других богатых городов Адара. А новые роскошные отели вырастали на живописных берегах, как грибы после дождя. 

По крайней мере, именно так нам писала Черити. Усатый улыбчивый почтальон приносил письмо каждую субботу в девять утра. Весь день оно ждало своего часа, лежа на блестящем металлическом подносе в центре гостиной. Во время вечернего чая Тамила, светясь от гордости, зачитывала послание сестры на плотной выбеленной бумаге, испещренной бисерным почерком.

Но в один дождливый весенний день почтальон не пришел. Моя приемная матушка до вечера простояла возле окна, ожидая письмо. Она ни разу не спустилась в лавку, и мне пришлось справляться одной. Тамилла уже хотела бежать в Академию, но одна из покупательниц, сказала ей, что из такого захолустья, как Флата, корреспонденция не ходит чаще раза в неделю; и матушка успокоилась и заметно повеселела.

— Наверное, наша Черити просто не успела написать, дело молодое, – говорила она, а на дне ее глаз жил страх.

Когда же в следующую субботу понурый почтальон прошел мимо нашего дома, то я, налив маме успокаивающих капель господина Франца, побежала к стражам, а затем и к дому ректора Академии.

Черити не нашли. Нам сказали потом, что она так и не доехала в тот город, а письма каждую пятницу приносили разные люди. В госпитале Флаты, который сестра столь живо описывала в своих посланиях, получили по почте сообщение с печатью Академии, что вышеуказанная мисс Черити Кано была отозвана от практики по чрезвычайным обстоятельствам, но в следующем году они обязательно пришлют сразу двух талантливых и трудолюбивых выпускников.

Мы с Тамилой тоже съездили во Флату. Бродили по парящему от жары побережью, показывали ее карточку продавщице сластей, мальчишке-газетчику, чистильщику ботинок. Все они только разводили руками, как и усатый полицейский. Никто не мог вспомнить невысокую белокурую девушку. Ее не видели ни хозяйка гостиницы, где Черити якобы остановилась, ни служащие железнодорожного вокзала.

Каждый день мы надеялись, что Черити вернется домой, но постепенно надежда стала угасать. Тамилла больше не улыбалась, а иногда я ловила на себе ее беспокойный взгляд, словно я знала что-то, что могло бы помочь найти сестру.

Но нет. Я не знала. Сестра меня не любила — я мешала ей, путалась под ногами, занимала половину ее комнаты и половину сердца ее мамы, потому что моя собственная мать бросила меня, когда мне было десять.

Черити всегда была для меня недосягаемой величиной.

Миниатюрная утонченная блондинка, умеющая подать себя. Самое скромное платье из магазина готовой одежды смотрелось на ней так, словно было сшито специально для нее.

Лучшая ученица Пратской академии. Ее ждало поистине блестящее будущее.

И рядом с ней такая несуразная я: брошенная собственной матерью, с непослушными волосами и веснушчатым лицом. Моих талантов хватило только на то, чтобы поступить на двухгодичные курсы на факультете домашнего хозяйства.

Курсы для жен – так называли их в академии, а я мечтала о травоведении. Меньше всего в жизни я хотела бы работать горничной или экономкой, а замужество мне с такой внешностью не светило, поэтому я совершенно не расстроилась, когда получила уничтожающую характеристику от Силпе —  ведь у меня был магазинчик Тамиллы.

Вот где творилась настоящая магия! Лавка влекла меня с самого детства. Полутемный зал, полных пряных запахов и восхитительных предметов – светильников, которые работают сами по себе, бутыльков с разноцветными жидкостями, бус из круглых камней, свечей всевозможных форм, пучки сухих трав, развешанных по всему потолку.  Лавка настоящей ведьмы!

Постепенно я научилась изготовить выжимки из лепестков цветов. Знала, какие ароматические масла нужно накапать в лампу, чтобы спокойно спать, а какие – чтобы бодрствовать. Знала, что на встречу с неприятным человеком лучше надеть браслет из круглых шариков обсидиана, а на свидание украсить себя розовым кварцем.

Я была в радость Тамилле, потому что ее родную дочь не интересовали ни камни, ни травы. Сестра мечтала стать знаменитым лекарем. Чтобы все знали о Черити Кано!  Но этому не суждено было случиться.

За год Тамилла угасла, из ее ярких теплых глаз пропал свет. Иногда к нам в дом приходил маленький человек в темном пальто и в шляпе, низко надвинутой на лоб.

Тамила встречала сыщика с горящим взглядом, а провожала с потухшими глазами. А потом сразу уходила к себе. Из дома стали пропадать драгоценности, книги, а потом и некоторая мебель. Тамилла забросила все дела, и все заботы по работе с покупателями и поставщиками товара упали на мои плечи.

В начале третьего осеннего месяца человек в шляпе перестал приходить, и Тамилла слегла с сильным кашлем, и через неделю ее не стало.  Я оставалась с ней до самого конца, сжимая в ладонях ее исхудавшие руки. В самый последний момент она взяла с меня обещание разыскать Черити.

— Прости меня, Марта,  — прошептала она, крупные слезы покатились по бледным щекам, — За то, что обрекаю тебя на это. 

И испустила дух.

Похоронили ее на старом кладбище под дубом, на корявых ветвях которого сидели вороны.  Я плакала, и слезы замерзали на щеках; а на следующий день меня вызвал нотариус и скучным голосом объявил, что сбережений у госпожи Тамиллы  Кано не осталось, но были долги по налогам в городскую казну и перед частным сыщиком Энтаниэлем Родамунсом. Лавка, равно как и долги, переходят к Черити Кано.

«Сможет ли она оплатить их?»

— Но она пропала! — возмутилась я. — На поиск сестры и были потрачены все средства госпожи Кано.

— Ну что же, — с деланным сочувствием вздохнул маленький нотариус, сложив пухлые руки, унизанные кольцами, на папке с документами семьи Кано.

Золотое пенсне блеснуло на гладком лице с маленькими черными усиками. 

— Если по прошествии года она не выплатит долги, то город будет вынужден выставить на торги дом и лавку госпожи Кано. А пока вам стоит поискать себе другое жилье, мисс Гроуэл.

— Но если она уже мертва? — проговорила я то, о чем боялись даже думать в течение последнего года в доме Кано.

— Тогда в дело вступит вторая часть завещания госпожи Тамилы Кано. Имущество и долги перейдут госпоже Марте Гроуэл, то есть вам. Но факт смерти должен быть доказан, понимаете? В государстве Адар, если человек умер, то известно, где его прах, или имеется хотя бы один свидетель смерти.

Так, мне пришлось переехать в скромную коморку на улице Монтежо и начать искать работу горничной или экономки. Меня просили уйти сразу, как только открывали рекомендательные письма госпожи Силпе. Решив не показывать мерзкие бумажки совсем, я получила «замечательное» предложение мыть посуду в харчевне, где собирались извозчики.

Время шло, мои скромные сбережения почти закончились, каждый день вместо сытного обеда маячил неприятный разговор с хозяйкой по вопросу просроченной оплаты.

Ну как разговор, обычно хозяйка кричала так, что у меня закладывало уши, и угрожала выгнать в ночь на улицу. Я даже обнаружила в себе внезапный интерес к оттиранию жирной посуды в ледяной воде, как случайно увидела объявление о поиске экономки, хозяйки, кухарки в одном лице для гостевого дома «Рачительный пони», рассчитанного на бережливых дельцов средней руки.

Тогда я написала сама себе рекомендацию от имени бывшего декана. Подделала ее старомодную подпись с множеством закорючек, и всю ночь вырезала оттиск печати, чтобы поставить штамп. Но меня взяли! Более того, спустя месяц даже повысили жалование.  Хозяину понравились новшества – украшенные душистыми травами номера, свежий запах белья, а главное – изготовленные талисманы из камней, которыми я щедро снабжала клиентов, и которые, по утверждению гостей, отлично помогали.

Время шло. В один из дней я вышла на улицу и поняла, что зима закончилась и наступила весна — деревья покрылись нежными зелеными листочками, а в палисадниках горожан зацвели крокусы и белоцветники.

Пелена отчаяния, которая опутывала меня последние месяцы, отступила. Мимо меня проезжали грохочущие экипажи и паромобили. Веселые горожанки в ярких плащах бежали под руку с конторскими служащими. Я медленно шла по гладким гранитным плитам оживленного проспекта, любуясь на витрины кондитерских и маленьких магазинчиков, позволяя себе подольше погреться под этим ласковым весенним солнышком.

«Не все так плохо, — думала я. — Жаль конечно, что лавку Тамилы не вернуть. Я нашла хорошую работу, где меня ценят. Конечно, это не мои любимые камни и духи, но кто мешает мне скопить денег и открыть такой же магазинчик? Я знаю, как все это работает, и даже без труда найду первых покупателей — клиенты госпожи Тамилы были довольны мной!

— Осторожнее, веснушка, — прокричал мне в лицо развеселый вихрастый посыльный, лихо объезжая на велосипеде, когда я замерла возле витрины «Пирожные мадам Трисо», любуясь на пышные сладкие розочки. Как рассерженная кошка, отпрыгнула, но поздно — вода из лужи грязными каплями стекала с подола, а лихача и след простыл.

— Вот нахал, — крикнула я, потрясая кулаками.

Отряхивая мокрую юбку, с досадой подумала, что настроение все равно испорчено. И словно вторя моим мыслям, экипаж, что стоял на противоположной стороне улицы, отъехал, открыв обзор на темную высокую дверь в здание полиции южной Праты.

Дурные воспоминания о долгих часах ожидания, горечи и безмерной тоски в глазах Тамиллы нахлынули на меня, как горный поток. Шелестящий голос напомнил мне: «Пообещай мне, Марта. Пообещай, что найдешь ее!»

Вздохнув, я с тоской потянула за ручку тяжелой двери. Почему бы не зайти еще раз. Может, хоть что-то стало известно о Черити?

В полутемном помещении уставший полицейский за стойкой лениво переругивался с невысокой грузной женщиной в красной блузе.

— Давайте, дамочка, вам пора. Ваше заявление я принял! – бесцеремонно заявил слуга закона.

— Трар вас возьми, — ругнулась женщина, — всю выручку за день украли! И зачем я ехала в весенние ветра с самой Нордши. Вы представляете себе, как тяжело было бедняжке Пегги тащить все эти тяжелые баулы, которые тащила бедняжка Пегги? И все для чего? Чтобы какой-то пройдоха обокрал меня? Чем вы вообще здесь занимаетесь?

Женщина распалялась все больше, налегая массивной грудью на стойку, а усатый, похожий на моржа в форме, полицейский чуть сдвигался влево.

— А вы по какому вопросу? — с надеждой бросился ко мне служитель закона. — Посторонитесь, госпожа! Не мешайте другим посетителям, — строго выговорил он даме, с опаской возвращаясь на прежние позиции.

Женщина нехотя подвинулась, позволяя подойти к стойке.

Я протянула карточку Черити. Краем глаза увидела, как женщина рядом с неприличным любопытством уставилась в фотоснимок.

— Моя сестра, Черити Кано. Она пропала год назад во Флате, – проговорила я, прочистив горло. — Поехала на практику от Пратской академии. Скажите, есть ли какие-то новости?

— Заявление было? – заметно скис полицейский, записывая данные сестры.

— Да, конечно, сразу.

– Ожидайте, поищу дело, — проговорил он, скрываясь за дверью, половину которой занимало окно с задернутой кокетливой занавеской в мелкую клетку.

Мы остались с незнакомкой одни. Женщина сочувственно посмотрела на меня. У нее было доброе, тяжеловатое лицо, на котором особенно выделялись глаза – большие и блестящие, с длинными ресницами. Кожа ее была смугла, из-за этого она мало напоминала северянку, скорее жительницу юга.

— Сестру свою потеряла, что ли? – уточнила она у меня, еще раз внимательно посмотрев на лежащую карточку. — На юге говоришь?

Я подтянула фотографию к себе, интерес бесцеремонной торговки раздражал, но грубить не хотелось.

— Да, мисс Кано пропала год назад во Флате.

Женщина еще раз внимательно посмотрела на меня. Потом, видимо, решившись, произнесла.

— Клянусь доброй матерью Арнелис, я точно видела ее в Вилемсе, что в Кретских горах. Знаешь где это?

Черные глаза словно заглянули мне в душу.

— Кретские горы, где-то у границ с Кретом?

— Верно, – кивнула женщина.

— Но почему вы думаете, что это была именно Черити?

— Она! У старой Вильмы хорошая память. Это было в канун Нового круга, когда все уже по домам разошлись курицу праздничную жарить. А она пришла и говорит: «Дай, мне мешок цикуты».

— Цикуты? 

«Ядовитое растение, в изобилии произрастающее на болотах», — подсказала мне память. Раньше «Справочник по травоведению Адара» был моей настольной книгой.

— А возле Виленса есть болота?

— В том-то и дело, что нет, — Собеседница одобрительно глянула на меня, — поэтому я ее и запомнила. Удивило, что такая красивая маленькая леди, у нее еще завлекалка была, — Толстым коротким пальцем торговка ткнула в скулу, — Родинка. И одетая как леди, пришла сама на базар за покупками, да еще и в такое время.

Значит, это действительно Черити, на фотоснимке нельзя было разглядеть ни рост сестры, ни ее родинку. Крошечную родинку возле виска, у краешка глаза.

О, Черити знала силу этой родинки, и как она влияла на мужчин. Сестра просто обожала скромно и беззащитно склонить голову, заправить локон за ухо перед оторопевшим от восхищения очередным представителем мужского пола.

Но зачем она покупала яд в богом забытом городе? Это было загадкой для меня.

— Значит, это было около трех месяцев назад?

Торговка кивнула, не сводя с меня живых блестящих глаз. Три месяца назад, Тамилла еще была жива, а Черити прохлаждалась, как ни в чем не бывало в каком-то замке! Досада так душила меня, что на шее проступили жаркие красные пятна.

— А раньше вы ее не видели в городе?

— Раньше нет, — женщина покачала головой. — Но я редко там бываю. Думаю, она была из замка Нолорано, уж больно нарядная.

— Никаких новых сведений, мисс, — появившейся за дверью усатый полицейский сочувственно покачал головой. – Дело в следующем месяце закроют. Возможно, девица вполне себе жива — сбежала и сменила фамилию, — флегматично добавил полицейский, потерев набрякшие веки. — Красивая девушка, много соблазнов.

— Ну, знаете ли, — возмутилась я.

— Следующий! – строго проговорил служитель закона, старательно выглядывая кого-то за моим плечом.

Я оглянулась, к тому времени словоохотливая собеседница уже ушла. А позади меня ожидаемо было пусто. Выбежав на улицу, покрутила головой, выискивая алую фигуру среди пестрого людского потока – но ее нигде не было видно.

Марта

Проснулась я поздно. В окно ярко светило солнце, а ветер нещадно трепал лимонного цвета занавески на окне.

Ступая босиком по ледяному полу, выглянула наружу: Вилемс сиял свежеомытыми красными крышами, а в утренней дымке на поросшей лесом горе была хорошо видна громада нороланского замка.

Голова с трудом соображала — сказывалось недосыпание — всю ночь я сочиняла себе рекомендательное письмо, а потом и свидетельство. Изо всех сил вспоминая, какие именно предметы могли изучать курсанты, чтобы это было более или менее правдоподобно. С печатью я решила не мучиться — не было времени — и шлепнула оттиском той давней, которую делала для должности экономки. Получилось неплохо, неопытный глаз не заметил бы подмены.

В конце концов, если это сработало с владелицей «Рачительного пони», то почему бы не попробовать вновь? Тем более, я сомневалась, что в этом захолустье был хоть кто-то из Пратской академии.

Зато теперь в моей характеристике значилось: «прилежная студентка», «имеет глубокие познания в травоведении и минералогии». Такое рекомендательное письмо вполне походило на определение «отличный».

«Что было правдой», — рассеянно думала я, наблюдая за игрой света в лужах. Буря утихла, от снега не осталось и следа, и весна ясно чувствовалась в городе, несмотря на голые деревья с едва проклевывающейся зеленью.

С такими рекомендациями я точно получу работу на графской фабрике. И мои мучения наконец-то закончатся. Встречусь с Черити и все ей выскажу, попадись она мне! Заставлю ее вернуться, и выкупить лавку. Это ее долг перед матерью! Если, конечно, Черити жива.

От этой мысли стало неуютно. За последние три дня мне так и не удалось что-либо узнать о ней, хотя я побывала везде: на почте, в разных магазинчиках, провела полдня на рынке. Хозяйка пансиона сказала, что за последние три года года в Вилемсе никто новый не селился.

Когда же я стала спрашивать про фабрику, она поспешила закончить разговор, посоветовав посмотреть местную газету. Лишь вчерашняя беседа с газетчиком немного прояснила ситуацию. Стало хотя бы понятнее поведение местных, которые тщательно избегали разговоров о замке. Но ничего, вот уже через … Я посмотрела на часы и подскочила.

— Проспала, —  с ужасом поняла я.

До встречи в замковом дворе оставалось меньше часа! А мне еще нужно было успеть добежать до замка через густой лес. Носясь по комнате в одних панталонах, я ругалась, как прачка, проклиная трара и всю прочую лесную нечисть.

И еще портниху, что сшила платье с таким количеством пуговиц.  Я чуть не вырвала все петли, когда застегивала их, подпрыгивая от нетерпения.  Кое-как пригладив волосы и, на ходу запихивая приготовленное за ночь письмо в сумку, вывалилась в холл.

И почему я не попросила хозяйку разбудить меня?

Прямая, как жердь, хозяйка застыла у конторки,  когда я, как ураган, пронеслась мимо, пробормотав: «Доброе утро, госпожа Дейвис». Взгляд ее выражал полнейшее неодобрение.

Ну что же, надеюсь, в гостиницу вернусь только за вещами. К тому же я больше не могла позволить себе дальше снимать эту комнату, цены здесь были дороже, чем в пратских пансионах.

Оказавшись на улице, я опрометью бросилась к северным воротам, к дороге, что вела к нороланскому замку. Путь мой лежал через еловый лес.

Ступив на широкую дорогу, мощенную старым булыжником и устланную пожелтевшей хвоей, невольно сбавила шаг. Неожиданное ощущение мрачной тишины и спокойствия окутало меня. Сырой лесной воздух наполнил легкие.

Косые лучи солнца едва просачивались через плотные макушки деревьев, а клочья влажного тумана лежали вперемешку с нерастаявшим снегом. Где-то журчал ручей, а в вдалеке кричала птица на одной ноте.

Извилистая дорога резко оборвалась у ущелья. Это я знала – в первый же день я разведала путь к замку. По подвесному шаткому мосту нужно было перейти ущелье, а затем тропа под сильным уклоном вела наверх, к замковым воротам.  

Вцепившись в перила и затаив дыхание, я медленно двинулась по мосту. Хлипкое сооружение, подвешенное над пропастью, раскачивалось от малейшего дуновения ветра. Можно ли было попасть в замок другим путем, мне выяснить так и не удалось. Хозяйка тогда немало удивилось моему любопытству, и мне пришлось соврать, что я путешественница, изучаю местные цветы.

Прикрытие у меня было так себе – сейчас, пробегая между нежных островков морозника  и ветреницы, я понимала это. Но хозяйку, как ни странно, объяснение тогда удовлетворило.

Тем более, что местные избегали тем о графском замке. Немного переведя дух, на другом краю ущелья, я поспешила по дороге, которая бодро карабкалась вверх на вершину горы, среди кривых, цепляющихся за землю, сосен и кедра.

 В ровно назначенное время, я, запыхавшаяся и взмокшая, стояла у высоких кованых ворот, за которыми виднелась широкая прямая аллея из мощных лип и устремляющихся вверх, как пики, пирамидальных тополей.

Огромная каменная стена окружала парк по всему периметру, и, едва переведя дыхание, я решительно дернула за веревку колокола на запертых воротах. Громкий гулкий звон прокатился по пустому парку и замолк. Минут пять ничего не происходило, а потом вдали показалась высокая, мощная фигура, облаченная в красную форму. Это был лакей. Он шел, размахивая длинными руками и тяжело прихрамывая на одну ногу.

Приветствие замерзло у меня на губах. Один глаз у слуги был закрыт повязкой, а лицо пересекал ужасный шрам.

Не говоря ни слова, странный лакей поводил взглядом поверх моей головы, сверился с медными часами, цепочкой прикрепленными к ливрее, и отворил калитку. Предчувствие отчаянно советовало мне убежать отсюда и как можно скорее, но я решительно шагнула внутрь.

Изблизи парк оказался неухоженным. На вымощенных дорожках лежала прошлогодняя листва, а потускневшие статуи больше напоминали призраков. Сварливый клекот доносился с черных, блестящих от влаги веток деревьев. Мой провожатый, несмотря на хромоту, шел довольно бодро, и я старалась не отставать.

Он все также не спрашивал ни о том, кто я такая, ни о цели моего визита.

— Марта Гроуэл, — решила все же представиться я, на ходу протягивая ему руку.

Мрачный громила покосился на протянутую ладонь, но ничего не ответил. Шел, размахивая длинными, похожими на грабли руками.

— По объявлению, — попробовала я вновь.

Эта фраза тоже осталась незамеченной. Вздохнув, я чуть снизила скорость, решив, что сделала уже достаточно, чтобы познакомиться с неприветливым слугой.

Мрачный заброшенный парк, наконец, остался позади, и перед нами появилось старинное здание. Огромное, выложенное широким серым камнем, с донжоном и угловыми башнями по бокам. Было видно, что оно неоднократно подвергалось перестройке и утратило прежний облик. Южная стена казалась светлее, ее, вероятно, достроили чуть позже, либо неудачно отреставрировали. Гибкие виноградные стебли ползли вверх до самой крыши, а их редкие прошлогодние листья дрожали на свежем ветру.  

Дорога, по которой мы шли, подвела нас прямиком к крыльцу, но мой необщительный спутник свернул в сторону, обогнул здание и остановился возле неприметной двери.

Распахнув ее, слуга бросил на меня суровый взгляд. Пожав плечами, я вошла внутрь, но перед тем, как дверь захлопнулась, услышала что-то вроде «Жди здесь».

Значит, говорить слуга все же умел!

Так я попала в мрачный холл, в который едва проникал свет через запыленные окна, по стенам чадили свечи в канделябрах. Пахло пылью и воском, и проеденный молью красный ковер на полу дополнял общую картину упадка. Ряд разномастных стульев привлек мой взгляд.

Если честно, то после пробежки по лесу, а затем и по парку, за торопливым слугой, я немного подустала. Сев на один из стульев, сразу же встала: он жалобно скрипел и шатался. Ну, что же, могу и постоять. Не очень-то и хотелось!

«Вообще, - подумала я, зябко оглядываясь, - кому только пришло в голову сделать фабрику в столь неподходящем месте? Как сюда привозить, элементарно, то же сырье?»

Но продолжить эту мудрую мысль не успела, потому что почти сразу позади меня заскрипела дверь. Из нее появился мрачный худой человек с бледным, почти желтоватым лицом.

Он чем-то неуловимо напоминал вурлака. Мне казалось, что вот-вот и из-под тонких губ вылезут клыки, а потом он кинется на меня. По коже пробежали мурашки. Придумаю же себе.

Хотя, скорее всего, такие мысли возникли из-за сочетания болезненно-бледного лица, черного фрака, и рассеянного, неверного света свечей.

 — Марта Гроуэл, – как можно громче проговорила я, чтобы не слышать более собственное расшалившееся воображение. 

И широко улыбнулась. Ладонь для рукопожатия, однако, протягивать не стала, памятуя неудачный опыт со слугой, но присела в небольшом книксене.

— Я по объявлению. Могу я говорить с господином Вофе, управляющим фабрикой? 

— По объявлению из «Вестника Вилемса»? – в голосе вурлака звучало сомнение.

— Именно, — я широко улыбнулась.

Мужчина медленно моргнул и растянул губы в улыбке, а потом, как кукла с заржавевшими шарнирами, с трудом потянул дверь.

 — Себастьян Вофе перед вами. Прошу в мой кабинет. 

Затем он отступил, любезно приглашая меня внутрь. 

Кабинет господина Вофе был темным и уставленным тяжелой мебелью. Плотные шторы не пропускали дневной свет, а редкие оплывшие свечи и впечатляющего размера темный стол делали комнату мрачней, чем она была.

Между окнами стояли кряду два больших комода с узкими ящичками. «Картотека, - подумалось мне. - Точно такая же была в конторе “Рачительного пони”».

Единственным ярким пятном в комнате был камин, который горел так жарко, что у меня почти сразу разболелась голова.

Я подошла к единственному стулу для посетителей с высокой неудобной спинкой. За мной, приволакивая ногу, прошествовал господин Вофе и тяжело опустился в большое кожаное кресло за столом. Выпрямиться полностью он не мог или не желал, из-за чего создавалось впечатление, что он смотрит на меня исподлобья.

Мне показалось даже, что в его глазах вспыхнул красноватый огонек. Но присмотревшись, я ничего такого не увидела. Возможно, это отблески пламени отразились в его глазах.

— Итак, — начал господин Вофе, широко расставив прямые руки, уперевшись ладонями в столешницу, как паук лапами. – Мисс…

— Мисс Гроуэл, — прочистив горло, как можно громче сказала я. – Марта Гроуэл.

— Мисс Гроуэл, вы хотели бы работать на фабрике  лекарств?

Я с готовностью кивнула, хотя в тот самый момент хотелось быть подальше от Вилемса вообще, а от дома Нолорано в частности.

— Так это чудесная новость, — Довольно потер ладони управляющий, и я нервно дернула глазом. – Давайте  я расскажу вам о нашей замечательной фабрике. У нас большой цех, где мы делаем волшебные пилюли. Одна штука и вы можете забыть о боли в горле!

Да, именно эту фразу произнес когда-то аптекарь стоящей передо мной благообразной матроне в очереди. Посетительница пилюли тогда не купила. Видимо, фабрике господина Нолорано с его мрачным управляющим следовало еще немного поработать над привлекательностью их товара.

Вообще, начав говорить о деле, Вофе немного оживился. И несмотря на то, что оставался похожим на вурлака, уже не вызывал такую оторопь, как раньше.  

— Господин Нолорано нашел способ, как сохранять частицу магии в веществе грубого мира,  – воодушевленно продолжил Вофе. — Тем самым сделать доступным быстрое исцеление для простых людей, которым не по карману дорогие артефакты. И пилюли от кашля — только начало! Мы расширяемся. Поэтому сейчас нам нужны люди, которые будут добросовестно, с любовью выполнять свою работу. А ее немало! Взвешивание и подготовка ингредиентов, смешение, выпарка, поддержание чистоты в цехе.

— Кроме добавления самой волшебной капли, конечно, — господин Вофе улыбнулся и продолжил. – Мы используем новейшее оборудование - по последнему слову техники! Жалование будет положено в десять аров. Стол и жильё в замке. Но и требования высокие!

Управляющий назидательно поднял палец кверху.

Насладившись вдоволь моим восхищением, он деловито продолжил:

— Если у вас не осталось больше вопросов, то перейдем к вашим документам. А потом я с удовольствием послушаю, почему же вы выбрали именно наше предприятие.

Улыбка погасла на изможденном лице, словно кто-то выключил фонарь. Вофе замер, паучьими пальцами отдирая воротничок от горла.

— Воды? — сдавленно спросил он, пробежав языком по тонким губам.

— Нет, благодарю, — отказалась  я, наблюдая, как управляющий пытается добраться до маленького столика с высоким графином. Его качало, как матроса во время шторма, но он справился, и дрожащими руками налил себе воды.

Я слегка прикоснулась к вискам. От всего этого — странных перемен управляющего, духоты и  сладковатого запаха микстур — сильно болела голова.  А мы даже не добрались еще и до половины беседы.

Вынырнув из мыслей, я заметила, что управляющий все еще стоял на том же месте, возле столика с водой, в неестественной позе спиной ко мне. Слегка покачиваясь и безотрывно глядя в тяжелую черную штору, словно перед ним раскрывался прелюбопытнейший вид из окна.

— Господин Вофе, — подала я голос.

— Да,  — глухо отозвался он. — Так про что мы говорили, мисс …?

— Гроуэл. Марта Гроуэл. Мы говорили про документы, – ответила я, с трудом преодолевая сильное искушение сообщить ему, что он уже взял меня на работу.

— Давайте их сюда, — послышалось сдавленное над ухом.

Сердце тревожно стукнуло. Я не заметила, как он подошел! От страха мне показалось, что глаза странного управляющего вновь на мгновение стали красными. Но когда я моргнула, наваждение прошло. 

Быстро достала письмо и свидетельство, и, закрываясь ими, как щитом, протянула управляющему.

Вофе, хвала Четырем, вернулся на свое место, но перед этим он… обнюхал меня.

Я возмущенно оправила юбку и в упор уставилась на него. Пусть только попробует повторить! Но тот, как ни в чем не бывало, склонился над письмами.

«Решил приударить? — мысль холодной змейкой пробежала по спине – Или хуже… Оценивает, как будущую жертву?»

Если уж управляющий такой, то каков же сам хозяин? 

— Я окончила курсы в Пратской академии, — бодро затараторила, пытаясь перекричать мысли, панически прыгающие у меня в голове. – С отличием! Изучала травоведение, минералогию, фармацию, химию, устройство паромашин.  –  На этом месте голос немного дрогнул. О последней дисциплине я знала только то, что ее преподают в Академии. — Ну, ускоренный теоретический курс.

Вофе молчал, но, судя по шевелению ушей, все же слышал меня.   

— Получила отличные рекомендательные письма. А после выпуска около года проработала в семейном, кхм, бизнесе. Знаете ли, средства для красоты, «волшебные» минералы. Мне удалось изобрести и даже запатентовать некоторые составы!

По правде говоря, запатентовать получилось только один — масло для тела, которое делало кожу нежной и бархатистой. Через месяц у жены начальника Патентного бюро округа Войе возникла аллергия якобы на то масло. Тыкая в толстые щеки, испещренными красной сыпью, она грохотала на весь квартал, грозясь закрыть лавку.

Тамилле удалось ее утихомирить, пообещав несколько лет бесплатно снабжать тем же самым маслом.

Впервые за прошедшие три дня я задумалась о некоторых недостатках своего плана. Может, это была плохая идея: явиться в замок возможного убийцы Черити под своим именем и с поддельными документами? Вдруг похожий на вурлака управляющий все же проверит меня?

«Нет, все будет хорошо! – мысленно приободрила я себя, смотря на замершего с письмом в руке господина Вофе,  – они не будут прилагать такие усилия, чтобы разоблачить столь мелкую сошку, как я. Здесь, за тысячи миль от Праты».

— Кхе-кхе. Они пользовались определенным успехом среди клиентов. Потом мне пришлось по некоторым причинам поработать управляющей гостиницы «Рачительный пони». И…

— В Прате? – проявил признаки жизни Вофе.

— Да, там.

— Так, вы из Праты, — спросил он, вертя в руках злосчастное рекомендательное письмо. – И правда, я не помню, чтобы видел вас раньше в Вилемсе. Почему вы решили переехать сюда?

— Здоровье. Доктор посоветовал мне сменить климат. Горный воздух очень хорош для моих легких. Но на работе это никак не отразиться!

—  Боюсь, на фабрике ваша болезнь вновь даст о себе знать. Мы стараемся сделать труд наших работников безопасным, но сами понимаете, — Вофе развел руками, — пыль, духота, большие нагрузки…

Я поерзала на стуле.

— Нет, нет. Работе это совсем не помешает, у меня аллергия только на выхлопы от паромобилей.  Знаете ли, в Прате их так много! И этот пар, смешанный с каким-то маслом. Сразу же начинаю задыхаться, — я отодвинула воротничок с горла и демонстративно кашлянула в платок.

Господин Вофе скептически посмотрел на меня.

— Никакой работы не боюсь, — продолжила я. – В лавке моей матери я каждый день занимала минералами и травами. И я … очень добросовестная.

Почему Вофе передумал меня нанимать, когда узнал, что я приехала из Праты? Прикидывает, гожусь ли  для роли жертвы? А вдруг это из-за Черити?

— А ваши родные? Они не возражают?

— Мои родные... — глупо повторила я.

— Вы же говорили про семейный бизнес.

— У меня была только мать, но она умерла. И лавка закрылась!

В мгновение ока Вофе переменился. На неприятных, похожих на полоски вяленого мяса, губах у него сверкнула кровожадная улыбка.  

— Вы приняты! – объявил он, поднося руку к медному звонку. – Можете приступить к обязанностям уже сегодня. Все наши работники живут здесь же, на территории замка.  Фрэнк проводит вас к госпоже Хельне.

— Но… — теперь уже чрезмерная прыть управляющего смущала меня.

Вофе впился в меня глазами, в которых сверкнул красный огонь. Если в предыдущие разы я списывала на разыгравшееся воображение, то теперь все сомнения отпали. А потом достопочтенный управляющий вновь ... принюхался, пошевелив узким длинным носом.  Верхняя губа его медленно приподнялась, обнажив желтоватые зубы. Мое сердце провалилось куда-то вниз, и я вскочила с кресла.

Дверь резко распахнулась.

— Господин Вофе, — прозвучал мягкий голос. – Простите, что прерываю.

В комнату вошел молодой человек приятной наружности со светлыми волосами, уложенными под прямой пробор.

— Что здесь происходит? – проговорил он, беспокойно оглядывая обстановку.

— Доктор Рэдклиф? – произнес Вофе, во мгновение ока став нормальным. – Я как раз принимаю на работу эту юную мисс.

— Да, господин Вофе, — я вернулась на свое место и строго взглянула на управляющего, — надеюсь, что мои рекомендации показались вам достаточными.

— Более чем, – пробормотал тот. — Вы приняты, госпожа Гроуэл.

— Доктор Рэдклиф, — невыразительно продолжил Вофе, как будто из него выпили все силы. — Будьте так любезны, проводите мисс Гроуэл к госпоже Трудэ.

— Конечно, — мягко заверил доктор, не двигаясь с места и не сводя глаз с бледного, отливающего болезненной желтизной, лица Вофе.

— Да, ступайте же, наконец, — оскалился управляющий, и я, не заставляя себя больше ждать, рванула за дверь.

Доктор нагнал меня уже в холле.

— Иногда он бывает несносен! Но профессор — настоящее светило фармации, как и сам граф Нолорано. Граф собирает лучших вокруг...

Со стороны кабинета раздался грохот, смешанный со звоном стекла, словно светило запустил графин о стену.

— Разбилось что-то, — философски заметил Рэдклиф, пожав плечами. — Я думаю, Фрэнк поможет профессору, а нам нужно найти Хельну, пока перерыв не закончился.

— Спасибо вам, господин Рэдклиф, — я слегка сжала предплечье моего спутника, — что согласились проводить меня.

— Не стоит благодарности, — доктор расплылся в улыбке, — Зовите меня Энтони.

Выглянувший из окна солнечный луч осветил мягкие, правильные черты доктора. Наверное, так бы выглядел Атлиф, брат супруги Великого бога, покровитель всех целителей.