Как я украла вашего папу

Пальцы подрагивали от волнения, ноги готовы были пуститься в пляс. Сердце замирало от предвкушения, а губы…

Я заглянула в зеркало, чтобы убедиться, что все идеально, а не как в прошлый раз, когда повелась на сплетни и потратила месячное содержание на помаду от заезжего проходимца. Утешало одно: на поводу у бессовестных обманщиков пошли все модницы города, а потому лицами отекшими, губами распухшими, как после прогулки по пчелиной ферме, щеголяли все знатные и просто состоятельные дамы.

Но сейчас все было хорошо. И платье сидело как надо, обнажая плечико и подчеркивая изящность ключиц, и макияж удался — еще бы, за те деньги, что я отвалила, можно было в столицу и обратно прокатиться, и волосы струились вниз мягкими волнами, а не вили гнездо, как обычно, и чулки нигде не порвались, кокетливо просматриваясь в разрезах юбки, и туфли…

Задрала нос и покрутилась перед зеркалом. Я сама себе нравилась, не говоря уже о мастерах красоты, получивших за сегодня доход больший, чем за предыдущий месяц. Но — что поделать? День был такой, празднично-азартный. В летописях города значившийся «Девичьим сватовством», а в народе имевший прозвание «Охота на женихов».

Поговаривали, что когда-то это действительно была охота. Местная община ведьм заманивала путников к празднику, опаивала, а после — я мечтательно воззрилась на сиявшую в небе луну, что должна была стать свидетельницей моего триумфа, — творила всяческие сладострастные (в летописи так прямо и писали!) непотребства. После чего у пришедших в себя путников было ровно два варианта: либо жениться на выбравшей их ведьме, либо пойти в вечное услужение Гервинской деве, чье капище до сих пор имелось за городом и, пусть и неофициально, но посещалось всеми девицами на выданье. Легенды гласили: путники редко выбирали второй вариант. А сейчас и первый, в отсутствие второго — запрещенного законом Зангердского княжества, начал терять свою популярность… Так что приходилось идти на ухищрения.

Я вздохнула и, перевесившись через перила второго этажа, заглянула под козырек. Конечно, увидеть выставленную охрану я не могла, но и их сапог оказалось достаточно, чтобы я успокоилась и вернулась в комнату. Не зря копила. На найм четырех сильных, не без примесей орочьей крови, наемников ушли мои карманные деньги еще за два месяца. Но Линдерель Нааспена того стоил. Четверть эльф, будущий главный секретарь казначейства (папа обещал!), голубоглазый блондин, от улыбки которого любое девичье сердечко выпрыгивало из груди, а глазки начинали лихорадочно блестеть… Ну кого еще я, Шанлин Игерберн, могла пожелать себе в мужья? Особенно когда моя заклятая подруга Элеонор Гранбье заявила, что Линдерель будет только ее. И даже приглашение на свадьбу продемонстрировала. Ненастоящее, конечно: я у жреца справлялась и в архив слугу посылала. Так что — я посмотрела на лежащее на кровати тело с мешком на голове — Линдерель будет только моим!

Словно услышав мои мысли, хотя скорее действие сонного зелья начало подходить к концу, на кровати зашевелились.

Сердце ускорило бег, я глубоко вдохнула, выдохнула и кивнула самой себе: «Пора!». Подошла к ложу, где связанный в лучших орочьих традициях, распростерся мой будущий муж, села на краешек — отчего-то у меня дыхание перехватило, стоило взглянуть на показавшийся из-под задравшейся рубашки пресс, нервно сглотнула и, прикрыв глаза ладонью — все же я девушка приличная, сквозь растопыренные пальцы — но любопытная! — посмотрела еще раз.

Покраснела, все же невинной деве не стоило созерцать мужские телеса до брака, но не удержалась от искушения и кончиком указательного пальца потрогала. Тут же отдернула его, нервно хихикнула и придвинулась к мужчине поближе. Признаться, даже не ожидала, что под формой скромного секретаря скрывается такое богатство!.. Но тем правильнее мое решение.

Села боком, оценила, как падают тени от свечей, нагнулась, проверяя, полны ли запасы лепестков в мешках под кроватью, выпрямилась и, предвкушая полную сладострастных утех ночь, хлопнула в ладоши два раза, призывая жреца и свидетелей.

Те не заставили себя ждать: уже три часа как кара… трапезничали с папенькой в ресторане на первом этаже гостиницы. Дверь распахнулась рывком. Под грозные крики батюшки — каков актер! — в комнату ввалились главный жрец Иенского храма (здрасте, дядя Мартис), начальник городского гарнизона (и вас рада видеть, дядюшка Ример), мой любимый папенька, с которым кандидатуру зятя мы два месяца согласовывали, и… Истарн Шаонфесс. Две «с», иначе этот сын собак… дракона, батюшкин главный конкурент за сердце и казну князя и его левый советник по совместительству, отказывался подписывать сметы.

Я переглянулась с папой, на всякий случай возвращая рукав-фонарик на законное место: нечего посторонним на невинную деву пялиться. Не для него тут представление устраивали… Впрочем, пусть остается. Чем более высокое положение занимают свидетели, тем сложнее развод получить, если Линдерель внезапно на попятную пойдет. А потому, игнорируя снисходительный взгляд сына дракона, рукавчик я вернула на прежнее место. Приосанилась и кивнула жрецу.

Дядя Мартис не подвел. Ни разу не обвинив меня (еще бы он так оскорбил дочь правого советника князя!), он зачитал список прегрешений Линдереля, как то: прекрасное образование, идеальные манеры, приятная наружность и соблазнительный голос — знала бы, еще бы и превосходное тело добавила! — не оставившие мне, наивной и невинной деве, иного выхода, кроме как сдаться этому произволу. За что Линдерель теперь должен был нести ответ.

— Готов ли ты принять ответственность за прегрешения свои и взять в дом деву сию? — патетично возопил дядя Мартис, а я про себя отметила, что надо бы ему сиропчика от кашля занести, а то эти сквозняки в храмах ни до чего хорошего не доводят — только до ангины!

Зрители, ака свидетели, слаженно воззрились на связанного жениха. Тот закономерно — еще бы он с кляпом посмел заорать — промолчал. Мартис переглянулся с папенькой, обменялся понимающими взглядами с дядюшкой Римером, проигнорировал насмешливый взгляд левого советника — его сюда вообще не звали, а он, видать, задарма поесть явился! — и принялся читать воззвание к богам, чтобы те, добрые и милосердные, проявили понимание, сострадание к неразумным своим чадам и подарили нам, детям своим, легкий путь, монет золотых на нем побольше и деток кучу, а лучше — тьму.

На последней просьбе я закашлялась и с осуждением взглянула на батюшку. Тот только развел руками, шепнув:

— Мать внуков нянчить хочет.

Я возвела глаза к потолку, но промолчала. И стойко проигнорировала полный веселья, будто он — пришлый назначенец — больше нашего понимал в прекрасной традиции кражи жениха, взгляд левого советника. Но в душе я злилась: наши прекрасные, полные глубокого смысла традиции, он просто не мог понять. «Охота на жениха» была единственным законным способом — даже сам драконий Владыка смирился, когда княжество под свой протекторат принимал, — девушке сделать свой выбор. И все об этом знали. Так что, не желай Линдерель свадьбы, просто не явился бы сегодня на условленное место, где его уже ждали мои ловцы. Но он пришел — а значит, был согласен. Так что мы сейчас не произвол чинили, а любящие сердца соединяли. Одно, по крайней мере. Мое.

А дядя Мартис меж тем закончил свадебные обеты зачитывать и извлек из поясной сумки регистрационную книгу. Дядюшка Ример подал мне коробочку с красными чернилами, куда я быстро сунула палец и поставила оттиск большого пальца напротив собственного имени. Слово «брачующаяся» приятно согревало сердце. Имя Линдереля пока вписано не было, но это он сам позже сделает, сейчас доставало поставить оттиск пальца.

Поговаривали, у иных на этом месте нервы сдавали, и они сигали в окно в чем были, но… куда тут сбежишь, когда тебя начальник гарнизона ласково в объятьях придерживает, а жрец палец мажет и сам к бумаге прикладывает. Следом оттиски поставили и свидетели.

— Готово, — с облегчением выдохнул дядя Мартис, когда чернила впитались, а вокруг наших с мужем — теперь уже по закону! — отпечатков золотые вензели расцвели.

— Развязывай его, — распорядился отец замужней дочери, подрываясь ко мне и обнимая. Я даже поднялась, чтобы ему удобнее было. Скупая мужская слеза прочертила морщинистую щеку, и я обняла батюшку. — Моя красавица, моя умница дочка… — с нежностью шептал батюшка, а я с видом победительницы смотрела на собравшихся.

Все! Я добилась того, чего хотела. Мои полгода страданий, наконец-то, были вознаграждены. И Элеонор ничего не останется, как смириться. Эльф мой, так что свои приглашения на свадьбу она может засун…

Объятья папеньки так резко меня сжали, что я ойкнула.

— Пааап? — протянула я, пытаясь выбраться из закаменевших рук батюшки. Тот не ответил, и я понадеялась, что Линдерель на радостях не разукрасил всего себя эльфийскими брачными рунами. А то с него бы сталось.

Поморщилась и поднырнула под папины руки. Благо гибкость мне досталась от матушки. Расправила плечи, быстро оценила соблазнительность приспущенного рукавчика, повернулась к Линдерелю, которого дядя должен был уже развязать, и… повторила папин маневр. Окаменела враз и полностью. А всему виной Линдерель!..

Ибо он, этот сын собаки, сейчас здесь отсутствовал! А присутствовал незнакомый мне светловолосый мужчина лет тридцати, что вальяжно разлегся на кровати, заложив руки за голову, и с прищуром наблюдал за происходящим. Мне даже показалось, что у него зрачки дрогнули и вытянулись, будто и его предки, как и левого советника, с ящерами якшались.

— Ты кто? — шепотом спросила, переводя взгляд с подкаченных рук, каких никогда не было у эльфийского потомка, на отчетливо проступившие под рубашкой кубики пресса (а я ведь, шляпа, на них внимание успела обратить!), подняла взгляд выше, сглотнула, отмечая волевой подбородок самозванца, его изогнутые в насмешке губы, прямой нос, который, я готова была поклясться, скоро пожелает сломать дядюшка Ример, шикарные, мне на зависть, ресницы, в обрамлении которых торжествовали ошеломляюще красивые изумрудные глаза. И я бы сама себе позавидовала, если бы не одно «но». Это был не Линдерель!!! Вот совсем не он. И даже не его старший брат. И вообще непонятно, кто это был!

— Полагаю, ваш муж, леди, — ответил на мой вопрос блондин, взглянув на испачканный чернилами палец. Ухмылка на лице незнакомца стала до того яркой, что я не знала, что мне делать: то ли хвататься за кувшин, то ли набиваться в ученицы. А этот наглец одним слитным движением, будто был из воды создан, а не банальных костей и мышц, поднялся, и, обойдя меня по кругу, не упуская ни одной детали — мне разом стало неуютно, и я рукавчик на место вернула, подошел к улыбающемуся левому советнику, пожал ему руку и потребовал:

— Господа незваные гости, поспешили бы вы удалиться. Мне с молодой женой нужно уединиться.

— Да ты!.. — Батюшка наконец-то вышел из ступора, только вот краснеть от гнева начал так стремительно, что еще чуть-чуть и его алая мантия поблекнет в сравнении. — Руки убрал от моей дочери!

— Левый советник — ваша дочь? — вздернул бровь этот смертник, переводя взгляд с Истарна на папеньку и обратно. — Не похож, но… друг мой, я чего-то не знаю?

Вышеназванный дракон лишь плечами пожал, а вот батюшка… У папеньки дыхание перехватило от наглости. Если бы не дядька Мартис, ослабивший ему воротник, гостей бы прибавилось. А мне только целителя здесь не хватало! Подбежала к прислоненному к стене батюшке и принялась его обмахивать, а дядюшка Ример, опустившийся по другую сторону от моего родителя, приговаривал:

— Ничего страшного, Димар, не волнуйся. Сейчас все порешаем, или, — он перевел взгляд, тут же утратившись всю доброту, на моего новоявленного супруга, — порешим.

— Какая прелесть. — Блондин даже похлопал, отдавая дань восхищения умению договариваться, проявленному начальником городского гарнизона. Ну а чего он хотел после того, как так нас подставил?

Я посмотрела на спрятавшуюся за Гирландской башней луну и помрачнела: до дома Линдереля около часа езды, на переговоры — еще четверть часа, ритуал — столько же. Если очень поторопиться, то можно еще успеть… Если наследник эльфа не ушел никуда гулять. А если ушел? А если его уже похитили и обвенчали?

Мой обвинительный перст указал прямо на виновника неприятностей. Если бы он еще не подрагивал — вообще бы цены ему не было.

— Ты! — выпалила негодующе.

— Да, моя дорогая? — с охотой отозвался этот… сын дракона.

— Не зови ее дорогой! — вспылил только-только успокоившийся батюшка, подрываясь на ноги и порываясь стукнуть негодяя. Он даже замахнулся, но левый советник играючи перехватил его руку.

— Ваша светлость, вы переходите границы, — заметил Истарн, с легкостью удерживая папеньку на расстоянии от проходимца. Хотя, учитывая, что тот больше времени лежал… пролежанца! — Нехорошо избивать зятя сразу после свадьбы.

— Не зять он мне! — заорал папа, и с потолочного светильника посыпалась пыль.

— Зять, — не согласился Истарн, вытянул свободную руку, в ладонь которой тут же опустилась регистрационная храмовая книга. — Вот. Брачующийся, оттиск пальца имеется. И его, и леди Игерберн. Ох, приношу свои извинения, уже леди Арнерфесс. Два сс, — добавил левый советник и обозначил поклон в мою сторону. — Примите мои искренние поздравления, Шанлин. Подарок пришлю позже.

— Ничего ты ей вручать не будешь! — папенька продолжил бушевать.

А я задумалась, хорошо так задумалась, наверное, даже морщинка на лбу залегла, потому что фамилия казалась мне знакомой. Только вот память подсказывать не хотела, а шпаргалку, с которой я писала экзамен по имперской геральдике, я дома оставила. Как-то не ожидала, что на свадьбе пригодится.

— Я требую развода! — возопил мой родитель, вырывая меня из раздумий, а обоих дядюшек из блаженного ничего не делания. Мартис сунулся было забрать книгу, в то время как Ример угрожающе сверкнул глазами, и… ничего не произошло. Разве что наглый блондин, чью фамилию мне самовольно присвоил левый советник, вздернул бровь: дескать, а дальше?

Но «дальше» не последовало. Это пока блондин на ложе лежать изволил, дядюшка Ример казался скалой, а когда они вот так рядом встали… Я покачала головой, оценивая разницу и в росте, и в прессе. Последнего у дядюшки Римера уже лет десять как не наблюдалось за «трудовой мозолью», как он называл свою передовую — ибо первой в дверь проходила — часть. И как бы не силилась тетушка Аклентия посадить дорогого мужа на диету, пиво пить с моим батюшкой дядюшка любил больше, чем капусту жевать. А потому находил и повод, и время.

 — С леди Игерберн? После стольких лет совместной жизни… — Левый советник поцокал языком и осуждающе воззрился на папеньку. Тот, ошарашенный предположением, даже вырываться перестал. Отрицательно качнул головой, а после — еще сильнее разозлился.

— Их развода! Моя дочь никогда не будет женой блудливой ящерицы!

— Господин Игерберн, — голос левого советника стал холодным, как скованные льдом горные пики, один из которых я чуть на спор не лизнула.  Маленькая была, глупая, чем старший брат нагло и воспользовался. — Вы только что оскорбили весь драконий род или лично моего друга?

И в комнате повисла тишина. Мне даже показалось, что я услышала, как мысли шевелятся в голове батюшки. Дядюшки же предпочли сделать вид, что их тут никогда не было. Я и сама напряглась. Потому что одно дело — костерить драконов за их спинами. А другое — вот так открыто демонстрировать пренебрежение к расе императора, под чью длань княжество три лета как перешло. За такое не только по головке не погладят, но этой самой головы могут и лишить, если кто-то в превратном свете донесет. Например, левый советник, которого папенька из города выгнать те самые три года и пытался.

Я посмотрела на побелевшего папеньку, на слившихся со стеной дядюшек, на левого советника, на лице которого не отражалось ни тени эмоций, и наконец — остановилась на блондине. А он снова бровь свою вздернул, дескать, какие-то проблемы, дорогая?

Я тяжело вздохнула и, выбирая между папенькой и гордостью, выбрала папеньку. Все равно он не увидит, как его дочь позорится: глаз-то у людей на спине нет, а дядюшки… Я погрозила им кулаком, а потом сложила ладони просительно, глаза сделала большими-большими, как на курсах для благородных девиц учили, когда у мужа шляпку выклянчить нужно, бровки вздернула и губки в бантик собрала.

У левого советника лицо на мгновение даже дрогнуло, но я его бурную реакцию проигнорировала, стойко уделяя все свое внимание… мужу.

— Оставь, Истарн. — Блондин примирительно поднял ладони. — Семейное дело может обойтись без внимания канцелярии. Дорогой тесть слегка перебрал, переволновался, вот и оговорился. Забудем. Незачем волновать мою супругу.

Мне подарили улыбку, а я в тот же миг согнала с лица просительную маску. И вовремя — папенька резко обернулся, будто подозревал о чем-то.

— Шанлин?

— Да, пап? — Я с готовностью откликнулась. Бросила косой взгляд на улицу, где луна начала выплывать из-за башни, и нахмурилась. Праздник подходил к концу, а я все еще не вышла замуж за эльфа. И развод не получила. А часики-то тикали! И даже весьма громко!

— Думаю, будет лучше, если мы не станем рубить сгоряча, — медленно, будто каждое слово стоило ему чудовищных уступок врожденной гордости, проговорил отец.

— Но папа! Он… — я совсем невежливо ткнула пальцем в виновника краха своих планов. Тот мазнул взглядом по его кончику, перебежал на ладонь, после на руку, на сползший рукавчик… Драконы, чтоб им икалось! Торопливо вернула беглеца на место, ощущая, как начинают гореть щеки. И это при распахнутом окне! — Он не Линдерель!

— Для дорогой супруги наедине и в спальне, хоть Линдерель, хоть ваше величество, — милостиво разрешил этот… Я даже слов не нашла, чтобы снова не оскорбить крылатую расу и выказать всю глубину моего негодования.

— Мы лучше пойдем, — подал голос дядюшка Мартис, бочком протискиваясь к выходу. А за ним, прикрываясь дядюшкой Римером, к двери потянулся и…

— Папа!

— Да, мое солнце ненаглядное? — папенька остановился, с тоской глядя на исчезающую в дверном проеме спину кузена.

— Ты собираешься все так и оставить? Я его первый раз в жизни вижу! Даже имени не знаю! — Пальцы начали подрагивать, и я сжала их в кулачки, пытаясь унять начавший подступать страх. Теперь, когда в комнате не было дядюшек, а родной отец вот так собирался сбежать…

— Арнар Арнерфесс, — спокойно представился блондин. Без улыбки. И начал медленно, по кругу обходить меня, отступая от двери. Но там все еще стоял левый советник. И папенька, застывший буквально в проеме.

— Завтра же подам протест, — пообещал родитель. — Как канцелярия откроется, так и подам. Всю ночь глаз не сомкну, распишу в лучшем виде. Не волнуйся, дорогая. Не пройдет и года, ты станешь свободна.

— Года?!

— Я постараюсь сделать все быстрее. Но ты же понимаешь, срок давности… — Папа взглянул на левого советника. — И вы при свидетелях женились, сама оттиск поставила, Мартис ритуал проводил… Все чин чином…

— Но… — Я закусила губу, пытаясь найти выход. От папеньки сейчас толку точно не будет: не просто так он про срок давности напомнил, но год! Я не готова была столько ждать! Я вообще ждать не была готова. — Он свое имя не вписал! И не на своих двоих сюда пришел. И связанный лежал! То есть под принуждением был! Вы же видели! Брак незаконен!

Я посмотрела на левого советника, потом на Арнара.

Ну давай же, ухватись. Ты же не собирался на мне жениться! Ты же тоже меня впервые видишь! И батюшке уже досадил. Можно и развестись. Самому-то зачем этот бессмысленный брак?

— Точно, — Арнар кивнул, и я с облегчением выдохнула. И перехватила сочувственный взгляд левого советника. Нет, не так… СОЧУВСТВЕННЫЙ ВЗГЛЯД ЛЕВОГО СОВЕТНИКА! И мне стало нехорошо от ожидания какой-то гадости. И она не заставила себя ждать.

Блондин забрал у повелителя смет регистрационную книгу, нашарил взглядом чернильницу и перо (я едва не прокляла себя за беспечность, но кто же знал!), и вписал длинное, куда длиннее моего собственного, имя.

— Все формальности улажены, — заметил Арнар и протянул книгу папеньке. Тот не глядя взял ее, посмотрел на меня, будто прощался если не навсегда, то на годы, и занес было ногу, чтобы уйти, когда я, ухватившись за последний шанс, напомнила:

— Мы приданное не платили!

— В нем нет нужды, — отказался блондин, и мне словно холодный воды на затылок плеснули. Коленки дрогнули, но я устояла. Хотя свалиться в обморок сейчас было самым простым решение. Простым и безнадежным, потому что, потеряй я сознание, и даже не узнаю, кто и что будет делать с моим телом. И сейчас всплывшие в памяти слова о сладострастных утехах, что я с таким упоением находила в летописях города, больше не вызывали энтузиазма. Напротив, я готова была сжечь все хроники, лишь бы не испытать на своей шкуре того, что там описывали. Не здесь, не сейчас, не с ним.

— Папа…

— Мы будем ждать вас с моей дочерью утром. Надеюсь, вы не откажитесь нас навестить, — не глядя на меня, сказал отец и… ушел. Ни разу больше не оглянувшись, не потребовав отдать меня ему или…

Я не знала, как он должен был поступить. Но не так! И я смотрела ему в след, на поникшую спину, и мои собственные плечи опускались. Рукавчик снова соскользнул, но я даже не заметила, неотрывно следя, как исчезает из виду мой, казавшийся, всемогущим отец.

— Истарн.

И левый советник ушел. Так же молча. Но даже он оглянулся напоследок, ободряюще мне улыбнулся, заставив и меня растянуть губы в подобие улыбки, и лишь затем закрыл за собой дверь.

И это стало концом. Ноги подкосились, и я села прямо на пол, неотрывно глядя на закрывшуюся дверь. А там смеялись. И пили, что-то празднуя. И вкусно ели. И им не было дела до моей рассыпавшейся вдребезги жизни. На глаза начали наворачиваться слезы. Настоящие, полные жалости к самой себе, слезы. И один единственный вопрос крутился в голове: за что мне все это? Вот за что?

«А не надо было замуж выходить таким экстремальным способом», — заброшенная в самый дальний уголок души совесть, а кто бы еще это мог быть, заметила ехидно. И… я все-таки разрыдалась.

И, сотрясаясь в конвульсиях и воя, как покинутая мужем — у меня даже сил позавидовать не было — волчица, не заметила, как на плечи опустилось одеяло. Тяжелое, теплое, оно накрыло меня с головой, и я вцепилась в его края сильнее, чем утопающий в спасателя.

Всхлипнула, совсем неподобающе утерла нос ладонью и попыталась прислушаться к окружающим меня звукам. Тщетно. Ничего кроме собственного сбивчивого дыхания я так и не услышала. А выглядывать из-под накрывшего меня с головой одеяла, которое я теперь сжимала, было откровенно страшно. Но еще страшнее стало, когда я все-таки услышала звуки и почувствовала, как прогибается пол, отзываясь на чужие шаги.

Пожалела, что отказалась от традиционных длинных и острых заколок в волосы. Будь при мне хоть одна…

Я горько вздохнула, понимая, что даже десяток заколок едва ли что-то изменил бы.

— Поговорим? — миролюбиво предложили мне. Судя по голосу, Арнар сел ровно напротив. Между мной и дверью.

— О чем? — шмыгнула носом, еще сильнее натягивая одеяло.

— Например, о том, какой я бессовестный гад и обманщик, — предложил этот сын дракона, но я не папенька, чтобы на такое покупаться. Папенька…

Слезы снова брызнули, когда я вспомнила, что любимый родитель ушел, бросив меня на произвол судьбы и этого… этого…

— Ну тише, тише. — Мужчина поднялся и пересел ближе. Дернулась было, чуть не завалившись на бок, но он удержал. Притянул к себе, прижал и… начал гладить мою укрытую одеялом голову, нашептывая: — Самая умная, самая сильная, самая смелая девочка. Сейчас поплачешь, и все снова будет хорошо. Накрутишь хвосты лысым ящерицам, и ка-ак выкинешь их подальше…

— Нет, — буркнула, хлюпнув носом, и тихо добавила: — Я вас не подниму…

— Беда, — протянул Арнар, чуть ослабляя объятия. Я поерзала, пытаясь сесть поудобнее, разжала пальцы и… одеяло съехало с головы. Испугано дернулась в попытке подхватить, но мою руку перехватили и прижали к телу, подтягивая меня еще немного ближе и не давая укрыться с головой одеялом вновь.

— Тише, — видя панику в моих глазах, мягко сказал дракон. — Мы же просто разговариваем.

— Это пока. — Я сглотнула и опасливо покосилась на разоренную кровать. Всего на долю секунды, но дракон заметил. Отпустил мою руку, поднес ладонь к лицу… У меня дыхание перехватило. Я, не моргая, следила за его пальцами, а он подушечкой большого пальца провел по моей мокрой щеке, другими зарываясь в волосы.

— Так страшно? — в другой ситуации я бы, может, и смогла бы оценить его бархатный голос, но не сейчас, когда у меня сердце, словно забыло для чего вообще создано, пропуская удары.

— Я вас не знаю…

— Арнар Арнерфесс, — спокойно повторил свое имя блондин, вынимая бесполезную своими скругленными краями невидимку из моих волос. — Не отстраняйся, — попросил он, перемещая ту руку, которой то ли обнимал, то ли придерживал, не давая сигануть к двери, на мою спину, — не хочу вырвать волосы. А сама ты их безболезненно не снимешь.

— А вам есть дело до моих чувств? — горько спросила и посмотрела вниз, на свои руки, которыми непроизвольно комкала одеяло.

— Есть, — кратко ответил блондин, одну за одной вытягивая короткие заколки из моих волос. И ему удавалось это делать быстрее и безболезненнее, чем моей горничной. При воспоминаниях о Лили на глаза вновь навернулись слезы. — Прости, я задел?..

— Нет, — выдохнула, снова шмыгая носом. Хотела было утереть его, но… он же увидит. А так вести себя перед посторонними… мужем… не пристало для леди. — Просто, — я избегала на него смотреть, — хочу домой.

— Завтра навестим твоих родителей, — пообещал дракон, и его словам вторило обрушение моей прически. — Вроде бы все достал. Помнишь, сколько их было?

— Дюжина…

— Значит, все, — довольно констатировал Арнар, и обе его ладони легли мне на плечи, заставляя напрячься всем телом. Вот сейчас он…

— Не замерзла на полу сидеть? — огорошили меня вопросом, поглаживая холодную то ли от страха, то ли от понизившейся температуры в комнате кожу. По спине пробежали мурашки и… сбежали, бросая меня на произвол судьбы и блондина. Последний же, вместо того чтобы содрать с меня одеяло и, перекинув через плечо, унести на кровать, подцепил край одеяла и натянул его мне на плечи. — Это платье не подходит для сидения на полу, — наставительно заметил Арнар и попросил: — В следующий раз, выбирай что-нибудь потеплее. Пока же…

Я все-таки оказалась на кровати. Меня просто сгребли в охапку вместе с одеялом и перенесли вместе с ним. Острые каблуки царапнули простынь, не давая мне подобрать под себя ноги, а дракон примирительно поднял раскрытые ладони и предложил, усаживаясь на край:

— Давай снимем? — Его взгляд остановился на моих туфельках. Красивых, с плетеными ремешками и переливающими кристалликами. Они мне целое состояние стоили…

Я вздохнула и потянулась было к застежке, но тут же отдернула пальцы, когда те коснулись мужской ладони.

— Я сниму.

Слова с делами у дракона не расходились, а потому не прошло и минуты, как я поджала ноги под себя, снова кутаясь в одеяло и натягивая его на голову. Правда, на этот раз лицо прятать не стала, хотя стоило бы, потому что, едва я отогрелась, щеки запылали.

— Голодная? — тем временем уточнил Арнар, и я несмело кивнула. Конечно, было рискованно брать еду из рук незнакомого мужчины, но… он же не извращенец, пока я ем, пытаться… Кажется, теперь у меня горели не только щеки, но и уши, лоб, и, наверное, даже кончикам волос досталось. Тряхнула головой, зажмурилась и выпалила:

— А давайте не будем сегодня супружеские долги взыскивать?

— Совсем? — Его голос звучал издалека, а потому я осторожно приоткрыла один глаз, а после — оценив разделявшее нас расстояние — второй. Дракон стоял у двери и с интересом взирал на меня.

— Совсем, — затаив дыхание, подтвердила.

— Не получится, — покачал он головой и, подойдя к комоду, с которого прежде позаимствовал чернила с пером, а ныне с интересом изучал оставленные наверху духи, пояснил: — В мои планы не входит развод, а не подкрепленный обстоятельствами брак крайне хрупок. К тому же, — он усмехнулся, вновь став похожим на того себя, что едва не довел моего папеньку до припадка, и поднял на уровень глаз переписанный мной от руки конспект городской летописи. Я закрыла глаза, уже понимая, что ничего хорошо его интерес к моим запискам не несет, и прикусила губу, услышав: — Разве я могу лишить дорогую супругу радостей, — он сделал паузу, разбирая почерк, — сладострастных утех?

— Супруга добровольно отказывается, — не открывая глаз, выдохнула.

— А дорогая супруга знает, чего именно себя лишает? — Я сглотнула, так и не поняв, чего в голосе дракона больше: насмешки или предупреждения. Чем мне следовало поступиться, чтобы выбраться отсюда: добрым именем или гордостью? Может, если скажу, что уже знаю всю подоплеку брачных отношений, дракон откажется от брака? А если нет? Если он тут же пожелает проверить, так ли я хороша в практике, как это прозвучит. Боги милостивые, что я должна сказать?..

— А какой ответ правильный? — так и не выбрав, спросила, из-под ресниц взглянув на собеседника.

— Зависит от твоих целей, — спокойно начал дракон. Положил мои записки обратно на комод и направился… к кровати! Хотя должен был уйти добывать ужин, иначе зачем спрашивал?! Как бы то ни было, я предпочла отползти подальше и, только оказавшись в тупике, зажатая с одной стороны стеной, а с другой — иронично наблюдавшим за моими поползновениями драконом, поняла, насколько сглупила. А Арнар тем временем словно вовсе передумал уходить, полубоком сел на кровать и внимательно на меня посмотрел. Мне даже показалось, его зрачки снова вытянулись, будто он на мгновение уступил место зверю. — Если бы дочь советника торопилась выйти замуж, чтобы прикрыть живот, следовало поражать меня своими умениями.

— А если нет?..

— А «если нет», мы сейчас и имеем. — Его глаза вновь стали нормальными, словно он увидел, что хотел, и больше в помощи звериной сущности не нуждался. — И я, признаться, даже удивлен. Ваша матушка, насколько мне известно, вышла за вашего отца, будучи двумя годами моложе вас. Вам же девятнадцать месяц как стукнул, а замуж вы подались лишь сейчас.

— Папа был против. — Прозвучало как оправдание, и я поморщилась. А после — посмотрела на дракона исподволь и мрачно спросила: — А почему вы так много знаете о нашей семье? Справки наводили?

— Истарн жаловался, — не моргнув и глазом, перевел стрелки на левого советника собеседник. А после — потянулся к высоким ботинкам с явным намерением их снять.

— Вы за ужином шли, — напомнила я, неотрывно глядя за руками мужчины и почти не дыша. Сглотнула, отмечая и длинные пальцы, и ладонь, в которой моя бы просто утонула, и широкое запястье… Ну как я могла сразу не понять, что это не мой эльф?

— Разве? — уточнил Арнар, звуком своего голоса возвращая меня в реальность, где я сидела на кровати, наедине с мужчиной, который имел все права использовать эту кровать по назначению. В моей компании. И… чем меньше на нем одежды, тем ближе он к этому был!

Облизнула пересохшие губы и напомнила:

— Я голодная.

— Я знаю, — подтвердил дракон. Его пальцы коснулись шнурков, и те мигом, как вышколенные слуги, разбежались в стороны. — И тороплюсь этот голод утолить.

— Другой голод, — сглотнула. — Я… я с утра не ела. Готовилась. И сейчас не отказалась бы, — я замялась, понимая, что слова «съесть дракона» абсолютно, со сто процентной вероятностью истолкуют превратно.

— Не отказывайся, раз не можешь, — пожал плечами дракон, плавно перейдя на ты, и… потянулся к пуговицам. По одной, медленно, будто дразнясь, начал их расстегивать, обнажая уже замеченный мною прежде пресс, светлые волоски на груди, бьющуюся жилку на шее…

Я тряхнула головой, больно ударилась плечом о стену и приготовилась уже было защищать свою честь — хотя честью замужней леди были действия прямо противоположные от сохранения девичьей, так что это как посмотреть, чем именно я собиралась заниматься, когда в дверь осторожно постучали.

— Входи, — повысив голос, позволил Арнар, и… я немного смирилась с ситуацией. По крайней мере, до сих пор мне не доводилось видеть, как левый советник, балансируя тремя тарелками, единственным свободным локтем нажимает на дверную ручку, а после ногой закрывает за собой дверь.

Но мне стало не до советника и его акробатических этюдов, когда нос уловил аромат. Курочка пахла так вкусно, что нос сам потянулся в ее сторону, а во рту случилось наводнение.

— Оставь на комоде, — то ли позволил, то ли попросил Арнар, и левый советник, что-то буркнув про то, что в слуги не нанимался, все же выполнил пожелание своего друга. После чего обернулся, быстро оценил обстановку и сообщил нейтрально: — Покои для леди полностью готовы.

— Учту, — кивнул блондин и с намеком так посмотрел на дверь.

Я провожала советника грустным взглядом. С его уходом передо мной вновь встала дилемма: от голода уже сосало под ложечкой и живот пел неприличные для леди рулады, но, чтобы дойти до еды, мне следовало выползти из угла, миновать главного босса, и только после этого я бы смогла впиться зубами в румяное крылышко, закусить запеченной с травами картофельной долькой, а после — или до — насладиться салатом с пряными вяленными томатами и сыром…

Но между нами стоял, а точнее сидел, дракон.

Я вздохнула и пошла по проторенному пути. В этот раз изображать просительное лицо было сложнее, потому что одно дело играть на публику, понимая, что это выступление, а вместе с ним и позор, закончатся, а другое вот так, просить того, от кого оказалась зависима надолго, и… Я просто терпеть не могла просить!

— Принести в кровать? — правильно понял мои молчаливые попытки достучаться до его милосердия дракон. Я кивнула, радуясь его догадливости. Несколько раз кивнула, чтобы уж наверняка, и одеяло спустила, зажимая его теперь под мышками, чтобы руки были свободны. И снова посмотрела на не сдвинувшегося с места дракона.

«Ну же, ты же сам предложил!» — должен был молчаливо, но очень громко, укорять мой взгляд. Насупилась, привычно давая понять, что недовольна, а он… рассмеялся.

— Хорошо, сейчас принесу, — посмеиваясь, поднялся Арнар и принес-таки еду. Только вот вместо акробатических этюдов в духе левого советника, он просто заставил тарелки парить за собой. И нет, я, конечно, знала, что все драконы поголовно маги, но одно дело знать, а другое… Я сглотнула и отвернулась, чтобы не сыпать соль на раны. Но даже без соли метка на спине, в районе шеи, зачесалась, привлекая внимание.

— Я перегнул? — Матрас прогнулся под весом дракона, пошел волной, когда тот, не стесняясь, подобно мне забрался на кровать с ногами, а после прямо передо мной возникла тарелка с курочкой. — Примешь в качестве извинений?

— Извинений за что? — уточнила педантично. С драконом нужно было держать ухо востро. Даже с гномами было легче договориться, чем с этими крылатыми гадами. Потому подгорное племя летучих просто превентивно игнорировало, чтобы вновь не лишиться какой-нибудь горной гряды за сущую безделицу.

— За испорченный вечер.

— Тогда этого мало, — вздохнула и протянула руку за крылышком, но мои пальцы перехватили, а после — уж не знаю откуда он это взял — вытерли влажный горячим полотенцем.

— Теперь ешь, — разрешил дракон, без рук удерживая тарелку в воздухе. А потом осторожно спросил: — Что тебя сейчас расстроило?

Я откусила мясо от крылышка и грустно улыбнулась. Помедлила, размышляя, стоит ли просвещать дракона в особенностях воспитания аристократок, но решила, что он и так об этом узнает, если еще не знал.

— Ваша магия, — вышло тихо.

— С ней что-то не так? — Все три тарелки взмыли на одинаковый уровень, а после плавно опустились. Все, кроме той, с курочкой.

— Все так, — шумно выдохнула. — Но… я завидую, — признала очевидное. Свободная от куриного крылышка рука непроизвольно потянулась к плечу, но я сжала пальцы и вернула кулачок обратно. — Настоящая леди — образец красоты, хрупкости и невинности, а не огородное пугало, что носится по трясинам, спорит с крестьянами за кусок хлеба и портит кожу открытыми солнечными лучами, — припомнила я слова своей дуэньи, а после вольно процитировала учебник женских добродетелей, что заставляли учить в храмовой школе: — Магия есть дело опасное, для женщин богопротивное, лишающее сна и смирения, уводящее от истинных добродетелей послушания и материнства, а потому должно быть с малых лет искоренено, дабы не вводить неокрепшие умы юных леди в искушение. — Перевела взгляд на внимательно слушавшего меня дракона и заметила: — Вы не найдете в княжестве ни одной человеческой леди старше десяти лет с незаблокированным даром.

— И вы тоже?..

— И я тоже, — грустно улыбнулась и горько добавила: — Я же леди… — Посмотрела на зажатое в жирных пальцах крылышко, на одеяло, что не прикрывало оголенные плечи, на выглядывающие из кокона кончики пальцев ног, и констатировала: — Хотя на первый взгляд и не скажешь.

И, верно, чтобы окончательно убить образ идеальной барышни, решила крылышко обглодать. Чего уж тут, но мне хотя бы вкусно будет.

Дракон решил, что и он не леди, а если и леди, то мне под стать, и тоже присоединился к изничтожению крыльев. Дальше ели молча, и лишь когда пальцы встречались то над крылышком, то над картофельной долькой, приходилось уступать. Крылышки — мне, картофельные дольки — дракону. Салат же полностью отдали мне на разграбление. И это несколько примиряло с реальностью.

Колокола на часовой башне пробили одиннадцать раз, знаменуя закрытие ресторана внизу, и я… снова напряглась. Дракон, уловивший начавшее разливаться в воздухе волнение, тоже остановился, не донесся последнее крылышко до рта.

— Что-то не так? — поинтересовался он. А я… посмотрела на него, тремя пальцами удерживающего крыло, на пустую тарелку из-под салата, на присыпанные укропом дольки, оставленные мною специально для собеседника, и съехала по стеночке на кровать. Убедилась, что пальцы после салфеток уже нежирные, сложила руки на груди и, глядя в потолок, призналась:

— Все не так.

Наверное, всему виной была усталость, усугубленная довольным бульканьем желудка, а может я просто смирилась с неизбежным, все-таки мало леди в высшем свете могли похвастаться браком по любви, но я закрыла глаза, отдавая все дальнейшие события этого вечера на откуп дракону. Впрочем, я была бы не я, если бы мысленно не пыталась просчитать будущие перспективы развода и раздела имущества. Главное — потерпеть. Маменька говорила, мужчин все равно надолго не хватает, так что закрыть глаза, представить какого-нибудь менестреля покрасивее и… Ничего не произошло. Разве что Арнар голову в мою сторону повернул и теперь внимательно смотрел. Даже крылышко последнее в рот не отправил!

— Я вам совсем не нравлюсь? — спросила даже немного обижено. Приподнялась на локтях, отчего одеяло заметно сползло, оголяя вырез платья — не слишком глубокий, но и для походов по лавкам уже неподходящий.

Взгляд дракона закономерно оценил, предоставленный ему простор, но быстро вернулся в район моего лица.

— Нравишься, — спокойно ответил Арнар, откладывая курицу и убирая тарелки подальше. Вытер пальцы, отбросил салфетку куда-то на пол, и… улегся рядом, лицом ко мне, оперев голову на ладонь. От такой близости постороннего… малознакомого мужчины, его дыхания, которое я теперь не только слышала, но и ощущала легким ветерком на своей коже, я сглотнула. И все мысли о Зангердском княжестве предательски испарились из головы. Нет, даже ради развода с повышенным содержанием к дальнейшему я была не готова. Покраснела и перевернулась на другой бок. Хотела было снова накрыться одеялом, но не смогла извлечь его край из-под дракона, снова перевернулась и встретилась насмешливо-понимающий — даже не знаю, как он так сумел — взгляд Арнара.

— Что-нибудь еще? — уточнил мужчина, поднимаясь и выпуская уголок одеяла из плена.

— Ничего, — пискнула тихо и таки отвернулась, пряча голову под одеяло. Подумала немного и исполнила танец гусеницы: не раскрываясь, стянула свой покров пониже, рассудив, что мое красное лицо дракон уже видел и не повелся, а вот тылы следовало прикрыть понадежнее. Закуклилась, прикрыв даже пальцы ног, и выдохнула. Без облегчения, но с удовлетворением. Только вот одно «но» омрачило мою радость: подушки под головой не оказалось.

— Приподнимись, — попросили меня, и… я с недоумением посмотрела на дракона, подсовывающего мне искомое.

— Вы слишком хороший, — пробормотала себе под нос вместо благодарности.

— Ты так считаешь? —поинтересовался дракон. И в его голосе не было ни намека на что-то кроме любопытства. Он меня совсем за маленькую держит? Я, между прочим, уже замуж вышла и… И пусть и дальше держит!

— Да… — ответила тихо, разглядывая потолок. За последние три минуты никаких изменений он не претерпел. Даже тени глубже не стали.

— Я рад, — спокойно сообщили мне и добавили: — Значит, я могу надеяться, что собственная жена не станет подливать мне яд в чай и заказывать столкновение карет на дороге.

— Не станет, — подтвердила я. — Раз вы называете эти варианты, значит, уже готовы к ним. А тратить семейный бюджет впустую… Родители от меня откажутся и будут правы, — вздохнула и не удержалась от любопытства: — А вы были женаты прежде?

— Не доводилось, — признался дракон, и мне отчего-то стало приятно. Хотя, казалось бы, едва ли час минул с тех пор, как я отчаянно желала развода.

— И мне, — протянула и… рассмеялась. Ошибку сделала как первоклассница, но Арнар и бровью не повел, не то чтобы словом отметить мою оплошность. — А почему вы отцу так не понравились? Он даже левого советника меньше недолюбливает.

— Полагаю, он ожидал увидеть другого мужчину в вашей кровати.

— Другого, — согласилась я и, хоть это и было странно, но мне все равно больше не с кем было об этом поговорить, не боясь осуждения, пожаловалась: — Я столько сил приложила, чтобы убедить папеньку согласиться. Лин ведь обычный секретарь, папа сначала даже слушать не хотел… Но он не пришел… — закончила шепотом. И мне так себя жалко стало, что нос снова захлюпал. Сглотнула, выпростала из-под одеяла руку и утерла слезы. Сердце болело, как от предательства, но что я уже могла изменить? Разве только… — Вы ведь ему помешали? Он пришел, но вы вмешались, связали его и спрятали. Да?

Я даже повернулась к дракону, с надежной посмотрела ему в глаза, но он то ли не мог, то ли не хотел давать мне беспочвенных надежд.

— Его там не было. Мне лично не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы занять место твоего жениха. Прости.

— Понимаю… — протянула, поворачиваясь к дракону спиной и мечтая лишь об одном: пусть ему откажет слух. Потому что слезы снова хлынули, а я не могла их остановить. Хрупкий мостик моей надежды, моей отчаянной мечты, что Линдерель любит меня и, несмотря ни на что, дождется, пока я разведусь, смело потоком реальности. Не любит и не дождется. Я сама себя обманула, я…

Дракон тихо поднялся, судя по звукам, подхватил что-то с пола — видимо, свои ботинки, и молча вышел, притворив за собой дверь. А я наконец смогла разрыдаться. Громко, шумно, не думаю о чужом мнении и собственной репутации. Всхлипывая и размазывая остатки косметики по лицу, то шепча, то крича в подушку, то обнимая ее, то лупя кулаком так, что перья выскакивали из наволочки.

Мне было больно. Так больно, что, предложи демон мне в этот миг обменять душу на уничтожение мира, я бы согласилась. Потому что я больше не знала, зачем нужен этот мир, если мне так мучительно больно, если в нем просто нет места для моего счастья…

Так и не найдя ответов, на мокрой от слез простыне, в окружении перьев и черных подтеков туши, я заснула, сбегая от жестокой реальности.

Выплыть из сна было сродни подвигу. Голова утопала в подушке, а матрас мягко обнимал тело, укачивая и соблазняя послать все утренние дела на подпись левому советнику. Даже папенька обычно лишь с третьего раза получал утверждение от противного гада… Стоп, гада…

Я резко села на кровати и осоловело огляделась. Затопленная сумраком комната меньше всего напоминала мою собственную спальню и еще меньше — гостиничный номер, выбранный мною для первой брачной…

Драконы, чтоб их!.. События предыдущего дня лавиной обрушились на мое сознание, снося сонную негу, в которой я только что купалась. Охота на жениха, ритуал, незваный гость и… сам жених.

Осторожно осмотрела кровать, но никого постороннего в ней не лежало.  С облегчением выдохнула и потянулась, отчего рукава ночной сорочки обнажили запястья и… Я замерла, открыв для себя очевидную истину: мое красное платье с рукавчиками исчезло.  Вместо него на мне была длинная ночная рубашка в мелкий цветочек времен, наверное, моей бабушки.

Села на кровати, свесив вниз ноги, но не касаясь пола. Еще раз огляделась, но в царившем в комнате сумраке было сложно оценить нюансы обстановки. Пришлось идти и отодвигать плотные шторы.

Яркий полуденный свет ударил по глазам. Зажмурилась, пережидая, и зевнула. Выглянула в окно, пытаясь понять, где мне не посчастливилось оказаться, и так и замерла с открытым ртом. Передо мной как на ладони виднелся весь наш славный Данлар. Черепичные крыши торговых районов, высокие шпили особняков аристократов — не для красоты, а чтобы, если дракон с неба рухнет, обязательно напоролся, сейчас такие уже высочайшим указом запретили строить. Главный храм, граничивший со зданием казначейства — чтобы удобнее было процент за покровительство относить. Я даже крышу родного дома нашла, не говоря уже о гостинице, в которой вчера потерпели фиаско все мои планы на будущее. А после — посмотрела вниз и… отшатнулась.

Нет, не из-за высоты — из-за фонтана, что бил у подножия башни. Гирландской башни. Той самой, на которую я вчера посматривала в отсутствие часов.

Пошатнулась — ноги просто отказывались меня держать, пока мозг лихорадочно соображал, кому из приезжих могли выделить «дом» в Гирландской башне, но вариантов не находил. За всю мою жизнь, сюда еще никого не селили. Да и не могли. Сразу после постройки ее закрыли, пояснив, что это частная драконья — точно, вот почему здесь никто и не жил! — территория. А теперь, видимо, владелец объявился.

Присвистнула, вспомнив, как негодовал батюшка, узнавший, что землю в самом центре драконам подарили и городу ни медяшки с этого не отошло. И не отойдет — частные владения, освобожденные от налога, это вам не торговые ряды.

Сглотнула и… мне себя так жалко стало. Какой уж тут развод? Хотя теперь дружба с левым советником была легко объяснима. Тот тоже в башне жил. Фингардской, той, что поближе к княжеской резиденции. И папенька конкуренту весьма завидовал: ему через весь город добираться не требовалось.

Вздохнула и решила искать плюсы в своем положении. Итак, какие активы у меня остались на первое супружеское утро. Во-первых, я все еще дочь своих родителей (и это плюс), хотя официально теперь принадлежу другому роду (а это минус).  Во-вторых, девичья честь все еще при мне, а значит развестись по причине несостоятельности супруга возможно (и то снова плюс). Но компенсация будет маленькая, особенно в свете того, что приданное дракон не взял (минус, ну и ладно!). В-третьих — я выглянула в окно, еще раз оценив вид — я теперь живу в Гирландской башне, а не в съемной квартире в районе Черноводки. И это минус, потому что там жил Линдерель! И ради него я готова была хоть в общину троллей переехать, хоть… Нет, все-таки с общиной троллей я перегнула. Но Черноводка, если ненадолго, была вполне компромиссным вариантом. В-четвертых, положение мужа, определенно, не ниже моего, а значит, никто из местных леди не станет шептаться у меня за спиной, как то обязательно было бы с Линдерелем. Вот только…

Боги, почему все так случилось?!

Я подошла к кровати и рухнула прямо в центр. Подтянула подушку, обняла ее и призадумалась. Боги мне все равно ответ не явят, зато люди… орки, которых я нанимала для почетной доставки жениха, обязаны объяснить: как они так облажались. И деньги вернуть! И неустойку сверху. И за моральный ущерб!

Я села, полная решимости вотпрямщас идти выбивать компенсацию, когда осознала другую проблему. Даже две. О второй просигналил желудок. Но… мне было нечего надеть! Потому что даже эта ночная рубашка была не моя! Новая — я обнюхала ее, куда только дотянулась, — но не моя. И как я переодевалась — не помнила. Еще бы не помнила, что меня умыли — цены бы этому кому-то не было. Все-таки спать с поплывшим макияжем вредно для кожи…

Взгляд заблуждал по комнате в поисках зеркала и… Ура, лицо было чистым, свежим и выспавшимся. Практически идеальным для первого выхода пред очи супруга… Тряхнула головой, отгоняя совсем не здравые мысли. С этим драконом мне лучше не встречаться, если не хочу столкнуть с проблемами тут же. Или напротив, — я задумчиво покосилась на дверь, — следовало встретиться как можно скорее и выяснить, наконец, и собственный статус, и где моя одежда, и… когда мы поедем навестить моих родителей. Арнар, конечно, дракон, но у меня еще и старший брат имелся. И Линмар даже Линдереля с трудом выносил, пока папа с ним серьезно не поговорил, поэтому его на церемонию и не позвали. Так не позвали, что мне еще предстоит ответить за злоупотребление доверием и сонным зельем в отношении близких родственников.

«Может, все же не ехать?..» — подумалось малодушно.

Желудок протестующе забурчал. И за его песнопениями я не заметила, как бесшумно открылась дверь и в комнату заглянула увенчанная чепчиком рыжая кудрявая голова.

— Вы наконец-то проснулись! Уже полдень миновал! — всплеснула руками девушка, полностью появляясь передо мной.

Я нахмурилась. Несмотря на платье, фартук и чепчик, на служанку рыжее веснушчатое чудо не походило. Да и в наряде были ошибки: служанкам не дозволялось носить сережки, а у посетительницы они были, платье — еще светлое, утреннее, было коротковато для гостьи, хотя если минул полдень, то и его ей следовало сменить на что-то более темное, туфли… Я бросила быстрый взгляд на выглядывающие из-под платья лодыжки и усмехнулась: такую обувь не все знатные леди могли себе позволить, а здесь — служанка. Интересно…

— Мой муж?..

— Арн… Господин в кабинете, работает, — исправилась девушка. — Но велел доложить, когда вы проснетесь. Он хотел с вами позавтракать.

— Он не ел? — Я поразилась выдержки дракона.

— Господин позавтракал пять часов назад, но приказал доложить ему о вашем пробуждении, чтобы разделить завтрак с вами. Также господин распорядился отправить посыльного к вашим родителям с просьбой перенести визит на завтра, поскольку не пожелал вас будить.

— И папа?..

— Правый советник Игерберн ответил согласием и отправил вам три сундука ваших вещей. Господин собирался вернуть их, все-таки обеспечивать супругу обязанность мужа, но я… но господин вовремя вспомнил, что ваш новый гардероб еще не прибыл, а те вещи, что здесь имелись, не подходят молодой леди вашего статуса.

Она посмотрела на мою ночную рубашку и потупилась. Да уж, она действительно не подходила. Зато… в ней было удобно!

— Не смейте ее выбрасывать, — погрозила я пальцем и погладила юбку.

— Как будет угодно госпоже, — охотно отозвалась девушка и предложила: — Помочь вам одеться? Я взяла на себя смелость подобрать вам наряд в соответствии со вкусом господина, не взгляните?

— Взгляну, — кивнула и приготовилась держать лицо. Кажется, мне устраивали смотрины. И осталось только решить, подыграть юной деве или проучить? От азарта у меня даже аппетит притупился, а на лице расцвела улыбка.

«Ну же, давай, покажи, что ты для меня присмотрела…»

Рыжая лиса не подвела. Мои ожидания. О репутации же господина Арнара в глазах его молодой супруги лже-горничная определенно не переживала. А я… После вчерашнего представления беспокоиться о том, что подумает дорогой супруг, если увидит меня на каблуках — уже видел, в кружевных чулках — мои, как и платье исчезли, но, видимо, без участия полуденной посетительницы, в фиолетовом платье — у меня такого точно не было и маменька вряд ли бы приобрела! — с непозволительно низким для приема гостей декольте и разрезом от бедра, чтобы чулки уж точно не укрылись даже от самого незаинтересованного зрителя. А на шею полагалось надеть тонкую полоску ткани, то ли признавая, что на нормальные украшения бюджета не хватило, то ли демонстрируя, хм, принадлежность.

— Ты уверена? — уточнила я, разглядывая манекен, на котором мне представляли «наряд, соответствующий вкусам господина». Хитрюга с готовностью закивала, на дне ее карих глаз засияло торжество, она приготовилась к скандалу, а я — махнула рукой:

— Давай, — позволила я, вставая с кровати и поднимая руки. Иначе ночную рубашку было просто не снять.

— Госпожа, вы согласны? — переспросила рыжая. Ее голос отчего-то утратил всякие нотки веселья.

— Конечно, — хмыкнула. — Раз дорогой муж оценит, почему бы не сделать ему приятное. Не волнуйся, я обязательно отмечу твои заслуги, пусть тебе жалование поднимут.

Здесь, по моим соображениям, лже-горничная должна была сдаться, но, кажется, и она решила пойти до конца. Видимо, подумала: вдруг действительно оценит?

И Арнар оценил, когда мы столкнулись в коридоре, так и не дойдя до его рабочего кабинета. Брови дракона приподнялись, выдавая удивление. Я развела руками и крутанулась вокруг своей оси, демонстрируя, кхм, наряд во всей его красе и любуясь как помрачневшим драконом, так и побледневшей рыжей, что опасливо выглядывала из-за угла.

— Дорогой супруг, милейшая горничная, которую вы прислали, заверила меня, что вы непременно оцените этот образ.

— Я оценил, — скупо ответил мужчина и подошел ближе, останавливая моb, в прямом смысле, выкрутасы. Подол по инерции ударил его ноги, но дракон этому ни капли своего внимания не уделил. — А теперь надеюсь, вы оцените завтрак. — И уже замершей рыжей: — Прикажи подавать обед.

Судя по торопливым шагам, девушка воспользовалась возможностью и поспешно сбежала.

— Мне казалось, ты не хотела показываться в подобных нарядах посторонним, — заметил Арнар, подставляя локоть. Я с готовностью опустила на него ладонь и позволила вести меня куда-то. Все равно плана Гирландской башни у меня не было.

— Не хотела, — подтвердила я. — Но вы же мой супруг, а ваша служанка так старалась, чтобы мой вид вас порадовал…

— Она не служанка, — наградив меня оценивающим взглядом, заметил Арнар.

— Я догадалась, — хмыкнула в ответ.

— Но все равно решила последовать ее «совету»?

— Почему бы и нет, — пожала плечами. — Не сейчас — так потом, она бы все равно попробовала меня подставить. А вы… и так вчера видели больше, чем позволено посторонним. Здесь… формально у меня и выбора не было, когда мне так настойчиво предлагают порадовать мужа. — Я выдержала паузу, а после все же решилась спросить: — А вам действительно не нравится? Или просто неуместно?

Я остановилась и… Да, я понимала, что дергаю дракона за хвост и наверняка об этом пожалею, но каждой девушке хотелось знать, что она может свести мужчину с ума. А о последствиях она будет думать потом. Если успеет.

— Неуместно, — краешки губ мужчины дрогнули.

Арнар тоже остановился. В отличие от его взгляда, коснувшегося носков туфелек, медленно поднявшегося по чулкам вверх, задержавшегося на изломе юбки, скользнувшего выше, к талии, после к подчеркнутой косточками платья груди… У меня дыхание перехватило, когда обнаженную кожу обожгло его потемневшим взглядом, замершим, стоило ему подняться выше, на ту тонкую полоску черного атласа, что должно было заменять нормальное ожерелье. Мне даже показалось, что дракона дыхание сбилось, хотя, скорее, это мое сердце пропустило удар, не выдержав такого пристального внимания. Облизнула пересохшие губы и… зря я это сделала, потому что внимание дракона с украшения перебралось выше, на мое лицо, на те самые губы, которые лучше бы оставались сухими. Потому что сейчас… Арнар ничего не делал, только смотрел, а у меня все волоски на коже дыбом вставали, не говоря уже об изменившемся — мне словно перестало воздуха хватать — дыхании.

Пальцы непроизвольно сжали ткань юбки. Мне стоило больших усилий — хотя кого я обманываю, ноги просто отказывались идти — остаться на месте, когда Арнар начал очень медленно, будто нарочно, наклоняться вперед, отчего не только мой слух обострился, но и кожа будто бы натянулась в ожидании чужих прикосновений.

Резко отвернулась, в последний момент не выдержав напряжения. Нос дракона мазнул по моей щеке, и я пожалела о своей импульсивности, потому что теперь его дыхание щекотало шею, рождая во мне тысячу незнакомых прежде ощущений: от волнения, невнятным стоном сорвавшегося с губ, до напряженного томления, опустившего ниже уровня талии и заставившего меня отчаянно краснеть.

«Нет, матушка говорила, конечно, но… Это ведь не Лин… И коридор…» — мысли бегали в голове, сбивая друг друга, возникая из самых неожиданных глубин. Шумно выдохнула, прикрыла глаза, смиряясь — или в тайне желая продолжения, запрокинула голову и… меня мягко поцеловали в лоб, приводя в реальность, и отстранились, прошептав:

— Мне казалось, ты не хочешь платить супружеские долги. Или моя леди передумала?

Резко распахнула глаза, и… я не знаю, чего во мне было больше: разочарования, потому что я уже практически оправдала себя за падание нравов в коридоре (муж все-таки!), или облегчения, потому что… он был, дракон его укуси, прав. Ибо кривая дорожка потаканию любопытству и собственной гордости — я же красивая! он должен хотеть меня поцеловать! — ни к чему хорошему просто не способна привести. И Лин…

Я отшатнулась, почувствовав себя мерзко. Я отдала ему свой первый поцелуй, а тело…

— Простите, я больше не стану так себя вести, — пообещала, избегая смотреть дракону в глаза. Он в отличие от меня не потерял ни головы, ни самообладания. Не пошел на поводу и… я была ему благодарна. По-настоящему, искренне благодарна, потому что он повел себя пусть и не по-драконьи, зато очень по-человечески. — Спасибо.

— Это было предельно сложно, — неожиданно низким голосом заметил Арнар, отстраняясь и вновь предлагая мне локоть. Ухватилась и тут же этому порадовалась, чуть не подвернув ногу, но устояв благодаря помощи дракона.

— Я отплачу, — порывисто пообещала. — Если вам когда-нибудь понадобится…

— Тс, — прервал меня дракон, поднося палец к губам. Своим. И я посмотрела на них, отмечая, что у потомка эльфа губы были более полные, такие, за какие бы половина незамужних леди удавилась, но для мужчины… Стоп, я же о Лине думаю, как у него хоть что-то может быть хуже, чем у этого… моего законного мужа!

Мотнула головой, не понимая, что со мной вообще происходит. На плечи опустилась теплая ладонь, придерживая и уберегая от столкновения со стеной, а я… снова посмотрела на стоящего рядом мужчину. И ведь он был красивым, мне всегда такие нравились: в меру мускулистый, но без раздирающих рубашку мышц, с крепкой и широкой спиной, за которой можно спрятаться от дождя и неприятностей, высокий, опять же… И лицо… Не будь в моей жизни Линдереля, я бы обязательно самой себе позавидовала, но… Сердце сжималось от тоски, стояло вспомнить мягкие черты лица моего возлюбленного, его губы…

Я поморщилась, потому что вдруг стало противно вспоминать те самые, сводившие меня с ума губы. Полные, мягкие и липкие, будто он не вытер их после того, как медовую помадку с пирожного слизывал.

«Да что вообще происходит?!»

Одна мысль о том, что мы тайком целовались за стеллажом в архиве, он посасывал мои губы, а после своим языком проникал…

Меня сложило пополам от омерзения и захотелось почистить зубы. Трижды. Самым мятным зубным порошком, какой только можно было достать. Еще вчера я готова была продать душу за ночь с Линдерелем, а сегодня меня выворачивало от омерзения при одной мысли, что мы могли бы оказаться в одной постели, и он бы…

— Простите, я хочу вернуться в свою комнату, — прошептала я, зажимая рот. И, не дожидаясь ответа, бросилась обратно. Столкнулась с рыжей, проигнорировала ее удивленный, но будто наконец осознавший что-то взгляд, и залетела на подъемник. Ударила по цифре семь, и под монотонное шуршание устремилась наверх.

И я не знала, плакать мне, смеяться или мчаться в храм, потому что до спавшего прежде сознания начала доходить одна простая, но омерзительная в своей откровенности мысль: меня развели как дуру.

Прикрыла глаза, вспоминая любимое прежде лицо и… меня чуть не вывернуло прямо на платформу. Ну как, как я могла не понять, что что-то неладно? Почему никто не сказал мне, что… Я вспомнила довольные лица подружек, в которых появились нотки превосходства, и… Нет, я не ждала помощи или сочувствия ото всех, но хоть одна могла бы…

«Одна и могла», — пришло осознание, а перед глазами встало озабоченное лицо Терезы Гилморт, единственной, кто спросил, не кажется ли мне странным, что я так быстро влюбилась в Линдереля, не видя без него ни дня своей жизни.

«Она просто по-настоящему влюбилась», — обмахиваясь веером заявила Изольда Канатье.

«Было бы в кого», — не сдержалась тогда Тереза, и я выгнала ее из беседки, защищая честь своего возлюбленного.

«Какая же дура…»

Я запрокинула голову и медленно выдохнула. Надо было брать себя в руки. Я ведь знала о любовных приворотах — кто из девиц на выданье о них не знает? — но никогда не думала, что не сама буду их использовать, а кто-то посмеет поступить так со мной. Но поступили. И, судя по тому, насколько я потеряла голову…

Прикусила губу, понимая, что эликсиром дело не могло ограничиться. Хотя сходить к целителю не помешало бы. И к менталисту. И хорошо бы еще найти артефактора-ювелира…

Платформа замерла, и я поднялась, держась за стеночку — ноги слушались плохо, а каблуки лишь усугубляли дело, добралась до своей новой комнаты, скинула туфли и рухнула на кровать. Платье, кружевные, неподходящие полудню чулки, даже этот несчастный ошейник больше не беспокоили.

Я сложила руки на груди, получилось, будто бы декольте хотела прикрыть, ну и ладно, и закрыла глаза. Мне нужно было подумать. Хорошенько так подумать, а лучше все записать. Резко села, замерла, пережидая головокружение, и… ну зачем память снова подбросила мне лицо Линдереля?!

Тошнота накатила внезапно, я бросилась в уже известную мне уборную — рыжая показала, где в моих новых покоях что находится, и опорожнила желудок. Хорошо еще, что за минувшие полдня, в нем ничего не осталось, иначе бы вышел конфуз. Впрочем, он и так случился, потому что, вернувшись в комнату, я застала в спальне не только последовавшего за мной супруга, но и рыжую, что обвиняюще тыкала указательным пальцем в грудь дракона и сквозь зубы ему выговаривала:

— Ты почему мне раньше не сказал? А матушке? Если бы я знала, я бы никогда не предложила ей это платье! Оно же давит на живот!

— Не давит, — вступилась я за платье, хотела было поинтересоваться, что она забыла в моей комнате и что должен был раньше поведать ей дракон, но… меня снова скрутило. Пришлось возвращаться в уборную, игнорируя гостей. Даже дверь не смогла прикрыть, все мысли из головы вытеснила тошнота.

— Принеси экстракт венсаля, — распорядился дракон, заглядывая ко мне и забирая из трясущихся рук тазик. Мне было так плохо, что даже сил сопротивляться не осталось. Да что там сопротивляться — напомнить дракону, что заходить в женскую уборную, неприлично. Особенно когда леди выглядит, как пьяница, которому утром не налили очередную дозу.

— Его нельзя беременным! — воскликнула рыжая, а потом, судя по звукам, все же убежала. Каблучки торопливо зацокали по полу, а мне показалось, что по моей голове. И меня снова начало выворачивать. Хорошо еще, Арнар успел расстегнуть ставшую настоящей удавкой атласную ленту.

Да уж, если лучшего впечатления на дорогого мужа в первое брачное утро произвести было просто нереально. Потная, всклокоченная, слюнявая… я сама себе была противна, но дракон даже не делал попытки отстраниться, сидя со мной на полу и придерживая то меня, то таз.

— Держи, — наконец, спустя целую вечность, вернулась рыжая и протянула Арнару бутылочку темного стекла.

— Это редкостная гадость, — предупредил меня муж, — но станет легче.

Я кивнула и… порадовалась, что не было ни сил, ни времени храбриться, рассказывая, какую только гадость мне не доводилось пить, а после в моем счете к Линдерелю прибавился еще один пункт, потому что экстракт венсаля оказался не просто редкостной гадостью — а выдающимися помоями. Но легче стало. Дракон не обманул.

Откинула голову назад, и поняла, что легла прямо на его плечо. Попыталась было отстраниться, но меня придержали.

— Подожди. Нужно убедиться, что эликсир подействовал.

— А если нет? — спросила тихо. Даже говорить громко сил не было.

— Придется выпить еще, — с безжалостной честностью ответил Арнар. — Отравление было слишком сильным.

— Отравление? — Я слабо улыбнулась. — Хотя… наверное и так это можно назвать.

Мужчина промолчал, не став продолжать неприятную, в первую очередь для меня, тему. Вместо этого, дождавшись, пока я более-менее приду в себя, он помог мне подняться, а после и придержал, пока я умывалась, пытаясь из монстра стать человеком. Увы, не удалось.

Отражение в зеркале, как я ни пыталось, не захотело щадить мои нервы, и уставший монстр превратился в мокрого и истощенного.

— Тин-Тин, — окликнул Арнар, и в уборную заглянула рыжая. — Помоги Шанлин, она еще слишком слаба, чтобы оставлять ее без присмотра. Я распоряжусь о бульоне. — И мне, мягко и тихо: — Нужно хоть что-нибудь поесть.

Я слабо кивнула. Поесть так поесть, хотя аппетита, как и сил, у меня просто не было. Только гордость заставляла прямо стоять на ногах, вцепившись ладонью в раковину, и пытаться привести себя в порядок.

— Прости, — едва дракон удалился, Тин-Тин проскользнула внутрь и, повертев краники, обеспечила меня упоительно теплой водой. В такой хотелось нежиться, а не только умываться.

Поморщилась, уловив, исходящий от меня запах. Что там говорили замужние леди? Супруг никогда не должен видеть вас без макияжа, духов и в грязном платье? Я собрала обратное бинго в первые же сутки. И сейчас, после всего, что он для меня сделал — а во многом и не сделал — мне было особенно неприятно осознавать, что я нарушила все заповеди счастливой брачной жизни. И даже тот факт, что я собиралась разводиться…

Я не успела додумать эту мысль, когда Тин-Тин спросила:

— Давай помогу раздеться? Купать тебя сейчас я не рискну, но хоть тряпочкой оботрешься. И платье сменим. — Она потупилась и пробормотала себе под нос: — Если бы я знала, не стала бы его доставать.

— Я не беремена, — поторопилась исправить ситуацию, пока недопонимание не переросло в катастрофу.

— Я уже поняла. — Тин-Тин посмотрела на оставленный на полу пузырек. Махнула рукой, и он сам прыгнул в ее ладонь. И я бы завистливо вздохнула, если бы могла… — Иначе дядя не стал бы давать тебе венсаль.

— Дядя? — отчего-то я испытала облегчение, поняв, как связана эта рыжая, выходит, драконица с моей супругом.

— Дядя, — подтвердила она. — Я не думала, что он так стремительно жениться. Два месяца — слишком мало, чтобы узнать друг друга, должна была быть другая причина, вот я и решила…

Я промолчала. Говорить о том, что впервые увидела ее дядю вчера вечером, не стала. Но два месяца… Это слишком долго для путешествия, но, действительно, слишком мало, чтобы нормально обосноваться. Да и Гирландскую башню раньше вроде бы никто, кроме слуг, не посещал... От обилия мыслей разболелась голова, и я покачнулась, обеими руками вцепившись в раковину.

— Ой, прости. —Тин-Тин всплеснула руками и обняла меня за талию. Крепко обняла, ни одна человеческая девушка, не смогла бы меня удержать, начни я заваливаться, а она даже не пошатнулась. — Не сильно сжала? Давай, осторожно, отойдем от зеркала. Вот здесь держись, — мне помогли дойти до поручня, что тянулся на протяжении всей внутренне стены, и опереться на него. — Сможешь меня дождаться? Я другое платье принесу. — Я кивнула. — Я очень быстро. Ты только стой. Иначе дядя меня убьет! Но нельзя же девушке в грязном платье…

— Нельзя, — прошептала я, наклоняясь от накатившей слабости, но… удержалась. Тин-Тин пискнула и бросилась вон. А я порадовалась, что она вообще здесь оказалась. Потому что не будь этой лисы, я бы не знаю, как приводила себя в порядок, а без этого… К ужасному самочувствию из-за любовного отката, добавилось бы и осознание полного краха моей даже гипотетической привлекательности.

— Все, я здесь! — завопила прямо с порога Тин-Тин, вернувшись ко мне, повесила вешалку с платьем на крючок и повернула краники над ванной. Ловко заткнула слив, набирая воду, откуда-то достала стульчик…

— Я сама, — попыталась протестовать, чувствуя, как с меня стягивают платье.

— Потом — сама. Или думаешь, я чего-то там не видела? Кто, по-твоему, тебя переодевал, когда дядя принес? Вот то-то же, могу только позавидовать. Тебя умыть, накрасить и приодеть, и даже леди Элрайя удавиться от зависти. Впрочем, — Тин-Тин наклонилась к моему уху, — она и так удавится, когда узнает, что дядя женился.

— Это вышло случайно, — призналась, то ли вступаясь за честь дракона, то ли не желая вводить Тин-Тин в заблуждение, но драконица только отмахнулась:

— Дядя и случайность — несовместимы. Я потому и решила, что причина серьезная… — Она снова взглянула на мой живот, который сейчас, по ощущениям, прилип к позвоночнику, и никак не мог ввести никого в заблуждение. — Но раз это не так, значит, он действительно тебя выбрал.

И, несмотря на ситуацию, мне даже стало слегка лестно. Хотя здравый смысл утверждал, что, в свете последних событий, дракон просто меня пожалел. Мог же он учуять любовный дурман? А там пожалел бедовую девицу, может, еще на папину благодарность рассчитывал… И, хотя аргументы разума были куда весомее любых вспыхнувших чувств, я облизнула пересохшие губы, тут же об этом жалея: вкус венсаля на них все еще ощущался, — и на миг позволила себе замечтаться. А если я ему действительно понравилась?..

Тин-Тин тем временем болтала о каких-то глупостях, то ли развлекая меня, то ли себя, то ли пытаясь избавиться от повисшей в воздухе неловкости. И отчасти у нее даже получилось: я отвлеклась от неловких мыслей, в каком виде я перед ней оказалась, а когда мы закончили, и я наконец-то влезла в платье: с высоким поясом, что характерно, мы обе с облегчением выдохнули.

Старший дракон обнаружился в спальне. С миской одуряюще пахнущего супа. Желудок буквально заорал, едва аромат коснулся ноздрей.

— В кровать, — приказал Арнар, и я даже спорить не стала, юркнув под одеяло и пряча босые ноги. Кровать так кровать. Главное — пусть быстрее отдаст мне суп, потому что голод, вернувшийся вместе с ясностью мысли и походки, меня одолел дикий. Я бы, может, и дракона покусала, если бы у него не было при себе съедобной взятки.

— Как ты? — отдавая мне ложку, но продолжая держать миску, спросил с беспокойством Арнар.

— Тин-Тин мне очень помогла. — Благодарно кивнула тут же отмахнувшейся от обрушившегося на ее голову внимания рыжей. — Спасибо.

— Не за что. Мы же теперь семья, — протараторила та, перевела взгляд с меня на дядю и обратно, загадочно улыбнулась и поспешила сбежать.

Дверь закрылась бесшумно, а вот начавшее сгущаться напряжение едва ли не позвякивало в воздухе. И чтобы хоть немного разрядить обстановку и дать себе время, а также утоляя желания желудка, я отправила первую ложку супа в рот. За ней последовала вторая, третья…И так, пока суп не закончился, а я обреченно не осознала: у меня нет подходящих слов, чтобы все объяснить.

— Простите за неудобства, — отдавая ложку и избегая смотреть в глаза дракону, сказала я.

— И ты не обвинишь меня в злоупотреблении приворотным?

— Нет, — я поморщилась. — То, что вы дракон, не делает вас виновником абсолютно всех постигающих людей неприятностей.

— Приятно слышать, — хмыкнул Арнар, а я… улыбнулась самыми краешками губ. Потому что дракон снова повел себя лучше, чем иной человек. Дал мне тему, не требовавшую краснеть. Напротив, я могла со всем запалом доказывать… что-нибудь. Потому что драконов в Данларе, да и во всем княжестве, не любили. Я и сама раньше... Сглотнула ком в горле и отвернулась.

— Я признаю долг, — сказала тихо. Без клятв или обещаний, просто ставя собеседника перед фактом. Потому что для меня было важно обозначить, что я не бессовестная и добро ценить умею. Как и платить по счетам. Всем.

— Хор-рошо, — устало ответил дракон. — Раз ты считаешь, что без этого не обойтись.

— Не обойтись. — Я посмотрела на Арнара. И в моем взгляде не было ни капли кокетства, потому что… я, конечно, влюбленная дурочка, благородная леди и иные статусы не слишком совместимые с мозгами, но еще и дочь своего отца и матери, правого советника нынешнего князя и наследницы одного из выдающихся магов королевства. И пусть родовой дар ей достался слабый — отец матушки происходил не из рода магов — учили леди Игерберн, урожденную Тьермент, на совесть. Так что не выйди она замуж за моего отца и не посвяти себя материнству… Впрочем, не мне жаловаться, лучшей мамы было просто грех желать! — Теперь вы можете сказать, почему вы сорвали мою свадьбу.

На лице дракона не дрогнул ни один мускул, но взгляд — взгляд изменился, стал внимательным и острым. Таким, что версию с внезапной влюбленностью (трижды ха!) можно было отметать тут же. И Арнар не стал даже пытаться:

— Мне глубоко противно применение любовных чар, — озвучил он очевидное для любого здравомыслящего человека. — Особенно, когда их применяют с глубоко корыстными интересами.

— И вы о них знали? — Я напряглась. Потому что, если даже посторонний дракон оказался осведомлен о причинах моей безумной влюбленности, то какой же дурой я действительно выглядела. Да и была…

— Не совсем. Я сравнительно недавно в Данларе, но Истарн высказывался неодобрительно о некоем господине Нааспена, который уже трижды подавал заявку на повышение, не имея для оного никаких оснований. Ни квалификация, ни происхождение не соответствовали допуску к той информации, которую он хотел получить.

— Вот как… — Я чувствовала себя гадко. Наверное, окажись Линдерель действительно влюбленным, я бы могла его понять. Не простить, но хотя бы частично принять его поступки, но, если он хотел повышение… Да, я его понимала. Хорошо понимала, даже уважала. За прагматизм и безжалостность. Не получив желаемое от левого советника, он пошел к правому. И, не удивлюсь, если и от папы, хотя скорее от его секретаря, тоже получил от ворот поворот. Потому что отец на работе сильно отличался от папеньки дома, и попасть к нему на аудиенцию, не имея связей… Но мне он отказать не мог, и когда я притащила в дом этого… это.

Прикрыла глаза, мысленно досчитала до десяти и, посмотрев на дракона, выдохнула:

— Спасибо. — Говорить «не за что» дракон не стал, а потому я поинтересовалась тихо и грустно: — А что нужно вам? Линдерель хотел повышение, а вы?

— Наладить отношения между моим другом и вашим отцом?

— Боюсь, для этого господину левому советнику самому следовало жениться. Чтобы его хотя бы на порог пустили и соли в чай не подсыпали.

— Истарн готов испить и соленный чай, если это поможет ему завязать нужные связи.

— А вы? — Теперь уже я пытливо посмотрела на дракона. И, каким бы ни был его ответ, я готова была поставить все свое годовое содержание (драконы, я же теперь не буду его получать, жену содержит муж!) на то, что мой новообретенный супруг не только соль проигнорирует, но и зелье понеприятнее. Откуда взялось такое убеждение? Интуиция, не иначе. Еще бы она не сбоила, когда всякие потомки эльфов в семью набивались…

— Я не готов пойти на такие жертвы, — усмехнулся Арнар и предложил: — Еще супа?

— Да, и нет. Мне кажется, вы пожертвовали большим, чем ваш друг.

— Это как посудить, — дракон поднялся, забрал пустую миску и, исчезнув на пару минут, вернулся с новой порцией. — Держите.

На сей раз служить столиком для моей посуды он не стал, но на кровать, рядом с моими ногами, присел.

— Благодарю, — учтиво кивнула и, оценив температуру блюда, приступила к еде. Только вот на сей раз никакая еда не способна была отвлечь меня от разговора, а заботиться о репутации после всего, что между нами было… — Значит, вы решили помочь левому советнику подружиться с моим отцом, и для этого рискнули связать себя узами брака с незнакомой девицей, которую впервые в жизни увидели?

— Не впервые, — усмехнулся Арнар, когда я занесла было ложку над супом. Звякнула посуда, качнулся суп, но более ничто не выдало моего удивления. — Вы с леди Игерберн посещали театр на прошлой неделе, Тин-Тин также желала приобщиться к местным развлечениям, поэтому мы с Истарном ее сопровождали.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить лицо дракона, но тщетно. А других мужчин? Голова разболелась, будто на памяти стоял блок, и я в очередной раз пожелала Линдерелю на собственной шкуре ощутить, что значит быть привороженным.

— Простите, я не помню, — призналась после двух бесплодных попыток. — Даже женские лица с трудом вспоминаю…

— Если вы не питаете таких же негативных чувств к Истарну, я могу пригласить его для консультации.

— Господина левого советника?

— Истарн — менталист, — пояснил дракон. — И неплохо разбирается именно в любовной магии. К несчастью, ваш отец не пожелал выслушать его доводы на ваш счет. Кажется, в благие намерения драконов лорду Игерборну труднее поверить, чем в то, что его дочь могли приворожить.

— Дело не в этом… — пробормотала я. — Просто отец, как и брат, давали мне отворотное. И ничего не произошло. А левый советник… Он дракон, и… Да, вы правы, мы в Данларе драконов не любим. Разве что только в одном состоянии, но… я не хочу видеть вас таким.

— Мертвым, — понимающе усмехнулся Арнар. А мне стало неудобно за бытовавшее в княжестве настроение.

— Да, — нашла в себе силы признать очевидное. — На Зангерд не единожды нападали, и всякий раз княжество не сдавалось. А теперь… Нам стыдно перед предками, что не сумели уберечь то, что они нам доверили, от драконьих, простите, лап.

— Мне ситуация показалась обратной, — усмехнулся Арнар. — Несмотря на формальное присоединение к империи, ваше княжество сохранило достаточно автономии. Даже титул князя был передан человеку, в то время как в других новых округах империи все управленческие должности заняли драконы.

— Зато нам левый советник достался менталист!

— Вы об этом не знали, — напомнил Арнар.

— Я, может, и нет. Но папенька и другие лорды — наверняка. И если раньше княжество жило по старым заветам, то теперь…

— Древние традиции вам сохранили, — с очевидным намеком на события прошлого вечера заметил дракон, а я в сердцах сплюнула:

— Лучше бы их запретили!

— А как же старые заветы? — поймал меня на слове дракон и… я поняла, почему папа не любит левого советника. Если тот хоть в половину такой въедливый, то я сама бы его на порог не пустила, лишь бы не чувствовать себя идиоткой, что сама себе противоречит.

— Старые заветы — моральный ориентир, на который мы должны равняться по возможности, принимая во внимание изменившиеся реалии и следуя идеалам общего блага.

— Чьего блага? — не без иронии уточнил Арнар, когда я, довольная собой, закончила цитировать наставника. Не своего, конечно. Леди должна вышиванию, музицированию и ведению быта учиться.

— Народного?

— А как понять, что лучше для народа?

С трудом удержалась, чтобы не ляпнуть «спросить», и задумалась. Для каждого человека благо свое, то, что ближе к телу и его пониманию, разумению и образованию. Спроси крестьянина, как лучше распорядиться землей — и он скажет «засадить посевами». А если гончара? Печь сложить и посуду обжигать. А солдата? Полигон построить. Учителя — школу, жреца — храм. А кусок земли только один. Потому мэрия и решает. Не спрашивая, объясняя стремлением к общему благу.

«Ага, а леди, конечно, для общего блага должна замуж идти за кого скажут и о большем и не мечтать. Для большего есть мужчины, им и магия нужнее, и связи, и семейные накопления…»

Я с обидой посмотрела на дракона. Он задавал слишком сложные вопросы, чтобы я могла легко на них ответить. Но и признавать поражение не хотелось. Я ведь не глупая… Ладно, не очень глупая. И даже вышиваю неплохо…

— Лучшее — иметь шанс спокойно жить, не беспокоясь о падении дракона на дом, распоряжаться личной свободой, зарабатывать на хлеб и развиваться, — помедлив, выбрала то, что, как мне казалось, могло быть общим, как в чаяниях леди, так и крестьянина. Правда, я знала наверняка: большинство леди со мной не согласятся. Просто потому, что переехать из дома родителей в дом супруга на все готовое, гораздо легче, чем самостоятельно строить свою жизнь, отвечая за каждое решение.

Я вот уже нарешала. И если бы не муж…

— Я устала и хочу отдохнуть, — сказала, протягивая недоеденный суп Арнару, и опустилась на подушку, отворачиваясь. Дракон не стал ничего говорить, давая мне возможность сбежать от разговора. И я была ему благодарна и за это, потому что выглядеть пустоголовой глупышкой перед ним... Отчего-то мне было неприятно об этом думать.

Арнар ушел, тихо притворив за собой дверь, а я с облегчением выдохнула. И тут же сама себя обругала. Потому что, оказавшись в трудной ситуации, поступила как леди: сбежала, отговорившись усталостью. Хорошо еще, что в обморок не упала. Это было бы совсем позорно. Но, в любом случае, стоило ему заговорить со мной не как с хорошенькой аристократкой — о погоде, природе и литературе, как я тут же ему и продемонстрировала, что на большее и не способна. И от этого было до жути обидно.

А я ведь так и не выяснила, зачем ему самому было вмешиваться в мою свадьбу. Просто ради друга — я отказывалась в это верить. Брак все-таки дело ответственное, а я дракону ни любовных зелий не подливала, ни завороженных предметов не подбрасывала, ни волосы его не воровала, ни кровь не собирала. Ничего не делала, чтобы помутить его рассудок.

Перечислила и резко села. Это я ничего из этого не делала. А со мной?

Тотчас слетела с кровати и бросилась в гардеробную. Сундуки из дома должны были доставить сюда, и, если сборами руководила матушка или Лили (нужно завтра обязательно попросить отца отправить ее ко мне), то здесь будут не только мои любимые платья, но и украшения, деньги на карманные расходы на первое время, раз от приданного супруг отказался, игрушки и подаренная Линдерелем музыкальная шкатулка. Стоило нам расстаться, я с трудом — обычно после родительских окриков — могла от нее оторваться. И, запершись в комнате, слушала, слушала, слушала записанные на кристалл переливы. Они успокаивали, дарили ласку и нежность, будто мой любимый Линдерель никуда и не уходил, продолжая баюкать меня своим присутствием, своей аурой, окунувшись в объятия которой я забывала обо всем.

И шкатулка была. На дне третьего сундука, заботливо обложенная шарфиками, прикрытая потрепанным, разноглазым (родной был потерян в битве с щенком одной из родственниц) плюшевым медведем — подарком брата, который я не позволила выкинуть и которому лично зашивала боевые раны. Игнорируя обещания матушки купить мне нового и лучше. Новый и лучше был бы таким же бесполезным пылесборником, как и дюжина других, извлеченных из подарочных коробок от папиных коллег и друзей семьи. Но только этот, неказистый, с разными лапами, был по-настоящему ценен. Потому что больше брат не дарил мне подарков от души — только те, что полагалось преподносить леди, и я ненавидела эти пяльцы, томики стихов и краски. Но не медведя.

И, сидя в ворохе платьев, глотая злые слезы, я жаловалась своему медведю, единственному и верному другу, которому могла сказать все, не беспокоясь ни о репутации, ни о собственной гордости, обнимая его и прижимая к груди.

И, глядя на открытую шкатулку, из которой я аккуратно, со всем почтением к уликам, извлекла музыкальный кристалл, я пообещала:

— Ты пожалеешь, Линдерель Нааспена, что так со мной поступил.