Калинов мост

«Не поднимайте пыли на жизненном пути»

Пифагор

Артем летел. Набегающий ветер шевелил мелкие перышки на шее. Широко раскинутые сильные крылья держались за воздух так, словно он и на самом деле был надежной опорой. Зоркие глаза видели на далекой земле все: дрожание травы, быструю серую спинку грызуна, спешащего куда-то по своим мышиным делам… Но сейчас интересовало другое — тяжелые сизые тучи впереди, которые время от времени прорезали ветвистые, ослепительно яркие молнии. Ветер усилился, навалился ледяным шквалом. Раскат грома потряс все существо, словно что-то ломая внутри. Ударила молния, и еще секунду назад казавшиеся такими надежными крылья вдруг вспыхнули…

— Как же так, сыночек?.. — выговорила скорбно мать, давно упокоившаяся где-то на окраине огромного московского кладбища, которое из-за размеров так и тянуло назвать Городом Мертвых.

— Все еще летаешь во сне? — с усмешкой вклинился кто-то, окутанный тенью.

Артему показалось, что был он то ли рогатым, то ли крылатым — над головой торчало что-то непонятное, что-то, что вполне могло быть или толстыми, чуть загнутыми рогами, или острым изломом сложенных за спиной огромных крыльев.

— Убирайся, тварь! — заорал Артем, пытаясь отогнать это мрачное существо от давно мертвой матери и заодно, спрятавшись за привычной агрессией, не показать собственный страх.

Но в любом случае из горла вырвался лишь птичий клекот. Да и земля была уже совсем близко. Кости, кажется, чувствовали неизбежный удар, ждали боль. Но ничего не произошло, потому что тот рогато-крылатый вдруг протянул руку и поймал Артемово птичье тело, подхватив его мягко и аккуратно. А после, приблизив к себе, шепнул, обдав запахом дыма:

— Я б убрался. Да только нужен ты мне…

Артем изогнул шею и яростно клюнул державшую его когтистую лапу. Рогатый вскрикнул, дернулся, разжимая хватку… И Артем — настоящий, не из сна; не птица, а человек — распахнул глаза, со свистом втянув в себя воздух.

Место было знакомым — та самая больничная палата, в которой он провел уже неделю. Все свое, родное: и ночь за окном, и взмаргивающая графиками и циферками аппаратура, и тусклая лампочка под потолком, которая сейчас вдруг показалась яркой, как Солнце — то самое Солнце, под светом которого Артем летал вот только что…

Рогатый! «Ты мне нужен!» Где? Все-таки в аду, который пророчили Артему не раз и не два?

«А я не хочу умирать! — яростно подумал он. — Я жить хочу! Я отомстить хочу! И хрена лысого ты меня получишь по первому твоему сучьему желанию!»

Лампочка под потолком вдруг вспыхнула еще ярче — так, что глазам стало больно, — и вдруг, заискрив, погасла. И сразу после на фоне светлого из-за городских огней окна обнаружился чей-то силуэт. Артем вздрогнул — в первую секунду, когда гость еще даже толком не попал в поле зрения, когда глаза только-только зацепили его, показалось, что над головой у него имеются уже знакомые рога-крылья. Но потом стало ясно, что все это Артему примерещилось и ничего такого у ночного посетителя нет — обычная мужская фигура, широкоплечая и высокая.

— Вы кто? — Голос был сиплым, задушенным, и сам же Артем со стыдом услышал в нем нотки паники.

— В ваших краях меня называют Велесом.

— Велесов? — по-прежнему туго соображая, переспросил Артем и сглотнул — ему все еще было страшно.

Гость хмыкнул, отрицательно качнув сильно обросшей головой — на фоне окна были видны довольно длинные пряди, которые, мягко завиваясь, острыми пиками торчали в стороны и вверх, — а потом вдруг оттолкнулся от подоконника, у которого стоял, и решительно подошел к кровати Артема:

— Нет. Это не фамилия. Скорее… должность. Страж Калинова моста, владыка развилок и перекрёстков. И получается так, что ты сейчас как раз в моем ведении. На перекрестке.

— Ага. А посередке камешек лежит с надписью: трындец, без вариантов? — храбрясь, спросил Артем.

В голосе незнакомца сквозило такое… Да чтоб ему! Такое воистину смертельное спокойствие, что по коже невольно продирал мороз. Да и лицо этого типа, неясно видимое в свете экранов обступавших Артема приборов, было… непростым. Мефистофельские брови — густые, смешливо изломленные посередине. Темные ироничные глаза. И диковатая, какая-то кудлатая борода, которая гостю тем не менее шла. Он смотрел внимательно, понимающе, совсем не зло, улыбаясь и глазами, и губами, но улыбка эта не грела ни разу, как и мягкий вроде бы голос.

— Ну… Да. Вариантов немного. Но выбрать путь все равно придется, раз уж я здесь…

— Между чем и чем выбирать-то?

— Для начала все просто: между жизнью и смертью. Но ты, насколько я понял, с этим как раз уже определился.

— Я хочу жить, — подтвердил Артем, нервно сглатывая — на розыгрыш происходящее не было похоже ну совсем.

— Любой ценой?

— Да! — Сомнений не было никаких.

— Тогда еще всего лишь один момент. Надо зафиксировать согласие. Бюрократия, ничего не поделаешь.

Артем внутренне усмехнулся, ожидая, что сейчас начнется классическая фигня а-ля Фауст — с подписями, проставленными исключительно кровью, — но незнакомец (Велес?) самым что ни на есть обыденным жестом достал из кармана джинсов смартфон. Щелчок, вспышка, в очередной раз ослепившая Артема… Когда же он проморгался, то увидел перед собой экран, а на нем собственное фото: еще хранящее загар, но все равно какое-то серое лицо, рыжеватая колючая щетина на щеках и чуть более длинные и светлые волосы на голове, потрескавшиеся губы, прищуренные глаза и взгляд… Тяжелый, свинцовый, желтовато-серый. Взгляд затравленного, а потому злого на весь мир волка. Смертельно раненого, но готового унести с собой на тот свет любого, кто сунется неосторожно.

Или хищной птицы с обгоревшими крыльями…

— Теперь палец любой приложи к этой круглой кнопке.

Артем скривил губы: с некоторых пор он и шевельнуться-то мог с трудом — настолько слабым стал.

— Ах да… — незнакомец чуть поклонился, извиняясь, подхватил правую Артемову руку, осмотрел ее, словно видел что-то подобное впервые, выбрал средний факовый палец, аккуратно загнув все остальные, с усмешкой продемонстрировал его Артему, а после приложил подушечкой к кнопке.

Телефон пикнул, мгновенно обрисовав в открывшемся окошке папиллярный узор, и фотография с экрана пропала.

— Все? — спросил Артем.

— Ну, почти, — откликнулся безмятежно незнакомец и положил ему руку на грудь.

И тут же острые когти впились в кожу, кажется, проросли в самое нутро, сжали сердце и…

И Артем все-таки проснулся.

Привидится же! Так-то кошмары не были редкостью, но снилось всегда примерно одно и то же и по понятной причине — прошлое никак не хотело отпускать. А тут… Тут было так лихо, что даже глаза открывать оказалось страшно — а вдруг привидевшееся никуда не ушло? Вдруг все на самом деле?

Мысль заставила передернуться, словно от накатившей дурноты. Артем мотнул головой и тут же застонал сквозь зубы. Все тело болело. Кости, мышцы, кожа, даже, кажется, волоски на ней. На грудь будто камней навалили — не вздохнуть. Пугливая попытка все-таки разлепить глаза закончилась плохо. Свет острой спицей впился прямо в мозг, и пришлось торопливо зажмуриться, положившись на другие органы чувств. Пахло вокруг странно. И звуки были странными. Не больничными. А еще почему-то трясло и качало… Да так, что, кажись, еще чуть-чуть — и сблеванешь. В тот же миг желудок скрутило, Артем разинул рот и задышал, будто больная собака — разве что язык не вывалив.

— Он сейчас загадит все сиденья и коврики, — просипел кто-то рядом.

— Как загадит, так и уберет за собой, — миролюбиво откликнулся другой.

Вот его голос показался знакомым, и узнавание это Артема словно током прошибло: палата, перегоревшая непонятным образом лампочка, рогатый тип, назвавшийся Велесом… И вспоротая его когтями грудь!

Оттянув ворот больничной ночнушки, Артем заглянул внутрь. Фух! Никаких ран, даже следа от них, вообще ничего такого, что было бы неожиданным и катастрофичным. Обычная мужская грудь — два соска, мышцы, фактурностью которых Артем втайне гордился, бледная кожа и рыжевато-русая волосня на ней…

Рядом засмеялись, и Артем нашел в себе силы осмотреться. Кажется… Кажется, он был в кабине какого-то грузовика — просторной, с широким лобовым стеклом и болтавшимися над ним фенечками. И грузовик этот ехал… Нет, не сам, конечно. Артем уставился на человека, который был за рулем: темноволосая лохматая голова, кудлатая борода, тяжелый грубоватый профиль, мефистофельские брови, прищуренные глаза и неожиданно мягкие, даже чувственные губы…

— А он вкусно пахнет. Свежатинкой, — опять просипел кто-то за спиной, и Артем от неожиданности шарахнулся, изрядно приложившись башкой.

— Вкуснее меня? — усмехнулся водитель, не отводя глаз от дороги.

— Ревнуешь? — то ли засмеялся, то ли заперхал тот, что сзади, и Артем, как выяснилось, сидевший на переднем пассажирском сиденье, аккуратно пристегнутый ремнем безопасности, подался в сторону и обернулся.

Это был… старик. Или старуха. Существо казалось настолько древним, что пол определить уже не представлялось возможным: ссохшееся тело, изрезанная морщинами, будто бы пергаментная кожа, редкие волосы на почти голом черепе. Одни только поразительно светлые, будто бы выгоревшие на солнце глаза жили на узком лице и сейчас горели острой, всепоглощающей, затягивающей жаждой. Настолько манящей и притягательной, что Артем сам не заметил, как потянулся навстречу… И тут же словил хлесткую затрещину.

— Не смотри ей в глаза! А ты держи себя в руках и помни о договоре!

— Да помню я, помню. Прости, Огмиос! Просто мне показалось…

— Огмиос? — удивился Артем, растирая место, на которое пришелся вразумляющий удар.

— А кто ж еще? — старуха (это стало ясно после «ей», да и странная, сшитая по моде, которая ушла как минимум пару сотен лет назад, одежда указывала на то же) ощерилась, демонстрируя удивительно полный для его возраста комплект белоснежных зубов.

— Мне он представился… этим… Велесом.

— У поживших достаточно долго всегда много имен и много личин…

— А ты? У тебя есть имя?

— Было когда-то. Но после того, как некому стало меня им называть, я предпочла его забыть.

— Подъезжаем, — сообщил Велес-Огмиос, покосился на свою древнюю попутчицу предупреждающе и вновь перевел взгляд на дорогу впереди.

Артем только сейчас сообразил, что там, за лобовым стеклом, ночь — фары выхватывали деревья вдоль обочины, редкие столбики с указателями почему-то на иностранном языке, иногда какие-то строения…

— Где это мы? — осторожно поинтересовался он, припоминая, что еще, кажется, вот только что был в Москве в больничке. Причем в полудохлом состоянии.

— Моравия.

— Мор… что?!

— Мордор! — издевательски влезла старуха, по-прежнему сидевшая в глубине огромной кабины, и сделала страшное лицо.

Оно и без того было ужасным, а теперь и вовсе стало таким, что не то что детей — взрослых пугать впору. Артем передернулся и отвернулся, вновь уставив вопросительный взгляд на мужика, которого решил все-таки называть Велесом, раз уж тот именно так ему и представился.

— Моравия, — терпеливо пояснил тот. — Историческая область на юго-востоке Чехии. Наша цель — городок под названием Леднице. Перекресточек там есть один интересный… Как раз для тебя.

Артем в ответ промолчал. Сказанное в голове помещалось плохо. От Москвы до этого самого «Мордора» — не двадцать километров. Тогда сколько дней он в отключке провалялся? Неделю? Но… Но как?! И… И почему?! Как его тело сумели выкрасть из больницы? И почему их на границе не повязали, если у Артема с собой ни документов, ни… Да вообще ничего! Одна только застиранная больничная ночнушка в блеклый цветочек и с завязочками сзади, как видно, для удобства ухода за лежачим больным!

— Вот он. Времени будет мало. Выйдешь в центр и выберешь для себя то направление, которое покажется правильным. Ну и пойдешь по нему.

— Штаны хоть дайте! — Артем дернул за подол своего явно для обозначенных целей неуместного одеяния.

— Без надобности они тебе, — отрезал Велес и притормозил. — Давай, двигай.

— А?..

— Двигай, говорю!

— А у него просто-таки восхитительный зад! Эта манящая полунагота… Ммм! — успел услышать злой как черт Артем, выбираясь из кабины босыми ногами на ледяной асфальт.

Он уже обернулся, чтобы достойным образом ответить долбаной старушенции, которая что-то слишком уж размечталась, и вдруг понял, что остался на «интересном» перекресточке совсем один.

Магия, ёпта!

Ведь вот только что рядом была здоровенная машина — дышал жаром мощный мотор, несло вонью пригоревших тормозных колодок и соляркой, а теперь — оп! — и чисто поле вокруг. Ну да, может, оно и к лучшему. Странные ребята эти двое — что рогатый мужик, считающий себя каким-то там стражем и властителем, что его древняя как мир попутчица. Ну очень странные. А от таких вот — настолько странных — чем дальше, тем лучше. Благо, здоровье — о чудо! — вроде как действительно позволяет передвигаться на своих двоих, а не на больничной каталке или того хуже на катафалке.

Размышлять обо всех этих странностях можно было долго, но как-то не хотелось. Мозг словно бы пытался обезопасить себя, не желая вдаваться в подробности и тем самым сохраняя Артему остатки душевного и умственного равновесия. Такое бывало и раньше — когда судьба забрасывала в те места, где важнее всего было просто выжить, остальное задвинув до лучших времен. Однажды Артема как-то даже похвалили за это самым странным образом. Очень умный и очень усталый человек сказал, что у него — у наемного убийцы Артема Варнавы по прозвищу Тихоня — потрясающая гибкость сознания, позволяющая воспринимать без лишних истерик и стрессов даже то, что другого разом сковырнуло бы с катушек:

— И совесть тебя не мучает, а потому и руки никогда не дрожат. Что не может не радовать — значит, моя смерть будет быстрой. Если ты, конечно, не имеешь цели отомстить.

Но Артем мстить не собирался. По крайней мере, не этому человеку. Так что ни в какие игры играть не стал: выстрел в грудь, контрольный в голову. И зарубка на памяти. Все-таки столь многое связывало…

Воспоминание о том заказе на человека, который сыграл в жизни Артема далеко не последнюю роль, как и всегда, разом швырнуло в давнее самоедство: ведь уже тогда надо было сделать совершенно определенные выводы, понять, что система неблагодарна и жестока, что она всегда расправляется с теми, кто стал не нужен или оказался на пути… Или просто устал… Но нет! Волок с преданностью хорошо выдрессированной собаки свою «поноску» и даже не рыпался. Ну и каков итог? Очередь в спину с подачи кого-то явно своего? Служил, как пес, убили, как собаку?

Мотнув головой, Артем осмотрелся. Перекресток, на котором его и высадили, оказался тихим и пустынным. Сельским. В ночной тьме чуть в отдалении угадывались очертания деревьев и каких-то строений. Значит, там люди. Казалось логичным, что надо идти туда. А там уж попросить помощи, как-то добыть денег, вернуться в Россию и таки найти того, кто виноват в произошедшем! Найти, сука, и объяснить кое-что важное! Доходчиво!

Это была хоть какая-то, но все же цель, и Артем и пошел вперед, тихо матерясь, когда под голые стопы подворачивались мелкие зловредные камешки. Пошел… и ровно через два шага вдруг оказался не в поле, а в городе, и не где-то в центральной Европе, а явно на просторах родного отечества.

К такому выводу подталкивало все: давно не вывозившаяся помойка, расписанные всякой хренотой с яйцами и крылышками облупившиеся стены строений… И двое мужчин, которые буквально на секунду показались знакомыми. Впрочем, узнавание так и не успело оформиться — внимание Артема перетекло на третьего. Того, что лежал на земле с изувеченным, залитым кровью лицом и с дыркой в груди. Происхождение ее было очевидным — у одного из стоявших над ним в руке имелся пистолет.

Артем замер, абсолютно шокированный своим внезапным «попаданчеством». Мужчины тем временем обернулись, один из них выпучил глаза, второй — вооруженный — выругался и поднял ствол. Пребывая все в том же шоке, Артем вскинул в невольном защитном жесте руки, почувствовал, как ему обожгло болью живот, а после еще и грудь, и начал заваливаться, потому что ноги вдруг подкосились.

Он умер, кажется, еще до того, как голова встретилась с грязным растрескавшимся асфальтом и…

— Быстро управился! — сказал Велес, качая рогатой головой.

— Можно я его доем? — по-прежнему безымянная старуха омерзительно причмокнула.

Быть доеденным как-то… не хотелось, и Артем с кряхтением сел. Взгляд тут же уперся в рану на груди, из которой толчками, после каждого вздоха, плескала кровь. Смотреть на это было категорически невозможно, и Артем перевел взгляд на своих мучителей.

— Ты как дорогу-то выбирал, мил человек? — Велес иронично вскинул бровь.

От него знакомо пахло дымом, а в глазах нет-нет да вспыхивали сполохи огня.

— Ну… Там дома какие-то были. Я к ним и пошел, — с пробитым легким и с дыркой в животе говорить оказалось трудновато, и Артем закашлялся сипло, невольно прижимая руки к ранам.

— Глупец! — Жалеть его явно никто не собирался. — Воистину: чем прямее извилины, тем извилистее путь. Кто ж дорогу глазами-то выбирает? Сердцем надо!

Артем скривился, но возразить что бы то ни было не успел. Велес протянул к нему лапу — прямо к пробитой пулей, окровавленной груди, презрев слабое Артемово сопротивление, — и все, сука, повторилось! Адская боль в горевших огнем ранах и сравниться не могла с той, что несли когти этого непонятного и уже откровенно страшного существа, опять разрывавшие плоть, пробираясь внутрь. Артем уже не закричал, а завыл диким зверем… и опять проснулся. Вот только не в больничке в окружении мирных, подслеповато взмаргивавших приборов, как было понадеялся, а в уже знакомой кабине грузовика.

Велес — немного лохматый, но совершенно точно безрогий — был за рулем, а его древняя подружка мерзко сопела Артему куда-то в шею. Так, будто пристроилась спать у него на плече. Артем не глядя двинул назад локтем. Сопение из жадного превратилось в обиженное. Велес негромко рассмеялся. Артем же сел прямее и обхватил себя руками. Его знобило. Во рту стоял железистый, чуть кисловатый привкус крови, но ран на животе и на груди не обнаружилось — осталась только тянущая телесная память о том, что они были.

Сидеть не было никаких сил, и Артем, отстегнув ремень безопасности, аккуратно, стараясь не застонать от боли, перебрался назад и улегся на имевшуюся там широкую и удобную койку. Старуха тут же подобралась ближе, по-прежнему алчно принюхиваясь, но Артему на ее гастрономический интерес к себе сейчас было наплевать. Силы остались только на то, чтобы удовлетворить любопытство.

— Слушай, а кто он такой? — негромко спросил он, а после кивнул в сторону Велеса. — Какой-нибудь демон? Или, может, бог?

— Бог? Раньше бы сказала «да», но времена, знаешь ли, меняются, — бесполое старичье скривилось и вновь уставилось прямо Артему в глаза, но тот уже был ученый и сразу потупился. — Настоящие боги — они там, — иссушенная, отвратно похожая на куриную лапу рука ткнула куда-то вверх. — А те, кто по грешной земле среди нас, всех ее населяющих, таскаются, наверно, все же не они. А может, просто тем, кто там, — опять тычок в невидимые сейчас небеса, — на нас наплевать, а этот возится зачем-то… Ты в следующий раз не дури, правильно выбирай. А то ошибаться раз за разом — то еще развлечение.

— Тоже помирать несколько раз пришлось?

Старуха только отмахнулась:

— Смерть — ерунда. А вот каждый раз не иметь возможности отомстить… Вновь и вновь осознавать, что обманулась в том, за что отдала всё…

Слова резанули неприятно: Артем-то тоже хотел отомстить, именно в этом увидел цель. И тут же словил пару пуль, не успев даже понять, что произошло! Сознаваться даже самому себе в подобном провале совсем не хотелось, а потому и реакция была, ну, такой себе — защитные постебушки над собеседницей, которая по глупости подпустила к себе, была откровенной.

— Месть? Еще и, поди, из-за любви какой-нибудь… — Артем презрительно оттопырил губу, покосившись на старуху, и поразился, поняв, что угадал. — Точно! Гляди-ка! Эх ты! Тебе уж гроб примерить на себя давно пора, а ты все о бренном.

Старая карга в ответ глянула странно, но сказать что бы то ни было не успела — в разговор неожиданно вклинился Велес, как выяснилось, все распрекрасно слышавший:

— Ты, Артем Варнава, просто не умеешь любить, — проговорил он негромко, — а потому не понимаешь, что такое по-настоящему ненавидеть… Может быть, когда-нибудь поймешь. А теперь вздремни. До следующего подходящего перекрестка путь неблизкий.

— Ты же владыка всяких там дорог, — с прежней, но куда более осторожной насмешливостью уточнил Артем, который до сих пор так и не решил, как ему следует относиться к этому типу. — Чего ж тебе в погоне за этими самыми перекрестками по всему миру колесить приходится?

— Я не всемогущ, если твой вопрос опять про мою божественность. Я лишь… смотритель. И проводник для таких вот, как ты. Слышал слово психопомпос? — Артем отрицательно качнул головой. — Ну и хорошо. Потому что оно дурацкое.

— А «для таких, как я» — это для каких? — не позволив увести себя в сторону от главного всякими там «попосами», спросил Артем.

— Для тех, с кем определенности нет, — непонятно объяснил Велес, а после обернулся, остро глянув прямо в глаза, и велел: — Сказал же: поспи.

И Артем заснул. Тут же. И во сне он вновь летел… Вот только воздух, ложившийся под крылья, не был холодным и свежим, как в предыдущем сне. Наоборот, все вокруг было в удушливом дыму. И когда Артем глянул вниз, стало понятно почему: там змеилась между высоких скалистых берегов огненная река, а над ней был перекинут мост. Он выглядел старым и полуразрушенным — давно обвалились ограждения по бокам, да и в самом настиле зияли огромные дыры. Но толпы людей шагали по нему с одного берега на другой. Кто-то из путников вдруг срывался вниз и молча падал в огненные воды реки, другие не обращали на происходящее внимания и двигались дальше, нетерпеливо напирая на тех, кто пытался удержаться у края очередного провала. И в итоге все новые фигуры летели вниз, по-птичьи раскинув руки.

Артему захотелось оказаться ближе, чтобы лучше разглядеть происходящее. Он сложил крылья, заходя в крутое пике. И нестерпимый жар, вдруг оказавшийся слишком близко, охватил его птичье тело. Перья вспыхнули, опадая серым пеплом, Артем закричал и… в тот же миг — так, как это бывает только в снах или в кино, — оказался на хорошо знакомой, по-летнему адски раскаленной крыше дома в центре Москвы. Той самой, на которой его и прищучила какая-то сволочь.

Заказ был несложным, хоть и не самым приятным: молодая женщина, смерть которой должна была стать предупреждением для ее мужа. Распахнутые в лето окна дома, напротив которого Артем Тихоня и устроил себе лёжку, обеспечивали прекрасный обзор. В перекрестье прицела были видны даже незначительные, не относящиеся к делу детали, которые тем не менее почему-то запомнились: забавный завиток кудрявых волос на виске жертвы и прилипший к влажной от жары коже простой крестик на ее груди. Два выстрела. Все чисто. Тихо. Ничего неожиданного. А вот то, что началось потом…

Как он, известный своей волчьей осторожностью, пропустил появление чужака у себя за спиной? Или тот пришел сюда раньше и сидел, поджидая? Как бы то ни было, Артем сглупил, не осмотревшись вокруг самым тщательным образом. И в итоге получил очередь в спину. На адреналине он еще успел перекатиться и выстрелить в ответ. И даже попал — неизвестный стрелок свалился, схватившись за грудь. Но на этом все для Артема и закончилось. Он — мужчина тридцати четырех лет от роду; судимый по малолетке, но позднее отдавший долг родине (а, вернее, ее отдельным влиятельным гражданам) в таких горячих точках, что разве только с адскими котлами и сравнивать; официально безработный, неженатый в силу разных причин и принципиально бездетный — просто прекратил свое существование.

Осталась лишь больничная палата и рогатый гость, который выловил его из прежней жизни, словно рыбак радужную форель из стремительной горной реки, а после вытащил на бережок — пучить глаза, разевать рот и корчиться от боли и ненависти…

«Наша жизнь как дорога с односторонним движением,

и важно не пропустить свой поворот, ведь пути назад уже не будет»

Уинстон Черчилль

Грузовик Велеса стоял на обочине безымянной дороги посреди пустыни, засыпанной красным сухим песком. Была прозрачная и даже светлая из-за огромной, идеально круглой Луны ночь, и Артем выбрался наружу, чтобы размяться и осмотреться. И вот теперь ходил вокруг машины, наплевав на то, что ветер развевает его ночнушку, заголяя стратегические места: кого было стесняться-то?

Огромный трак, на котором разъезжал по грешной земле странный тип, называвший себя Велесом, неожиданно оказался гламурным — от кабины до задних фонарей он весь был украшен профессионально и очень художественно сделанной аэрографией. Тематика рисунков с обеих сторон была одна: полуразрушенный каменный мост, переброшенный через огненную реку. Уже неприятно знакомую Артему. Сначала показалось, что в реке, изображенной неизвестным мастером так красочно, что даже в серой переливчатой тьме лунной ночи в глаза алым жаром пыхало, полным-полно рыбы. Но, присмотревшись, Артем понял, что это люди: выпученные глаза, разинутые в немом крике рты, вздернутые к черным небесам скрюченные руки…

— Немногим удается перейти Кали́нов мост… — задумчиво проворчала увязавшаяся за Артемом древняя попутчица Велеса.

— Калинов мост?

— Что, мамка с папкой в детстве сказки на ночь не рассказывали?

— Не рассказывали, — мрачно буркнул Артем, который отца своего почти не помнил, да и мать потерял рано, а потому говорить на все эти темы остро не любил.

— Куда катится мир? — вздохнула старуха и начала повествование: — В мифах практически всех народов земли есть те, что рассказывают о грани. О том месте, в котором соприкасаются два мира: мир живых и мир мертвых. Грань — это всегда охраняемый рубеж. Причем глупо думать, что его вечноживущие стражи берегут живых от мертвых. Наоборот. Грань существует для того, чтобы неугомонные живые к мертвым не лезли и покой их попусту не нарушали. У разных народов рубеж описывается по-разному — у кого-то он страшная пропасть, у кого-то река.

— Лета, — что-то смутно припоминая, сказал Артем. — Отсюда и выражение «кануть в Лету».

— Слышал звон, да не знаешь, где он. Лета — река забвения у греков. Хлебнул — и забыл все, что было раньше. Удобно было бы, если б было правдой… — старуха вздохнула и ссутулилась, но после все же заговорила снова: — А вот та, через которую некто Харон, — старуха вновь вздохнула и покосилась в сторону кабины замершего на обочине грузовика, — на лодочке возит души усопших в Аид, называется Стикс. В русской мифологии эта река чаще всего называется Смородина. Не в честь ягодки, а потому что смрадная. Вот над ее огненными водами и перекинут Калинов мост.

— Подозреваю, что тоже не в честь ягоды-калины…

— Естественно, — кивнула старуха и осклабилась. — Видишь, начинаешь уже понимать суть. Калинов — от слова кали́ть. Раскаленный, стало быть, он.

— А Велес?

— Лишь одно из имен стража… Ну или все-таки бога из некогда общечеловеческого пантеона. Существо, которое выводит души мертвых на Калинов мост. Сумел перейти на ту сторону по пылающим камням, или помогли тебе сделать это — и все у тебя в посмертии будет расчудесно. Не сумел, не вынес боли и испытаний, свалился под тяжестью совершенных грехов, или подтолкнул кто за дела земные вниз, в самое пекло… ну, масса интереснейших ощущений, скажу я тебе. Ты вот кем раньше был? Чем себе на жизнь зарабатывал?

— Людей я убивал, — желая раз и навсегда отвадить назойливую бабку, рубанул Артем, но та лишь вновь осклабилась, кажется, ничуть не шокированная:

— Полезное дело.

— Именно так! Потому что люди — все поголовно твари злобные, жестокие и себялюбивые! Ученые, вон, даже про новорожденных выяснили, что те ревут не от страха или еще чего, а от злости! — сказал запальчиво Артем, неосознанно защищаясь, хоть его, кажется, никто ни в чем и не обвинял.

— Так я и не спорю, Тёмушка-Тьма, — согласилась старуха, — я и не спорю. Люди таковы, что если они, как при новых богах стало принято говорить, — «по образу и подобию», то мне страшно думать про образчик. Гм… Один плюс — вкусные вы, заразы…

Артем уже собрался ответить «симметрично» и поинтересоваться наконец, кем же является эта странная бабка, но тут водительская дверца грузовика открылась, и из нее высунулся Велес:

— Пора. И постарайся теперь выбрать свой путь правильно.

— Один умный человек сказал, что люди ищут дорогу на небо по той простой причине, что они сбились с пути на земле, — напутствовала старуха и противненько захихикала.

Желание наварить ей по морде, наплевав на возраст и пол, стало нестерпимым, но Велес не сводил глаз, так что пришлось взять себя в руки.

— Нас невозможно сбить с пути, нам все равно, куда идти! — бравируя, провозгласил Артем и пошел в сторону перекрестка.

В спину прилетело очередное алчное причмокивание по поводу «сладкого» филея. Правда, теперь, после сказанного чуть ранее, полной ясности в истинном подтексте таких вот замечаний не было: то ли сексуальная привлекательность имелась в виду, то ли мясистость и вкусовые качества… Дойдя до перекрестка, Артем обернулся, чтобы убедиться: и старуха, и Велес, и его огромный грузовик с адской рекой на борту пропали. Одиночество показалось привлекательным — хоть и не ходи никуда, но что-то оставаться на выбранном Велесом перекрестке мешало. Так что Артем огляделся по сторонам, отчетливо понимая, что, куда ни глянь, а все едино, зажмурился, прокрутился на пятке и двинул по той дороге, напротив которой его и остановило вращение.

И все повторилось. Пара шагов — и среднеамериканская, как подозревал переставший удивляться своим перемещениям Артем, пустыня с тихим песчаным шелестом осыпалась в помойку уездного города Задрищенска. И рядом опять был окровавленный труп на земле и два смутно знакомых мужика, которые незамедлительно поприветствовали Артема двумя пулями в грудь и в живот.

— Интересное дело! — качнув рогами, пророкотал Велес.

— Столько добра пропадает, — засипела алчно старуха и потянулась к ране на животе у Артема. — И пахнет! Как же он пахнет!

— Помни о договоре! — одернул ее Велес, а после сам положил лапу Артему на грудь.

— Не на… — выдохнул тот и взвыл, когда когти пропороли плоть, прорастая в самое сердце.

***

— Да долбанный ж ты в рот наоборот! — вызверился Артем, вновь обретая себя в кабине движущегося грузовика. — Что за хрень-то?

— Ошибочка вышла, — задумчиво откликнулся Велес и почесал себя под подбородком, задирая голову — хрусь-хрусь-хрусь.

— Ошибочка! — Артем уже собрался высказать все, что он по этому поводу думает, но Велес продолжил первым:

— Зря я тебя упрекал, что неправильно ты в первый раз путь выбрал. Оказалось — твой он. Только, видно, пройти ты его пока не можешь. Или не понимаешь, куда он тебя ведет. И пока не поймешь и не пройдешь, так и будешь скакать туда-сюда… голозадым зайцем.

— Да что вам обоим мой зад покоя не дает?

— Сладкий, — с придыханием сообщила старуха.

Велес заржал и с определением согласился.

— Извращенцы, — мрачно буркнул Артем, обхватывая себя руками.

Опять бил озноб, однако теперь переход из жизни в новую фазу смерти (или чем на самом деле все это было?) дался легче. Фантомные раны болели, но уже не так сильно. Да и ощущение от прорастающих внутрь когтей Велеса было уже каким-то, что ли, привычным. Правду говорят: человек — такая скотина, что привыкает ко всему. Особенно человек, прошедший через выпавшее в свое время на долю Артему…

— Что загрустил, Тёмушка-Тьма? — поинтересовалась старуха.

— Как ты его назвала? — удивился Велес, отвлекаясь от дороги.

— Ну как-как? Артем, Тёма, Тьма…

— Ух ты… — непонятно заключил Велес и задумался.

— А как мне все-таки тебя, старая карга, звать? — воспользовавшись повисшим молчанием, спросил Артем. — И, раз уж мы тут, похоже, надолго все вместе, то кем ты-то свою прошлую жизнь прожила?

— Прошлую жизнь или прошлую нежизнь? — деловито уточнила бабка, а после заулыбалась, в очередной раз демонстрируя полный боекомплект здоровых белых зубов.

— А что было раньше?

— Жизнь. Хотя с философской точки зрения, наверно, все же нежизнь, затем уже рождение и, собственно, жизнь.

— Бля-я-я… — простонал Артем и схватился за голову. — А как-нибудь попроще и, главное, покороче, не от сотворения мира, нельзя?

— А я сотворение и не застала. Все-таки помоложе буду. Да если бы и застала, как вот он, — старуха кивнула в сторону Велеса, — то все равно подробности забыла бы. Свою-то жизнь вот ведь уже толком и не помню. Остались только какие-то фрагменты, кусочки, которые в общую картину никак не складываются. Кажется, в юности я служила не самому доброму господину, но кто теперь точно скажет? Тот, кто мог бы, сам давно мертв… Ну, то есть перестал существовать, потому что умер-то он еще до того, как я родилась.

— Бля-я-я! — повторил Артем. — Я понял, что все равно не способен вкурить то, что ты плетешь, так что прошу — просто имя. Имя, которым я смогу тебя окликнуть, когда захочу послать на хрен.

— На хороший крепкий хрен? Я с радостью. Давно не хаживала. Только кто ж меня такую вот позовет?

— Сама хотела, — возразил Велес.

— А я что? Я благодарна, Огмиос! И не только за шанс отомстить, но и просто за возможность… заново почувствовать жизнь. Сравнить. Давно хотела тебе это сказать. Уж лет сто как… Вечная жизнь — это ведь чертовски скучная штука, как оказалось! Ты вот как-то справляешься, возможно, потому что дело у тебя есть, а я… Ну, ты знаешь… Зато теперь я благодаря этому всему, — старуха обвела тощей рукой пространство вокруг себя, — заново научилась желать. И это дает мне силы для ненависти.

— Ты странное существо, древняя, — с улыбкой сказал Велес.

— Да уж не странней тебя, вечноживущий!

Артем смотрел на них во все глаза, кажется, даже перестав дышать от острейшего любопытства и, пожалуй, от высокой патетики, даже пафосности сказанного только что. Причем не дешевой, наигранной, выставленной на обозрение, а, напротив, скрытой в интонациях и взглядах, а потому искренней, настоящей… Что связывало этих двоих? О каком договоре все время напоминал Велес? Кого так страстно ненавидела старуха? Артем уже собрался начать задавать накопившиеся вопросы…

И тут в кармане Велеса зазвонил телефон.

Этот совершенно обыденный звук показался настолько неуместным и диким, что Артем от неожиданности даже вздрогнул, еще и глухо выругавшись. Старуха, умудрившаяся так ничего о себе и не сказать, захихикала. Велес же глянул на экран, замер на долю секунды, а после словно бы нехотя поднес аппарат к уху:

— Ну здравствуй. Что? Опять? Хорошо… Хорошо, я сказал!

***

Дом, у которого они остановились, был странным, и Артем даже не сразу понял, в чем она — эта странность. А потом до него дошло: с чего бы к обычному деревенскому пятистенку — пусть чистенькому, с новой крышей и ухоженными наличниками, но все же простому деревянному жилому дому — подводить сразу несколько высоковольтных линий электропередачи? Под домом на самом деле спрятаны сорок бетонированных этажей секретного научного института, в котором высоколобые творят нечто фантастически энергоемкое? Но тогда что в таком вот институте понадобилось рогатому богу Велесу? Зачем его сюда вызвали? А ведь вызвали, сомнений не было! Да еще в такую кошмарную погоду…

Артем выглянул и поежился: дождя еще не было, но ветвистые разряды небесного электричества раз за разом раскалывали черное ночное небо над головой. Гром грохотал, не замолкая ни на минуту, по проводам высоковольтки змеились синие всполохи, стекая по столбам в землю, а прямо над домиком, в который и ушел Велес, висело несколько переливчато-прозрачных шаровых молний. Природа словно взбесилась, и все это бешенство было направлено в одну точку.

— Что там такое в этой хибаре-то? — спросил Артем у старухи.

Но та была на удивление молчалива. Сидела на подножке грузовика у открытой пассажирской дверцы, смотрела, грызла ноготь на иссохшей руке. И выглядела настолько взволнованной, что и Артем задергался еще сильнее:

— Да скажи уж что-нибудь! Эй! Безымянная!

Старуха вздрогнула, будто ее плетью по спине вытянули, обернулась, явно собираясь выдать что-то резкое, но как-то поникла, сдулась и только головой качнула:

— Все будет нормально. Все всегда бывает нормально. И теперь… тоже все пройдет хорошо. Ты грузовик увести отсюда сумеешь? Потому что я этой железной нежитью управлять так и не научилась.

Артем кивнул — права категории «С» у него имелись. Давно, правда, не доводилось водить такую махину, но речь ведь не шла о маневрировании в плотном потоке да посреди большого города.

— Ну и хорошо, — старуха оживилась и даже руки потерла — иссохшая кожа зашуршала по-змеиному. — Огмиос… он сразу не сможет, а стоять плохо. Нельзя нам стоять. Да и просто всегда хочется свалить отсюда куда подальше и как можно быстрее.

— Да что там?

— То, что его всегда почти убивает, — негромко пояснила старуха и снова принялась грызть ноготь.

— Тогда зачем он?..

— Потому что иначе нельзя! И уже замолчи, а? Не до разговоров мне, не видишь разве?

Буйство стихии над домом успокоилось не сразу, но все же это произошло — перестали бить молнии, а избыточное электричество, змеившееся по проводам высоковольтной линии, просто погасло. И домик вновь стал похож на самый обычный: даже, кажется, вился дымок из трубы. А потом в нем открылась дверь, плеснув изнутри на улицу теплым желтым светом, и в ее проеме нарисовался Велес — гренадерский рост, широкие плечи, лохматая шевелюра…

Правда двигался он теперь без стремительной звериной пластики, которую уже не раз имел возможность наблюдать Артем. Походка была ломаной, какой-то больной… А отойдя от дома всего на несколько шагов, Велес и вовсе упал, попытался подняться и снова рухнул.

— Ах ты ж! — закричала старуха и заметалась.

Так, словно перед ней была невидимая стена, сквозь которую она проникнуть никак не могла. Это было странно, даже дико.

— Попробуй, сходи за ним! Помоги!

Артем пожал плечами. Сходить? Или воспользоваться моментом, сесть в грузовик и свалить куда глаза глядят? Наверно, он так бы и сделал, да только волчья осторожность, выработанная годами не самой спокойной жизни, шептала другое. Слишком много непонятного было вокруг. Слишком собственное положение было шатким и странным. Так что Артем решил, что все-таки сходит за Велесом. Тем более что тот, в отличие от мерзкой бабки, казался нормальным парнем. Совсем не злым, а даже наоборот — добряком, которого, так уж получилось, судьба заставила заниматься не самой приятной работой и общаться не с самыми приятными людьми… Почти как самого Артема…

В долбаной ночнушке было изрядно холодно, да и ноги, к хождению босиком по пересеченной местности совсем уж непривычные, периодически отзывались резкой болью. Ну да что уж тут? Велес дышал тяжело, но когда Артем с усилием перевернул его на спину, разразился хриплыми ругательствами:

— Я же велел сидеть тихо и никуда не соваться!

— Велел, велел, — проворчал Артем. — Давай лучше, вставай. Не красна девица-то, чтобы на руках тебя носить. Раньше встанешь, раньше уберемся отсюда. Права та старая карга — ну очень хочется поскорее и подальше.

— В благословенную тьму… — непонятно выдохнул Велес и вдруг горько рассмеялся.

Артем все-таки сумел помочь ему подняться, а после буквально поволок на себе прочь. Не оглянулся, даже когда дверь дома у него за спиной вновь открылась, отчетливо скрипнув. Просто потому, что плечами, на которые Велес закинул руку, удерживая себя, и боком, к которому тот прижимался, почувствовал его напряжение. Да и, честно говоря, казалось, что если начать маневрировать — останавливаться, разворачиваться, — то до грузовика он махину рогатого бога (или все-таки демона?) уже не дотащит. Тяжелый, сука. И помогает все меньше — видно, сил у него уже совсем не осталось. Так что пусть тот, кто там вышел осмотреть окрестности, любуется Артемовым голым задом в прорехе ночнушки! В качестве наглядной демонстрации того, куда его бы послали, если бы захотели вступать в разговор.

Ближе к грузовику идти вдруг стало легче — казавшийся странно плотным воздух, который обступил Артема по соседству с домом, как-то, что ли, поредел. А потом подскочила старуха и тоже подставила тощее плечо, неожиданно оказавшееся совсем не хрупким, а вполне сильным, способным принять половину веса Велеса.

— Сюда!

Старуха повела не к кабине, а к прицепу, в боковине которого имелась скрытая нанесенным рисунком дверь.

Здесь Артем был впервые, так что осмотрелся с интересом: помещение оказалось жилым и, пожалуй, даже роскошным. Подобное он видел только по телевизору в какой-то передаче про элитные трейлеры, в которых предпочитали гастролировать голливудские звезды: мягкие кожаные кресла и большой диван, громадный телевизор, прекрасно оборудованная кухня, а в задней части туалет с душем и спальня — впечатляющая по размерам кровать виднелась через полуоткрытую дверь. Богам тоже нужен сон? Как простым смертным?..

Осмотрев все, Артем присвистнул, старуха зло шикнула на него и потянула в сторону дивана — в спальню они совсем обессилевшего Велеса не дотащили бы.

— Теперь его надо напоить. Но с этим я справлюсь сама. А ты давай — в кабину, за руль. Ключи в зажигании. И уезжай отсюда просто куда глаза глядят. Потом разберемся, куда именно. А пока лишь бы двигаться.

— Мне бы обувку какую-нибудь. Босиком — хреново.

Старуха глянула Артему на ноги и вся как-то подобралась, даже дыхание у нее изменилось — стало свистящим, частым:

— Ты сильно порезался.

— Что-то там было в траве, — Артем махнул рукой.

— У тебя кровь идет, — прежним тоном выговорила старуха.

— Да и хрей с ней. Не думаю, что сильно пропорол. Там, в кабине, наверняка аптечка есть. Отъедем подальше, промою и зеленкой залью. А пока — ботинки бы, ну и носки, чтобы не перевозить их изнутри кровью.

— Кровью… Твоей кровью… — словно сомнамбула пробормотала старуха и качнулась в сторону Артема.

А потом вдруг взвыла, с силой саданула сама себя по физиономии, кинулась в сторону спальни и захлопнула дверь. Так ничего и не понявший Артем пожал плечами, осмотрелся, увидел у входа легкие кроссовки, подхватил их и выбрался наружу. Возле грузовика его никто не подкарауливал. Электрифицированный пятистенок в отдалении выглядел абсолютно мирным и совсем не опасным. И все же Артем был уверен: старуха, несмотря на ее чудачество, сказала все точно. Отсюда действительно нестерпимо хотелось свалить. Как можно дальше и как можно быстрее.

И все же сначала Артем нашел автоаптечку, обработал порез на ноге, который оказался достаточно глубоким, заклеил его пластырем и обулся в найденные у Велеса кроссовки. Они неожиданно оказались ему впору, и это почему-то обрадовало.

— Ну и ладненько! — постановил Артем, устраиваясь за рулем. — Теперь бы еще штаны и вообще можно считать, что жизнь налаживается.

Мощный двигатель нервно взрыкнул, заводясь, а после, пока Артем неторопливо выбирался по узкой гравийке в сторону более или менее проезжей дороги, уже лишь журчал сыто и бархатисто.

Артем ехал до тех пор, пока узел, завязавшийся где-то в животе, стягивая внутренности, не распустился, пока не стало легче дышать, а главное, мир вокруг уже не ощущался слишком… наэлектризованным. Произошло это как раз неподалеку от перекрестка с нормальной асфальтированной дорогой, с которого можно было свернуть в любую сторону. Место показалось подходящим, чтобы остановиться, но обочина была слишком узкой — не припаркуешься. Так что Артем все же выехал на перекресток и свернул, рассчитывая остановиться сразу, как появится возможность. Огромная машина, сопнув тормозами, аккуратно вписалась в поворот, Артем усмехнулся, отчасти гордясь собой, и в этот самый миг все вокруг померкло, а сам он оказался стоящим у той самой помойки, где двое странно знакомых ему парней убивали третьего…

Первой мыслью было: пока он тут, грузовиком-то никто не управляет! Это здорово подстегнуло. Да и кроссовки… Черт, кто бы сказал, что банальная обувка на ногах способна настолько изменить ситуацию! Теперь, когда битое стекло и прочая острая дрянь не впивались в стопы, Артем двигался быстрее и увереннее. Так что те самые две пули, что валили его раньше, теперь лишь прожужжали мимо. Одна, кажется, все же процарапала бок, но это было сущей ерундой по сравнению с безвременной кончиной. Артем нырнул за ближайший помойный ящик, а затем с силой катанул его в сторону своих убийц. Катанул… и обнаружил под ним арматурину. Ну и все. «Когда круто с карате — не поможет и ТТ». Тем более если в руках каратиста тяжелая железяка удобной длины.

— И откуда ж я тебя помню, братан? — поинтересовался Артем, присаживаясь на корточки у поверженного бандюгана и ухватывая его пальцами правой руки за подбородок, чтобы повернуть лицом к себе.

Бандюган изображал труп. Артем покрутил его голову так и так, ни к каким выводам не пришел, а после хладнокровно добил чмыреныша, свернув ему шею… Со вторым возиться не пришлось — он уже и сам благополучно перекинулся. Однако Артем внимательно рассмотрел и его физиономию. И что-то опять завозилось в его памяти. Что-то… Что-то такое… Поганое. Мерзкое. Было ощущение, что еще вот чуть-чуть и… И тут в стороне тихо застонал тот парень, которого двое только что упакованных на тот свет братков до всего этого и убивали.

Артем торопливо перебрался к нему. Пуля, как видно, прошла чуть выше сердца, что и сделало подобное чудо возможным. Вопрос: надолго ли? Охлопав парню карманы, Артем мобилы не нашел. Не было телефонов и у его убивцев. Факт показался странным, но делать было нечего — пришлось вспоминать, каково это пользоваться уличным таксофоном, который обнаружился на углу ближайшего дома. Артем вызвал врачей и ментов, а потом вернулся к спасенному им недобитку. Парень, более всего похожий на форшмак, смотрел мутно, дышал разбитым ртом с неприятным хрипом и явно примеривался все-таки отправиться к праотцам.

— Только посмей! — пригрозил ему Артем. — Или я зря старался?

— Спаси… бо… — пробормотал тот и прикрыл глаза. — Спаси… бог…

Вдалеке завыла сирена, заглушая последнее слово, и Артем, и без того особо к раненому не прислушивавшийся, поднялся на ноги, одергивая клятую ночнушку. Надо было возвращаться, пока грузовик с обессиленным Велесом и чудаковатой старушонкой внутри не впилился куда-нибудь… Вот только… А надо ли? Здесь, в этом месте, у Артема тоже есть нормальное тело — лишь слегка подраненное, а в остальном вполне здоровое и сильное. Живи и радуйся. Да и те двое — древняя бабка и вечноживущий бог — надо полагать, сильно не пострадают, даже если неуправляемый грузовик с моста в ту самую реку Смородину бахнется. Может, шанс? Тот, о котором Артем так мечтал?

— Есть ли у вас план, мистер Фикс? — пробурчал он, осмотрелся, чутко прислушиваясь к уже совсем близким сиренам, и сам же себе ответил, продолжая цитировать старый мультик: — Есть ли у меня план? Есть ли у меня план? Да у меня целых три плана!

Первый был прост: раздобыть одежку и деньжат. Со вторым пунктом этого короткого списка проблем не возникло вообще. У обоих убивцев при себе имелись вполне увесистые лопатники. С первым… ну… тоже решаемо. Второй план был посложнее: определиться с местонахождением и найти способ все-таки попасть в столицу. Ну, а там основное: разобраться, понять, что же на самом деле произошло на долбаной крыше, на которой и настигла Артема судьба. Узнать, как сюжет начал закручиваться после злосчастной перестрелки, и на основе этого сделать выводы.

Выбрав того из убитых им парней, который больше подходил по ТТХ, Артем начал стягивать с него штаны. Залитая кровью футболка ни на что не годилась, а вот они и дубовая на ощупь кожаная куртка еще вполне могли послужить на благое дело. Содрав с трупа и ее, Артем натянул на себя добытые без преувеличения в бою джинсы, а куртку скрутил и пристроил под мышку. Деньги перекочевали из бандитских лопатников в Артемов карман, после чего он торопливо скользнул во тьму, скрываясь от подлетевшего к помойке полицейского «жигуля». Или милицейского? Отсутствие мобил, одежда, форма, в которую были обряжены выскочившие из машины менты, — все говорило, что на грузовике Велеса Артем пропутешествовал не только в пространстве, но и во времени.

Ёпта! Но тогда… Тогда получалось, что и ломиться в столицу в поисках правды о собственной смерти нет никакого смысла: ничего ведь еще даже не произошло, и произойдет, судя по всему, только через пару-тройку десятков лет!

Погруженный в эти размышления, Артем тем не менее не забывал «двигать поршнями» — общаться хоть с полицией, хоть с милицией не хотелось от слова «совсем». Впереди уже светила редкими фонарями пустынная улица, но и почти достигнув ее, Артем периодически оглядывался, стараясь понять, дождался ли помощи раненый парень. Почему-то казалось важным убедиться, что тот жив. И именно из-за этой неуместной глупости все и пошло криво и косо! Артем, не заметив очередную кучу мусора под ногами, с силой подфутболил пустую консервную банку. Она с грохотом врезалась в бок припаркованной машины, которая тут же заорала истерично сигнализацией. Менты, понятно, заозирались, выхватывая оружие, закричали, Артем кинулся бежать и… угодил прямиком под взвизгнувшую тормозами машину скорой помощи.

«Есть ли смерть глупее, чем под колесами реанимобиля?!» — успел еще подумать он, и мир вокруг в очередной раз померк.

«Точно зная лучший путь, мы выбираем худший»

Еврипид

На этот раз Артем не летел. Все было хуже — он падал. Снятая с трупа куртка, которую он по-прежнему держал в руках, стала тяжелой, словно свинцовой. Или какие там металлы по весу еще тяжелее? Школа-интернат, в которой Артем Варнава доучивался после суда и колонии для несовершеннолетних преступников, осталась далеко позади, да и гранит науки он в ней, если честно, грыз без особого рвения. А учителку, которая все зачем-то суетилась вокруг него, травил и мучил как мог. Просто потому, что добрая была. В то, что все бескорыстно и от чистого сердца, Артем не верил, да и вообще не знал, как реагировать на добро, вот и бесился. Учителка была совсем молоденькой, остроносенькой и очкастой. Артем в итоге соблазнил и трахнул ее. Чисто из подлости натуры, потому что после о произошедшем даже и не вспоминал…

Ком ворованной одежды в руках, кажется, стал еще тяжелее, ускоряя трагический полет вниз. Огненная вода речки Смородины (той, что не ягодная, а смрадная!) опалила, разом снимая с тела кожу, а потом и мгновенно обуглившееся мясо. Артем заорал от боли, разевая тут же выгоревший изнутри рот, рванулся из последних сил, засучил только теперь освободившимися от груза руками, забрыкал ногами, тараща каким-то чудом оставшиеся на своем месте, в провалах черепа глаза… И вдруг увидел на берегу совершенно неуместную, даже дикую фигуру.

Рыбак! Это был самый обычный рыбак!

Какой-то человек (или все же не совсем человек?!) действительно мирно сидел на камушке у кромки огненной воды со спиннингом в руках! Вот он привстал, начиная быстро крутить ручку на катушке, затем размахнулся, поведя в сторону удилищем, и вновь забросил крючок в речное пламя. Забросил, и Артем вдруг почувствовал, как его подцепило. Зазубренное острие крючка глубоко вошло во все еще оказавшееся живым сердце. Артем завопил от новой, какой-то особенно мучительной, совсем уж невыносимой боли и наконец-то рухнул из убийственного огня в благословенную тьму… Неужто ту самую, о которой мечтал совсем недавно измученный рогатый бог?..

Как оказалось, догадка в чем-то была верной, потому что, когда мрак небытия в очередной раз рассеялся, Артем вновь осознал себя в кабине грузовика с изображением клятого Калинова моста на бортах, а прямо напротив него сидел Велес собственной персоной. Он выглядел непривычно серьезным — никакой иронии в глазах, никакой насмешливой улыбки, мефистофельские брови нахмурены, губы плотно сжаты.

Артем устроился прямее и осмотрел себя. Мясо, кожа и даже мигом истлевшая в огне речки Смородины светлая шерсть на ногах — все было на месте. Да что там: ночнушка и та сохранилась в своем привычном облезло-цветастом виде! Как, впрочем, и позаимствованные у Велеса кроссовки. Так что следовало признать: если что-то в Артеме после и изменилось, то точно не снаружи, а где-то глубоко внутри… Однако самокопания любого сорта он всегда терпеть не мог. Более того, как правило, они просто-таки выводили его из себя, нервировали! Казалось, что мысли такого рода делают его, Артема Варнаву, слабее, уязвимее. А допустить такое было нельзя. Нельзя, мать его!

— Сколько это дерьмо еще будет продолжаться?! Сколько, блядь, я буду?.. — заорал он, глядя на мрачного Велеса.

— Ногу покажи.

— Что?!

— Ногу, говорю, давай!

Артем, естественно, возмутился и разорался еще больше, но Велесу на его ругань было плевать, да и сильнее он оказался: ухватил за щиколотку, вздернув ногу вверх так, что подол ночнушки чуть ли не до пупа задрался, расшнуровал кроссовку, сдернул ее, а после уставился на пластырь, которым Артем заклеивал себе порезы. Пластырь, тоже каким-то чудом благополучно переживший падение в Смородину, был в запекшейся крови, но, когда Велес сдернул его, кожа стопы под ним выглядела абсолютно здоровой — ни единой царапинки.

— Значит, верно я предположил, кровища из тебя текла… И Филлис… Говори: что она с тобой делала?

— Какая еще, на хер, Филлис?! О чем ты вообще?! — выкрикнул Артем и стыдливо, будто девица, одернул на себе ночнушку, прикрывая заголившиеся яйца.

Велес глянул ему в глаза — будто резанул; шумно, по-звериному, принюхался, склоняясь ближе, и, вновь проигнорировав заданные ему вопросы, продолжил о своем:

— Вторую кроссовку снимай. И впредь чужое не трогай.

— Впредь вообще ничего трогать не буду. Валяйся, где упал! Больно надо!

Велес, явно готовый продолжать обвинительные речи, вдруг притормозил, нервно помассировал правый висок, опять глянул на Артема — уже не зло, а скорее смущенно, и поинтересовался:

— Что произошло, когда ты на тот перекресток выперся?

— Нормально все там было! Наконец-то жив остался! — Велес в ответ смешливо вскинул бровь. — И мужика того я, может быть, спас, — продолжил Артем воинственно, а потом, пытаясь согреться, поджал под себя босые ноги. — А тех двоих, что меня раз за разом обратно к тебе отправляли… Я их откуда-то знаю. А откуда — не могу вспомнить. Впрочем, теперь это неважно.

— Убил?

Артем кивнул:

— А потом ментов и скорую недобитышу вызвал. Ну и… дурака свалял. Растерялся как-то, отвлекся, не смотрел, куда пру. Так что та самая скорая меня и раскатала.

— Забавно, — без тени смеха, очень задумчиво проговорил Велес. — Думаю, вернешься ты еще туда, уж больно то место крепко тебя держит… Или те люди.

— Ой, вот только святую невинность изображать-то не надо! Думает он! А то не знаешь…

— Дурень ты! — вздохнул Велес. — Я про то, куда тебя забрасывает, действительно ничего не знаю. Я вообще в вашем человечьем мире задерживаться не могу. Никак. Категорически. Пойми: я не всемогущ. Совсем. Никогда не был, а теперь и вовсе силы мои и других старых богов с приходом богов новых, тех, в кого вы, люди, нынче верите, подисчерпались. Так что я лишь выполняю свою прежнюю работу… Ладно. Понять бы еще, куда с того перекресточка, на который ты нас завез, Филлис закинуло… Жалко будет, если пропадет. Как-никак столько лет вместе…

— Да кто такая эта?.. — начал было Артем и заткнулся, наконец-то вкурив очевидное: старуха.

Ее в кабине не наблюдалось, и наивно было предполагать, что она просто осталась в жилой части грузовика. Стало быть, тот перекресток, с которого самого Артема вновь зашвырнуло в окрестности помойки и в общество двух убийц и их жертвы, стал тем самым «интересным» и для древней спутницы Велеса… Значит, и она — такая же пассажирка, как сам Артем? Пассажирка, которую Велес возит от перекрестка к перекрестку и будет возить до тех пор, пока…

— А что будет, если она все-таки добьется того, к чему стремится?

— Мы больше никогда не увидимся, и я более о ней никогда и ничего не узнаю. Потому, что таков был наш с ней уговор. И потому, что Калинов мост можно перейти только единожды и только в одну сторону, — пояснил со вздохом Велес и замолчал, обдумывая следующий шаг.

Судя по тому, как хмурились его брови и плотно сжимались обычно иронично-смешливые губы, он ему остро не нравился. Но Артем ждать результатов этих размышлений все равно не собирался. Нельзя было упускать возможность задать вопросы и узнать кое-что еще. Хрен с ней со старухой, ее ненавистью невесть к кому и ее местью! Есть вещи куда более шкурно-важные!

— Скажи мне, а вот ты говоришь: Калинов мост. Он в междумирье? А мы? Мы сейчас где?

Велес возвел к потолку глаза, изображая отчаяние от такого доебаторства, но все же заговорил:

— Все, что с тобой сейчас происходит — и твои видения, и твои смерти, и перекрестки, на которые я тебя вывожу, — это и есть твой личный Калинов мост. Он ведь на самом деле у каждого свой… Ты вот застрял на нем и никуда с него не денешься, пока не наступит для тебя определенность. А там уж — в ад или в рай…

Повисла тяжелая пауза. Велес продолжал обдумывать свое. Артем тоже размышлял, и то, что получалось по результату, опять-таки не радовало.

— Стало быть, ты меня просто обманул, рогатый? И выбор между жизнью и смертью был чистой воды разводом? Так выходит?

— Скажи, вот ты сейчас живешь? — Велес склонил голову к плечу.

Артем задумался: а действительно! Абсолютно не хотелось есть, несмотря на то, что вроде бы времени с момента первого «пробуждения» в грузовике Велеса прошло немало. Да и в туалет не тянуло. А в остальном… И физическая боль, и холод мостовой под босыми ступнями, и возможность мыслить, и полный букет всяческих эмоций… Все это воспринималось именно как жизнь, ее продолжение!

— А выбрал бы смерть, у тебя бы ничего не осталось… Только личный котел в аду и личный же могильный камень на кладби́ще.

Он так и сказал — с ударением на «и», — и Артема от этого самого «кладби́ща» так и передернуло: будто кто там, в реале, по его могилке потоптался. Кста-ати!

— Меня, ну то есть мое тело — его похоронили хоть? И если да, то кто?

— Сомневаешься, было ли кому? Правильно сомневаешься. За все время, что ты в отключке валяешься, к тебе только один человек и приходил. Да и тот полицейский. Так что постоял, зубом цыкнул, сплюнул и ушел. Хороший ты, видно, парень был. Общительный. Приятный. Душа компании.

— Значит…

— Да ничего это пока не значит, — неохотно буркнул Велес. — Не было похорон. Ты пока в коме. По сути, как раз между мирами… Вот только не обольщайся: вернуться обратно в твое тело и продолжить жить как раньше не получится. Уже говорил: Калинов мост — дорога в одну сторону.

— А то, куда я попадаю, уходя с твоих «интересных» перекресточков, — это обычный мир? Тот, в котором я жил, пока… пока ты за мной не явился? — Велес кивнул неохотно. — Но закидывает-то меня всякий раз в совершенно незнакомое место, да еще и назад по времени! Глупо спрашивать, как такое возможно, но… за каким хером? И еще вопрос: как тебе меня всякий раз назад возвращать удается?

— Ты на Калиновом мосту, Артем. Это по-прежнему единственное объяснение, которое я тебе могу дать. На нем я царь и бог. Могу и возвращаю. А уж куда тебя забрасывает и с какой целью — уволь. Сам разбирайся. Разберешься — как раз свое посмертие определишь.

— Стало быть, от того, что я делаю в обычном мире, попадая в него с этих твоих перекрестков, зависит, где я окажусь, прогулявшись по Калинову мосту? Так? Но куда он ведет? Что там такое? А то, может, и стремиться мне никуда смысла нет — один хрен дерьмо какое-нибудь. Ну? Колись!

— Не знаю я, — отрезал Велес. — Мне и туда, в посмертие, ходу нет. Вот туда — совсем.

— Поня-я-ятно… — протянул Артем. — Ладно. Вернемся к делам земным, а не заоблачным. Скажи, а перекрестки твои «интересные» — они где? На Калиновом мосту или в реале, в моем, как ты говоришь, человечьем мире?

— Второе. Потому и спешить там надо.

— То есть, ты высаживаешь меня и сразу валишь обратно?

— Я должен двигаться, — с нажимом проговорил Велес и, словно бы подтверждая сказанное, глянул на часы, что обнимали его широкое, покрытое негустыми темными волосками запястье.

— По ходу, у твоей тюрьмы, рогатый, крепкие стены… — задумчиво протянул Артем, а после припечатал: — Не позавидуешь.

— Почему ты меня рогатым называешь?

— Да просто ты как раз такой, когда вырываешь мне сердце из груди своими когтищами.

— Ты видишь все именно так? — удивился Велес и пощупал себе голову.

— Да! А еще там вечно торчит твоя престарелая приятельница и просит разрешения меня «доесть», чтобы «добро не пропадало».

Велес захохотал, но Артем его веселье не поддержал:

— Где все это происходит? Уж точно не в реале. И как-то мне кажется, что не на Калиновом мосту… Пахнет там не так. И вообще все другое.

Велес глянул задумчиво:

— Это… Ну… Думаю, это то, что осталось от моего мира, где я был… действительно был богом. То, что мне удалось спасти и сохранить. Где я способен на большее…

— А дом с молниями? Он тоже остаток чьего-то мира?

— В какой-то степени, — сразу посуровев, ответил Велес. — Но я не хочу…

— Старуху туда что-то не пускает. Будто невидимая стена. Было очень забавно наблюдать, как она колотилась о нее.

— Колотилась?

— Ну да. Это когда ты вышел и свалился, а мне пришлось тащить тебя на себе, будто мешок с репкой. Кто в том доме живет? А? Добрейшей души, я чую, тип, гостеприимнейший хозяин…

— Продолжишь в том же духе — узнаешь лично, — откликнулся Велес, и Артем… Артем благоразумно свернул тему, потому что вдруг почувствовал, что в воздухе запахло паленым. Причем не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле.

Велес усмехнулся как-то совсем невесело, а после вдруг взял и швырнул на колени Артему недавно практически силой снятые с него кроссовки:

— Хватит языком молотить! Надевай, садись за руль и попробуй выехать на тот перекресток, который приведет тебя вот к ней. Сейчас.

Велес полез куда-то в угол и принялся перебирать аккуратно сложенную стопку какого-то шмотья. Артем смотрел на него, задумчиво покусывая губу, и молчал. Узнал он еще далеко не все. Очень хотелось спросить про видения, в которых сам Артем регулярно сгорал, летая или падая, а главное, о парне с удочкой на берегу речки Смородины.

Когда-то довелось прочесть книгу, которая здорово запала в душу. Это была космическая фантастика с крутым главным героем и грудастой принцессой из отсталого рабовладельческого мирка, которую герой возлюбил за красивые глаза и после в боях добыл себе в койку. Вроде и ничего такого. Но встречались в той истории с пострелушками и трахом, очень толковые и здорово цеплявшие мысли и рассуждения. В том числе о рабстве и о способах борьбы с ним. В том фантастическом романе все было очень конкретно. Герой рассказывал другому герою о некой планете, где жили полуразумные рыбы, которые некоторыми своими способностями оказались крайне полезны людям. Рыб, понятно, тут же закабалили и стали вылавливать и держать в садках, как в тюрьмах, лишив их родного океана и свободы. Так вот герой рассуждал по этому поводу так: никто в одиночку не победит систему, не устранит рыбье рабство, приносящее отличные деньги хозяевам планеты. Но каждый может подкрасться ночью к одному из садков с сачком в руках и тихо выкрасть, а затем выпустить одну рыбину. Что лучше — смириться и ничего не делать, спасовав перед объемностью задачи? Или делать мало, но все же делать?

Артем, тогда только-только вышедший из колонии, где чалился за убийство, но по лайтовой статье «Убийство по неосторожности», неосознанно примерил ситуацию с рыбами и рабством на себя. В прямом смысле рабом он, конечно, не был, но не зря ж есть такое выражение — «раб обстоятельств». Как-то так сложилась судьба, такие люди отирались вокруг… Да и сам Артем оказался слаб, поддался, не хватило ему мощи, чтобы выбраться из накатанной окружением колеи… А потому и думалось, насколько иной могла бы быть его жизнь, если бы в свое время встретился на пути такой вот «человек с сачком», который решил бы помочь именно ему и, главное, сумел это сделать, не позволив фордыбачить и показывать норов и дурость! Человек, который выдернул бы его из привычной жизни, как тот рыбак из огненных вод адской реки Смородины…

Кем тот тип с удочкой, интересно, был? Неужели таким же вором, считавшим своим долгом спасти хотя бы кого-то из огненных вод? Вытащить на берег и тем самым дать еще один шанс…

Велес, все это время невнятно бормотавший что-то себе под нос, вдруг распрямился с удовлетворенным видом и передал Артему небольшой портрет в потускневшей золоченой раме. С него смотрела какая-то девица… «Нет, — поправил себя Артем, — не просто девица, а скорее молодая аристократка из какого-нибудь древнего рода». Высокомерное лицо, бледная кожа, презрительно сложенные чувственные губы, холодные ярко-голубые глаза, светлые чуть вьющиеся волосы, уложенные в сложную прическу. Она была оглушающе, даже нереально красивой… И все равно отталкивала, даже отвращала от себя.

— Наверняка редкостная, просто-таки отборная сволочь. Самовлюбленная, привыкшая к вседозволенности, эгоистичная… — прокомментировал свои ощущения Артем. — Это она — та красотка, которой хочет отомстить старуха? Достойна, ничего не скажешь…

Велес хмыкнул, привычно почесал себя под подбородком, задирая кудлатую бороду, и глянул на Артема с наконец-то вернувшейся в глаза иронией:

— Твои бы мысли, да кое-кому в голову… Ладно. Пора в путь. Обувайся и садись за руль.

— Ага! Чтобы снова как в сказке: пойди туда, не знаю куда? А после речка Смородина и слабая степень прожарки, если повезет, а если нет — well done? — прищурился Артем. — В таком случае хотелось бы спросить: а что я за это буду иметь?

— Ты намерен торговаться со мной? — Иронии во взгляде Велеса стало еще больше. — Найдешь Филлис, тогда и…

— И ты мне вот прям на слово поверишь? — усомнился Артем. — А если я навру, что искал, но не нашел, а сам и затеваться не буду? Ты же сказал, что в человечьем мире, где, походу, и заплутала твоя бессмертная старушенция, можешь быть лишь проездом. Ну, а я…

— Ну, а ты как раз вполне смертен, а главное, сразу после этого по-любому окажешься у меня в когтях… Думаешь, познал уже все грани боли и смертного ужаса?

— Злой ты, — мрачно сказал Артем и принялся обуваться.

— Поживи с мое, — меланхолично откликнулся Велес, засовывая портрет обратно в стопку сложенной одежды.

Огромная фура басовито взревела мотором, Артем глянул на занявшего пассажирское сиденье Велеса и врубил скорость. Мысли в голове были мрачными: «Ну и как прикажете искать эту самую красотку? Думать о ней этак с особым значением? А может, лучше о самой старухе?» Ее Артем, понятно, знал куда лучше, чем высокомерную сволочь с портретика. Как-никак попутчица… Странная, конечно, и с виду отвратная — сморщенная, плешивая, со старческими пятнами на лице и руках, — она тем не менее чисто человечески была существом вполне приятным. И, несмотря на несомненный гастрономический интерес к Артемову филею, даже душевным — вон как о Велесе беспокоилась, когда того накрыло в результате посещения «электро-дома»…

В глаза ударило светом, и Артем сощурился, нашаривая рукой солнцезащитный козырек. Была ночь, теперь день — для долбаного потусторонне-магического грузовика Велеса, похоже, это было делом совершенно обычным. С материка на материк, из сумрака — в свет, из смерти — в жизнь… Или все-таки наоборот?..

Велес полез в бардачок и выудил оттуда темные очки, а после, и не подумав предложить их Артему, водрузил себе на нос. Впереди показался перекресток, и Артем прижал обутой в кроссовку ногой педаль тормоза. Тот? Не тот? Ответа долго ждать не пришлось: свет померк, обступила лунная ночь, а в ноздри ударил запах гниющей помойки города Задрищенска.

— Не тот! — ответил сам себе Артем и торопливо метнулся за бак, уходя от пуль. — Сука! Ну и сколько раз это все будет повторяться-то?

Бак покатился, громыхая. Арматурина, так и пребывавшая под ним, ловко легла в руку. Да и дальше все по уже знакомому сценарию: сначала по кисти с зажатым в ней пистолетом, потом по башке, чтобы выветрить через получившееся отверстие мысли ненужные. Второй убивец сунулся ближе, и Артем уложил на асфальт несколькими сильными ударами и его — так, что только хрустело и ошметки мозгов в стороны летели. Уж больно ситуация надоела, а церемониться и как-то осторожничать не было никакой нужды. Не так часто даже в этом сумасшедшем мире покойник убивает живых — не зомбиапокалипсис, чай! Раненый был жив и опять бормотал свои невнятные «спасибы», тараща глаза. Артем на секунду призадумался, вызывать ли ментов и эскулапов или ну на фиг, но потом решил, что иначе все вообще будет зря.

Менты и медики прибыли быстро — Артем пронаблюдал за этим с крыши одного из ржавых гаражей, что стояли по соседству. Менты, особо не парясь, осмотрели место преступления, подобрали пистолет и отброшенную Артемом арматурину, но шариться по темнотище в поисках чего-то еще и не подумали. Да и зачем? Не убивца же искать, который наверняка уже свинтил так далеко, как только смог… Врачи занялись «недобитком» — погрузили на носилки, и уже через минуту скорая унеслась прочь, заливая окрестности воем сирены и переливами «люстры» на крыше. Проводив ее, менты под курево и треп дождались труповозку, а следом за ней отбыли и сами. Еще через пять минут у ненавистной помойки, на которую Артема так и притягивало, словно магнитом, стало пусто и тихо.

И что теперь?

После кровавого Армагеддона, который Артем устроил, разбираясь со своими убивцами, одежда обоих пришла в полную негодность, так что раздевать их не было смысла — разве только бумажники облегчить. Перед тем, как пойти звонить, Артем это и сделал и вот теперь стоял с зажатой в кулаке стопкой мятых купюр, которые даже положить было некуда. Представив себя, он задушенно заржал, не удержавшись: зрелище еще то! Ночь, бля, улица, фонарь и нет, не аптека, а мрачный мужик в залитой кровищей больничной ночнушке и с бабками в руке! Голливуд и «Техасская резня бензопилой» отдыхают!

Возле помойных баков стояли какие-то пакеты, а на низком заборчике, сваренном из облезлых труб, кто-то аккуратно развесил вещи — вдруг кому да сгодится. Артем поморщился брезгливо и принялся искать, во что «принарядиться».

Он как раз нашел более или менее подходящие штаны с заплатой между ног и растянутую, но, кажется, даже стираную, вполне чистую толстовку, когда краем глаза заметил рядом движение. Сначала от неожиданности испугался — аж сердце на долю секунды замерло, но потом понял, что шевелится прислоненный к одному из баков мешок.

Ёпта!

Да что ж за место-то такое, чтоб ему?! Кто там? Еще какой-то недобиток? Для начала Артем ткнул в испугавший его куль ногой. Внутри заскулили и задвигались нервно. Пес? Кто-то выкинул еще живого пса, сунув его в большой и плотный мусорный мешок?

— Нет, ну что за люди? — поинтересовался Артем и принялся развязывать узел.

«Долог путь поучений, короток и успешен путь примеров»

Луций Анней Сенека (Младший)

Это действительно был пес. Сильно израненный, но все же живой. Артем, который всегда относился к животным куда лучше, чем к людям, погладил бедолагу по морде и пообещал помочь. Пока натягивал штаны и толстовку, пока перевязывал собачьи раны (следовало признать, странные, местами колотые или резаные, а местами будто бы другим зверем оставленные, рваные) обрывками какого-то шмотья, найденного в тех же мешках рядом с помойкой, думал.

Собственно, план был прост: для начала понять, куда самого черт занес, а после все-таки попробовать помочь и собаке. Ставшая для Артема уже почти сакральной помойка, судя по всему, находилась на окраине какого-то провинциального города — в столицах такие вот «радости», вроде веками не вывозившихся мусорок, уже давненько не встречались. С другой стороны, если вокруг лихие девяностые, на что прямо указывало многое… И все же нет. Не Москва и все тут! Артем это чувствовал. Не объяснить как, но чувствовал. Вот только давало ли такое вот зыбкое знание хоть что-то? Нихренашеньки!

— Ну да ничего, как-нибудь! — сказал он себе и улыбнулся собаке.

Та смотрела жалобно, дышала тяжело, но не скулила, не жаловалась. Артем опять погладил ее, успокаивая, и, подхватив на руки, отправился искать ближайшую ветеринарную клинику, работающую круглосуточно. Конечно, оставался вопрос: станут ли там лечить брошенную полумертвую собаку за «спасибо» — тратить добытые практически в честном бою бабки на чистую благотворительность в создавшемся положении было глупо, — но проблемы стоило решать по мере их возникновения.

Пес был на редкость тяжелым. Когда Артем поднял его на руки и двинул в сторону цивилизации, подумалось, что доставить животное до медиков будет непросто. Периодически приходилось останавливаться, чтобы передохнуть или перехватить ношу как-нибудь по-другому. На улице, на которую вывел дворовый проезд, повезло: притормозил какой-то сердобольный водила грузовика. У него в кузове Артем и добрался до нужного места — водила ко всему и сам оказался собачником и довез до известной ему круглосуточной клиники, даже не стребовав денег. Пес к этому моменту был уже совсем плох — глаза помутнели, дыхание сделалось прерывистым.

— Потерпи! — выдохнул Артем, вновь поднимая его на руки. — Сейчас. Уже почти на месте.

И ему опять повезло! Под лампами в смотровой клиники ветеринар бедную животину, оказавшуюся совсем молодой сукой отчаянно голубоглазой хаски, опознал! Глянул, побледнел, ахнул, разинул рот, чтобы что-то сказать, а затем, так этого и не сделав, выскочил в коридор. И после этого все в ветклинике завертелось и понеслось — небось, и в Склифе вокруг людей так не бегали, как в той заштатной ветеринарке вокруг раненой собаки. Ее тут же отправили на операционный стол — мимо Артема пробежал врач в белом халате, а за ним не менее его сосредоточенная медсестра. Из смотровой, все еще заляпанной собачьей кровью, раздавались взволнованные голоса, потом говорившие смолкли, и Артем стал невольным свидетелем телефонного разговора. Врач, который собаку и узнал, как видно, звонил хозяину, чтобы сообщить о случившемся.

Тот откликнулся на первый же звонок и, судя по всему, пообещал тут же приехать. Это было отлично, но Артем, умудренный жизненным опытом, все же решил остаться и посмотреть на мужика, может, поговорить с ним, узнать, как получилось, что его явно любимая собака, которую, кстати, судя по телефонным переговорам, звали Угрой, оказалась тяжело раненой в мешке на помойке. Нет, если бы Артем понимал, что ему делать дальше и куда отсюда идти, он бы ушел, а так… так и в благородство поиграть можно, тем более что несчастную собачатину и правда было жаль.

Она понравилась как-то сразу. В том числе и потому, что Артем иногда думал о такой. Именно думал, отдавая себе отчет: с той жизнью, которой он живет, нет у него возможности держать дома собаку. А тут эта красивая молодая сучка, израненная каким-то ублюдком! Вот «недобитка» так жалко не было, как эту божью тварь! «Недобиток»-то, поди, сам себе приключений на жопу нажил, а собака-то точно нет. Разве только за хозяина отдувалась. «Что ж, посмотрим, что у нас тут за хрен с горы!» — решил Артем и уселся на лавку в коридоре.

И тут же в тревожной тишине пустой ночной клиники накрыло очередной волной размышлений. Артем сидел и тупо пялился на аляповато-яркий календарь, висевший на стене напротив. Из циферок на нем, кстати, стало ясно: на дворе действительно не двадцать первый век, а все еще двадцатый — последний год жизни славной державы под названием СССР. И третий в жизни самого Артема Варнавы. Осторожно подумалось, что, может, старье просто висит, которое вот почему-то снять уже третий десяток лет забывают, но ведь на самом деле календарь лишь указал точную дату, не более. А так-то и ментовская форма, и раздолбанная машина скорой, и отсутствие мобил, и, сука, даже бабки старого образца, которые Артем получил возможность рассмотреть под лампами в клинике — все указывало на то, что вокруг «дела минувших дней».

Это было странно. А еще будило воображение: а что будет, если он встретит самого себя? Или мать… Как такое вот скажется на будущем? Изменит его, как в фантастических романах, или нет? Понимания не было ну вообще никакого. Ни в чем. Велес говорил, что все, происходящее сейчас с Артемом, — это его личный Калинов мост. Но на прямой вопрос: как содеянное сейчас повлияет на то, что после, внятного ответа так и не дал. И? И вот что теперь? Какими должны быть дальнейшие действия, чтобы?.. Чтобы что?

Может, стоит просто забыть обо всем, что было, как о страшном сне, и жить дальше? Жить! Уехать куда-нибудь. Россия большая. Земли много, людей мало. Можно не пытаться проверить теории фантастов, а разумно уехать в какие-нибудь ебеня, потихоньку обустроиться там, найти жилье, работу… Зная, через что предстоит пройти стране в самом скором времени, пожалуй, еще и малясь обогатиться выйдет… Вот только будет ли такое позволено? Не выедет ли из-за угла очередная машина-убийца? Или не свалится ли прямо на маковку целеустремленный кирпич?.. В точности как в том анекдоте — плевать, что погода нелетная, главное, чтобы человек хороший попался! Ну, или живой мертвец, ёпта!

Подумав об этом, Артем с силой ущипнул себя за руку. Было больно. А вот жрать по-прежнему не хотелось… Хрен поймешь — жизнь или нежизнь… Вспомнилась пропавшая старуха, которая как раз очень любила порассуждать на тему жизни-нежизни, правда, наверняка вкладывая в сказанное что-то свое, пока непонятное. Так ведь к ней попасть и не удалось, а Велес-то на Артема рассчитывал… Даже кроссовки вернул. Кстати, вот тоже тема для размышлений: кроссовки, которые, никуда не деваются во время путешествий между мирами и наверняка даже в воде реки Смородины не потонут и в ее же огне не сгорят. Как пить дать какая-нибудь бого-магическая хрень, а не обычные беговые кроссы с виду китайского производства…

Господи! Артем наклонился вперед, упирая локти в колени и пряча лицо в ладони. Боги, дьяволы какие-то! Это ж надо! А ведь всю жизнь ни во что такое не верил совершенно. Никогда, хоть мать и говорила, что Артем крещеный. Кстати, вот еще вопрос: почему Велес? Почему со свежеупокоившимся (будем считать так) Артемом Варнавой нянькается языческий бог, а не кто-то из подручных Христа? Рылом не вышел? С другой стороны, с Велесом было как-то, что ли, проще: грехами не попрекал, покаяться не призывал. И вообще казался каким-то совсем... не божественным. Каким-то... свойским. Даже когда с рогами и когтищами!

— Это вы Угру сюда привезли?

Артем вздрогнул, вдруг осознав, что слишком глубоко погрузился в размышления и не услышал, как к нему вплотную подошел незнакомый человек.

— Что, простите?

— Говорю: это вы Угру нашли и сюда привезли?

Артем кивнул, рассматривая нависшего над ним мужика. Был тот довольно высоким и сухощавым, жилистым. Заросшее седеющей щетиной лицо, темные прямые волосы, остриженные довольно небрежно, светло-карие глаза. А вот возраст с разбегу определить не удалось. Мужику могло быть как тридцать, так и пятьдесят.

— А это вы ее хозяин? Как получилось, что она оказалась там, где оказалась?

Мужик юлить не стал, только небольшую паузу выдержал, а после пояснил со вздохом:

— Месть. Мне.

— Знаете от кого?

Мужик опять немного помолчал и кивнул:

— Догадываюсь. Но разбираться со всем этим буду потом. Сначала Угра.

Операция затянулась. И все то время, пока врачи боролись за жизнь собаки, ее хозяин сидел рядом с Артемом. Тут стало ясно, что работники ветклиники человека этого знают. Здоровались уважительно, называли хоть и по имени — Ратмиром — но строго на «вы».

Наконец суета улеглась. Повисло тяжелое ожидание. Артем, устав сидеть прямо, чтобы не мешать персоналу клиники беспрепятственно сновать по коридору, откинулся на стену за спиной и с наслаждением вытянул в проход затекшие ноги…

И тут, разбивая повисшую напряженную тишину, из операционной вышел врач. Вид у него был мрачным. Он глянул на Артема, потом на Ратмира и лишь отрицательно качнул головой. Сомнений не осталось: собака погибла. Понял это и ее хозяин, который вдруг согнулся, наваливаясь грудью на колени и зарычал глухо, злобно и совершенно по-звериному.

— Ну, раз так, я пойду, — помедлив, сообщил Артем и поднялся со скамьи. — Сочувствую.

Он уже почти дошел до конца коридора, когда Ратмир догнал его и остановил, положив руку на плечо. Оказалась она неожиданно сильной — настолько, что Артем не сумел ее скинуть, когда решительно отстранился. Пальцы сжались, наверняка метя кожу синяками.

— Убери лапы, — приказал Артем и развернулся, чтобы смотреть Ратмиру в глаза.

— Лап ты не видел, человече, иначе бы так не говорил, — улыбнулся Ратмир, но руку все-таки убрал. — О помощи просить хочу. Покажи место, где Угру нашел. Отблагодарю.

Идти все равно было некуда, да и дальнейшие действия оставались неясны, так что Артем не раздумывая согласился. У клиники Ратмира ждала «Нива», в которой отчетливо пахло псиной. Должно быть, хозяин часто возил с собой теперь погибшую собаку… Жаль ее. Артем скосил глаза на молчаливого соседа — тот рулил, сосредоточенно смотрел на дорогу и только гулявшие по впалым щекам желваки говорили, что это внешнее спокойствие дается Ратмиру с трудом.

У помойных баков ничего не изменилось: все та же тьма, все та же вонь. Ратмир прошелся туда обратно, пару раз ковырнул ботинком что-то на земле и повернулся:

— Тут никого больше не было, когда ты Угру нашел?

— Бандитье какое-то. Стрелка у них, наверно, была. Порешали, кровь друг другу пустили, а потом менты приехали и всех упаковали. Я пережидал. Не хотел соваться. А как все стихло, пошел… ну и наткнулся на мешок с собакой, — заранее подготовленная полуправда-полуложь прозвучала вполне уместно.

— Понятно, — Ратмир кивнул. — Куда тебя подвезти?

— Да я… Никуда. Сам. Спасибо.

— Давно бомжуешь? — чуть скривив губы, спросил Ратмир.

— Я не…

— Одежда помойкой пахнет. За ней сюда и приперся?

— Догадливый больно, — неохотно согласился Артем. — Не бомжую я. Но подвезти тебе меня некуда. Приезжий я и еще не определился…

— Это хорошо, — сказал Ратмир с уже знакомой улыбкой, которая вдруг показалась натуральным оскалом, и ударил Артема в горло.

Выпад был настолько быстрым, точным, а главное, неожиданным, что не помогли никакие бойцовские навыки, казалось бы, вбитые в башку и мышечную память навсегда. Артем так и помер в полной растерянности, отвратительно хлюпая кровью в развороченном горле и наблюдая за тем, как вырвавший ему кадык Ратмир с ясно читаемой на лице брезгливостью отбрасывает кусок его, Артемовой, плоти в сторону помойки, а после поворачивается и неторопливо уходит прочь… Сука!

***

Чернота предсказуемо сменилась алыми отсветами и нестерпимым жаром. Но теперь Артем не летел над Калиновым мостом, а шел по нему. За спиной что-то мешалось, оттягивая плечи. Он оглянулся и с некоторым изумлением увидел сложенные крылья. Они были настолько здоровенными, что перья на концах огромных полотнищ волоклись по камням моста, и откровенно грязными — местами еще проглядывало белое, но чаще все было жирно заляпано чем-то черным, мерзким даже на вид, так что общий фон выглядел неопрятно-серым.

Но и это все было бы ничего — все-таки крылья, а не копыта и хвост на жопе, — если бы загвазданные сукой-жизнью перья не тлели дымно. Так, будто их хозяина только что выудили из огненной речушки, что по-прежнему неторопливо несла свои более всего похожие на лаву воды внизу. Выловили, после окатили водицей, будто чьей-то то ли доброй, то ли злой волей, из-за чего огонь потух, но осталось смрадное воспоминание о нем.

Артем повел плечами, крылья немного расправились и от движения начали разгораться сильнее, пугая тех, кто брел рядом в поисках своего посмертия. Стало здорово не по себе. Сглотнув, Артем отвернулся, стараясь теперь глядеть строго перед собой.

Тем более что впереди обнаружились те двое, которых он совсем недавно забил арматурой — их размозженные головы были хорошо заметны в общей толпе. Мужика, которого эта парочка не смогла добить из-за вмешательства Артема, рядом не было. Факт утешал. А вот все остальное оптимистичным точно не выглядело и не ощущалось — в горле-то по-прежнему хлюпало кровью. Правда теперь дышать это совсем не мешало, а потому и казалось забавно-нереальным, будто в черной комедии. Артем ощупал себя, пощекотал пальцами собственный язык — снизу, через «вентиляционное отверстие», устроенное Ратмиром на месте кадыка, — поржал из-за того, что стало щекотно, а после еще и устроил сам себе «сицилийский галстук», вытянув собственный язык через дыру в горле вниз, на шею.

Селфи вышло бы убойным…

Прикинув так и этак, Артем совершенно осознанно подошел к первому же провалу в камнях моста, постоял, глядя на жирную лаву, медленно, словно какое-то адское варенье, текущую внизу, и спрыгнул, даже не попытавшись расправить свои и без того обгорелые крылья.

Было очевидно, что никакой рай не светит вот вообще, так тогда зачем стараться, топать куда-то, ноги сбивать? Ну и, конечно, имелась острая надежда, что прыжок закончится не вечным пребыванием в Геенне огненной, а рывком натянутой лески уже знакомого рыбака, когтями Велеса и, пропади оно, новым перекрестком! И уж на нем Артем и думать не станет, куда ему следует свернуть. Потому что это он пропавшей, похоже, с концами старухе втирал: мол, месть — не то, на что стоит тратить время.

Легко быть таким вот умным и рассудительным, когда ситуация не тебя лично касается! А когда очень даже?! Например, Артем теперь ни о чем другом, кроме как о мести, и думать не мог! Причем мстительные помыслы в отношении того гада, который и стал причиной всех последних пертурбаций — того, по чьему заказу какой-то наемный спец и выпустил Артему в спину очередь на крыше долбаной московской высотки, как-то притупились, отошли на второй план из-за невозможности их реализовать, зато желание поквитаться с Ратмиром жгло почище огненных вод реки Смородины!

Ничего! Погоди немного! Все будет! Вот только начнется следующий круг!

И все действительно прошло по уже проторенному пути — разве только старухи не было, а значит, никто не переживал над окровавленным телом Артема, что пропадает питательное и вкусное человечье мясо. Да и Велес, сначала привычно добивший, а после ожививший своего пассажира, выглядел мрачным и нахохленным. Артем торопливо оправдался перед ним своей совсем уж внезапной и непонятной смертью от рук человека, которому точно ничего плохого в жизни не сделал. Велес выслушал, закатил глаза, а после вновь усадил за руль и велел искать Филлис.

«Щас!» — подумал Артем, выруливая на трассу и хищно щуря глаза. Цель была предельно ясна: Ратмир и его горло, в которое так и хотелось вцепиться даже не пальцами, а зубами, чтобы отомстить за свою непонятно по какой причине пролитую кровь. Воспоминание о том, как она била тугими фонтанчиками из развороченного горла, заливая Артему пальцы, которыми он инстинктивно пытался зажать рану, накатило отвратительно остро.

Кровь… Алая, теплая, пахнущая так зазывно, так вкусно… И боль, сумасшедшая, сжигающая изнутри боль, вызванная нестерпимым голодом. Во рту внезапно стало сухо, желудок спазмически сжался, мышцы рук и ног свело судорогой — такой, что бывает у людей, умирающих от жажды. Артему доходить до такой вот, как говорят, уже необратимой стадии никогда не доводилось, но все равно возникшие непонятно откуда ощущения были яркими, болезненно острыми. Он далеко не сразу понял, что жажда… Нет, не так, а с большой буквы — Жажда! Так вот: что она не его. Что это лишь очередное видение, накрывшее при переходе из одной нежизни в другую несмерть. Чья же? Ответа не было. Зато перед глазами вместо уже ставшей привычной дороги, освещенной фарами грузовика Велеса, четко встала картинка: какой-то темноволосый, кажется, совсем молодой или, может, бесконечно древний тип, который… Гм… Сначала Артем подумал, что тот просто трахался. А после в голову невесть откуда пришло слово «кормился».

Широкая, застеленная белым кровать стояла в центре большой комнаты так, что напоминала сцену. И в центре ее находились двое. Оба были молоды, оба были красивы... Женщина стояла на четвереньках, красиво прогнувшись в пояснице. Мужчина — тот самый черноволосый — поместился у нее за спиной, вжимаясь бедрами в ягодицы партнерши, а грудью в ее спину. Рассмотрев подробности: выражение лица женщины, её возбужденно торчащие соски и блестящую от пота кожу, — Артем даже сглотнул, испытав острый укол жажды иного рода — не кровавой. Но все же та была сильнее. А потому, когда мужчина приник к изгибу шеи женщины с поцелуем, в горле сам собой родился низкий, совершенно звериный рык. Который стал еще громче, когда целовавший осознанно отстранился, демонстрируя окровавленные клыки…

Вампир? Это могло бы испугать, если бы не одно «но». Если бы не Жажда, сжигавшая изнутри почище огненной воды все той же не к ночи помянутой реки Смородины. Жажда точно чужая, но каким-то образом чувствовавшаяся так, будто… Будто Артем с тем, кто мучился голодом, стал единым целым. Закрутив вроде как сейчас несуществующий головой, он таки увидел того, в чьи чувства каким-то непонятным образом влез. Этот человек... Нет, все же не человек, а еще один кровосос был прикован к стене напротив темноволосого — за шею, которую охватывал довольно широкий металлический ошейник с тянувшейся от него цепью. Одежда на нем была изодрана, лицо выглядело ужасной смертной маской. А уж когда пленник… Стоп! Не пленник, а пленница! Так вот, когда она завыла, забилась, начала извиваться и корчиться, скаля острые белоснежные зубы, вид ее и вовсе стал ужасным. Тем более что теперь и самого Артема скрутило так, будто мучился от жажды он сам.

Смотреть на прикованную вампиршу, чьи чувства по какой-то непонятной причине стали ощущаться будто свои, стало совсем невозможно, и Артем повернулся к кровати. Темноволосый кровосос продолжал кормиться, и его любовница позволяла ему это. Более того — стонала не от боли, а от острейшего наслаждения! И было трудно разобрать, чем оно вызвано. Тем ли, что член кровососа по-прежнему энергично двигался в теле его «пищи»? Или тем, что клыкастый рот теперь не отрывался от горла женщины, а кадык вампира так и сновал туда-сюда, обозначая жадные глотки, которые, кажется, делались в темпе соития? Одно можно было сказать точно: женщина выгибала шею так же страстно и зазывно, как поясницу. И все для того, чтобы партнер мог войти в нее глубже, завладеть ей полнее... Во всех смыслах.

В глазах вновь потемнело от боли в сведенных судорогой конечностях, от тянущего, алчущего чужой крови ада, разверзшегося где-то внутри, от голодной волчьей ярости, захлестывавшей с головой. А когда волна этой жути все-таки схлынула, картина изменилась: женщина, чью кровь пил темноволосый, теперь в кровати осталась одна, а сам кровосос — нагой, прекрасный и все еще возбужденный — подошел к своей прикованной пленнице. Та рвалась с цепи, будто дворовая собака, скалилась, рычала, тянула скрюченные пальцы, но никак не могла дотянуться до врага. Тот же стоял буквально в сантиметре от стремящихся к его горлу когтей и усмехался вызывающе и победительно:

— Еще немного и ты перестанешь существовать, девочка. Осталось еще совсем немного, и твое красивое тело рассыплется черным прахом. Но перед этим ты потеряешь куда большее — свой разум, свою память, себя. Жажда, которую ты терпишь так долго, все равно рано или поздно сделает это с тобой. Потому что нет вампира, способного справиться с ней. Так что, быть может, хватит изображать геройство? Я дам тебе поесть, девочка. Позволю напиться вкусной свежей крови, умыться в ее тепле, насладиться ее вкусом и ароматом. И все, что мне надо в ответ — твоя покорность. Пойми уже: Тристан мертв. А вот ты пока еще существуешь. Твоя преданность ему заслуживает уважения, но… Но так получилось, что теперь ты в моих руках. Я мог бы овладеть тобой насильно, но такая ты мне не интересна. Я хочу другого. Хочу, чтобы в моей постели ты была ласковой и послушной.

— Я ненавижу тебя! — провыла пленница.

— И с учетом этого твоя покорность будет еще приятнее, еще вкуснее. Люблю играть с опасными острыми игрушками. Смотреть в глаза, полные ненависти, и одновременно ощущать ласку покорных губ на члене. Ну же, прими верное решение. А прежде подумай еще вот о чем: если ты решишь прекратить свое существование — это будет конец всему. Мучительный, но в остальном простой и незамысловатый. А вот если ты примешь мои условия, то, чем рогатый бог не шутит, быть может, сумеешь когда-нибудь мне отомстить.

На красивом лице темноволосого, украшенном приметной родинкой на щеке, более всего похожей на бархатную мушку, появилась откровенно скептическая, даже издевательская улыбка — он ни минуты не сомневался, что никакая месть со стороны пленницы никогда не увенчается успехом. А вот та действительно задумалась. Молчала долго, нервно подрагивая всем телом, а потом подняла лохматую голову и прохрипела:

— Я согласна.

И все закрутилось и понеслось: темноволосый стребовал в качестве гарантии какую-то супер-клятву, которую пленница и произнесла, клацая зубами и с трудом удерживая поднятую руку, а сразу после в зал вошли двое. Они подняли распростертую на кровати женщину и отнесли ее ближе к прикованной — так, чтобы та могла дотянуться до нее. Женщина не сопротивлялась. Она вообще была будто бы пьяна или, скорее, обкурена: глаза расфокусированы, на губах диковатая улыбка. Но это никого не интересовало: мучимая голодом вампирша припала к ее горлу, а темноволосый кровосос опустился на колени и, устроившись поудобнее, вновь вошел в тело жертвы.

Изголодавшись, пленница ела совсем не изящно. Настолько, что сразу порвала женщине горло, а потом жрала ее кровь, урча голодным зверем. А потом стояла на коленях, прикрыв глаза, и мелко дрожала, периодически облизывая перепачканные губы. Клыков у нее во рту уже не было, так что язык беспрепятственно проходился по верхней губе, а затем скользил по нижней — неторопливо с видимым, почти сексуальным наслаждением. Да и жажда внутри Артема спала, сменившись томным сытым удовлетворением.

Темноволосый вампир засмеялся и поднялся на ноги. Женщина, послужившая этим двоим монстрам едой, а теперь лежавшая смятой куклой, мешала. Вампир легко, просто-таки играючи отшвырнул труп в сторону, а после шагнул ближе ко все еще прикованной за шею пленнице. Шагнул и остановился так, что его все еще возбужденный член качнулся у перепачканного кровью лица. Намек был ясен. Так же, как было предельно понятно, что сейчас на смену сытому удовлетворению в Артема ворвутся совсем другие чувства. Остро захотелось закрыться, а лучше уйти. Сбежать. Хоть обратно на Калинов мост, хоть в когтистые лапы к Велесу. Главное, чтобы прочь. И это неожиданно получилось. Артем еще успел увидеть, как пленница потянулась губами к паху темноволосого, как тот придвинулся, заслоняя лицо новой рабыни своим телом, и как на его поджарые ягодицы легли руки, покрытые старческими пятнами…

Вот только за секунду до того, как видение исчезло, Артем успел увидеть, как пятна эти тоже начали пропадать, а по-стариковски костлявые искривленные пальцы вдруг сделались красивыми и молодыми…

Картинка исчезла. А вот память о том, что такое вампирская Жажда и каково это — терпеть голод, осталась, врезавшись намертво, навсегда. Как, впрочем, и четкое понимание: если ставишь перед собой цель попасть в конкретное место и в точное время, не стоит отвлекаться на посторонние мысли — может закинуть в такие ебеня, что по гроб жизни отплевываться будешь!