Камелия. Предначертанная жена

Сбежав от Атли Даренса, Беатрис приняла активное участие в расследовании его преступлений. Ей удалось указать на него в закрытом клубе, несмотря на древнее колдовство, лишившее Беатрис возможности открыто рассказать о злодеяниях Атли. Но поимка преступника чуть не стоила максису Джентесу жизни. Он получил смертельное ранение, и Беатрис чудом вытащила его из-за грани, соединив их магические составляющие. Служащие департамента схватили негодяя, теперь Беатрис предстояло опознать Атли Даренса.

Максис Иксли выждал несколько дней и прислал за Беатрис своего помощника, Фрэнка Тарака. Беатрис не хотела выходить из дома, не предупредив максиса Джентеса, и направилась в его комнату.

За прошедшее время он значительно окреп. С помощью медина Симпела максис Джентес вставал с постели и передвигался по спальне, но быстро утомлялся и большую часть времени спал. Мединна Вафия скрупулезно следила за выполнением всех рекомендаций лекаря и, не обращая внимания на угрюмый вид господина, ухаживала за ним с первозданным рвением.

Беатрис постучала в дверь соседней комнаты.

– Можно войти?

– Да, – послышался голос максиса Джентеса.

Беатрис вошла и увидела, что он сидит на постели в светлых домашних брюках и белой расстегнутой рубашке. Максис Джентес разбирал полученные за время его вынужденного бездействия письма.

Доктор Хьюст разрешил снять повязки, и теперь Беатрис открылся волнующий вид на плоский живот, рельефные мышцы груди, покрытые темными волосками, и тонкую полоску шрама. Ее взгляд тут же уцепился за мускулистый торс, и она покраснела от внезапного смущения.

– Максис Иксли прислал за мной, – выговорила Беатрис, отведя взгляд и стараясь не коситься на максиса Джентеса. – Не знаю, сколько времени займет опознание, но я постараюсь вернуться как можно скорее.

Эдман неотрывно рассматривал вошедшую дайну и не мог налюбоваться ее милым личиком со вспыхнувшим на щеках ярким румянцем, но услышав о департаменте, помрачнел. Он намеревался сам сопровождать Беатрис на опознание, но доктор Хьюст и слышать не хотел о подобных безумствах и предупредил, что погрузит чересчур активного пациента в целебный сон, если тот не откажется от подобных преждевременных нагрузок.

Эдману ничего не оставалось кроме, как сидеть дома и дожидаться возвращения дайны.

– Кто тебя отвезет? – спросил он.

– Фрэнк, – ответила Беатрис. – Он обещал проводить меня обратно, как только все закончится.

Упоминание о прытком помощнике Вилмора вконец испортило настроение Эдмана, и он буркнул:

– Передай ему, что он головой за тебя отвечает. Если что, я не посмотрю, что он правая рука моего друга.

Беатрис не восприняла его слова всерьез, сочтя простым проявлением беспокойства, и улыбнулась.

– Не волнуйтесь, максис Иксли встретит нас у портальной площадки. Он заверил, что никакой опасности для меня нет. Опознание пройдет в специальном помещении. Я даже не буду напрямую общаться с преступником.

Все это Эдман и сам прекрасно знал, но его не покидало неясное чувство тревоги за дайну. Казалось, отпусти он Беатрис от себя хоть на мгновение, и она бесследно исчезнет из его жизни, как капельки росы с полевых трав под палящими лучами восходящего солнца. Но выбирать не приходилось. Эдман попрощался с Беатрис и занялся письмом медина Джувела. Тот сообщал, что медальон готов, и просил забрать украшение.

Беатрис спустилась на первый этаж и вышла вместе с Фрэнком на улицу. Он пытался завязать непринужденную беседу, ведя ее под руку к площадке для перемещений и осыпая комплиментами, но у него ничего не вышло. Беатрис отвечала невпопад и выглядела взволнованной. Фрэнк вздохнул, с сожалением осознав, что ему не удастся снять напряжение перед важным делом, и активировал портальный амулет.

Они оказались во дворе департамента внутренней безопасности Нодарской империи. Высокая каменная ограда скрывала от обывателей несколько конюшен, хозяйственные постройки и широкое пространство в центре, где строилась многочисленная группа жандармов, готовясь к отправке в место назначения. Грязно-серое небо нависло сизыми тучами над огромным пятиэтажным зданием с узкими однотипными окнами. Беатрис оглядела мрачное казенное строение и подивилась тому, насколько оно отталкивающе выглядит. Она передернула плечами и увидела спешащего к ним максиса Иксли.

– Приветствую, дайна Сонар, – сказал он. – Вы вовремя, пойдемте.

– Добрый день, – отозвалась Беатрис, следуя за главой департамента и его помощником в сторону крыльца.

– Даренса уже привели в допросную комнату, – продолжал максис Иксли. – С ним будет беседовать дознаватель, а вы ответите на вопросы сыщика.

  Войдя в здание, максис Иксли остановился возле мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, и дал распоряжения Фрэнку:

– Проводи дайну в подземелье. Как только с опознанием будет покончено, поднимайтесь в кабинет.

– Так точно, максис Иксли.

Глава департамента поспешил наверх, а Фрэнк повернулся к Беатрис и с беспокойством заглянул ей в глаза.

– Если тебе нужно время, чтобы собраться с духом, – сказал он, – то я могу отвести тебя в укромное место. Ты не обязана сию минуту идти в допросную.

Беатрис с благодарностью положила ладонь на его руку и ответила:

– Нет, лучше сразу все сделать и поскорее вернуться домой.

Фрэнк невесело усмехнулся.

– Я тебя понимаю. Мало кому хочется задерживаться здесь дольше необходимого. Пойдем.

Они спустились на этаж ниже, и Фрэнк подвел Беатрис к одной из многочисленных дверей в длинном, хорошо освещенном коридоре. Он провел ее в безликую серую комнату без единого окна.

За небольшим столом в центре помещения сидел щуплый высокий господин в черно-зеленой форме жандармерии. Он сутулился, вчитываясь в лежащие перед ним бумаги. Темные растрепанные волосы и длинный немного загнутый книзу нос делали его похожим на нахохлившегося ворона. Тусклый свет висящего под низким потолком осветительного артефакта придавал его изрезанному глубокими морщинами лицу брезгливо-въедливое выражение.

– Максис Метикул, дайна Сонар прибыла для опознания, – объявил Фрэнк.

– Добрый день, – поздоровалась Беатрис.

– Вы задержались, – скрипучим голосом заметил максис, с неприязнью оглядывая ее с головы до ног. – Садитесь и начнем, у меня мало времени.

Фрэнк отодвинул для Беатрис стул напротив максиса Метикула, забрал переданное ею пальто и шляпку и помог устроиться.

– Максис Тарак, подождите дайну за дверью.

Фрэнк нахмурился, но возражать не стал, зная предписанный порядок до мелочей.

– Я буду рядом, – шепнул он и едва уловимо сжал ее плечо.

Оставшись наедине с тощим максисом, Беатрис ощутила себя не свидетельницей, а самой настоящей преступницей, или, по крайней мере, подозреваемой. Уж больно пристальным взглядом сверлил ее сыщик, будто желая залезть в мысли и как следует в них покопаться.

– Глава департамента предупредил меня, – начал он, не сводя с Беатрис глубоко посаженных черных глаз, – что вы не сможете прямо отвечать на вопросы об Атли Даренсе. Поэтому мы сразу договоримся, вы будете нажимать на красный кристалл вот в этом браслете, если ответ положительный.

Максис Метикул положил на стол тот самый артефакт, что был на Беатрис в закрытом клубе.

– Если же ответ отрицательный, то вы не предпринимаете никаких телодвижений. Понятно?

– Да, я готова, – ответила Беатрис, надевая на руку браслет.

– За этой стеной, – указал сыщик направо, – в настоящий момент проходит допрос Атли Даренса. Я активирую специальный артефакт, и вы сможете увидеть и услышать то, что там происходит. Ваша задача внимательно рассмотреть арестованного, прислушаться к его голосу и определиться, является ли он тем самым человеком, что удерживал вас в плену.

Вязкий комок встал у Беатрис в горле, но сколько она ни пыталась сглотнуть, никуда не исчезал. Не в состоянии выговорить ни слова, она кивнула и уставилась на серую стену.

На ее глазах штукатурка подернулась дымкой, и в следующее мгновение Беатрис увидела Атли, сидящего в такой же комнате, как и она сама, перед похожим столом. Пожилой господин в очках задавал ему вопросы, а он молчал. Длинные светлые волосы стягивал шнурок, вместо шикарного черного костюма на нем были полотняные брюки и расстегнутая куртка болотного цвета. Живот и нижнюю треть груди закрывали плотные повязки, на шее висел овальный серебристый кулон. Губы Атли местами потрескались и побелели, надменный взгляд ярко-голубых глаз потух, но все же в нем еще угадывалась непоколебимая решимость идти до конца.

У Беатрис сжалось сердце в порыве сострадания к бывшему господину. Никогда раньше она не видела его в таком состоянии, будто жизнь в один миг ушла из него, и лишь бесполезная телесная оболочка осталась временно существовать на земле. И вожделенная месть больше не казалась ей столько сладостной, как раньше. По наитию Беатрис перестроила зрение и чуть не вскрикнула от ужаса. Резервуар Атли был полностью опустошен, а висящий на шее кулон вытягивал малейшие капли маны, поступающие из окружающего пространства.

– Вы узнаете этого человека? – услышала она резанувший слух скрипучий голос сыщика и вздрогнула.

Слезы навернулись на глаза, но Беатрис постаралась взять себя в руки и нажала на красный кристалл.

– Его имя Атли Даренс?

И снова она уверенно надавила на камень.

– Это он забрал вас из закрытой школы и удерживал в тайном месте?

Беатрис опять активировала артефакт.

В этот момент за стеной дознаватель спросил Атли о пропавших дайнах и выложил перед ним на стол несколько изображений разных девушек.

– Я не имею к этому никакого отношения, – ответил он, скользя по лицам безразличным взглядом.

«Как он странно говорит, – подумала Беатрис и принялась внимательно всматриваться в Атли. – Или это из-за тяжелого ранения и пребывания в заточении?»

Она привыкла к тому, что голос ее благодетеля всегда звучал чуть приглушенно, размеренно, без резких колебаний. Сейчас же Беатрис уловила довольно низкие нотки и охриплость.

Сыщик задал еще несколько уточняющих вопросов. Все они сводились к подтверждению того, что именно Атли Даренс являлся главным виновником исчезновения Беатрис из Камелии.

– Вы можете снять браслет, – сказал наконец максис Метикул. – Прочтите протокол опознания и подпишите, если все написанное верно.

Беатрис изучила протянутый листок и подняла взгляд на сыщика.

– У меня есть некоторые сомнения, – все же решилась признаться она.

– Какого рода? – с недовольством посмотрел на нее максис.

– Речь человека за стеной немного отличается от того, что я слышала раньше.

– Что вы имеете в виду?

– Он говорит… как-то иначе, – замялась Беатрис, не зная, как описать интуитивные ощущения. – Слишком низко.

Сыщик усмехнулся и одарил ее снисходительным взглядом, словно перед ним была полнейшая невежда, не знающая элементарных понятий.

– Этот человек был тяжело ранен всего несколько дней назад. Лекари его буквально вернули из небесных чертогов. Нет ничего удивительного в том, что он еще не до конца пришел в себя. Да и блокиратор маны – вещь не из приятных. Подписывайте протокол, если все остальное верно.

Беатрис не нашла, что возразить, и поставила писчей палочкой свою подпись.

В коридоре ее дожидался Фрэнк, и едва Беатрис вышла из допросной, он тут же подошел к ней и с тревогой спросил:

– Как ты? Как все прошло?

– Тяжело, – не стала скрывать она. – Хвала благостной Идане, этот кошмар позади. Можешь проводить меня домой?

Фрэнк с сожалением покачал головой.

– Максис Иксли просит тебя подняться в его кабинет. Это ненадолго. Переговоришь с ним, а потом я тут же отвезу тебя в особняк максиса Джентеса.

Беатрис скрепя сердце согласилась, и они поднялись на третий этаж. Фрэнк открыл перед ней тяжелую дверь и пропустил в приемную главы департамента.

– Здесь я работаю с документами, – махнул он в сторону аккуратно прибранного письменного стола в глубине помещения. – Проходи, нам сюда.

Фрэнк подошел к еще одной двери и, постучав, ее отворил.

– Дайна Беатрис Сонар, – с поклоном объявил он.

Беатрис зашла в роскошную комнату с великолепной мебелью и слегка растерялась. Книжные шкафы из красного дерева выглядели так, точно их сделали на заказ по индивидуальному эскизу умелого мастера. Широкий кожаный диван и два кресла с высокими спинками смотрелись несколько вычурно и больше бы подошли для гостиной богатого аристократического дома, чем для кабинета в казенном учреждении. Хрустальная люстра-артефакт дополняла дорогой интерьер и окончательно сбивала с толку. Беатрис с трудом сосредоточилась на хозяине столь странного кабинета, затерявшемся в обилии броских деталей обстановки.

Максис Иксли листал папку с бумагами, сидя за огромным письменным столом.

– Проходите, – оторвался он на мгновение от документов и указал на одно из кресел. – Располагайтесь. Фрэнк, подожди дайну в приемной.

Тарак скрылся за дверью, и Беатрис почувствовала себя неуютно наедине с главой департамента. Пересилив себя, она заняла предложенное место и только теперь заметила, что в кабинете присутствует еще один человек.

В соседнем кресле сидел широкоплечий брюнет в темно-синем сюртуке, расшитом серебряными нитями. Беатрис наткнулась на его пронизывающий взгляд и вздрогнула. Никогда в жизни она не видела настолько красивого мужчину. Прямой нос, полные губы, резко очерченные скулы, ямочка на подбородке, послушные волосы до плеч, брови вразлет, густые ресницы складывались в единую гармоничную мозаику, создавая удивительно привлекательное лицо. Если бы не темные, почти черные глаза, бесцеремонно смотревшие прямо в душу, то незнакомцем можно было бы любоваться бесконечно как неким произведением искусства.

– Позвольте представить вам его светлость герцога Альмонда Серпентаса, – обратился максис Иксли к Беатрис. – Он находится здесь от лица императора и лично занимается делом заговорщика.

Кузена Зигрида I знала вся страна. Выходец из древнего богатейшего аристократического рода уроженцев Карилана, советник по межгосударственным отношениям, великолепный воин и мореплаватель, тонкий политик и дамский угодник. Его слава в империи могла соперничать с известностью самого правителя. Одни восхищались им и стремились равняться, другие завидовали и проклинали, но факт оставался фактом – герцог Альмонд Серпентас был значимой фигурой на шахматной доске мировой политики.

Однако его портреты, в отличие от изображений императора, практически не распространялись среди населения. Все примерно представляли его высоким статным брюнетом лет сорока, и на этом все. С чем подобное было связанно, Беатрис не знала, но увидев такого красавца воочию, решила, что он просто не хочет повышенного внимания к своей чересчур притягательной персоне.

– Рада знакомству, ваша светлость, – ответила она, прокручивая в голове слова максиса Иксли. Что–то не вязалось с тем, что Беатрис знала о расследовании. Наконец она осознала, что именно ее смутило, и спросила: – О каком заговорщике речь?

– Ну как же? – усмехнулся глава департамента. – Атли Даренс является организатором дерзкого заговора против его величества. Несколько лет назад он проник на территорию Нодарской империи под видом честного эмигранта и принял наше подданство. Приобрел судоходную компанию в Темрине и развил активную торговлю с айсарийскими пиратами, в том числе и живым товаром. Позже он выкупил особняк в Финаре и под именем Аттисана Фрауда завлекал туда высокопоставленных максисов и склонял их к участию в своих махинациях. Но теперь, благодаря вашим, дайна Беатрис, показаниям, мы поймали его и вырвем распространившуюся по империи заразу с корнем.

У Беатрис голова пошла кругом от такого обилия новых фактов. Она и предположить не могла, что Атли связан с какими-то политическими заговорами. Для нее он был талантливым ученым, заботливым нежным мужчиной и наконец непроходимым лжецом и убийцей, но в то, что он способен на действия против самого императора, она поверить не могла. Зачем увлеченному магической наукой человеку лезть в дебри интриг вокруг правящего рода?

– Вы проявили невиданную храбрость, – сказал герцог бархатистым проникновенным голосом, отчего у Беатрис побежали мурашки по спине. – Я бесконечно счастлив, что могу лично выразить вам благодарность от лица императорской фамилии за неоценимый вклад в поимку государственного преступника. Я буду настаивать, чтобы вас представили к награде.

У Беатрис глаза округлились от изумления.

– Не стоит, – выдавила она. – Я ничего такого не сделала. Если бы не максис Джентес, я бы просто погибла. Лучше наградите его, он действительно этого заслуживает.

– Вы еще и невероятно скромны! – с восхищением воскликнул герцог, скользя заинтересованным взглядом по ее фигуре. – Впервые встречаю девушку, сочетающую в себе столько редких добродетелей разом. Вы обязательно должны побывать во дворце. Ваше появление произведет настоящий фурор.

Беатрис нахмурилась и поджала губы. Она отнюдь не собиралась привлекать к себе внимание максисов, и посещение светских мероприятий не входило в ее планы.

– Не думаю, что хоть чем-то способна поразить искушенных придворных, – парировала она. – Максис Иксли, я обещала не задерживаться. Я еще нужна вам, или вы позволите мне покинуть департамент?

Лицо Вилмора вытянулось от удивления, но он быстро справился с собой и сказал:

– Не в моих полномочиях вас задерживать. Если нам потребуется ваша помощь, я обязательно пришлю за вами.

– Конечно, – кивнула Беатрис и поднялась. – Всего доброго, господа.

Герцог тоже встал и с очаровательной улыбкой произнес:

– Как жаль, что вы уже уходите. Я надеюсь, это не последняя наша встреча. Мы когда-то были дружны с максисом Джентесом, и я думаю, он не будет возражать, если я нанесу ему визит. Я хотел бы, чтобы вы присутствовали при исполнении приговора.

– Какого приговора? – вмиг помертвевшими губами выговорила Беатрис.

– Любой преступник, дерзнувший покуситься на устои империи, заслуживает только смертной казни, – как само собой разумеющееся ответил герцог. – Сейчас собирают доказательства его вины. Как только расследование закончится, император подпишет соответствующий указ. Судебного разбирательства в данном случае не предусмотрено.

У Беатрис перехватило дыхание, и она пошатнулась. Герцог мгновенно очутился рядом и поддержал ее за локоть.

– Что с вами? – взволнованно спросил он, с беспокойством вглядываясь в ее побелевшее лицо.

«Казнь, – не могла осознать услышанное Беатрис. – Его расщепят на глазах у многотысячной толпы. Немыслимо».

– Дайна Беатрис, вы слышите меня? Вам плохо?

Беатрис стояла возле герцога и не могла сдвинуться с места, пребывая в сильнейшем потрясении. Она невидящим взглядом смотрела перед собой и бормотала:

– Как же так? Этого не может быть.

– Вилмор, сделай что-нибудь! – вскричал герцог. – Вызови лекаря, она не в себе.

Максис Иксли бросился в приемную и отправил Тарака за дежурным доктором, а сам помог герцогу усадить ослабевшую дайну на диван. Лекарь вбежал в кабинет спустя несколько минут, окутал Беатрис выявляющим заболевания заклятием, влил ей в рот приличную дозу успокоительного зелья и погрузил в целебный сон.

– Что с ней? – потребовал отчета герцог.

– Эмоциональный шок, – ответил лекарь. – Через несколько дней будет в порядке. Слишком впечатлительная, видно, особа.

– Максис Иксли, нужно срочно доставить ее домой, – вмешался Тарак. – Вы не могли бы отправиться со мной? Максис Джентес будет в бешенстве, когда увидит ее в таком состоянии. А ему волнения уж точно на пользу не пойдут.

– Хорошо. Неси ее вещи, – отозвался Вилмор, кляня в душе герцога за упоминание о казни, будто другого времени не нашлось, чтобы сообщить девчонке об этом. – Простите, ваша светлость, но мне срочно нужно заняться дайной Сонар.

– Конечно, – сказал тот. – Ступайте. Я буду ждать от вас отчета обо всем, что касается этого дела.

Вилмор поклонился, и герцог покинул его кабинет.

«Принесли же его демоны именно сегодня, – думал про себя Вилмор, направляясь к портальной площадке. Тарак шел следом и бережно нес на руках дайну. – Не нравится мне, как он на нее смотрел. Последняя, на кого он так таращился, наложила на себя руки по его милости. Эд меня растерзает, если с его девчонкой что-нибудь случится».

Мединна Вафия долго причитала над спящей Беатрис и сетовала на ее бледный вид. Вилмор с трудом слушал бесконечные излияния, но прерывать не решался. Он был благодарен пожилой экономке за то, что та не позволила мужу разбудить Эдмана и рассказать о возвращении дайны. Вилмор малодушно боялся гнева старого друга.

Как только мединна на мгновение замолчала, Вилмор тут же сообщил, что его ждут государственные дела и в спешке покинул дом Эдмана, надеясь, что тот еще не скоро выяснит подробности посещения дайной департамента.

Беатрис проснулась только следующим утром и сразу вспомнила о событиях вчерашнего дня. Осознание того, что Атли грозит смертная казнь, легло неподъемной гранитной плитой на плечи, и она расплакалась, дав волю рвущейся наружу горечи и сожалению. Беатрис и представить не могла, что ее бывшего господина ждет такая страшная участь. Она знала, что он жестокий и беспощадный человек, но не желала ему смерти, особенно таким ужасным образом, как расщепление.

Смертная казнь в империи считалась высшей мерой наказания, и ее применяли крайне редко. Беатрис даже не могла вспомнить, слышала она о подобных случаях на своем веку или нет. Как правило, самых отъявленных негодяев ссылали в Мертвое ущелье. Там на окраину страны преступники до конца своих дней работали в рудниках, где добывали цветные металлы для изготовления артефактов. Почему же именно Атли решили покарать столь сурово?

Эдман попросил дворецкого сходить за дайной и пригласить ее позавтракать в его покоях. Вчера он спрашивал о ней медина Симпела, но тот сказал, что Беатрис сразу легла отдыхать, как только вернулась. Эдман не стал ее тревожить вечером, сочтя, что сон действительно не помешает. Но сегодня он хотел переговорить с Беатрис как можно скорее.

Дворецкий накрыл в гостиной покоев господина небольшой круглый стол, специально принесенный с первого этажа, сервировав его на двоих, и отправился за дайной. Беатрис еще не спускалась в столовую, пребывая в удрученном настроении, и подумывала о том, чтобы воздержаться от завтрака. Но услышав о том, что максис Джентес просит составить ему компанию за утренней трапезой, решила не отказываться и за едой все обсудить.

 – Доброе утро, максис Джентес, – вошла она в комнату в сопровождении дворецкого. – Я с радостью позавтракаю с вами.

Эдман окинул ее цепким взглядом и про себя отметил, что она невообразимо бледна, а глаза подернулись печалью и припухли от слез.

– Доброе утро, Беатрис, – настороженно ответил он. – Располагайся.

Медин Симпел помог дайне устроиться напротив господина и принялся раскладывать по тарелкам овсяную кашу, творожное суфле и яичницу с беконом. Беатрис попросила для себя немного суфле и чай. Эдман отпустил дворецкого и пожелал ей приятного аппетита.

Покончив с едой, он спросил:

– Как вчера все прошло?

Беатрис догадалась, что глава департамента не стал волновать друга рассказом о ее состоянии, и проговорила:

– Максис Метикул беседовал со мной в допросной. Он задавал вопросы, а я с помощью браслета подавала сигнал, если ответ был положительным. Жандармы действительно схватили преступника. Я своими глазами видела его в соседней комнате.

– Метикул? – удивился Эдман. – Ты не ошиблась?

– Нет. Мне его Фрэнк представил. А в чем дело?

– Странно, – протянул он с задумчивым видом. – Я с ним знаком. Пять лет назад я командовал полком императорской гвардии, и мы попали в ловушку айсарийских пиратов. Тогда погибло много воинов, но около половины смогли спастись. Так вот, Метикул служил в военном следственном комитете и вел дознания по тому делу. Он считается лучшим среди своих коллег. Не думаю, что он перешел на службу в жандармерию. Поэтому мне не совсем понятно, почему именно он беседовал с тобой.

Беатрис пожала плечами и с раздражением отозвалась:

– Вокруг этого дела вообще много странностей. Преступника арестовали всего несколько дней назад, он был тяжело ранен и до сих пор не совсем здоров, а герцог Серпентас сказал, что скоро будет готов указ о смертной казни.

– Что? – ушам своим не поверил Эдман. – Как казнь? Ты уверена?

– Он сам сказал. После опознания Фрэнк отвел меня в кабинет максиса Иксли, и там как раз был герцог. Кажется, они обсуждали что-то важное.

Эдман помрачнел и потер привычным жестом гладковыбритый подбородок.

– Значит, Серпентас уже взялся за дело, – пробормотал он. – Видимо, Вил раскопал нечто важное.

Беатрис не ожидала, что максис Джентес так спокойно отнесется к известию о высшей мере наказания, и взволнованно выпалила:

– Я не понимаю, почему назначена высшая мера наказания?! Даже если преступник связан с какими-то интригами, разве это повод для расщепления?

Эдман с изумлением посмотрел на рассерженную Беатрис, не понимая причин ее гнева.

– Это обычная кара для любого государственного преступника, – все же счел нужным пояснить он. – Никто не имеет права даже мысли допускать о нанесении вреда императору.

– Это бесчеловечно и глупо, – отрезала она. – Можно подумать, если его сослать на рудники, у него будет возможность причинить кому-то вред.

– Шанс на жизнь еще нужно заслужить, – с угрюмым видом отозвался Эдман, сочтя поведение дайны возмутительным и взбалмошным. – Того, кто покусился на незыблемые устои государства, ждет только смерть.

Кровь прилила к щекам Беатрис, и она вскочила из-за стола.

– Возможно, не всех устраивают эти самые устои, – процедила она, сжимая кулачки. – Что ж теперь каждого казнить?

– Ты соображаешь, что говоришь? – Эдман в негодовании поднялся и стиснул тканевую салфетку. – Или ты сочувствуешь заговорщику?

– Да! – заливаясь слезами, закричала Беатрис. – Мне невыносимо жаль его. Нельзя расщеплять людей. Это отвратительно!

Она бросилась вон из покоев, чуть не сбив с ног дворецкого, вошедшего, чтобы прибрать со стола.

– Господин… – в растерянности выговорил медин Симпел. – Я могу чем-то помочь?

– Нет! – рявкнул Эдман. – Ей только хорошая порка поможет. Бестолковая девчонка.

Он швырнул белоснежную салфетку на стол и ушел в спальню, громко хлопнув дверью.

– Ну и дела, – с ошарашенным видом пробубнил дворецкий. – Эх, права была Вафия, свора собак – к ссоре. Что теперь делать?

Эдман ходил по комнате из угла в угол и не мог успокоиться.

«Жаль ей, – думал он. – Что ж тогда умоляла ее спасти? Сидела бы возле него и помалкивала. Так нет, сбежала, помогла поймать, а теперь слезы льет».

И тут ему на ум пришла настоящая причина поведения Беатрис.

«Она его любит, – с поразительной ясностью осознал Эдман и почувствовал, как эта мысль камнем легла на сердце, лишив его возможности биться свободно. – Несмотря ни на что, любит и не может смириться с тем, что его казнят».

Услужливое воображение тут же подкинуло образ Атли Даренса, держащего в объятиях трепещущую Сонар, а в памяти всплыли данные отчетов доктора Хьюста, где он указывал, что Беатрис поили особым зельем, усиливающим половое влечение.

– Демоны их задери! – проскрежетал Эдман и запустил пальцы в русые волосы, не зная, как избавиться от мучительных образов.

Медин Симпел не мог оставить своего господина в столь возбужденном состоянии и, сложив на поднос посуду, решил напомнить ему об очередном приеме предписанного лекарем зелья. Он надеялся, что снадобье подействует на него успокаивающе. Медин Симпел постучал в дверь спальни, но ответа так и не дождался. На свой страх и риск он вошел внутрь. К его несказанному удивлению он увидел максиса Джентеса меряющего широким шагом комнату, но при этом его хромота куда-то исчезла.  

– Господин! – воскликнул медин Симпел, хватаясь за горло, где неожиданно встал комок. – Вы… Вы…

– В чем дело? – прорычал Эдман замерев.

Дворецкий привалился к стене и, задыхаясь от волнения, выдавил:

– Нога... Вы больше не хромаете, максис Джентес!

Эдман окинул себя недоверчивым взглядом, но, естественно, ничего необычного не заметил. Внезапно до него дошел смысл слов дворецкого, и он прошелся по комнате, стараясь отследить и прочувствовать каждое движение.

– Не может быть, – глухим севшим голосом пробормотал Эдман. – Это невозможно.

Он принялся шагать все быстрее и быстрее, потом бросился к двери и помчался по лестнице вниз, вылетел в парк перед домом, даже не потрудившись накинуть пальто, и понесся что есть мочи по расчищенным дорожкам прямо в домашних туфлях.

Высокое, золотисто-огненное солнце сияло в безоблачном небе и слепило глаза. Морозный воздух бодрил не хуже самого крепкого кофе, изо рта Эдмана вырывался пар. Стонавший всю ночь ветер стих, и стук подошв туфель по мощеным камнем дорожкам разносился вокруг.

Эдман бежал и не мог поверить в то, что способен двигаться, не чувствуя даже намека на ненавистное увечье. Ему донельзя захотелось увидеть изуродованную ранением ногу, и он ринулся обратно в свою комнату.

На лестнице ему попался медин Симпел. Эдман схватил дворецкого за плечи и, как следует тряхнув, выдохнул:

– И правда, хромоты нет! Нет! Понимаете?

Слезы радости выступили у дворецкого на глазах, и он кивнул, не в силах произнести ни слова. Эдман захохотал и побежал дальше.

Ворвавшись в спальню, он запер дверь и принялся срывать с себя одежду, а когда остался нагим, уставился на правое бедро. Кривой, широкий шрам, рассекавший мышцы от колена до паховой области никуда не делся, но стал мягче и, казалось, не проникал так глубоко, как раньше.

У Эдмана пересохло в горле, ноги ослабли, и он опустился на кровать.

– Как? – бормотал он. – Как такое возможно?

«Меня же столько лечили, – крутились в голове сумбурные мысли. – Столько лекарей признало мой случай безнадежным. Столькие отказались иметь со мной дело. Как же это могло произойти? Что так благотворно повлияло?»

Его пронзила страшная догадка.

«Сонар! Все дело в ее мане. Как только она осуществила прямую передачу энергии, в моем теле произошли невероятные изменения. Даже доктор Хьюст отметил, что потоки магической энергии во мне циркулируют сейчас не в пример лучше, чем раньше. Это все благодаря Беатрис».

 Эдман почувствовал невыносимую усталость и откинулся на постель.

«Я не могу ее потерять, – подумал он. – Что если без ее маны, хромота вернется? Что если мне нужно постоянно подпитываться, чтобы нормально ходить?»

Представив, что сиреневая спальня опустела, а Беатрис навсегда растворилась в безликой толпе других женщин, Эдман похолодел, и его колотящееся о ребра сердце болезненно сжалось.

«Доктор Хьюст прав, я должен срочно заключить с ней контракт».

После размолвки Беатрис заперлась в своей комнате и отказалась спускаться к обеду и ужину. Мединна Вафия носила для нее еду наверх, но Беатрис лишь делала вид, что ест, и большая часть блюд так и оставалась нетронутой.

Эдман не находил себе места целый день и уже не рад был, что столь резко отреагировал на слова дайны. Конечно, он ни в коей мере не считал ее правой, но и раздувать скандал из разошедшихся мнений не стремился. Поняв, что Сонар не пойдет первой на примирение, он решил завтра же забрать у ювелира медальон и вернуть ей. Насколько Эдман заметил, Беатрис очень трепетно относилась к украшению и, вполне возможно, получив вещь назад, могла сменить гнев на милость.

Лекарь запретил любые перемещения, даже в пределах Глимсбера, и, чтобы добраться до дома ювелира в предместье столицы, Эдману пришлось утром нанять экипаж. Прекрасно осознавая, что отсутствие хромоты может послужить поводом для ненужных вопросов и подозрений, он взял с собой любимую трость с золотым набалдашником в форме головы льва и сел в карету.

На этот раз лакей встретил его с чрезвычайной любезностью и тут же проводил в кабинет хозяина. Сидевший за столом медин Джувел расплылся в широкой улыбке, обнажив кривые желтые зубы, и с доброжелательным видом сказал:

– Максис Джентес, очень рад встрече. Наконец-то вы смогли выбраться ко мне. Располагайтесь.

– Приветствую, медин Джувел, – отозвался Эдман, устраиваясь в кресле и обводя настороженным взглядом комнату с антикварной резной мебелью. Радушный прием в доме старого пройдохи тотчас его насторожил и заставил напрячься, подозревая притаившегося врага за каждым шкафом. – Простите, что так задержался с визитом. Срочные дела не позволили выбрать раньше.

Ювелир усмехнулся, и его увеличенные толстыми стеклами очков глаза лукаво блеснули.

– Понимаю. Но вы не подумайте, я вас вовсе не корю. Просто вещица вышла на славу, вот мне старику и не терпелось показать ее вам.

Он полез в ящик письменного стола, извлек оттуда квадратную коробочку, обтянутую синим бархатом, и поставил перед Эдманом.

– Взгляните. Без ложной скромности могу сказать, девушка на портрете получилась как живая.

Эдман открыл футляр и обомлел. Юная очаровательная темноглазая прелестница с грустью смотрела ему прямо в душу, и не узнать ее теперь было невозможно. Дайну первого императора Нодарского государства Амиру Лонгин боготворил весь высший свет. До ее появления во дворце старый правитель Джозеф Вайзал Завоеватель тяжело болел и своим дурным настроением и крутым нравом изводил всех. К тому времени он уже лет десять как передал престол своему сыну, но, несмотря на преклонный возраст и неизлечимую болезнь головного мозга, считал себя вправе указывать всем и каждому, что делать.

Старый монарх, затеявший Объединяющую войну и вырвавший победу у Карилана, был невероятно гневлив и скор на расправу. Придворные никогда не знали, что взбредет в голову выжившему из ума старику при взгляде на того или иного аристократа во время светского приема. Джозеф Вайзал вполне мог мило общаться с одним из максисов, вспоминая его былые заслуги перед империей, а на следующий день отдать приказ, схватить негодяя, заточить в подземелье и подвергнуть пыткам, якобы как предателя родины. Никто не чувствовал себя в безопасности, даже члены императорской фамилии.

Хоть Джозеф Завоеватель в бытность своего правления и принял закон, учреждающий особый порядок использования максисами энергии лоунок и ввел заключение контрактов, себя же он никоим образом не ограничивал в потреблении маны. Дайны возле него с завидной периодичностью сменяли одна другую. И дело было вовсе не в том, что они чем-то не устраивали больного монарха, проблема крылась в бесконтрольном поглощении энергии стариком. Он не отпускал от себя девушку до тех пор, пока не выпивал ее резервуар полностью, и требовал передачи маны чуть ли не каждый день. В таком режиме ни одна лоунка долго не выдерживала, и как только родные Джозефа замечали, что девушка уже не в силах питать первого императора, переправляли бедняжку в тайное место, а на ее должность брали новую.

Амира Лонгин продержалась дольше других. Эдман знал ее лично, поскольку в те годы учился вместе с кронпринцем Зигридом в магической академии и частенько бывал не просто во дворце, а в той его части, где проживала семья императора Мортимера, сына Джозефа Завоевателя. Дайна поражала своим кротким нравом, скромностью и добротой. В ее присутствии даже взбалмошные бесшабашные адепты вели себя благообразно и старались произвести хорошее впечатление.

С появлением Амиры старый правитель внезапно переменился, успокоился, перестал бушевать по поводу и без. Он больше не посещал светские мероприятия и вел затворнический образ жизни, ни во что не вмешиваясь. Многие шептались, что мана новой дайны обладает особыми свойствами, но, конечно же, никто не смел заявить подобное во всеуслышание.

Однако и эта дайна в определенный момент бесследно исчезла из дворца, а ей на смену пришла новая. Вот только Джозеф Завоеватель не принял ее, наотрез отказавшись принимать ману. Сын и внук умоляли его одуматься, предлагая на выбор целую толпу лоунок на любой вкус, но старый правитель был непреклонен. Амиру Лонгин никто не смог заменить, и вскоре первый император скончался, а о дайне благополучно забыли.

Все эти воспоминания в мановение ока промелькнули в голове Эдмана, и он не на шутку разозлился на свою недальновидность. Он и вообразить не мог, что матерью Сонар окажется такая известная в определенных кругах женщина, и даже не подумал о том, чтобы обезопасить Беатрис, взяв с ювелира клятву о неразглашении любой информации, связанной с медальоном. Но теперь нужно было действовать безотлагательно.

Эдман перестроил зрение на магическое, изучил защитные плетения вокруг медина Джувела и с удовлетворением убедился, что они не превышают средний уровень сложности.

– Действительно, как живая, – с усмешкой проговорил он и направил в медина обездвиживающее заклинание высшего порядка, легко пробившее защиту.

Старик остолбенел с выпученными от удивления глазами. Эдман обошел стол, навис над ювелиром и, радуясь тому, что прихватил с собой ту самую трость, где была спрятана заговоренная игла, уколол медину палец. Он дождался, когда подействует заклятие, вынуждающее говорить правду, и спросил:

– Кто изображен на портрете?

Старик затрясся, сжимая губы, но все же произнес:

– Не знаю ее имени. Она много лет назад служила во дворце.

Эдман кивнул, с облегчением осознав, что мастер ничего не знает о дайне первого императора, и продолжил задавать вопросы:

– Кто заказал медальон?

В прошлое свое посещение Эдман не стал спрашивать об этом, зная, что ни один мастер никогда не назовет имен своих клиентов посторонним, поскольку это противоречило уставу гильдии. Но теперь обстоятельства изменились, и ему срочно требовалось выяснить, кто подарил матери Сонар эмалевый портрет. Ведь неизвестный мог вполне оказаться отцом Беатрис.

Медин замычал, но Эдман ничего не смог разобрать.

– Четче! – рявкнул он. – Имя.

– Пощадите! – взмолился старик. – Я дал клятву на крови. При всем желании я не смогу назвать заказчика. Пожалуйста, не мучьте.

«Неудивительно, – с досадой подумал Эдман. – Будь я придворным, положившим глаз на дайну первого императора, тоже бы постарался скрыть свою личность».

– Клянись, что ни словом, ни делом никому не сообщишь обо мне и этом медальоне, – приказал он.

Мастер, дрожа всем телом и запинаясь, насилу проговорил нужные слова, Эдман скрепил клятву магией и усыпил старика. Медин Джувел обмяк в кресле и засопел, всхрапывая. Эдман забрал футляр с медальоном, прошептал над ювелиром стирающее кратковременную память заклинание, оставил на столе пачку ассигнаций и направился к двери. Но прежде чем уйти, он уничтожил особым заклятием все следы своей магии. Теперь никто не сможет обнаружить ничего подозрительного, даже если будет искать. Скоро ювелир проснется и будет помнить лишь то, что Эдман пришел в его дом, но предъявить ему ничего не сумеет, поскольку заказ оплачен. А уж если старик вздумает болтать о медальоне, то его будет ждать неприятный сюрприз, клятва надолго лишит его желания обсуждать чужие дела. 

Эдман покинул особняк медина Джувела и сел в наемный экипаж.

«Сонар сейчас девятнадцать, – размышлял он по дороге домой. – Амира Лонгин исчезла из дворца, когда мне было двадцать. Сейчас мне тридцать восемь. Получается, что причиной ее ухода могла быть беременность, а вовсе не истощение. Знать бы, с кем она шашни крутила в то время. Только вот никто теперь мне уже об этом не расскажет. Зигрид три года как занимает престол, и наша дружба давным-давно перестала иметь значение».

Эдман вспомнил, как Беатрис рассказывала, что ее родители погибли в деревне при пожаре. Возможно, родственники первого императора, узнав, что дайна беременна, вернули ее туда, откуда взяли. Она в глуши родила дочь, а потом случилось несчастье, и ее старухе-матери пришлось самой заботиться о девочке. Это всего лишь предположение, но оно, скорее всего, не так далеко от истины.

Раньше Эдман ни разу не задумывался о том, куда же императорская семья девала тех дайн, что отработали свое и не могли больше питать Джозефа Завоевателя. Теперь же он решил поговорить об этом с Вилмором. Уж если кто и знал что-то о подобных делах правящего рода, так только глава департамента внутренней безопасности.

Но Эдман особо не верил, что можно будет выяснить что-то конкретное. Дайна, нарушившая основное правило и не сохранившая невинность, вряд ли была обласкана родней первого императора. Скорее всего, ей от них сильно досталось, а ее любовник остался в стороне. По крайней мере, Эдман так и не смог припомнить, чтобы тогда кого-то из максисов сурово наказали, но это лучше проверить в хронике аристократических родов.

***

Беатрис очень расстроилась из-за ссоры с максисом Джентесом и долго не могла успокоиться. Проведя день в одиночестве, она все же пришла к выводу, что хоть максис Джентес и не прав, но отношения к предстоящей смертной казни не имеет, и не стоит на него обижаться за убеждения, впитанные с молоком матери.

«Все максисы одинаковые, – с горечью думала она. – Считают, что существующий порядок – верх совершенства, и никто не имеет права на него покушаться. А что хорошего в том, что богатеи покупают себе возможность выкачивать из нищих девчонок ману, и правительство только потворствует этому? Может, если бы передача маны была запрещена, и все бы пользовались исключительно накопителями, Атли и не пришло бы в голову ради своих проклятых экспериментов кого-то убивать».

Но размышляя об установленных порядках, Беатрис все же понимала, что никто не захочет менять настолько удобные законы. Государством управляют максисы. Они занимают все ведущие посты, командуют армией, решают любые проблемы населения. И не просто максисы, а очень сильные маги. Без их колдовства все развалится и обратится в прах, именно на магии высших аристократов держится мир. Но без постоянной подпитки они не смогу исполнять свои обязанности, поэтому никто не будет заботиться о дайнах и их нуждах. Всем важно сохранить тот баланс, что уже существует. А что происходит с девушками за закрытыми дверями в хозяйских домах, никого по большому счету не интересует, лишь бы перед магической комиссией смогли оправдаться в нужное время.

Мединна Вафия, заметив, насколько удрученный у Беатрис вид, сочла, что причиной тому размолвка с господином, и посоветовала, как только тот вернется домой, первой с ним помириться.

Узнав, что он уехал по делам, Беатрис не на шутку встревожилась. Доктор Хьюст, конечно, говорил, что максис Джентес поправляется на удивление быстро, но разрешения покидать особняк еще не давал. Беатрис спустилась в гостиную и решила там дождаться его возвращения.

Как только Эдман вошел в прихожую, тут же спросил о Сонар. Дворецкий сообщил, что она ждет его в гостиной, и Эдман поспешил туда, посчитав окончание ее затворничества хорошим знаком.

– Добрый день, максис Джентес, – приветствовала его Беатрис книксеном.

– Здравствуй, – отозвался он, внимательно рассматривая дайну и стараясь понять, что у нее на уме.

– Как ваше самочувствие? – с тревогой спросила она, опускаясь на диван.

– Все благополучно, – улыбнулся он, поняв, что беспокойство о нем послужило причиной ее появления в гостиной. Эдман подошел ближе и занял место возле Беатрис. – Рана не тревожит. А как ты?

– Хорошо, – ответила она, опустив взгляд. – Я хотела бы извиниться за вчерашнее. Мне не стоило давать волю раздражению. Простите.

Эдман взял ее ладонь и бережно погладил тонкие пальцы.

– Тебе не за что просить прощение. Я и сам был слишком резок. Отвык общаться с юными барышнями вот и погорячился. Давай просто забудем об этом разговоре. И очень тебя прошу, обращайся ко мне по имени и на «ты». Мы столько времени знакомы, что вполне можем себе позволить неформальное общение. Договорились?

Беатрис вскинула на него настороженный взгляд огромных серых глаз. В нем не осталось и тени той наивности, что когда-то в закрытой школе так поразила Эдмана. Теперь во взгляде сквозили недоверие и протест, словно от соблюдения набивших оскомину приличий зависело нечто очень важное. Беатрис нахмурилась, стараясь прочесть по выражению его лица скрытый смысл в таком, казалось бы, обыденном предложении, но ничего, кроме вежливой улыбки и мягкого взгляда не заметила и с неохотой сказала:

– Если вы настаиваете…

Эдман тут же ухватился за эту фразу:

– Да, пожалуйста. Это доставит мне несказанное удовольствие.

– Хорошо, – сдалась она. – Но только наедине. При чужих людях и слугах я буду обращаться к вам, как раньше.

Оговорка совсем не обрадовала Эдмана, но он не стал спорить и настаивать на своем, решив позже переубедить своенравную дайну.

– Я не против, – заверил он и достал из кармана сюртука футляр. – Взгляни, я забрал у ювелира твой медальон. Теперь он выглядит не в пример лучше.

Эдман откинул крышку и передал дайне коробочку, обтянутую синим бархатом. Беатрис ахнула, увидев преобразившийся портрет, и слезы умиления выступили у нее на глазах.

– Благостная Идана! Я и забыла, какая мама красивая, – пробормотала она, утирая бегущие по щекам слезинки.

– Ты очень похожа на нее, – сказал Эдман, ощутив, как у него защемило в груди при взгляде на дайну. – Только глаза другого цвета, но это делает тебя еще краше.

– Спасибо вам огромное, максис Джентес! – с жаром проговорила Беатрис и стиснула его широкую ладонь. – Я вам так благодарна. Вы даже не представляете.

– Мы же договорились, – попенял он ей.

– Ой, прости, – стушевалась Беатрис, и на ее щеках проступил нежный румянец. – Эдман, спасибо. Это украшение многое значит для меня. Я непременно придумаю, что тебе подарить в знак признательности.

В душе Эдмана разлилось приятное тепло от осознания, что его имя звучит в устах Беатрис невероятно сладко. Ему тут же захотелось, чтобы она звала его снова и снова и желательно не в гостиной, а наверху в спальне.

Но его далеко зашедшие фантазии прервал стук в дверь. В комнату вошел медин Симпел с огромным букетом алых роз и сказал:

– Его светлость герцог Серпентас прислал цветы и письмо для дайны Беатрис.

Эдман побагровел и стиснул кулаки, кровь зашумела у него в ушах, и способность трезво мыслить внезапно его покинула. Он подскочил с дивана и прорычал:

– Где конверт?!

Дворецкий растерял всю свою невозмутимость и с ошарашенным видом произнес:

– Вот.

Он протянул господину благоухающее довольно резким ароматом послание, и Эдман с силой рванул его на себя, нещадно смяв и задев печать.

Медин Симпел побелел.

– Господин, осторожнее!

Но было уже поздно. Заговоренная печать обожгла руку, и Эдман выронил конверт.

– Скорее принесите повязки и заживляющее снадобье! – вскричала Беатрис.

Она бросилась к Эдману, схватила его за руку и осмотрела покрасневшую кожу. Дворецкий оставил букет на чайном столике и поспешил за женой, все лекарства хранились у нее в особом шкафу, и разобраться в них могла только она сама.

– Почему он отправил тебе букет? – со злостью спросил Эдман, вырвав ладонь. – Что это значит?

– Понятия не имею, – пожала плечами Беатрис. – Наверное, в письме есть пояснения.

– Так прочти его уже!

Беатрис с укором покосилась на Эдмана, но ничего не ответила. Она подняла скомканный конверт, прикоснулась к печати, и та осыпалась пылью, исчезнув без следа.

– Вот, пожалуйста, – сказала она, встав возле Эдмана. – Читай вместе со мной. Так мы избежим недоразумений.

Несравненная дайна Беатрис! Наше знакомство стало для меня глотком свежего воздуха. Ваша красота и скромность способны покорить любого. Прошу вас принять этот букет в знак искренней благодарности за ваш вклад в поимку опасного преступника. Надеюсь, мы скоро увидимся вновь.

Альмонд Серпентас

Пробежав нетерпеливым взглядом по размашистым строчкам, Эдман с горечью понял, насколько он уступает герцогу, что в умении галантно общаться с дамами, что в сноровке преподносить приятные мелочи. За все время, что Беатрис жила в его доме, он даже не подумал о цветах. Герцог же только день назад ее увидел, а уже проявил себя обходительным и приятным кавалером.

Однако Беатрис вовсе не обрадовалась письму. Едва закончив читать, она помрачнела, убедилась, что Эдман успел просмотреть текст, и выбросила листок в тлеющий камин. Белоснежная с золоченым оттиском бумага мгновенно вспыхнула и превратилась в тонкий слой пепла.

Ощутив злорадное удовлетворение от ее поступка, Эдман все же спросил:

– И зачем это? Все дамы высшего общества мечтают получить от герцога подобное послание. Неужели тебе все равно?

Беатрис посмотрела ему в глаза острым, как клинок кровного врага взглядом, и с поразительной убежденностью ответила:

– Я не отношусь к высшему обществу. И мне не все равно. Герцог ничем не отличается от остальных максисов, и его внимание сулит мне лишь неприятности.

В гостиную влетела мединна Вафия и тут же ринулась хлопотать над поврежденной ладонью господина. Беатрис убедилась, что он в надежных и заботливых руках, извинилась и ушла к себе, оставив букет нетронутым. Письмо герцога выбило ее из колеи и заставило всерьез задуматься о своей безопасности.

Слова Беатрис глубоко запали в душу Эдману, и он долго размышлял перед сном о ее враждебном отношении к аристократам и о внезапном интересе герцога.

Учась в академии вместе с кронпринцем Зигридом и его кузеном Альмондом, Эдман любил участвовать в бурных развлечениях первого, а вторым искренне восхищался. Альмонд приглядывал за шумной компанией закадычных друзей, нередко сдерживая и упреждая их самые дерзкие выходки. Эдман поражали его сила воли, глубокие познания в магической науке и виртуозное владение даже самыми сложными заклятиями. После коронации Зигрида Альмонд стал его главным советником, помогая и поддерживая во всех начинаниях. Несмотря на славу первого красавца и сердцееда императорского двора, герцог заслуживал уважения и как сильный маг, и как умелый воин, и как расчетливый тонкий политик.

«Если Альмонду взбредет в голову заполучить Сонар, – рассматривал Эдман варианты развития событий, – я ничего не смогу сделать, и на ее мнение по этому поводу магическая комиссия даже не посмотрит. Нужно опередить герцога, иначе я рискую потерять Беатрис навсегда».

Утром Эдман снова все обдумал и решил наведаться к Вилмору на службу. Пока он покачивался в экипаже по дороге в департамент, его одолевали тревожные мысли.

«Альмонд никогда не расточает свое время и внимание попусту, − думал он, постукивая пальцами по набалдашнику трости. – Если он заинтересовался Сонар, значит, этому есть определенная причина. А учитывая, что Беатрис познакомилась с ним в кабинете Вила, тот в курсе деталей их встречи».

Вилмор уже несколько дней ждал неизбежного появления друга, и когда Тарак доложил о его визите, ничуть не удивился и распорядился впустить.

− Приветствую, Эд! – Вилмор с радушной улыбкой поднялся из-за стола. – Как самочувствие?

От Эдмана не укрылась некоторая натянутость, сквозившая в манерах Иксли, и он, не откладывая, перешел к сути:

− Доброе утро. Не жалуюсь. Вчера Серпентас прислал Беатрис букет и осыпал комплиментами в письме с заговоренной печатью. Выкладывай. Что тут между ними произошло?

Вилмор скрипнул зубами и процедил:

− Демон бесхвостый! Альд времени зря не теряет. Не то что ты.

Эдман одарил его тяжелым взглядом и уселся на диван.

− Еще поучи меня с женщинами обращаться, − буркнул он, в душе признавая правоту Иксли.

− У меня, что ли, дома бесхозная дайна живет? – фыркнул Вилмор, снова занимая свое кресло. – Давно бы окрутил ее, и не пришлось бы переживать из-за неясных поползновений герцога.

− Не уходи от темы, − отрезал Эдман. – Что тут случилось? Сам знаешь, Альмонд не из тех, кто бросается на первую попавшуюся смазливую мордашку.

Вилмор тяжело вздохнул и сказал:

− Мне следовало догадаться, что их встреча ни к чему хорошему не приведет. По крайней мере, в твое отсутствие. Но сам понимаешь, я не мог ослушаться прямого приказа императора. Зигрид получил от меня подробные отчеты о результатах расследования и прислал кузена во всем разобраться на месте. Серпентас, ясное дело, все здесь перевернул, лично присутствовал на допросах задержанных, а потом заявил, что хочет встретиться с главной свидетельницей. Мне ничего не оставалось, кроме как вызвать Сонар сюда. 

− И что?

− Альд сразу принялся с ней любезничать, − пожал плечами Вилмор. – Уж не знаю, с какой целью. Может, хотел посмотреть, как она отреагирует, узнав, с кем говорит. Звал ее во дворец, обещал наградить. Только Сонар и слышать ничего не захотела ни про появление при дворе, ни про награду. Просила, тебя облагодетельствовать. Герцог к ней и так и этак, а она насупилась не хуже старой девы на свадьбе младшей сестры и даже не смотрела в его сторону. Если бы Сонар вела себя, как все светские женщины, вполне возможно, Альд и не обратил бы на нее внимания.

− Это все? – спросил Эдман, поразившись поведению Беатрис.

− Потом он брякнул про казнь, − нехотя признался Вилмор. – И с дайной случился нервный припадок. Пришлось вызывать лекаря.

− Так, − с угрюмым видом произнес Эдман. – Вот значит, почему мне наплели, что она сильно устала и рано легла отдыхать после возвращения с опознания? Ты что подкупил моих слуг?

Вилмор поднял на друга виноватый взгляд.

− Лекарь ее усыпил, но сказал, что никакой опасности нет. А дворецкий и экономка просто души в тебе не чают, вот и не стали тревожить.

− Ладно, сейчас речь не об этом, − сказал Эдман. – Беатрис в порядке, и это главное. Я пришел к тебе с просьбой.

Вилмор весьма удивился, поскольку лучший друг за все годы общения никогда ни о чем его не просил.

− Сделаю все, что в моих силах, − заверил он.

− Можешь похлопотать за меня перед магической комиссией? Я хочу заключить с Беатрис контракт и, желательно, в ближайшее время.

Вилмор потерял дар речи и в немом изумлении вытаращился на друга, но видя, что тот не шутит, выпалил:

− Раньше нельзя было об этом заявить?! Я бы не стал оформлять для нее статус дайны свободной от службы максисам.

Эдман смутился, но быстро справился с собой:

− Раньше я не предполагал, что это понадобится. Так ты сделаешь?

Вилмор с хмурым видом буркнул:

− Что мне остается? Завтра напишу куда следует. Но вопрос решится только к концу месяца, и это в лучшем случае.

Просияв, Эдман ответил:

− Это небольшой срок.

− Как знать, − пробормотал Вилмор, обеспокоенный новым увлечением герцога не меньше, чем Эдман. – Как знать.

– Думаешь, Серпентас может потребовать от Сонар заключить контракт с ним? – с деланным безразличием спросил Эдман и затаил дыхание.

Вилмор ответил не сразу. Он сидел и крутил писчую палочку в правой руке, но через несколько минут все же произнес:

– Альмонд – своеобразная личность, и всегда был таким. С одной стороны – невероятно умен и обаятелен, с другой – никогда никому слова о себе не скажет. Он не пользуется услугами дайн. Говорит, что не хочет связывать себя обязательствами ни с одной женщиной. Хотя он имеет право заключить контракт, когда пожелает. Да и влияния у него на магическую комиссию не в пример больше, чем у меня.

Вилмор замолчал, посмотрел на друга долгим взглядом и нехотя добавил:

– Я бы не стал переживать, будь на месте Сонар другая девушка. Вряд ли Альд вдруг изменил своим принципам. Но Беатрис слишком выделяется, понимаешь? Ведет себя с большим достоинством, в ней нет ни капли подобострастия, от нее веет внутренней силой. Не знаю, какова на вкус ее мана, но даже мне любопытно. А герцог всегда любил загадки и женщин с характером. Только вот все его пассии в итоге оставались с разбитым сердцем.

– С Беатрис все будет в порядке, – отрезал Эдман, сжимая побелевшими от напряжения пальцами набалдашник трости. – Я позабочусь об этом.

– Надеюсь, тебе это не выйдет боком, – покачал головой Вилмор, поражаясь упрямству друга и его внезапному желанию связать себя контрактом с Сонар. – Из тех, кто перешел дорогу герцогу, еще никто не уходил безнаказанным.

– С этим как-нибудь сам разберусь, а ты лучше займись оформлением бумаг, – усмехнулся Эдман. – И вот еще что. Мне нужно покопаться в архиве. Не против, если я заберу Тарака ненадолго?

Вилмор собрал лежавшие перед ним бумаги в толстую папку и поднялся из-за стола.

– Я сейчас еду во дворец, Зигрид ждет меня с докладом. Так что Фрэнк в твоем распоряжении до обеда.

– Увидимся, – сказал Эдман и направился в приемную.

Тарак проводил его в архив и помог найти сведения двадцатилетней давности. Но как Эдман и предполагал, в хрониках не оказалось ни одного упоминания о наказании того или иного максиса в то время, когда дайна Амира служила во дворце. Эдману пришлось признать, что разыскать отца Беатрис не получится.

***

Поступок герцога никак не выходил у Беатрис из головы. Возможно, она бы не придала ему значения, будь на месте Альмонда Серпентаса тот же Фрэнк. Но в испытующем, выворачивающем душу наизнанку взгляде герцога таилась некая угроза. Беатрис ее чувствовала, хоть и не могла объяснить, в чем именно она заключалась.

Несмотря на всю свою привлекательность, кузен императора был решительным, властным и во многом безжалостным человеком. О его умелом ведении внешней политики страны ходили самые невообразимые слухи, и Беатрис совсем не хотела оказаться в зоне пристального внимания подобного мужчины. Все в нем кричало о том, что отказа он не приемлет и будет добиваться своего любыми доступными способами. А второму лицу в государстве способы доступны самые разные.

Снедаемая беспокойством, Беатрис осознала, что понятия не имеет о том, есть ли в Нодарской империи законы, защищающие дайну от притязаний максиса, и решила, во что бы то ни стало во всем разобраться. Она спустилась в библиотеку на первом этаже особняка и начала просматривать корешки стоявших на полках книг. Но к ее несказанному разочарованию она обнаружила, что шкафы переполнены в основном художественными произведениями, а отнюдь не научными или познавательными.

Беатрис вспомнила о книгах в кабинете Эдмана, вот только идти туда без позволения хозяина в разгар дня на глазах у вездесущих слуг было не с руки. Мединна Вафия обязательно обо всем бы доложила господину, а сообщать Эдману о своих поисках не входило в планы Беатрис, особенно после его столь бурной и не совсем понятной реакции на письмо герцога.

Но вскоре ей представилась подходящая возможность. Доктор Хьюст осмотрел Эдмана, признал его полностью здоровым и позволил вернуться к служебным обязанностям. В академии семестр подходил к концу, и адептам предстояли промежуточные испытания. Теперь Эдману приходилось проводить на занятиях не в пример больше времени, и он возвращался домой только под вечер.

Беатрис улучила момент, когда он рано утром покинул особняк, и за завтраком сообщила мединне Вафии, что собирается поработать с накопителями в кабинете господина. Экономка заверила, что ее никто не побеспокоит.

В кабинете Беатрис, прежде всего, достала из шкатулки пустые артефакты и наполнила их маной, помня свое обещание помогать с накопителями, а после этого уже перешла к поискам свода законов. В книжных шкафах обнаружилось много трактатов по боевой магии, по истории, по теории военного искусства и по другим наукам. Огромный том последнего пересмотра законов Нодарской империи Беатрис отыскала на нижней полке и сразу же принялась читать все, что касалось дайн.

Но чем больше она узнавала, тем тяжелее становилось у нее на душе. В Камелии директриса, преподаватели и бонны внушали ученицам, что их главная задача – удачно заключить контракт, избежать службы в государственных учреждениях и погасить долг за обучение. Вот только в действительности все оказалось намного сложнее.

По сути, все дайны являлись собственностью государства и не имели права, самостоятельно принимать какие бы то ни было решения. И те, что служили у максисов, и те, что работали в других местах, постоянно подвергались проверкам магической комиссии. Девушки обязаны были хранить невинность до тех пор, пока не истечет положенный срок контракта или договора, и этот период составлял больше десяти, а то и пятнадцати лет. Те, что не смогли сохранить себя в чистоте, отправлялись в самые отдаленные места службы, как правило, в приграничные гарнизоны, где оставались на долгие годы.

Чтобы выйти замуж, дайнам следовало подать особое прошение в магическую комиссию, прося разрешения на брак. Кандидата в мужья проверяли и только после этого одобряли или отвергали претендента. После замужества дайны обязаны были регулярно являться в ближайшую магическую комиссию и наполнять выданные накопители маной, получая за это сущие гроши. Даже переехать из одной части империи в другую они не могли, не согласовав своего перемещения.

Все девушки состояли на учете, и если вдруг один из максисов нуждался в дайне и не имел возможности взять выпускницу закрытой школы, то ему предоставляли выбор из тех лоунок, что работали на государство. Максис указывал на ту, что пришлась ему по карману, оплачивал положенный взнос, получал контракт и хоть на следующий день мог забрать девушку в свой дом. Никто не интересовался мнением самой дайны. Ей высылали предписание, и она обязана была подчиниться, иначе ее ждал штраф, а в случае недостатка средств для уплаты – порка. Только больным, истощенным и пожилым дайнам давали некую долю мнимой свободы, позволяя заниматься тем, чем они сами сочтут нужным, но опять же только в том регионе, к какому их прикрепила комиссия. 

«Такое ощущения, что пока они не вытянут из нас все до капли, – со злостью думала Беатрис, – не видать нам покоя. Интересно, сколько дайн доживает до преклонного возраста? Держу пари, что даже трети не наберется от изначального количества на определенный год рождения».

Просмотрев весь раздел в своде законов, Беатрис убрала книгу на место и ушла в свою комнату. В голове у нее роились отнюдь не радужные мысли:

«Никто не сможет защитить меня от притязаний максисов. Даже статус свободной от контрактов дайны всего лишь фикция, предусмотренная для того, чтобы держать нужных империи лоунок в резерве. Мой единственный шанс на человеческое существование – древняя магия. Они не заставят меня снова отдавать ману хозяину».

Беатрис вновь взялась за колдовство. Как только Эдман покидал дом, она запиралась у себя, составляла комбинации рун, способные пригодиться в случае непредвиденных обстоятельств, и до изнеможения наполняла их энергией, стараясь работать с рунами только до обеда.

В один из дней посыльный доставил в особняк послание для максиса Джентеса и дайны Сонар. Эдман уже ушел на службу, и конверт с обычной печатью дворецкий передал Беатрис. Открыв его, она тут же узнала широкий, резкий почерк герцога. Его светлость уведомлял о том, что прибудет с визитом к восьми часам, и выражал надежду застать дома Эдмана и Беатрис.

Это известие переполошило весь дом. Мединна Вафия кинулась заказывать угощения для именитого гостя в лучшей столичной лавке деликатесов, Гретель принялась вычищать гостиную до блеска, хотя и так поддерживала в доме идеальный порядок. Медин Симпел устроил ревизию столового серебра, несмотря на уверения Беатрис в том, что герцог не будет ужинать, раз указал столь позднее время для визита. Но дворецкий не обратил на ее слова никакого внимания, и ей пришлось оставить его в покое.

Беатрис тоже решила по-своему подготовиться к встрече с его светлостью. Она отправила Эдману срочное сообщение по личному каналу связи и попросила вернуться домой пораньше, чтобы успеть привести себя в порядок. Затем выбрала самое закрытое, шелковое, темно-синее платье без отделки, отутюжила малейшие складки на нем и занялась своим внешним видом. Этикет предписывал ей встречать гостя с высокой прической и ярким макияжем, но Беатрис собиралась немного отступить от общепринятых правил. К ужину она спустилась в столовую, благоухая тонким цветочным ароматом, сияя белизной кожи без единого признака косметики и поражая непритязательным нарядом и скромной прической из собранных на затылке тугих локонов.

Эдман стоял у окна, поправляя шейный платок, и гадал, зачем герцогу понадобилось заявляться к нему в дом. Он заметил вошедшую Беатрис и замер, неотрывно следя за тем, как она плывет к нему через комнату. Все в ней заставляло его сердце стучать сильнее – и нежная, сдержанная улыбка, и блеск серых глаз, и невероятно плавные движения. Ему захотелось броситься ей навстречу, подхватить на руки и закружить по комнате, крепко прижимая к груди, но он лишь смотрел на нее и не мог вымолвить ни слова.

– Добрый вечер, Эдман, – проговорила Беатрис, подойдя к нему ближе. – Как у тебя сегодня прошел день?

Услышав чарующий голос, он очнулся и, взяв ее руку, поцеловал кончики пальцев.

– Все в порядке, – с хрипотцой ответил Эдман, так и не выпустив ее ладонь из рук. – Адепты проклинают меня, значит, день сложился удачно.

Беатрис тихонько рассмеялась и ответила:

– Уверена, они будут тебе благодарны за науку во время испытаний. Ты прекрасный педагог, по себе знаю. Им очень повезло.

Дворецкий появился в дверях и поставил на стол еще одно блюдо с закусками.

– Медин Симпел, зачем столько всего? – удивился Эдман.

– Не каждый день к нам в дом приходят такие гости, – с достоинством отозвался тот. – Прошу к столу.

Эдман и Беатрис переглянулись и обменялись понимающими улыбками, признавая свое бессилие перед неумолимым желанием дворецкого показать себя, а заодно и весь дом в своем лице, с самой выгодной стороны.

За ужином Эдман рассказывал забавные случаи из своей преподавательской практики, наслаждаясь звонким смехом Беатрис и ее сияющим от восторга заинтересованным взглядом. Он впервые подумал о том, что Сонар одного с его адептами возраста, и, скорее всего, ей очень любопытно узнать, как проходит обучение магов.

– Если хочешь, – внезапно предложил Эдман, – я как-нибудь возьму тебя с собой и покажу академию.

Глаза Беатрис загорелись, и она выпалила:

– Очень хочу! Честно!

Он рассмеялся такой непосредственной реакции и сказал:

– Те адепты, кто сдаст лучше других промежуточные испытания, примут участие в показательных выступлениях перед праздником Новолетия. Мы могли бы посетить это мероприятие, там его на что посмотреть.

– Было бы чудесно, – с едва сдерживаемым ликованием отозвалась Беатрис.

– Договорились.

После ужина они перешли в гостиную, и медин Симпел накрыл чайный столик, не забыв и здесь все уставить закусками. Он приготовил на выбор несколько бутылок отменного вина, на случай если гость пожелает что-то более крепкое, нежели банальный чай.

Ровно в восемь часов вечера с портальной площадки пришел сигнал о появлении на территории особняка людей, не имевших доступа в дом. Медин Симпел чинно прошествовал в прихожую встречать прибывших.

Очарование непринужденной беседы бесследно испарилось, в гостиной повисла напряженная тишина. Эдман и Беатрис застыли в скованных позах, ожидая появления гостей. Вошел дворецкий и торжественно объявил:

– Его светлость герцог Альмонд Серпентас и госпожа Микаэлла Хариш с визитом.

Кто бы мог подумать, что его светлость заявится не один.

В комнату вошел герцог, ведя под руку свою спутницу. Черный расшитый золотом сюртук и кипенно-белая рубашка с жабо придавали ему праздничный вид, создавалось впечатление, что он случайно очутился в скромной, небольшой гостиной, перепутав ее с бальным залом дворца. Аккуратно причесанные темные волосы лежали по плечам, ямочка обозначала гладковыбритый слегка раздвоенный подбородок, полные губы сложились в обворожительную улыбку, способную расположить к себе любого.

– Добрый вечер, Эдман, дайна Беатрис, – мягким голосом, точно мурлычущий от удовольствия кот, произнес он. – Надеюсь, вы простите нас за внезапный визит? Поверьте, я бы не решился вас побеспокоить, если бы меня не вынудили обстоятельства.

Госпожа Хариш не уступала герцогу в элегантности и неуместности своего туалета. Вечернее темно-фиолетовое пышное платье обрисовывало узкую талию, демонстрировало покатые молочно-белые плечи и обнажало высокую полную грудь. Тяжелое бриллиантовое колье на тонкой шее и крупные серьги в маленьких ушках дополняли наряд, привлекая внимание к идеальным чертам лица, выделенным умело нанесенным макияжем. Темные локоны были собраны в высокую прическу с модными завитками у висков. В карих, миндалевидных глазах, обрамленных длинными густыми ресницами, таился озорной огонек, на пухлых, немного капризных губах блуждала соблазнительная загадочная полуулыбка. От максиссы исходил тяжелый сладковатый аромат дорогих духов, мгновенно наполнивший комнату.

– Добрый вечер, – только и сказала она, но ее бархатистый, немного низкий для такой молодой женщины голос проникал в самые потаенные уголки души и заставлял замирать в надежде, услышать его вновь.

Эдман поднялся и с поклоном ответил:

– Рад видеть вас в моем доме. Прошу, располагайтесь.

Микаэлла одарила его призывным взглядом. Она отпустила локоть герцога, протянула к Эдману изящную руку, затянутую в длинную перчатку амарантового цвета, и сделала шаг навстречу.

– Ты так любезен, – проворковала она.

Эдману пришлось поцеловать ее пальчики и помочь устроиться возле него на диване. Беатрис поднялась из кресла в тот момент, когда гости появились в дверях, но ей надлежало ждать, пока знатные господа поприветствуют друг друга и сядут.

– Добрый вечер, ваша светлость, – сделала она глубокий реверанс, стоя лицом к герцогу. Затем Беатрис выпрямилась, развернулась к максиссе и сказала: – Добрый вечер, госпожа Хариш.

Повторив реверанс и для нее, она замерла с опущенным в пол взглядом, ожидая разрешения сесть.

– Дайна Беатрис, вы хорошеете с каждым днем! – воскликнул герцог, с явным удовольствием разглядывая Беатрис. – Прошу, не утруждайте себя такими формальностями. Не стесняйтесь нас и присаживайтесь. Мы с Эдманом старые друзья, а Микаэлла некогда частенько здесь бывала на правах доброй знакомой.

Беатрис бросила быстрый взгляд на максиссу, уловив в словах герцога намек на более близкие, нежели просто дружеские, отношения между госпожой Хариш и максисом Джентесом, и тут же заметила в слегка натянутой улыбке красавицы и помрачневшем лице Эдмана подтверждение своей догадки.

– Благодарю, ваша светлость, – ответила Беатрис и опустилась в кресло.

Дальше беседа потекла неспешно и предсказуемо. Говорили о погоде, о последних светских новостях и о предстоящем через месяц широком праздновании именин императора. Медин Симпел ненавязчиво предлагал гостям то одно угощение, то другое, но они предпочли чай, впрочем, и к нему едва притронулись.

Беатрис в разговоре не участвовала, ей следовало молча ждать, пока к ней обратятся. Но госпожа Хариш полностью владела ситуацией и умело направляла беседу в нужное русло, задавая тон всему вечеру. Дайне места в общении высшей знати не нашлось. 

Беатрис только радовалось такому повороту. Если бы герцог появился один, ей пришлось бы исполнять обязанности хозяйки, и тогда развлечение его светлости легло бы на ее плечи. Беатрис и так становилось не по себе от долгих, изучающих взглядов, какими он ее время от времени награждал, поэтому привлекать к себе еще больше внимания она не стремилась.

Она исподтишка рассматривала гостей и поражалась тому, насколько его светлость и госпожа Хариш похожи. Это сходство проявлялось вовсе не в идеальных чертах лица или великолепных манерах. Хотя и герцог, и максисса поражали той редкой красотой, что пленяет сразу и безоговорочно. Однако не это роднило их, а странная, даже неестественная скупость на простые человеческие чувства. Если бы Беатрис оглохла на несколько часов и не смогла слышать их слов, а лишь читала по лицам, то подумала бы, что общается с живыми манекенами, лишенными души, настолько глубоко они прятали свои истинные эмоции.

– Эдман, ты не мог бы уделить мне несколько минут наедине? – вдруг спросила госпожа Хариш, улучив удобную паузу в разговоре.

Максис Джентес метнул в нее острый взгляд, но лицо максиссы осталось бесстрастным, лишь выражая робкую надежду на согласие хозяина дома. В ее темных глазах плескалось столько доверия и мольбы, что Эдман кивнул и ответил:

– Разумеется. Мы можем переговорить в кабинете.

Он посмотрел на герцога и дайну с изрядной долей сомнения и спросил:

– Надеюсь, вы извините нас?

– Не беспокойся, – отмахнулся герцог. – Уверен, дайна Беатрис не позволит мне скучать.

Проклиная внезапное желание Микаэллы поговорить, Эдман подал ей руку и помог подняться. Ему хотелось поскорее разобраться с возникшими у нее проблемами и вернуться в гостиную, но приходилось сдерживать себя и медленно следовать с максиссой по коридору в сторону кабинета, подстраиваясь под ее неспешный шаг.

Усадив ее в кресло перед письменным столом, Эдман расположился напротив и спросил:

– Что я могу для тебя сделать?

Микаэлла вздохнула, отчего налитая грудь приподнялась, и Эдман невольно соскользнул взглядом в глубокое декольте. Он, как никто другой, знал каждый изгиб ее тела. Память услужливо подбросила картины прошлого, где Эдман самозабвенно ласкал сидящую перед ним женщину и срывал с ее губ хриплые стоны, посасывая затвердевшие соски.

Она частенько ждала его, облаченная в роскошный наряд, и ему приходилось раздевать ее, путаясь в многочисленных замочках и завязках, а Микаэлла при этом дразнила и поторапливала. Эдман, наплевав на стоимость ее туалетов, срывал корсет, сжимал в ладонях тяжелую грудь, сгорая от вожделения, задирал юбку и брал ее нетерпеливо и жестко, заставляя кричать от удовольствия и умолять о продолжении.

«Демон ее задери! – выругался он про себя. – Опять вырядилась так, что в штанах теперь тесно. Принесло же ее на мою голову».

Она подняла на него полный печали взгляд и проговорила:

– Эдди, мы так редко видимся, что я даже не знаю, с чего начать.

– Я внимательно тебя слушаю, – хриплым голосом выдавил он.

Микаэлла повела плечами, сложила холеные ладони на коленях и сменила позу так, чтобы Эдман видел ее с наиболее выигрышной стороны – вполоборота.

– Понимаешь, – начала она, – на последнем приеме у госпожи Спенлер, я ненароком обидела дайну максиса Иксли. Он на меня так разозлится. Ты ведь в курсе, как он трепетно относится к своей серой мышке. Теперь он отказывается достать для меня приглашение на казнь Атли Даренса. Ты не мог бы замолвить за меня словечко?

Осознав, о чем просит максисса, Эдман пришел в бешенство. Мало того что она говорила о казни, как об увеселительном мероприятии, так еще мечтала, смотреть на расщепление преступника не издалека, как все обыватели, а со специального балкона, предназначенного для приближенных правителя.

– Почему бы тебе не попросить об этом императрицу? – ответил он, силясь не нагрубить максиссе, высказав все, что о ней думает. – Вы всегда хорошо ладили. Или что-то изменилось?

Микаэлла вновь тягостно вздохнула, но на этот раз Эдман даже не посмотрел на нее, сверля угрюмым взглядом пюпитр перед собой.

«Неужели приказ уже подписан, и дата казни определена? – думал он. – Почему же Вилмор не сообщил мне?»

– Видишь ли, – замялась максисса, – ее величеству сейчас нездоровится, и к ней никого не пускают. Вряд ли она будет присутствовать на предстоящем действе. Да и приглашениями занимается максис Иксли. Ты – моя последняя надежда, Эдди. Поговори, пожалуйста, со своим другом. Он тебе не откажет.

– Ты преувеличиваешь степень моего влияния на главу департамента, – отозвался Эдман. – Вилмор руководствуется в подобных случаях исключительно вопросами безопасности императора, а вовсе не дружескими симпатиями.

– Я понимаю, но ты мог бы хоть ему намекнуть. Я ведь не представляю угрозы.

– Это с какой стороны посмотреть, – пробормотал Эдман.

– Что ты сказал? – не расслышала его слов Микаэлла.

– Не обращай внимания, – ответил он, поднимаясь из-за стола. – Если это все, что ты хотела, то нам лучше вернуться в гостиную. Я спрошу у Вилмора насчет приглашения для тебя. Если он сочтет нужным, то пришлет его.

– О, Эдди! – воскликнула максисса, с восторгом глядя на него. – Ты так добр. Благодарю.

Эдман подал ей руку, и они, не торопясь, покинули кабинет.

***

Стоило максису Джентесу удалиться, как Беатрис тут же почувствовала себя будто выставленной в витрине магазина. Герцог в молчании блуждал по ней оценивающим взглядом, точно присматриваясь, стоит ли она тех денег, что требует продавец, или можно поторговаться.

– Могу я предложить вам вина, ваша светлость? – пересилив себя, спросила Беатрис, чтобы хоть как-то нарушить гнетущую тишину.

– С превеликим удовольствием приму бокал из ваших рук, – улыбнулся ей герцог.

– Какое вы предпочитаете?

– Полагаюсь на ваш выбор, – ответил он и принялся наблюдать за ее действиями.

Беатрис позвонила в колокольчик и попросила вошедшего дворецкого налить герцогу бокал «Сердце юга» – уникального вина, привозимого из Дезертских ханств раз в год к празднику Новолетия. Этот напиток отличался насыщенным, терпким вкусом и снискал у максисов империи славу самого излюбленного, но далеко не каждый мог себе его позволить. Эдману когда-то подарил бутылку Вилмор, и редкое вино осело в погребе столичного особняка, дожидаясь своего часа. И вот теперь медин Симпел с гордостью откупорил бутылку и наполнил бокал. Беатрис поставила его на поднос и поднесла герцогу, следуя очередному предписанию для дайн, принимающих важного гостя в доме господина. Ей хотелось оставить у его светлости приятное впечатление о визите в особняк рода Джентес, и она старалась вести себя в соответствии с принятыми требованиями.

Когда Беатрис остановилась возле герцога и протянула ему на подносе бокал, он неожиданно накрыл ее правую руку своей крепкой ладонью, а второй забрал вино.

– Благодарю, дайна Беатрис, – сказал он, глядя ей в глаза и при этом поглаживая длинными пальцами ее руку. – Ваш выбор выше всяких похвал. Не желаете ко мне присоединиться?

Беатрис покраснела до корней волос и поспешила отойти к медину Симпелу.

– Спасибо, ваша светлость, – в смущении пролепетала она. – Я предпочитаю более легкие напитки и не в столь позднее время.

Беатрис отдала дворецкому поднос, и он с поклоном удалился, уловив тяжелый взгляд герцога.

– Надеюсь, в следующий раз уже я буду иметь удовольствие угостить вас потрясающим вином из моей коллекции, – отозвался герцог, потягивая «Сердце юга» и глядя на дайну поверх бокала. – Вы ведь не откажетесь посетить мой замок? Поверьте, там есть на что посмотреть.

Резиденция рода Серпентас находилась на границе Центральной и Северной провинций и славилась уникальной архитектурой времен раннего Нодара и поразительным великолепием садов и парков. Побывать там мечтали многие аристократы, но удостоиться приглашения было практически невозможно. Герцог терпеть не мог посторонних в своем доме и никаких светских приемов не давал, даже в честь своего дня рождения.

– Если максис Джентес решит взять меня с собой, – в замешательстве ответила Беатрис, занимая кресло, – то я, конечно же, приеду. О вашем замке столько говорят, что с моей стороны отказаться было бы величайшей ошибкой.

– Разве вы уже заключили с Эдманом контракт? – с удивлением спросил герцог.

– Нет, – насторожилась Беатрис. – Почему вы так решили? Максис Джентес никогда не говорил со мной об этом, и я недавно получила статус дайны свободной от службы максисам.

По губам его светлости скользнула довольная улыбка.

– Вот как? Тогда тем более вам не зачем сопровождать Эдмана, вы вольны совершить это путешествие самостоятельно.

Беатрис осознала, что попала в ловушку собственных слов, и выдавила:

– Огромное спасибо за приглашение, ваша светлость. Но сейчас совсем не время для подобных поездок. Надеюсь, вы не сочтете мой отказ оскорбительным.

– Как можно? Вы так очаровательны, что даже отказ из ваших уст звучит сладкой, волнующей музыкой. Готов признать, что зима действительно не самое приятное время для посещения замка. Однако весной, когда все деревья в цвету, вид из окна моей спальни открывается поистине божественный. Не ошибусь, если скажу, что такого вы еще не видели.

– Я вообще мало что видела, – буркнула Беатрис, раздосадованная таким поворотом беседы.

Но герцог услышал и ответил:

– Я готов взять на себя смелость стать вашим проводником и рассказать все легенды, связанные с замком и его окрестностями.

Беатрис уже не знала, как более деликатно объяснить герцогу, что она вовсе не горит желанием оставаться с ним наедине в огромном замке, где в случае чего даже позвать будет некого. Но в этот момент вернулся максис Джентес, ведя донельзя довольную госпожу Хариш под руку, и Беатрис вздохнула с облегчением.

– Простите, что заставили вас ждать, – сказал Эдман, цепким взглядом окинув гостиную и заметив смущенное лицо Беатрис и плотоядный оскал Серпентаса.

– Ничего страшного, – ответил герцог. – Надеюсь, вы обсудили все ваши… личные вопросы?

Беатрис покоробил явный намек гостя на связь между Эдманом и госпожой Хариш. Она невольно сравнила себя с разодетой светской красавицей, тут же осознав, что и в подметки не годится яркой, утонченной, элегантной максиссе, способной составить счастье кого угодно.

«О чем я думаю? – посетила ее горькая мысль. – Зачем ему безродная лоунка? Только если для подпитки. А на ней он может жениться в любой момент, и она родит ему законного наследника».

– Конечно! – с торжеством в голосе сказала госпожа Хариш. – На Эдмана во всем можно положиться. Более галантного и добропорядочного максиса сложно представить.

Эдман помог гостье устроиться на диване и сел подле нее.

– Рад это слышать, – усмехнулся герцог. – Раз все в порядке, то я хотел бы передать вам приглашение от его величества на казнь Атли Даренса. – Он достал из внутреннего кармана сюртука конверт и протянул Эдману. – Император желает видеть вас двоих в числе почетных гостей. Надеюсь, мне не стоит напоминать, что отказ здесь неуместен и будет расценен, как прямое небрежение волей правителя?

– Не стоит, – ответил Эдман, убирая конверт во внутренний карман сюртука. – Мы с дайной Беатрис непременно будем.

– Прекрасно, – кивнул Серпентас. – Я передам его величеству. А теперь нам пора.

Он поднялся и помог встать госпоже Хариш.

– До свидания, Эдди, – улыбнулась напоследок Микаэлла, вновь протянув Эдману руку. Он поцеловал ее ладонь и обменялся рукопожатиями с герцогом.

– Благодарю за чудесное угощение, дайна Беатрис, – посмотрел Серпентас на резко побледневшую Беатрис пристальным, выворачивающим наизнанку взглядом. – Не забудьте о том, что мне обещали. Всего доброго.

Не дожидаясь, пока Беатрис поднимется для прощального реверанса, герцог вывел максиссу из комнаты.

– О чем он? – с раздражением спросил Эдман. – Что вы обсуждали, пока нас не было?

Услышав о приглашении на казнь, от которого невозможно отказаться, Беатрис впала в оцепенение и не могла ни говорить, ни связно мыслить, ни даже свободно дышать. В груди появилась невыносимая тяжесть, в глазах блеснули слезы, губы задрожали. Она с трудом дождалась ухода гостей и, подскочив на ноги, выпалила:

– Я не пойду смотреть на казнь! Слышите?! Вы меня не заставите!

Она зарыдала в голос и бросилась в свою комнату. Говорить с дайной в таком состоянии было пустой тратой времени. Эдман не выносил женских слез, а главное – не одобрял необъяснимую жалость Беатрис к преступнику. Ему срочно требовалось отвлечься, и он ушел в кабинет, чтобы отправить Вилмору сообщение с просьбой о встрече.

***

Альмонд Серпентас вел госпожу Хариш к портальной площадке и размышлял о прошедшем визите.

– Она миленькая, – сказала Микаэлла. – Правда, простовата, да и шарма никакого. Не понимаю, что ты в ней нашел.

– Эта девочка побывала в руках опасного преступника, – ответил герцог, посмотрев на спутницу в упор. – Она умудрилась сбежать от него, а потом рисковала жизнью, чтобы стражи схватили негодяя. Как думаешь, ты способна на подобное?

Госпожа Хариш поджала пухлые губы и с неприязнью передернула плечами, укрытыми меховым манто.

– Хвала богам, мне подобные безрассудства в голову не приходят.

– Это точно, – внезапно развеселился герцог. – В твоей голове вообще ничего путного не задерживается.

– Как ты смеешь?! – в гневе дернулась от него максисса, но он не позволил ей отстраниться, прижав локтем ее руку. – Пусти!

– Угомонись, – цыкнул на нее Серпентас, и она мгновенно сникла. – Помни, кому ты всем обязана.

– Прости, – промямлила Микаэлла.

– Сделай то, о чем я просил, – велел он, доставая из кармана пальто портальный амулет, – и внакладе не останешься.

– Конечно, ваша светлость, – покорно ответила она, не смея поднять на него взгляд.

Через мгновение сияние портала поглотило их, и площадка опустела.

Вилмор пригласил Эдмана в департамент, и на следующий день тот явился к нему в кабинет.

− Приветствую, − пожал Иксли ему руку. – Почему такая срочность? Что-то случилось, пока мы не виделись?

Эдман опустился в кресло перед письменным столом и сказал:

− Вчера герцог Серпентас и госпожа Хариш нанесли нам визит. Альмонд передал от его величества приглашения на казнь, а Микаэлла умоляла переговорить с тобой насчет нее. Ей тоже не терпится увидеть все в подробностях.

Жесткие губы Вилмора превратились в тонкую линию.

− Она хоть представляет, что там будет? – процедил он. – Как мне надоели все эти великосветские дамы, которым в гостиных за чаем не сидится. Я уже скрываюсь в департаменте и домой только ночевать прихожу. А все из-за того, что такие, как госпожа Хариш, осаждают меня с требованием раздобыть приглашение. Потом сами же первыми рухнут в обморок, и я должен будут с ними возиться.

− Микаэлла меня не волнует, − отозвался Эдман. – Хочешь, приглашай, хочешь – нет. Лучше расскажи, что там с Даренсом, и когда император успел подписать указ о высшей мере.

Иксли потер переносицу, и Эдман обратил внимание на изрядно покрасневшие глаза друга и темные тени под ними.

− Расследование завершено, − произнес Вилмор. – Оказалось, что Даренс организовал в стране целую шпионскую сеть. Многие аристократы передавали ему важные сведения, а он, в свою очередь, сбывал их другим странам. Но хуже всего то, что он вывозил из империи дайн. Вскрылось, что многие девушки, числившиеся умершими от разных болезней, на самом деле угодили за границу и теперь находятся неизвестно где. Даренс умудрился создать особое зелье, временно погружающее в летаргию. Лекари расценивали состояние дайн, как смерть, и давали разрешение на похороны. В могилы, ясное дело, никого не закапывали, а переправляли на кораблях в пиратские города и там продавали.

Иксли замолчал и рассеянным взглядом уставился перед собой. Эдман его не торопил и терпеливо ждал продолжения.

− Сейчас гвардия готовит масштабную военную операцию по искоренению пиратского поветрия в Северном океане раз и навсегда, − вновь заговорил Вилмор. – Это держится в строжайшей тайне, поскольку теперь сложно доверять кому бы то ни было. Везде идут чистки. Мы арестовали уйму государственных служащих, замешанных в этом деле. Но главнокомандующий надеется истребить выродков и разыскать хотя бы часть пропавших дайн.

У Эдмана в душе поднялось необычайное волнение при упоминании о предстоящей военной операции. Он инстинктивно потер больше не беспокоившее его правое бедро. Теперь не было причин коротать свой век в отставке, и ему все чаще в голову приходила мысль, подать прошение о зачислении в ряды вооруженных сил. Но он боялся, что хромота может вернуться в самый неподходящий момент, и поэтому время от времени пользовался накопителями с маной Беатрис.

Эдман надеялся в скором времени заключить с ней контракт и уже на законных основаниях получать ее энергию, оказывавшую столь удивительный эффект. О своем намерении держаться подальше от идеальной для него дайны, Эдман напрочь позабыл. Он связывал свое будущее исключительно с Сонар, собираясь долгие годы держать ее возле себя.

− А что за ритуалы они проводили в закрытом клубе? – спросил Эдман. – Зачем они истощали дайн?

– Знаешь, – поделился результатами расследования Вилмор, – этот Атли Даренс оказался невероятно талантливым ученым. Он смог создать особый напиток, позволяющий туманить дайнам разум, усиливать их способность накапливать ману и дарить девушкам ощущение эйфории. Напоив этим зельем дайну, максисы могли тянуть из них столько энергии, сколько хотели, и девицы с удовольствием отдавали все до капли. Процесс передачи маны становился невероятно приятным для обоих, поскольку зелье пили оба.

Вилмор усмехнулся, и в его темных глазах блеснула сталь.

– Примечательно, что Атли Даренс и Аттисан Фрауд – один и тот же человек. Фрауд изображал радушного хозяина закрытого клуба, раздавал максисам чудодейственный напиток и собирал информацию. А Даренс сбывал живой товар пиратам на кораблях собственной судоходной компании. Неплохо, скажу я тебе, для одного безродного выходца из Айсарийского шараата. К слову, мы до сих пор не знаем, кто этот Даренс-Фрауд на самом деле. В шараате о нем никто не слышал. Хотя не исключено, что просто не захотели делиться внутренней засекреченной информацией. Все же талантливые ученые и сильные маги из воздуха не берутся.

При упоминании айсаров у Эдмана заскребли кошки на душе, но он не стал отвлекаться от разговора на несвоевременные воспоминания о военной службе.

– Многие максисы пристрастились к напитку и впали в зависимость, да и дайны тоже, – со вздохом продолжал Вилмор. – Но Даренс ни с кем не делился секретом зелья и позволял его принимать только в своем клубе. Максисы готовы были на все что угодно, лишь бы снова получить эти будоражащие, острые ощущения. Даренс выуживал из них необходимую информацию, а потом продавал ее заинтересованным лицам. Его целью было подчинение ближайшего окружения императора. С помощью первых максисов государства он хотел получать ценные сведения напрямую. Хвала богам, до этого не дошло, но он очень близко подобрался к Зигриду. Страшно подумать, до чего могло дойти.

Эдман вспомнил, в каком состоянии находилась Беатрис, когда он забрал ее из закрытого клуба. Внутри у него все застыло от осознания того, что грозило ей в том жутком месте. Он представил хрупкую, одурманенную Беатрис в руках Даренса, и содрогнулся.

– Удалось выяснить, чье тело подбросили вместо Сонар под стены Камелии? – спросил он.

– Один из максисов признался, что его дайна не выдержала бесконечных истощающих передач маны и умерла от кровоизлияния в мозг, – ответил Вилмор, крутя в руках писчую палочку. – Он испугался, что магическая комиссия начнет выяснять обстоятельства смерти, и попросил Даренса о помощи. Тот все устроил, максису никаких взысканий не назначили, а когда проверки закончились, Даренс забрал тело. В доме метрдотеля клуба были специальные помещения, где хранились и бутыли с зельями, и несколько трупов дайн. Даренс вообще мастерски разыгрывал разные спектакли, выманивая из закрытых школ учениц. Хотя нужно отдать ему должное, делал он это не часто и в разных провинциях. Обычно он поручал заключить контракт с определенной дайной своим сообщникам. Те выполняли распоряжение, а потом приводили нужную девушку в клуб и там, за стакан чудесного зелья, делали все, что велит им Даренс.

     – Теперь понятно, почему император поторопился вынести приговор, – с угрюмым видом обронил Эдман.

Вилмор потер переносицу, на мгновение прикрыв покрасневшие от непрестанной работы глаза.

– Правитель был в ярости, когда узнал, что творилось, считай, у нас под носом. Досталось всем, и мне в том числе, – Иксли стиснул зубы и неосознанным движением ослабил шейный платок. – Зигрид потребовал, чтобы казнь состоялась как можно скорее.

– Всего за несколько недель до празднования именин, – покачал головой Эдман.

– Тут уж ничего не поделаешь, – развел руками Вилмор. – Император наотрез отказался из-за торжества переносить исполнение приговора.

Вернувшись домой, Эдман заперся в кабинете и долго обдумывал все, что услышал от друга. Его беспокоили вовсе не результаты расследования, а Беатрис и ее патологическая жалость к негодяю.

«Нам предстоит наблюдать за казнью с двадцатиметрового расстояния, – одолевало его беспокойство. – Если Сонар устроит истерику в присутствии императора и его приближенных, ей никогда подобное не простят. Кто-нибудь вполне может обвинить ее в сочувствии преступнику и измене государству. Этого нельзя допустить».

Эдман пытался придумать, как помочь Беатрис пережить настолько болезненное для нее мероприятие, но в итоге пришел к одному-единственному выводу.

«Нужно ей все рассказать, – решил он. – Вряд ли она представляет, что в действительности творил Атли Даренс. Если она узнает всю правду, ей будет легче принять его смерть, как единственно возможный вариант приговора в данном случае».

Кивнув своим мыслям, Эдман направился в сиреневую спальню и попросил дайну его выслушать. Беатрис, не подозревая, о чем пойдет речь, охотно согласилась. Но как только до нее дошел смысл его рассказа, она переменилась в лице и впала в оцепенение. Беатрис каменным изваянием сидела в кресле и смотрела в одну точку перед собой. Казалось, она даже дышать перестала.

– Тебе плохо? – встревожился Эдман и осторожно коснулся ее плеча. – Вызвать лекаря?

Она резко обернулась, вскинув на него огромные серые глаза, переполненные неизбывной болью, и надтреснутым чужим голосом выговорила:

– Мне нужно побыть одной.

Беатрис поднялась, прошла в ванную и заперла за собой дверь. Эдман прождал ее больше получаса, а потом почувствовал такой выброс магической энергии, что чудом устоял на ногах. Он ринулся к двери в бесплодной попытке оказаться рядом с дайной, но только хотел ворваться внутрь, как осознал, что она таким странным способом, скорее всего, пытается справиться с тем горем, которое он безжалостно на нее обрушил. Эдман отступил, пересилив изматывающую тягу, и бросился прочь из дома, лишь бы очутиться подальше от источника влекущей живительной энергии.

***

Беатрис остро переживала вскрывшуюся истину и корила себя за то, что так долго в глубине души верила и оправдывала Атли, несмотря ни на что. Разум твердил о его злодеяниях, напоминал слова Пруденс, показывал жуткие сцены, увиденные в клубе, но трепетное, юное сердечко возражало и уверяло, что не может настолько нежный и внимательный человек быть законченным мерзавцем. Беатрис казалось, что Атли просто запутался, погрузился в науку, увлекся и решил, что его высшая цель искупает любые средства. Она надеялась, что он еще может исправиться.

Но услышав о том, как он инсценировал ее смерть в ночь побега, внутри у нее все рухнуло. Беатрис подумала о своих любимых подругах и мединне Туард. Сложно представить, каково им было узнать о ее гибели.

«Значит, он заранее все спланировал, – думала она. – Знал, что я симпатизирую ему и соглашусь бежать. Даже труп наготове держал. Благостная Идана, как такое возможно? Есть ли в нем хоть что-то человеческое?»

Ее мучили воспоминания о том времени, что они провели вместе, о том, каким заботливым и предупредительным он был, как бережно с ней обращался. Беатрис гнала эти образы прочь, каждый день рыдала и пыталась вырвать из себя все то, что связывало ее с Атли.

Ей внезапно стало безразлично, как максис Джентес относется к ее занятиям колдовством. Только используя свою силу, она успокаивалась, и боль временно отступала. Беатрис с остервенением вливала ману в руны, и ее уже мало волновало, какого эффекта она хочет достичь, составляя ту или иную комбинацию. Древняя магия оказалась единственным доступным способом справиться с раздавившей ее действительностью.

Видя, что стало с Беатрис после их разговора, Эдман пришел в замешательство. Из дайны будто исчез тот внутренний свет, что озарял ее и дарил тепло всем вокруг. Бледное лицо, бескровные губы, отсутствующий взгляд – все выдавало тяжелейшие душевные переживания, изводившие Беатрис. Эдман чувствовал себя жестоким убийцей, уничтожившим хрупкое живое создание, любившее мир и верившее людям. Он не находил себе места и не знал, чем помочь. Без конца ощущая ее ману, пропитавшую весь дом, Эдман сходил с ума и чудом сдерживался. Внутри у него все пылало огнем и рвалось к дайне, но он превозмогал себя и сбегал из дома. В академии начались промежуточные испытания у адептов, и он под этим благовидным предлогом перебрался в свои преподавательские апартаменты, только бы скрыться от той, что заняла все его мысли.

«Она справится, – твердил Эдман в моменты, когда ему особенно сильно хотелось на все наплевать, прижать к себе Беатрис и дарить ей свою нежность, пока она не оттает и не забудет все то, что ее так мучило. – Ей просто нужно время».

Эдман понимал, что если сунется к ней с утешениями, то сделает только хуже, и поэтому держался в стороне, стараясь избегать встреч.

    Накануне казни он вернулся в особняк с четким намерением остаться ночевать и больше не отходить от Беатрис, пока все не закончится. Дайна сидела в гостиной и наносила вышивку на светло-дымчатое шелковое платье.

В приглашении было указано, что дамам надлежит явиться в дневном туалете, избегая любого намека на траур. Беатрис выбрала одно из тех платьев, что сшили для нее рекомендованные Селестой портнихи, отпорола все вычурные украшения более уместные для вечерних мероприятий, закрыла декольте плотной сетчатой тканью и отыскала шляпку с густой вуалью в тон. Но этого ей показалось мало, и она решила дополнить наряд комбинацией рун, снимающих эмоциональное возбуждение и действующих успокаивающе. Подводить максиса Джентеса своим поведением она не собиралась и готовилась проявить выдержку.

– Добрый вечер, Беатрис, – привлек Эдман ее внимание, подойдя ближе и заняв кресло напротив. – Как ты?

Она подняла на него печальный взгляд и растянула губы в бесцветной улыбке, придавшей ее лицу мученическое выражение.

– Добрый вечер, – тихим голосом ответила Беатрис, точно боялась потревожить чей-то сон. – Все в порядке.

– Я попросил доктора Хьюста прислать для тебя особые зелья, исцеляющие нервные расстройства. Ты получила их?

– Да, доктор был весьма любезен и лично навестил меня. Я выполняю все его рекомендации, и мне гораздо легче. Спасибо за заботу.

Эдман разглядывал дайну и не мог поверить, что совсем недавно она с восторгом благодарила его за приглашение на показательные выступления адептов, а теперь едва смотрела в его сторону. Однако сегодня она выглядела не в пример лучше, чем в последний раз, когда он заходил в особняк за документами и столкнулся с ней на лестнице. Внутренние терзания придали тонким чертам лица еще более одухотворенный вид, поселившаяся в глазах тоска пробуждала желание утешить и защитить, изящные руки, бесцельно перебиравшие складки платья, хотелось успокоить и поцеловать. Эдман не находил слов, чтобы выразить свое беспокойство за нее, поэтому молча сверлил дайну пристальным взглядом, улавливая малейшие изменения ее мимики.

Беатрис первой не выдержала тягостной паузы.

– Эдман, – обратилась она к нему, – я бы хотела попросить тебя завтра не оставлять меня одну. Я понимаю, что там будут важные люди, с которыми, возможно, тебе потребуется переговорить. Но мне будет сложно справиться с собой, если кто-то захочет расспросить меня о… – Она запнулась и умолкла, но потом все же договорила: – О преступнике.

– Я не отойду от тебя ни на минуту. Даю слово.

Беатрис впервые за последнее время улыбнулась ему с теплотой, и у Эдмана защемило в груди, до того она выглядела в этот момент трогательной и ранимой. Провожая ее наверх, он старался держаться как можно ближе и, желая спокойной ночи, взял ее ладонь и поцеловал. Беатрис сжала его пальцы и пробормотала:

– Я постараюсь не подвести тебя.

Он хотел возразить, объяснить, что не требует от нее никаких героических усилий, что будет рядом и примет меры, если понадобится, но нужные слова снова куда-то испарились, и Эдман лишь кивнул. Беатрис развернулась и скрылась в своей комнате.

«Я сам на себя непохож, – мелькнула у него досадная мысль. – Скорее бы все закончилось».