Каламкас

Прошло несколько лет с тех пор, как я окончил университет и уже работал в одной из компаний. Студенческие годы остались позади, но я часто возвращался мыслями туда, где мне было хорошо, где были счастливые дни, где я впервые влюбился — безответно, правда. Среди своих сверстников я чувствовал себя на своём месте, и познал столько нового, что невозможно всё перечислить.

Однажды, проходя мимо мечети, как делал это каждую неделю, когда был свободен, я решил зайти. Как истинный мусульманин, старался посещать мечеть хотя бы раз в месяц, если не получалось чаще, и всегда бросал деньги в ящик за упокой моих предков.

В один из таких дней, возле выхода из мечети, я заметил молодую женщину с девочкой лет трёх-четырёх. Рядом с ними стояла коробка из-под обуви, в которую люди бросали монеты. Женщина, молодая, с лицом, обмотанным белым платком, будто пряталась, чтобы никто её не узнал. На ней было лёгкое пальто, а на ногах — обычные чёрные галоши и тёплые носки. Она сидела, уткнувшись в коробку, не поднимая головы.

Рядом с ней сидела не слишком старая, но вся в морщинах женщина. Она устроилась на большом куске картона, словно на корпешке, и внимательно разглядывала всех, кто входил и выходил из мечети. Когда она замечала кого-то, выглядевшего более состоятельным, пыталась привлечь внимание: «Помогите деньгами, я совсем одна, муж дома инвалид». Некоторые останавливались и подавали ей деньги, сочувствуя.

Но молодая женщина показалась мне не такой, кто здесь из-за тяжёлой жизни. Скорее, это стало привычкой — каждый день сидеть у мечети, собирая деньги. Она устроилась поудобнее, скрестив ноги, застелив перед собой небольшое полотенце, на котором уже лежали купюры и монеты по сто тенге. Рядом стоял термос с чаем и пиала.

Её цветное платье полностью скрывало ноги, а сверху была синяя утеплённая куртка и цветной платок, из-под которого выглядывали чёрные, перекрашенные волосы — на корнях уже была видна седина. Я не стал долго задерживаться, но всё же бросил в её коробку двести тенге — всё-таки с ребёнком сидит. В её облике было что-то знакомое, но я не стал приглядываться и пошёл дальше.

Таких попрошаек в городе очень много. Их не пугают ни морозы, ни жара; даже в дождливую погоду можно их встретить возле рынка, в подземных переходах, и даже на дороге, где останавливаются машины на светофорах. Но почему-то эта молодая женщина не выходила у меня из головы. Мысленно я к ней возвращался снова и снова. Даже ложась спать, её образ мелькал в моих мыслях. «Что со мной происходит?» — не понимал я.

**На утро я проснулся с больной головой.**  
"Блин", — подумал я, — "не выспался. Зачем я думаю об этой женщине? Кто она мне и почему я все время думаю о ней?"

Утро было солнечным. Быстро умывшись, даже не перекусив, я отправился на работу. Я редко завтракаю дома, обычно сразу иду на работу, а там уже с коллегами иду на обед. Мой организм привык к "два в одном" — завтрак и обед вместе.

Утренняя прохлада немного освежила меня, и голова стала яснее. До этого было ощущение, будто я всю ночь разгружал вагоны, как это бывало в студенческие годы. Когда хотелось есть, а деньги заканчивались, мы с ребятами из группы шли на вокзал разгружать товарные вагоны. За эту работу нам платили наличными. В такие дни мы сытно ели, ходили в кино, а кто-то даже отправлялся с девчонками в ночной клуб. Но этих денег хватало на день-два.

В основном это были ребята из аулов, с которыми я жил и учился. Горожане выглядели лучше: всегда чистые, сытые, и одеты на порядок лучше нас.

Я снимал квартиру на окраине города, и до остановки было минут пятнадцать. Быстрым шагом я направился к ней, чтобы не опоздать на работу. На остановке уже стояли парень и девушка, студенты, судя по всему, опаздывавшие на занятия. Они не обратили на меня внимания, обсуждая предстоящий зачёт.

Подбежал еще один студент:  
— Что, давно ждёте? Давно автобуса не было?

Не успев дождаться ответа, он быстро вытащил наушники, засунул их в уши и включил смартфон, отключившись от мира до прибытия автобуса.

Наконец показался наш маршрутный автобус, уже переполненный людьми, спешившими на работу. Когда двери медленно открылись, взгляды пассажиров словно говорили: "Ну что там, быстрее садитесь, мы опаздываем".

Протиснувшись в середину салона, я огляделся. В основном сидели женщины с детьми, которых везли в детский сад, студенты с наушниками, досыпавшие, и люди, уткнувшиеся в смартфоны, строчившие сообщения. Некоторые дети хныкали, и их мамы, чтобы успокоить, искали в сумках конфеты или что-то ещё. Время от времени раздавался голос кондуктора, напоминавший об оплате проезда.

Я стоял, прижавшись к другим пассажирам, и мысленно возвращался к ночным размышлениям. "Кто она?" — этот вопрос не давал покоя. Но в таких переполненных автобусах не стоит расслабляться — здесь промышляют карманники. Они незаметно могут вытащить телефон или кошелек и выйти на следующей остановке. 

Как-то раз я стоял у двери и заметил, что кто-то шарит у меня в кармане. Наклонил голову и увидел руку соседа, которая медленно выходила из моего кармана.  
— Нечего там искать, — тихо сказал я.  
Он молча отвел взгляд и быстро вышел на следующей остановке. Одет был, как все, выглядел чуть старше остальных, ничем не выделялся, но его хладнокровный взгляд говорил о том, что это была не первая его попытка кражи.

Карманники особенно активны в утренних и вечерних рейсах, когда люди уставшие возвращаются домой. Они профессионально орудуют пальцами, вытаскивая то, что попадётся под руку, и на следующей остановке исчезают. Иногда кто-то сразу замечал пропажу и возмущался:  
— Кошелёк украли! Бессовестные, чтобы руки у него отсохли!  
Но вор уже был далеко. А некоторые осознавали потерю только дома, обнаружив пропажу телефона или кошелька.

Наконец автобус, тяжело переваливаясь с одного бока на другой, остановился у вуза. Студенты один за другим начали выходить. Было видно, что они уже опоздали на первую пару, но спешили успеть хотя бы на вторую.

Мы тоже в своё время часто пропускали первые пары, отсыпаясь, и только к спешке собирались на вторую. Вахтерша кричала нам вслед:  
— Гуляете всю ночь и занятия пропускаете! Вот приедут родители — расскажу им, что вы целыми днями дрыхнете!  
Иногда просили её:  
— Тётя Зина, пожалуйста, не говорите родителям.  
И когда мы возвращались с аула, обязательно привозили ей гостинцы, и она, довольная, хвалила нас, говорила, какие мы молодцы. Иногда рассказывала про свою молодость, как тяжело было растить детей, и напоминала, что нужно ценить родителей, которые нас обучают.

После того, как большинство студентов вышло, в салоне стало просторнее, и я сел на одно из освободившихся мест у окна. Автобус двинулся дальше. За окном проносились дорогие машины, за рулем которых сидели мои ровесники, с сигарой в руке, лениво стряхивая пепел. А я всё ещё ездил на автобусе, потому что пока не заработал на собственную машину. Но надеюсь, что мой час еще придёт, и я тоже когда-нибудь сяду за руль своего автомобиля. Хотя многие мои ровесники уже взяли машину в кредит и ездят на ней.

Иногда, когда не могут заплатить за кредит, просят у меня в долг, но я стараюсь не давать — сам еле свожу концы с концами. После зарплаты сразу звонит хозяйка квартиры и напоминает, что вечером придёт за оплатой. Мне приходится откладывать деньги для неё. Моя квартира была однокомнатной, и несмотря на то, что находилась далеко от работы, мне она нравилась, и я не пытался искать жильё поближе.

Впереди сидела молодая пара, мило разговаривали и временами чмокали друг друга в щёку. Я задумался, вспоминая, как был влюблён в студенческие годы...

**Каламкас**

Так звали девушку, в которую я был влюблен. Но, к сожалению, моя любовь оказалась безответной. Она училась на старшем курсе и, конечно, была старше меня. Светлая, высокая девушка с карими глазами, она сразу привлекала внимание.

Впервые я увидел её возле общежития, где стоял с группой сверстников. Из здания вышли несколько девушек, громко смеясь. Одна из них, проходя мимо, ущипнула меня за щёку со словами: «Ой, какой пухленький пончик!» Во мне что-то дрогнуло, словно электрический ток пробежал по телу. Я густо покраснел и не решался поднять голову, смущён тем, что на меня обратили внимание. Они продолжили свой путь, смеясь.

В то время я учился на первом курсе и был довольно полным по сравнению с другими ребятами из аула, да и ростом не отличался. Первая любовь ещё не постучалась в мою жизнь, и в школе я ни с кем не дружил. Девочки, как правило, влюблялись в видных ребят, которые славились своим хулиганским поведением и уверенной походкой.

Большинство из нас, тихих мальчиков, мало кого интересовало. Но в школе была одна девочка, которая мне нравилась, хотя я так и не осмелился подойти к ней и признаться. Время я старался посвятить учебе, часто ходил в сельскую библиотеку, выбирал книги и погружался в чтение, живя в своём мире.

Та первая встреча с Каламкас изменила мою тихую жизнь. Что-то во мне проснулось, мои мужские гормоны ожили, и я почувствовал влечение к противоположному полу. Я начал постоянно о ней думать и незаметно преследовать её, стараясь быть там, где она находилась, надеясь снова её увидеть. Я искал её среди группы смеющихся девушек, но дни шли, и она больше не показывалась. Я даже не знал, на каком она курсе и факультете. Обойдя все этажи общежития в надежде её встретить, я так и не нашёл её. Вероятно, она была из другого общежития и пришла к подруге. Я даже не запомнил тех девушек, которые были с ней.

Однажды, стоя в очереди за обедом в студенческой столовой, я услышал знакомый голос. Невольно обернувшись, я увидел Каламкас за столом с подружками. Они громко обсуждали что-то, время от времени смеясь, привлекая внимание всех вокруг. Когда подошла моя очередь, я быстро заказал себе булочку, макароны с котлетой и компот. Сев за соседний стол, я мог наблюдать за ней, не привлекая лишнего внимания. Одним глазом я смотрел на неё, а другим успевал есть, не чувствуя даже вкуса еды. В тот момент всё казалось вкусным, и я спешил доесть, чтобы выйти вместе с ними из столовой.

Каламкас была очень привлекательной девушкой. Её короткие волосы обрамляли пухлые губы и глаза, которые казались ещё больше из-за солнечного луча, падавшего на неё из окна столовой. Она пользовалась тонкой подводкой для глаз, а её брови были подчёркнуты татуажем. Сейчас у многих девушек такие брови и вставные ресницы, но у неё были свои, не такие густые, как у остальных...

**Тут раздался голос кондуктора, который объявил мою остановку.**  
Услышав её, я вздрогнул и быстро спрыгнул с автобуса. "Размечтался", подумал я, удивляясь, почему сегодня на меня нахлынули воспоминания. Быстрыми шагами я направился к работе.

Поздоровавшись с ресепшн, я сел в лифт и поднялся в свой кабинет. Коллеги, погружённые в свои проекты, лишь слегка махнули головой, не отрываясь от ноутбуков. Я прошёл к своему столу, проверил почту и тоже начал работать. До конца недели нужно сдать проект. Если не успею, придётся задержаться до позднего вечера или даже работать в выходные. Но сегодня моя голова не была настроена на работу после недосыпа, хотя нужно было продержаться хотя бы до обеда. А там, в обеденный перерыв, когда все уйдут, можно будет немного прилечь и отдохнуть.

Часы до обеда пролетели быстро. Все закрыли ноутбуки и отправились обедать. Как только за последним сотрудником отдела закрылась дверь, я тоже закрыл её и прилёг на диван. Но мысли о той женщине с ребёнком снова вернулись. Я не мог понять, почему она не выходит у меня из головы. Решил, что в ближайшее воскресенье схожу в мечеть и попробую с ней поговорить.

Я так и не смог нормально отдохнуть и даже не пообедал. Коллеги постепенно возвращались с обеда, садились на свои места и продолжали работать. Ближе к полудню я решил спуститься в буфет, хотя бы за бутербродом и стаканом кофе, чтобы не уснуть. 

— Кому что принести из буфета? — громко спросил я. Но все молчали, похоже, никому ничего не было нужно. Вероятно, у всех деньги уже кончились, ведь до зарплаты оставались считаные дни. Я спустился в буфет. 

Буфетчица наливала кофе одному из сотрудников, который, судя по всему, тоже не пообедал. В углу сидела девушка, погружённая в телефон, одной рукой ела бутерброд. В буфете, кроме кофе и бутербродов, обычно ничего не было, разве что печенье, жвачки и сигареты.

Я быстро сел за соседний столик, съел бутерброд и выпил кофе, затем вернулся на рабочее место. Кое-как отработав день, я вместе со всеми стал собираться домой.

На улице шёл мелкий дождь. Люди торопливо шагали под зонтами. Я поднял воротник куртки и направился к остановке. Там уже стояло несколько человек, ожидавших маршрутный автобус, который всегда опаздывал по сравнению с расписанием на табло.

На этот раз автобус пришёл вовремя. В салоне было мало людей, и я сел на самое заднее место, чтобы никто не мешал. Я знал, что по дороге сядут студенты, пожилые женщины, мамы с детьми, такие же люди, как и я, которые живут на окраине города. До дома — целый час. Закрыв глаза, я снова погрузился в воспоминания...

Как хорошо было в студенческие годы... Жизнь была беззаботной: гуляли, ходили друг к другу на день рождения. Если у кого-то появлялись деньги, мы с ребятами ходили в кино. Некоторые уже встречались с девушками и ходили в кино одни, а мы завидовали таким парам, которые уединялись.

Особенно весело было на вечеринках, которые устраивали девочки. Чтобы попасть, мы иногда поднимались по бельевой веревке, которую они спускали сверху. Вахтерши других общежитий не пускали студентов, и мы были готовы проделывать этот путь, чтобы только попасть на вечеринку.

Сейчас жизнь совсем другая: утром идешь в переполненном автобусе на работу, стараешься закончить проект, чтобы не получить выговор и не лишиться бонуса. Вечером опять возвращаешься в пустую комнату.

Надо было послушать мать, которая хотела меня женить после института. Нет, сбежать не пришлось, да и девушка, которую она мне выбрала, мне не понравилась. Теперь я живу один, и жизнь стала совсем неинтересной. А ведь девчонка была неплохая, из хорошей семьи, по словам матери. Но Каламкас не выходил у меня из головы.

Тут девочки встали со своего стола и направились к выходу из столовой. Я быстро вышел вслед. Они направились в уборную, а я решил подождать внизу и встал возле ступеньки, чтобы она меня заметила. Не прошло и немного минут, как все девочки вышли гурьбой, громко переговариваясь между собой. Конечно, она прошла мимо меня, даже не заметила, что я стоял и смотрел на нее. Но вдруг она повернулась и увидела меня:

— Пончик, как дела? Кого ждешь? Давно тебя не видела! — посыпались вопросы. Я густо покраснел, все слова застряли в горле, сердце застучало, и я даже не смог ответить.

В это время ее кто-то окликнул, и, помахав мне рукой, она побежала к нему. Это был старшекурсник Айдар — бойкий, шустрый, всегда быстро находил общий язык с девушками. Айдар учился на факультете журналистики, был очень красноречив, сочинял стихи и всегда выступал на студенческих мероприятиях. Он гордился этим и всегда был высокомерен, зная, что многим девушкам он нравится. Всегда был одет с иголочки, в кожаной куртке очень дорогого качества, в джинсах и кроссовках.

— Да, — подумал я, — такие девушкам нравятся. И откуда он появился? Весь злой, я стал наблюдать за ними, стоя на том же месте.

Каламкас подбежала к нему, помахав своим девочкам, он обнял ее за талию, и они пошли в сторону студенческого сада, где большинство молодежи отдыхали на скамейках. Я не последовал за ними: по их лицам было видно, что они счастливы. Значит, этот Айдар был ее парнем, — подумал я, но что-то в нем мне не нравилось. Мне казалось, что этот роман недолгий, судя по его хитрым глазам, которые незаметно блуждали по другим девочкам.

Я проводил их долгим взглядом и пошел к себе в общагу. Никто из моих ребят не знал, что я сохну по Каламкас.

На следующий день я уехал на выходные к родителям...

Наконец, объявили мою остановку. Я открыл глаза и, вместе с остальными, вышел. За время поездки я даже не заметил, как выходили и заходили люди. Хорошо, что устроился на заднем месте: пока я ехал, меня никто не беспокоил, и я предался сладким воспоминаниям о студенческой жизни...

Дождь, который моросил, стал идти всё быстрее. Земля сильно намокла, и грязь начала липнуть к моей обуви. Возле дома меняли старые трубы на огромные пластиковые, из-за чего вся земля была изрыта. Я едва дошёл до своей съёмной квартиры.

Квартира, которую я снимал, находилась на окраине города, в двухэтажном здании с деревянной лестницей. В основном здесь жили бабушки, которые сдавали комнаты приезжим. Я снял себе однокомнатную квартиру. Окна выходили на небольшой, заброшенный скверик, где летом бабушки гуляли с внуками, когда дети приезжали на выходные.

Я быстро поднялся по лестнице, открыл дверь, снял грязные туфли у входа и повесил куртку на спинку стула на кухне, чтобы она быстрее высохла. Затем я зашёл в ванную, чтобы умыться. Ванная была маленькой, а сантехника — старой, с ржавчиной вокруг слива, но вода текла нормально. С удовольствием принял тёплый душ, вода струйками скользила по моему телу, принося облегчение. Потом переключился на прохладную воду, чтобы взбодриться.

— Уф! — вздохнул я, почувствовав себя лучше. Вытерся полотенцем, а шлёпанцы почему-то не нашлись, поэтому прошёл босиком в зал, который служил мне и спальней. Здесь я спал и смотрел старый телевизор, который, хоть и был старым, показывал нормально. Шлёпанцы оказались возле кровати, а рядом лежали носки. Как и в любой холостяцкой комнате, вещи были разбросаны, постель осталась неубранной с утра.

Надев шлёпанцы, я отправился на кухню, чтобы приготовить ужин. Обычно это была яичница или "Доширак", но лапши не оказалось. Холодильник, как всегда, был почти пуст, но десяток яиц лежал на полке. Я почистил лук, мелко нарезал его и поджарил на сковороде. Когда лук стал золотистым, разбил сверху четыре яйца. Аромат жареного лука и яиц наполнил кухню, и в ней стало теплее и уютнее. Я быстро поел и решил лечь спать пораньше, даже не стал включать телевизор. После душа я чувствовал себя настолько хорошо, что решил просто отдохнуть и заснул.

Не знаю, сколько прошло времени, но около полуночи я проснулся от музыки и смеха, доносящихся из соседней квартиры. Вначале я не понял, что это за шум, но потом вспомнил: недавно бабушки на скамейке обсуждали, что в соседнюю квартиру заехали студенты. Видимо, они устроили вечеринку, подумал я...

Я вспомнил, как мы сами устраивали вечеринки, курили и пили пиво, которое младшие приносили по просьбе старших. Некоторые обнимались со своими девушками, прячась по углам, а мы играли в карты, рассказывали анекдоты и смеялись от души. На следующий день после таких вечеринок пропускали занятия и просыпались только к обеду, когда начинало урчать в животе от голода. Девочки, что-то колдуя на кухне, жарили и готовили, а у нас текли слюнки.

Тем временем соседская бабушка начала стучать в дверь студентов:  
— Когда прекратите безобразничать? Уже полночь, выключайте музыку, иначе вызову милицию!

На какое-то время стало тише. Студенты даже не открыли дверь, только слышалось хихиканье девушек. Значит, ребята были не одни.

— Ох, как хотелось бы вернуть те весёлые, счастливые годы...

Несмотря на то, что Каламкас была не моя, я был счастлив каждый раз, когда её видел. Я всегда старался оказаться у неё на виду: то подкарауливал после пар, то "случайно" выходил из-за куста, когда она с подругами шла после занятий, то делал вид, что иду в библиотеку. Иногда она меня замечала. Улыбалась и, если была рядом, спрашивала:  
— Как дела, Пончик?

В такие моменты я был счастлив как ребёнок. Моё сердце трепетало при её виде, оно не слушалось меня и тянулось к ней. Ничего не мог с собой поделать, хотя видел, как она счастлива со своим возлюбленным. Я только с завистью провожал их взглядом.

Когда всё затихло, я снова лёг спать. Хорошо, что завтра выходной, можно выспаться до обеда. После обеда обязательно схожу в мечеть и выясню, кто эта незнакомая женщина, которая постоянно вертится у меня в голове. Завтра точно всё разузнаю и успокоюсь, подумал я...

**Ближе к обеду я проснулся.** Стояла такая тишина, как будто ночью ничего не происходило — ни музыки, ни скандалов. Я быстро встал, сходил в уборную, поставил чайник и пошел умываться, чистить зубы.

В это время кто-то постучал. Я подошел к двери и спросил:  
— Кто там?  
Ответа не последовало. Показалось, подумал я.  
Я снова пожарил три яйца с луком и попил чай.

Когда я приезжал к родителям, чай всегда пили из самовара, обязательно с молоком — ароматный, густой, со сливками. Чай казался таким вкусным, что я выпивал несколько пиалок. Здесь же мне хватало одной кружки. В чай я опускал пакетик, добавлял кипяток — и всё. Молоко не покупал, и одной кружки чая было достаточно.

С кружкой в руке я подошел к окну на кухне. Окна в квартире были огромные, деревянные, добротные. За домом находился заросший палисадник, а у окна старые карагачи раскидывали свои ветви, не пропуская солнечные лучи. За деревьями давно никто не ухаживал, и видно было, что "Зеленстрой" до нашего дома не доходил.

Я вышел из дома к двум часам. В коридоре общежития студентов стояла тишина — видимо, все отсыпались после бурной вечеринки. Мне навстречу вышла женщина, проверяющая электрические счетчики, которые находились в подъезде. Похоже, это она стучала ко мне. Мы молча разошлись.

Я быстро спустился по деревянным ступенькам. Ступеньки хоть и скрипели, зато всегда были чистыми. Бабушки, дежурившие в подъезде, следили за порядком, как в былые времена, по привычке.

На скамейке у подъезда уже сидели бабушки, обсуждая свою молодость. День выдался солнечным, и они вышли погреться в последние теплые лучи. Я поздоровался и быстрыми шагами направился к мечети, которая находилась неподалеку от моей съемной квартиры.

Издалека мечеть сверкала золотыми куполами, а белоснежные стены сияли на солнце. Чем ближе я подходил, тем сильнее учащалось мое сердцебиение. У ворот я увидел только одну женщину. В этот раз на ее груди висела табличка с просьбой подать на лекарство для больного сына.

Я остановился возле нее, бросил в пластиковую банку сто тенге и тихо спросил:  
— Извините, а где та молодая женщина, которая сидела рядом с вами?  
Она недоверчиво посмотрела на меня и ответила:  
— А тебе что до нее? Сегодня не ее день, мы меняемся на выходные.

Да, подумал я, у них тоже есть свой распорядок. Я зашел внутрь мечети. Люди в накидках, закрывающих их от головы до ног, сидели рядами и ждали имама. Когда он подошел, все молча положили перед ним записки с именами умерших, чтобы он прочитал молитву за упокой.

В зале стало тихо, и имам начал читать имена с записок, затем перешел к молитве. После молитвы я встал, положил монету в ящик для пожертвований, а некоторые люди остались, чтобы имам прочитал для них индивидуальные молитвы.

На выходе я заметил, как женщина тихонько складывала крупные тенге отдельно в карман, а мелочь оставляла в банке. Я молча прошел мимо и направился обратно в квартиру.

**Глава 8**  
В этот момент меня кто-то окликнул: "Алмас!"  
Я обернулся и увидел своего сокурсника, который с улыбкой подбежал ко мне:  
— Как дела, какими судьбами? Вот не думал тебя здесь встретить!  
Он крепко обнял меня со словами:  
— Баурым менин!  
Мы с ним были из одного аула, вместе учились в школе, даже жили рядом.

Ерик был широкоплечим, высоким парнем с густыми бровями. Наши родители дружили, и если в доме проводились какие-то мероприятия, будь то кудалык или другой праздник, их семья приходила первой, как близкие родственники. Мы с ним часто помогали на таких мероприятиях: жарили баурсаки в огромном казане, бегали с тарелками и приносили резаные кусочки. Баурсаки жарились в масле и через секунду становились золотистыми, хрустящими, от которых невозможно было отказаться. Мы хватали горячие баурсаки и отправляли их один за одним в рот.

Иногда помогали и в более серьёзных делах, как, например, когда резали барана на кудалык. Женщины чистили внутренности, кишки, требуху, а мы подносили вёдра с водой. Ковшом или чайником заливали воду внутрь кишок, а женщины тянули наполненные водой кишки вниз, выпуская всё, что в них было. Потом все эти внутренности мелко резали и жарили кууырдак, добавляя лук и картошку. В итоге, мы все вместе садились за один дастархан и ели ароматное, сочное блюдо.

Но это было в прошлом. После окончания школы Ерик поступил в тот же университет, что и я. Он был хорошим учеником, родители всегда радовались его успехам. Мать, улыбаясь, часто говорила:  
— Мой академик, у меня умный мальчик, он станет учёным.  
Но судьба распорядилась иначе.

В университете мы продолжали дружить. Ерик часто заходил ко мне в комнату, хотя жил в другом общежитии. Он усердно учился, сдавал зачёты и экзамены с первого раза, в отличие от нас, кому иногда приходилось пересдавать. Он редко ходил на вечеринки, а с девочками вообще не дружил. Мне казалось, что ему это было неинтересно. Ерик был единственным другом, которому я доверял свои секреты, включая мои чувства к Каламкас.

На третьем курсе его мать внезапно умерла от рака молочной железы. Отец остался с двумя младшими дочерьми, и Ерик вынужден был бросить учёбу и вернуться в аул, чтобы заботиться о сёстрах. Когда он приехал домой, узнал от матери, что они продали свой дом и скот, переехав в районный центр.

С тех пор я ничего о нём не слышал, и вот, спустя много лет, эта неожиданная встреча с другом детства. Я тоже был рад. Ерик выглядел хорошо — поправился, был одет в светлую футболку, потертые джинсы, сверху — кожаная куртка, через плечо — мужской клатч. "Наверное, чем-то торгует", — подумал я, так как часто видел, что с такими кошельками ходят рыночные торговцы.

Ерик был счастлив меня встретить, в его глазах горел огонёк радости, и ему не терпелось рассказать обо всём, что накопилось. Я пригласил его в закусочную, куда иногда ходил пообедать.

Закусочная находилась недалеко от моего дома. Это тихое место, где у меня было своё любимое место у окна, откуда я наблюдал за происходящим в палисаднике. Там можно было выпить чаю, полистать смартфон и любоваться порхающими бабочками. Их ярко-красные оттенки, словно благословение от Всевышнего, очаровывали. Я смотрел, как они перелетали с одного цветка на другой, как пчёлы жужжали над чайной розой. В одиночестве, наблюдая за этой природной гармонией, я медленно пил чай, который, конечно, не был таким ароматным, как домашний с самовара.

Закусочная была небольшой, но аккуратной и чистой. Стёкла на окнах сверкали, а скатерти на столах были однотонными и светлыми, как и посуда. Видимо, хозяин любил всё светлое и старался содержать своё заведение в порядке, чтобы клиенты не ушли в другое кафе. Мне здесь нравилось.

Мы с Ериком вошли, поздоровались с девочками, как со старыми знакомыми, и сели за мой любимый столик. Официантка Сауле быстро подошла принять заказ. Она недавно начала работать здесь. Однажды, когда я спросил её, почему раньше её тут не видел, она рассказала, что после того, как не поступила в вуз, решила остаться в городе и поработать немного. В тот момент у меня мелькнула мысль: "А что, если жениться на ней?" Но она была слишком молода, и я подавил это чувство.

— Агай, что желаете заказать? У нас сегодня есть всё — и бифштекс, и ваш любимый кууырдак, — гордо сказала она.  
Я улыбнулся:  
— Сегодня встретил друга и односельчанина. Принеси всё самое лучшее!  
— Что будешь? — обратился я к Ерику.  
— Давай наш любимый бешбармак, — ответил он.  

Сделав заказ, мы пошли в уборную помыть руки. Вернувшись, я начал разговор:  
— Ну, рассказывай, как у тебя дела? Чем занимаешься? Женился ли? — вопросов было много.  

— Ну, ты же слышал, что я переехал в районный центр, — начал Ерик...

Ерик после смерти матери бросил учёбу и перешёл на заочное отделение. Приехав в аул, он решил продать дом и домашний скот. Собрав небольшую сумму, они купили в районном центре недорогой дом. Это было в эпоху перестройки, когда многие покидали свои дома.

Маленькие города начали пустеть, русские, немцы, греки возвращались на родину или уезжали к родственникам. Все боялись за будущее своих детей, никто не знал, что ждёт впереди. Дома продавались дёшево, некоторые русскоязычные жители даже отдавали их за бесценок, оставляя свои вещи соседям, с которыми прожили долгие годы.

Пожилые люди плакали, не желая уезжать с насиженных мест, но выбора не было, и они отправлялись вместе с детьми. Некоторые остались доживать в своих маленьких городах. В одном из таких городков, Ленгер, где с утра видны вершины гор, мой друг Ерик решил пустить корни.

Сначала он перевёз все пожитки, оставшиеся от родителей. Вместе с отцом, а затем, когда девочки закончили учёбу, привёз их и оформил в школу. Домик был небольшой, всего три комнаты, но зато был огород, где можно было что-то посадить, а осенью закрывать консервацию на зиму. Сестрички знали это дело — мать научила. Каждый год осенью они с дочерьми заготавливали салаты, которые открывали с ноября и ели с удовольствием с лепёшками. Лепёшки тоже мать готовила в тандыре, такие душистые, что запах хлеба выходил за ворота.

— Но надо было найти работу, — продолжил свой рассказ Ерик.

В это время официантка принесла горячий бешбармак с луковым подливом, а в пиалушке — бульон. Вслед за бешбармаком принесли горячую лепёшку, как в детстве, и чай без молока. Мясо из казы было тонко нарезано кругами, куски мяса окружали тесто, само тесто было тонко раскатано, почти как домашний бешбармак. Запах от блюда был невероятно ароматным.

Мы с Ериком с удовольствием начали есть с вилками, хотя в ауле бешбармак ели руками. Мать накладывала мясо с тестом в одно большое блюдо: сперва тесто, сверху — мясо, куски картошки, немного моркови, а потом наливала луковый бульон. Мы сидели за дастарханом и ждали, пока отец кухонным ножом мелко нарежет мясо, картошку и морковь. Когда заканчивал, он облизывал пальцы. Мать в это время подливала бульон, и когда отец начинал первым, за ним следовала мать, и мы дружно тянулись к блюду, хватая тесто, затем мясо, и отправляли всё это в рот. Лучше этого блюда нам казалось, ничего не было.

— Чтобы прокормить семью — отца и сестёр — мне необходимо было куда-то устроиться, — продолжил Ерик. — Диплом ничего не значил, особенно с незаконченной учёбой. Да и уже не было стимула продолжать, — признался он.

— Так ты не закончил? — переспросил я.

— Нет, — ответил Ерик. — Не было ни времени, ни денег. Как-то я забыл про учёбу. Отец занялся огородом, мы купили овец на оставшиеся деньги, и отец был при деле. Девочки ходили в школу, а я искал любую работу, чтобы просто быть занятым.

Как-то я возвращался домой и встретил знакомого, который с женой работал на рынке. Мы разговорились, и он предложил мне устроиться реализатором — по 1000 тенге в день. Если буду хорошо работать, могут добавить больше.

Мы договорились встретиться на следующей неделе на рынке. Он сказал, что познакомит меня с теми, кому нужен будет реализатор товаров, так как хозяева часто уезжали за товаром, оставляя свои точки на продавцов.

Довольный, я вернулся домой. На следующей неделе стоял у рынка, где работал Марат. Мы пошли по рядам, где уже сидели торговцы с разложенными товарами. Вскоре мы остановились у одной женщины. На её прилавке лежала гора товаров — носки, чулки, колготки всех размеров и видов.

— Вот привёл своего знакомого Ерика. Можешь смело брать, очень надёжный, — начал меня расхваливать Марат. Женщина, Катя-апай, посмотрела на меня внимательно и спросила:

— Какого рода? Женат или нет?

Ещё несколько вопросов, после чего обратилась к Марату:

— Отвечаешь за него головой?

— Уф, — выдохнул я с облегчением, — наконец-то я устроен, хоть и за тысячу тенге, но этого хватит на продукты.