Каменное сердце дракона. Исцеление его души

Соловей вспорхнул с дерева и перелетел на другую ветвь, заставив меня вздрогнуть и обернуться. Вот уже несколько минут я пряталась в кустах, украдкой рассматривая мужчину, который лежал на траве, привалившись к крупным кривым корням дуба. По особому, золотистому цвету кожи, острым чертам лица и волевому подбородку в нём легко угадывался дракон. 

Одежда на чужаке была разорвана до такой степени, что её смело можно было назвать лохмотьями. От пропитавшей её грязи невозможно было ни разглядеть знаки отличия, ни даже цвет того, что на нём было. Тёмные длинные волосы спутались, а на теле и руках виднелись раны, покрытые запёкшейся кровью. 

Я крепче прижала к себе сумку с травами и прислушалась, нет ли рядом кого-то ещё. В наших краях чужаков не жаловали, а беспомощного дракона забили бы до смерти, а потом избавились бы от него, чтобы не осталось ни единого следа. Подобное случалось редко: попробуй отыщи дракона, который не способен за себя постоять! Но в такие моменты я убегала в лес и долго бродила там, чтобы не видеть безумной человеческой жестокости.

Но так бывало только с ранеными чужаками. Обычно перед драконом все в деревне распластывались и целовали ему ноги, и отдавали бы всё, что есть, в надежде на снисхождение. Потому как любое неповиновение карается по всей строгости несправедливого закона. И привести его в исполнение служитель короля может в любой момент и в любом месте, ему не нужно для этого ни чьего-то одобрения, ни суда.

Я сделала медленный выдох, собирая всю свою храбрость. Ему нельзя было в таком виде попадаться на глаза местным. Но что если рядом есть другой дракон? Если я приближусь к этому без спроса, и другой дракон заметит, он сможет расценить мои действия как попытку навредить служителю короля.

И тогда не сносить мне головы. 

Однако, бесконечно прятаться в кустах и смотреть, как мужчина, тяжело дыша, умирает, я не могла. Что бы с ним ни случилось, я должна была помочь ему. И тогда пусть он сам судит меня и сам решает мою судьбу. 

Поправив на плече сумку и передвинув её за спину, чтобы не мешала, я быстро подбежала к дракону и присела рядом с ним на колени. Он никак не отреагировал на моё появление. Дыхание было тяжёлым, обрывочным, лоб напряжён и покрыт капельками пота. Я осторожно взяла его за запястье, ожидая, что в любой момент незнакомец откроет глаза и превратит меня в пепел. 

Но он никак не отреагировал.

Нащупав бьющуюся венку, я сосредоточилась на ощущениях. Пульс был быстрым, поверхностным, прерывистым. Мне не многое было известно о физиологии драконов, но этот явно был истощён, обезвожен и скорее всего потерял много крови. 

 — Здесь неподалёку есть заброшенная сторожка, – тихо, быстро проговорила я, открыв сумку и копошась в ней в поисках нужного пузырька. – Но я не смогу вас донести сама. Ваэ-Дэн, вам придётся прийти в себя и дойти туда на своих ногах. 

Рядом бежал ручей. Должно быть, дракон остановился здесь, возле источника пресной воды, чтобы немного отдохнуть и попить, но окончательно выбился из сил. Оглядевшись, я заметила куст амиры с широкими гладкими листьями, из которых легко можно было сделать подобие чашки. Свернув лист конусом, я проделала небольшую дырочку в его краю, просунула в неё черенок и завязала его узлом, а уголочек подвернула через край и просунула между слоёв листа, закрепив таким образом чашечку. 

Набрала в самодельную чашку чистой родниковой воды, я капнула в неё экстракт мятной мирры и, снова убрав сумку за спину, поднесла чашку к губам дракона. 

Осторожно, почти по капле, начала вливать воду ему в рот, рассчитывая на то, что дракон рефлекторно начнёт сглатывать её. И сосредоточилась на том, как в центре груди разрастался тёплый светлый шар там, где под тканью платья висел медальон с изображённой на нем фиалкой.

Это было опасно. Дракон легко мог почувствовать магию амулета, и одному Всевышнему известно, что бы он тогда сделал. Я надеялась на то, что в таком состоянии он не способен взаимодействовать с магией, а в следующий раз, если нам будет суждено встретиться, амулета на мне уже не будет. И всё же, руки чуть подрагивали от волнения.

Когда тепло стало настолько сильным, что начало покалывать кончики пальцев, я позволила ему пролиться сквозь мои руки через воду, что капала на сухие, покрытые грязной корочкой губы, и просочиться в тело дракона 

Он нахмурился. Что-то простонал, повернул голову набок. 

 — Ваэ-Дэн, – тихо проговорила я. – Вы истощены и обезвожены. Вам нужна помощь. 

Он выдохнул, не открывая глаз. Щёки его были чуть впалыми, покрытыми недельной щетиной, а губы чуть приоткрыты. Одна из скул была рассечена и сильно опухла, на виске – следы от кровоподтёков. 

 — Ваэ-Дэн, – повторила я обеспокоенно, но он не отозвался, и я снова начала вливать ему в рот воду с экстрактом мирры, пропуская через неё силу медальона. 

Спустя ещё несколько минут его веки дрогнули и открылись. Тёмные глаза чуть блестели серебром, подтверждая догадки о том, что передо мной действительно был именно дракон. 

 — Здесь рядом есть заброшенный охотничий домик, – сказала я быстро, пока он не пришёл в себя до конца. – Нельзя, чтобы люди из деревни увидели вас. Сейчас я помогу вам встать и дойти до домика, там вы сможете отдохнуть. 

Не дожидаясь, когда он ответит, я выплеснула остатки воды в траву, убрала в сумку самодельную чашку и встала, чтобы потянуть мужчину за локоть наверх. 

С большим трудом он поднялся на ноги и, покачиваясь, опёрся о мои плечи. Он был выше меня на голову и шире раза в два. Я едва могла идти под его весом, но мы всё же двинулись в сторону охотничьего домика. На ходу я продолжала наполнять его силой медальона, и к тому моменту, когда мы добрались до домика, он уже не так сильно опирался на меня.

И всё же, сил у дракона не было. Когда мы вошли в перекошенный дом, он упал на старую кровать, которую я застелила десятком старых прохудившихся одеял. И закрыл глаза, дыша тяжело, хрипло. 

Я шумно выдохнула и запустила пальцы в волосы, размышляя, как мне теперь с ним быть. От дождя и ветра стены заброшенного домика защитят его. Но дракон нуждался в ванне, стрижке, чистой одежде, тёплой пище и обработке ран. Недолго думая, я решительно побежала домой, чтобы через некоторое время вернуться с ножницами, мылом, ведром, хлебом и ещё некоторыми мелочами, чтобы привести его хотя бы в относительный порядок. 

 — Вот и пригодилась папина одежда, – улыбнулась я, раскладывая вещи на старой печи. – Ему она уже незачем, а вам хоть и маловата будет, но всё лучше, чем эти лохмотья. Правда?

Дракон ответил тяжёлым сиплым дыханием. 

 — Я этот домик давно уже нашла, – говорила я, растапливая печь. – Пришлось поработать, трубу прочистить, крышу немного подлатать, но место хорошее, укромное. В худшие дни я проводила здесь по несколько дней, прячась от…

Я запнулась, потому что не знала, как правильно сказать: от драконов, служителей короля или, как их называли среди людей, опальников, то есть, тех, кто наказывал оказавшихся в королевской немилости. 

Решив, что ни один из вариантов не был достаточно тактичным, я перевела тему.

 — Дом тепла не держит, но можно спать на печке, если станет холодно. Да и воду в ней подогреть не стоит труда.

Именно этим я и занялась. Растопив печь, принесла воды из ручья, налила её в котелок и засунула поближе к огню. Закрыла затворку и вернулась к дракону. 

Трудно было сказать, насколько он понимал происходящее. Даже сила медальона, которая лечила почти любую хворь, оказалась недостаточна для того, чтобы быстро заставить его очнуться. Последние силы у него ушли на дорогу до домика, и теперь, казалось, становилось только хуже. 

Я не могла использовать медальон слишком долго. Сначала у меня начинала кружиться голова, потом появлялась тошнота и, наконец, доходило до лихорадки. Но пока что запас сил ещё был. С трудом перевернув мужчину на спину, я срезала с него остатки рубашки и невольно нахмурилась, рассмотрев рваные раны. 

Он действительно потерял много крови. На теле не осталось живого места, всё было в синяках, корочках и грязи. 

 — Во Имя Всевышнего… – выдохнула я и закусила нижнюю губу. – Что же с вами сделали… 

Вряд ли это сделали люди. Больше похоже на когти монстров Червоточины. 

Но с такими ранами он не мог добраться до Оллента! 

Тем не менее, дракон лежал прямо передо мной, и я, смочив в воде чистое полотенце, начала осторожно обмывать раны на его груди. Сначала они не поддавались. Я потратила много времени, чтобы постепенно смыть грязь и обработать особенно плохие места. Пару раз пришлось вскрыть гнойник, вычистить его и спрятать открывшуюся рану под бинт. Медальон вытягивал из меня силу, позволяя быстрее восстанавливать повреждённое тело мужчины, и скоро я почувствовала первые признаки того, что мои возможности на исходе. Голова начала кружиться, а позже подошла и тошнота, но я продолжала упорно вливать в него эту силу, пока, наконец, он не начал дышать глубже и спокойнее. 

Когда я закончила с обработкой ран на груди, до куда могла дотянуться, уже начало темнеть. Развела костёр у дальней стены дома, чтобы в его свете хоть что-то видеть. Потом сходила за свежей водой. А когда вернулась, то увидела, что чужак открыл глаза и смотрел на меня изучающим, непонимающим взглядом. 

 — Меня зовут Лирель, – произнесла я и принялась подтапливать печь, чтобы согреть ещё немного воды. – Вы были без сознания и сильно ранены, и я решилась привести вас в это место. Здесь вас никто не найдёт. 

 — Человечка, – прохрипел он. – Хочешь добить меня?

Возможно, любой другой на моём месте поступил бы именно так.

 — Нет, – как ни в чём не бывало ответила я. – Если вы перевернётесь на бок и снимете штаны, я продолжу обработку ваших ран. К сожалению, их уже поздно зашивать, так что останутся серьёзные шрамы.

Дракон сжал зубы и оскалился. Потом тихо засмеялся.

 — Я в плену у человечки… Сдашь меня повстанцам? Вряд ли за меня дадут много. 

 — Должно быть, вы судите по себе, Ваэ-Дэн. Я не смогла пройти мимо раненого, хотя могла просто оставить вас там, в лесу, умирать. Но если желаете, я сейчас же покину вас и не вернусь. 

Мужчина прикрыл глаза. Его дыхание снова стало тяжёлым и прерывистым, будто на эти несколько фраз он истратил все свои силы. Определённо, он не должен был дожить до этого момента. Сколько магии я влила в него! Любой другой давно уже встал бы на ноги. Но не он. Жизнь в нём всё ещё едва теплилась.

 — Вам нужно поесть. Хоть немного.

Я положила в небольшую деревянную плошку кусок хлеба, залила его тёплой водой и дала размокнуть. После чего села рядом с драконом, ложкой зачерпнула немного мякиша и поднесла его ко рту мужчины. Он снова открыл глаза.

 — Лучше убей меня. 

 — Вы поправитесь, – пообещала я, потому что была в этом совершенно уверена. – Нужно время, но скоро вы вернётесь в свою прежнюю форму. 

Он усмехнулся и почти сразу затих. Не было сомнений в том, что он испытывал сильнейшую боль при каждом движении. Даже для того, чтобы вдохнуть, ему требовалось много сил. Но он не стонал и даже не морщился. Мне оставалось только восхититься его волей и способностью сражаться за свою жизнь. 

 — Уже поздно, и мне нужно идти, но я хотела бы осмотреть другие ваши раны. Возможно, некоторые из них требуют срочной обработки. 

 — Уходи, – прохрипел он, тяжело дыша. – Уходи. Увидят, что ты нянькаешься с драконом, на кол понесут вместе со мной. Или как вы нас называете? Опальники?

Мне стало неудобно, и я упрямо поднесла к его губам ложку размоченного хлеба.

 — Я должна убедиться, что вы будете в порядке и сможете добраться до своего дома. 

Снова тихий смех. Улыбка делала его жёсткое лицо мягче, и, улыбаясь, он почти не пугал меня. Но как бы ни страшно мне было находиться так близко к настоящему дракону, отступать было уже некуда. Он уже увидел меня. А я уже начала лечение. И просто не могла оставить его так.

 — Ты кто такая, Лирель? – спросил он, продолжая игнорировать ложку с хлебом. Я на мгновение замерла, решив, что он намекает на амулет и ту магию, которой я поделилась с ним. Но быстро пришла в себя и чуть дрожащим голосом ответила:

 — Целительница из деревни Мюррен, близ Лефиа. 

 — Лефиа… Так значит, мы на восточном рубеже…

 — Верно, – подтвердила я, немного разозлившись на него за то, что так и не притронулся к приготовленному для него хлебу. – Если вы сейчас же не съедите этот кусок, то обещаю, что к утру вы умрёте от истощения! Судя по тому, в каком состоянии были ваши раны, вы провели в лесу не менее шести дней, без еды и воды!

После этой тирады он неохотно приоткрыл рот, подержал мякиш внутри несколько секунд, после чего не без труда проглотил его. 

 — Вам нужна пища. Пусть немного, но вы должны есть. И пить воду. Потом я помогу вам перебраться на печь, чтобы вы не замёрзли ночью. 

 — Я сам, – сказал он с каким-то непонятным мне упрямством и, преодолевая боль и слабость, сел на кровати. Не нужно было быть лекарем, чтобы увидеть, насколько ему тяжело это давалось. Он забрал у меня плошку с ложкой и дрожащей рукой начал есть. 

 — Здесь вода, я добавила в неё немного экстракта тростника, поэтому она сладковата, – я подняла перед собой большую деревянную кружку. – Она поможет вам набраться сил. 

Он скосил взгляд, не поворачивая головы, сначала на кружку, которую я поставила на старый покосившийся столик, потом на меня. Прикрыл глаза. Пользуясь моментом, я попыталась осмотреть его бока и ноги, насколько это было возможно. Видно было плохо, и я медленно приближалась к дракону. Увидев подозрительно выглядевшую рану, потянулась к нему ладонью, и тут он резко открыл глаза и с невероятной скоростью схватил меня за руку.

Я испуганно смотрела на него, не решаясь пошевелиться. Наши взгляды встретились, и почему-то я чувствовала себя жертвой, а его – хищником, который раздумывает, съесть меня или он уже сыт на сегодня.

 — Спасибо, – прохрипел он. – Знаю, что ты подвергаешь себя риску, помогая мне. Но я умею быть благодарным. 

 — Просто позвольте мне осмотреть ваши раны, – смущённо ответила я. – Когда доешьте, конечно. 

Доедать он не собирался. Поставил плошку на пол возле кровати и лёг на живот. Мне было сложно даже представить себе, что он чувствовал, ведь я сама, своими руками всего половину часа назад вскрывала его раны. 

Спина была намного целее. Осмотрев её, я лишь смыла с него грязь и откуда-то взявшуюся копоть. 

Потом отступила, чуть в стороне промывая полотенце в ведре с чистой водой.

 — Вам нужно переодеться и забраться на печь. Ночи ещё бывают холодными. 

 — Обойдусь, – процедил он, с трудом перевернувшись обратно на спину. – Я провёл несколько ночей в этом лесу, от ещё одной мне хуже не станет.

 — Вы можете подхватить лихорадку, – возразила я. – И тогда вы ещё не скоро сможете покинуть это место. Если вас кто-то увидит…

 — Я всё ещё могу за себя постоять, – процедил он.

 — И всё же, – мягко ответила я, – давайте я помогу вам переодеться и забраться на печь. 

 — Сам заберусь. Позже. Уходи. 

 — Вы не хотите, чтобы какая-то девчонка вам помогала, Ваэ-Дэн? – понимающе уточнила я. – Об этом никто не узнает.

 — Уходи, – прорычал он сквозь зубы. 

 — Я не уйду, пока не буду уверена, что не найду вас утром бредящим в лихорадке. 

Зарычав ещё громче и сцепив зубы, дракон медленно поднялся на ноги – и пошатнулся. Я поспешила было помочь ему, но он резко вскинул руку в мою сторону, и я испуганно отступила. Рычание перешло в рёв, когда дракон начал делать шаг за шагом, постепенно приближаясь к печи. Потом, игнорируя моё присутствие, сорвал с себя остатки одежды, оставшись совершенно обнажённым. Взял штаны моего отца, осмотрел их, но надевать не стал. И спустя несколько долгих, мучительных минут, он всё-таки залез на печь и замер там, лёжа на спине. 

 — Вы забыли одеться, – мягко сказала я. 

 — Эти лохмотья мне малы, – донеслось с печи. 

Я укоризненно вздохнула, но после того, как он взобрался на печь, стаскивать его оттуда было бы подобно смерти. 

 — Вернусь сразу после рассвета, – пообещала я. – Не пытайтесь уходить. Вам ещё нужны перевязки. И… вот, вода с тростником. Постарайтесь попить.

Я поднесла кружку к печи и аккуратно поставила её между стенкой и несколькими слоями дырявых одеял.

В ответ мне раздавалось лишь тяжёлое сопение.

 — Где тебя носило?! – возмущалась мачеха, когда я почти бесшумно вошла в дом. Она не спала, хотя обычно её храп был слышен, чуть только садилось солнце.

 — Собирала травы, матушка, – покорно ответила я и показала полную сумку. – Синецвет распустился, если его не собрать сейчас…

 — Да, да! – перебила меня мачеха, кутаясь в шаль от вечерней прохлады. – А кто корову будет доить? Грядки полоть, рассаду высаживать? Коли весну пропустим, нечем будет зимовать!

 — Я всё сделаю, матушка. Никак нельзя было сегодня синецвет упустить. 

 — Да как ты вообще выдумала, что людей лечить можешь! Кто тебе мысль такую в головёнку твою пустую посадил? Ох, получишь у меня!

Она пригрозила мне кулаком, и я опустила голову, выражая полную покорность. Угрозы её не были пустым звуком. С тех пор, как отца арестовали и приговорили, она часто срывалась на мне, взяв в руки розгу или пастуший кнут, поэтому я старалась не злить её. И как только она велела мне идти в сарай, положила сумку с травами на полати, схватила чистое ведро и побежала к корове Ночке, старушке в яблоках. Мой отец купил её задолго до того, как женился второй раз, когда в нашем доме ещё был достаток. И хотя мне не хватало почившей матушки, Ночка, ещё телёнком, заняла всё моё время и внимание. Она выросла у меня на глазах, у меня в руках, и до сих пор продолжала кормить и меня, и мачеху. 

 — Как ты, Ночка? – спросила я, ласково поглаживая её голову. – Скучала без меня? Так и не даёшь Велене к себе прикасаться?

Велена хоть и была мне мачехой, но требовала, чтобы я называла её матушкой, ведь именно так просил называть её отец. Она очень любила его. И меня, казалось, любила, до тех пор, как его не стало. И хотя прошёл уже почти год, лучше не стало. Она всё больше кричала, злилась и нагружала меня работой по хозяйству. 

Единственный способ уйти от порки и ругательств, который у меня был, – это выйти замуж. Но меня все стороной обходили. Ещё бы. Ведь я была дочерью казнённого повстанца. И всегда шла на помощь старым папиным друзьям, помогая им не только пищей, деньгами и одеждой, но порой излечивала от страшных ран и болезней. 

Велена в своё время была такой же. Глядя на неё, я училась состраданию и самоотверженности. Но ничто не вечно под нашим ясным солнцем. 

 — Мне сегодня приснился странный сон, – говорила я, пока доила Ночку. – Будто встретился мне в лесу странный человек. Не просто человек, а дракон.

Последние слова я произнесла тихо. Мало ли кто что мог услышать. Даже в собственном доме могут оказаться чужие уши.

 — Он был сильно ранен, Ночка. Едва жив. И я стала ухаживать за ним, лечить его… и, знаешь, он не испепелил меня взглядом, хотя Полошка говорил, что если разозлить дракона, то сгоришь на месте.

Корова не отвечала. Хотя если бы она ответила, то, возможно, я бы поняла, что всё это действительно было просто сном. Может быть, так было бы проще.

 — Он был такой красивый, – продолжила я задумчиво. – Не то что наши мужики. Было в нём что-то такое, мужественное, наверное. Что только не увидишь во сне, правда?

И всё же, часть меня хотела, чтобы встреча в лесу оказалась явью. Та часть, которая ещё верила в сказки. В девичьих кругах всё ещё рассказывали друг другу старинные истории о том, как драконы пленяли девиц, а потом влюблялись в них и женились, и жили они потом долго и счастливо. 

Какая глупость. Но долгие годы я втайне мечтала о том, чтобы однажды каменное сердце дракона дрогнуло и вновь стало живым, исцелённое моей любовью. 

 — Так не бывает, – вздохнула я, отвечая собственным мыслям и понесла молоко в дом, чтобы прокипятить его и разлить по кадкам, оставив стынуть в холодном погребе. 

Той ночью я едва ли могла спать. Встала с первыми петухами, ещё затемно, чтобы взбить из свежего молока масло и разложить его шариками в рассоле. Утром Велена продаст его соседям за хлеб и колбасу, а то может и ещё чего сможет выторговать.

Как только начало светать, я прополола грядку с морковью и побежала в лес, стараясь не попадаться никому на глаза. Там немного поплутала, путая следы, и вышла, наконец, к покосившемуся домику. 

Чуть вставшее солнце бледными лучами падало на полянку сквозь молодую листву. Птицы заливались первыми песнями. Промозглый ветер выдувал мою старенькую шаль. 

Я замерла, прислушиваясь. Кроме звуков природы, ничего не было слышно, и всё же я не решалась войти в дом. Даже при том, что амулет я оставила дома, дракон оставался страшным и опасным существом для простой деревенской девушки вроде меня.

“Опять где-то шарошилась! – кричала мачеха, когда я задерживалась в лесу. – Небось по мужикам ходила да юбку задирала?! В подоле принесёшь – на порог не пущу!”

Она кричала зря. Я всегда была осторожной.

До встречи с этим драконом. И тогда мне не было известно, как сильно эта встреча изменит мою жизнь.

В доме послышался скрип старой половицы. Неужели дракон смог встать? Или в доме кто-то другой? Стараясь унять забившееся в груди сердце, я тихо нырнула в лес и, обогнув домик, пригнувшись, подошла к окну.

 — Я тебя чувствую, – прозвучал низкий, суровый голос ещё до того, как я успела выглянуть из-под нижнего края окна. – Ходишь тихо, но недостаточно.

Я всё-таки заглянула в окно. Всё тот же чужак сидел на краю кровати и медленно натягивал на себя штаны моего отца. Я нарочно выбрала самые длинные и широкие, с длинной шнуровкой на поясе. Хотя они оказались дракону маловаты в длину, штаны без проблем сели на него, оставив моему взгляду только грязные ноги. Дракон уже был босым, когда я его нашла, но подходящей обуви на него у меня точно не нашлось бы.

 — Вам лучше, – заметила я, выпрямляясь. 

Он осклабился, изображая подобие улыбки.

 — Здоров, как дракон.

Мой взгляд скользнул по его груди. Бинты, которыми я перевязала раны, насквозь пропитались кровью. Дышал он ещё тяжело, а на лбу проступил пот, несмотря на то, что утро было довольно прохладным. 

Мне пришлось пригнуться, чтобы войти в дом, и первым делом я потрогала печь. Она была ещё тёплой. Должно быть, он сам подтапливал её ночью, расшевелил раны, и оттого они дали столько крови. Затем подошла к чужаку и попыталась прикоснуться к его лбу, но он отшатнулся.

 — У вас лихорадка, – заметила я.

 — Само пройдёт, – мрачно ответил мужчина и лёг спиной на кровать, закинув одну руку за голову.

 — Ночью вас знобило, – уверенно произнесла я, села рядом с ним на краешек и открыла свою сумку, в которой сегодня вместо трав были ножницы, хлеб и сыр. – Поэтому вы встали и затопили печь, чтобы хоть как-то согреться. А когда лихорадка стала отступать, вы начали потеть. Вам стало жарко. Тогда-то вы и решили одеться. Я права?

Дракон не ответил, упрямо глядя в потолок над собой. Я невольно засмотрелась на него, размышляя, сколько ему может быть лет. Он не казался молодым, его лица уже коснулось горе и тяготы, но кожа всё ещё была гладкой, лишь только между бровей пролегла короткая борозда. 

Пользуясь тем, что он лежит, я подошла и, придерживая распущенные волосы, коснулась губами его лба. Той самой борозды, что, наверное, напоминала ему о тех ужасах, которые он успел повидать. 

 — Вы всё ещё горите, ваэ-дэн, – сказала я, возвращаясь к своей сумке. Дракон поджал губы и отвернулся, прикрыв глаза и всем своим видом демонстрируя, что ему было неприятно это прикосновение. 

Его волосы, должно быть, ещё недавно были длинными и красивыми, но сейчас они представляли собой один сплошной колтун. Отвернувшись от меня, он неосторожно дал мне доступ к волосам. Стараясь не привлекать его внимание лишним шумом, я тихо вытащила из сумки ножницы, а потом одним быстрым движением щëлкнула ими, срезав часть волос. 

 — Ты что творишь?! – воскликнул дракон и даже привстал, прорычав: – Совсем страх потеряла?! 

 — Ножницы очень острые, – предупредила я, выставив их перед собой, словно оружие. – Если сделаете неосторожное движение, можете пораниться. У вас и так на теле живого места не осталось, так что советую не делать резких движений и позволить мне избавить вас от колтуна тюи насекомых, которые могли завестись в волосах. 

Дракон раздражённо что-то прорычал, но я не смогла разобрать слов. Он нехотя сел на пол, и я начала быстро орудовать ножницами, избавляя его от всего лишнего. Затем вымела остриженные волосы из дома, принесла и нагрела воду, в которой вымыла его волосы и снова постригла. 

 — Мне и раньше приходилось стричь мужчин, – успокаивающе проговорила я. – Можете не волноваться, ваш внешний вид нисколько не пострадает, а волосы снова отрастут через год. Если захотите. 

Дракон тяжело дышал в ответ. Время от времени я касалась его лба и облегченно выдыхала: лихорадка отступала. А когда, наконец, я закончила с его волосами, дракон упал на кровать и мгновенно уснул, чрезмерно утомлённый. 

 — Или, может быть, стоило подождать со стрижкой, пока он поправится… – пробормотала я, рассматривая напряжённое лицо уснувшего чужака. Даже во сне он продолжал хмуриться, от чего складочка на лбу становилась глубже. 

Дракону нужен был отдых, а мне стоило вернуться домой, пока мачеха не спохватилась. Оставив у кровати завёрнутый в холщовый мешок хлеб с сыром, я поспешила домой.

А когда вернулась с несколькими мотками свежих бинтов, чтобы перевязать раны чужака, его уже и след простыл. Только пустая холщовая сумка лежала на аккуратно расстеленных старых одеялах. 

Ещё несколько дней я ходила и повсюду присматривалась, прислушивалась, не говорят ли где о раненом драконе, не попал ли он в плен, не оказался ли растерзан дикими животными. Должно быть, они своими когтями заразили его чем-то, и болезнь тянула из него все силы. Амулет, что покоился у меня на груди под платьем, не смог залечить его раны, потому как все силы были пущены на избавление от заразы. И к тому же, он не мог придать сил. Для этого дракон должен был отдыхать и хорошо питаться. Мешок, в котором я оставляла ему продукты, был пуст, но вряд ли ему хватило бы этого, чтобы полностью оправиться.

Но всё было тихо, и со временем я стала реже думать о чужаке. Лишь изредка он приходил ко мне во снах, и его рычание сменялось ласковыми словами, которые звучали в сказках о драконах. 

 — Вот и она, – послышался голос мачехи, когда однажды вечером я вернулась домой с сенокоса. 

Руки гудели, и мне хотелось лишь взять сорочку, чтобы искупаться в реке и немного освежиться. Лето только началось. Вода была ещё прохладной, но уже приятной. Дети не вылезали из реки, а старики ругались, что они распугали всю рыбу. Но в тот час, ближе к закату, детей уже зазывали домой, и приходило время женщин привести себя в порядок после тяжёлого дня. 

Летом всегда было много работы. Мы с подружками, расходясь по домам, сговорились встретиться под покровом ивовых ветвей и поплавать всласть.

Но судьба распорядилась иначе. 

 — У нас гости? – спросила я, проходя в дом из предбанника, а потом отшатнулась, увидев две крупные фигуры в чёрных плащах с серебристым королевским гербом, который изображал щит и копьё в окружении дубовых листьев. 

 — Лирель, дочь Драйка из деревни Мюррен близ Лефиа, – отчётливо произнёс один. – Вы арестованы за оказание помощи силам повстанцев.

Я перевела взгляд на мачеху. Рот сам собой приоткрылся, но никакие слова не слетали с моего языка, словно он онемел. Я была не в силах даже попытаться защититься или сказать что-то в своё оправдание. 

Я будто обернулась камнем.

Мужчины подошли ко мне, завели мои руки за спину и надели на них кандалы.

 — Мне всего девятнадцать, – наконец, смогла сказать я, подняв взор на суровых драконов, чьи глаза отливали серебром. – И живу одна, с матушкой. Разве мы похожи на тех, кто преступит закон?

 — Не слушайте её! – подняла голос Велена. – Эта девка из дома всю еду перетаскала, ничего своим не оставила! Скоро мы с голоду тут подохнем, всё идёт на прокорм упырей поганых! 

 — Матушка больна, – поспешила возразить я. – Как мы без батюшки остались, так она горюет, так сильно горюет, что совсем ум потеряла. 

 — Разбираться будет прокурор, – сухо ответил один из них. – Нам до того дела нет. Велено привести, и мы приводим. А теперь вперёд, если хочешь дойти своими ногами!

Я знала, что драконам нельзя перечить. Опальники были строги, любое неповиновение могло мгновенно обернуться смертью. Я лишь благодарила Всевышнего, что амулет утром оставила в укромном месте, как только услышала, что драконы появились в Мюррене. Они жадны до волшебных сил, всех ведьм извели. Но во мне не было природного дара. Лишь дарованный незнакомкой амулет…

Время стало тянуться медленно. Меня везли в столичный град Вералею в телеге с другими узниками, так же скованными кандалами, как и я. Возница гнал коней, чтобы не опоздать, и не сильно заботился о том, как трясло телегу на камнях и выбоинах. Мы ехали всю ночь, весь день, и всё то время нам не давали ни еды, ни воды. Ночью в телеге было холодно, а днём – нестерпимо жарко на открытом солнце, которое впервые за лето начало по-настоящему припекать. Губы мои высохли и слиплись, сил не осталось в теле ни капельки.

 — Так это и есть ваша лекарка? – спросил тюремщик, когда меня, наконец, довезли до места назначения. Возле небольшой тюрьмы высадили только лишь меня и ещё одного мужчину. Повстанца, пойманного во время нападения на опальников. 

 — Да кто ж её знает, – хмыкнул другой тюремщик. – По документам вроде она. Здесь говорится, что ведьма. 

 — Ведьма? У нас здесь такие редкость. Неужто иродам помогала колдовством каким?

 — У неё и спроси. 

Я смотрела в пол, не поднимая головы. Сил не было даже стоять. Всё, чего мне в тот момент хотелось – это лечь и забыться пусть тревожным, но всё-таки сном. 

 — Эй, ведьма, – тюремщик, что держал за шиворот платья, тряхнул меня, заставляя поднять взгляд на второго. – Ты чем так провинилась, что тебя не куда-нибудь, а в сам Староград распределили?

Я прожигала взглядом тюремщика, но не отвечала. Любой ответ, что бы я ни сказала, они обязательно исказили бы против меня. 

С ними нельзя было говорить. Ни за что.

 — Ты знаешь, красотка, что здесь долго не задерживаются? – вкрадчиво спросил второй тюремщик, приблизившись ко мне. Он взял меня за подбородок, заставил поднять голову выше и оценивающе осмотрел. – Тебя казнят со дня на день. Староград – тюрьма, из которой живыми не выходят. 

Я прикрыла глаза, чтобы не видеть его противного лица. Он не был драконом. Всего лишь продажный мужик, который чувствует свою власть, находясь при осуждённых смертниках. И выглядел он так же мерзко, как и его прогнившая душа. 

 — И никто не узнает, чем мы тут с тобой будем заниматься после комендантского часа, – пообещал он, обдав меня зловонным дыханием. 

После этого он забрал у первого ключи от моих кандалов и толкнул меня в сторону выделенных новым заключенным камер.

Толкнув меня за крепкую дубовую решётку с крошечным окошком, он резко захлопнул её, после чего раздался скрип запираемого замка. 

 — Посиди пока здесь. Подумай, что ты можешь нам предложить, чтобы последние дни твои были послаще.

Лицо тюремщика перекосилось в довольной усмешке, а потом исчезло в глубине коридоров. Я осталась одна в крошечной, пропахшей гнилью каморке. Даже в заброшенном охотничьем домике никогда не было так темно, сыро и затхло, как в темнице Староградной тюрьмы. 

Кроме худенькой подстилки из сена на полу, в каморке не было ничего. Должно быть, узники справляли нужду прямо здесь, и от этой мысли мне стало совсем тошно. Мои ноги были босы, ведь опальники не дали мне даже обуться перед выходом из дома, и я осторожно ступала, надеясь не наступить на крысу или что ещё похуже. Дошла до подстилки, осмотрела её, как могла, в тусклом свете факелов, что доносился из коридоров, и села на корточки. 

Думать я уже ни о чём не могла. Может, от усталости, а может, от шока. Руки всё ещё были скованы кандалами. Я обняла собственные ноги, прижав колени к груди, и скоро задремала, сидя на сене в тёмной комнатке. 

 — Какой ещё дракон?! – разбудил меня недовольный мужской голос. 

Я вздрогнула, встрепенулась и не сразу поняла, что происходит. 

 — Да генерал какой-то. У вас всё в порядке? Все заключённые на месте?!

 — Да вроде все. 

 — Девчонку сегодняшнюю не трогал?

 — Да когда б я успел, она не жрала ещё даже!

Мужской голос очень грязно выругался, от чего у меня по спине побежали мурашки, а скоро к ним присоединился и третий.

 — … приказано перевести в другое место.

 — Это в какое такое?

 — Не ваше дело! – эта фраза прозвучала с такой властной уверенностью, что я не сомневалась: это и есть голос пришедшего дракона.

 — Их к нам только сегодня распределили. Подождите до утра…

 — В самом деле, ваэ-дэн, мы пришлём её, как только взойдёт солнце, только покажите распоряжение…

— Я её забираю, – прорычал дракон прямо за дверью моей темницы. – Немедленно!

Кажется, у меня остановилось сердце.

Я встала, на ходу отряхивая платье от сена, насколько позволяли кандалы, и подошла к зарешёченому окошку. За ним был хорошо виден волевой профиль того самого чужака, которого несколько дней назад я нашла в лесу едва живым. 

— У вас есть разрешение прокурора? – уточнил тюремщик, но дракон поднял голос, заставив его вздрогнуть:

 — Смеешь сомневаться в моём слове?!

 — Никак нет, генерал, – тот вытянулся по стойке “смирно”, и в следующее мгновение в двери темницы со скрипом провернулся большой ключ. 

Я отпрянула от неё, сделала шаг назад, запнулась о камешек в полу и упала на кучу сена. Та была слишком тонкой, и я больно ушиблась, но тут же забыла о боли, потому что дракон вошёл в темницу, жестом велев тюремщику оставаться снаружи.

 — Ты идёшь со мной, – глухо сказал он. Схватив меня за плечо, поставил на ноги, потом снял кандалы, отбросив их в сторону, и вернул ключи тюремщику. Я было начала потирать уставшие запястья, но дракон тут же вынул другие наручники из-за пояса, завёл мои руки за спину и снова заковал их.

Я обмерла, боясь сделать шаг. Если до этой минуты меня ждала казнь, то теперь могло случиться нечто гораздо хуже. Кто знает, что придёт в голову опальнику, который пришёл лично забрать преступника.

А я преступала закон. Множество раз. И если опальники напали на мой след, то доказать невиновность будет невозможно.

 — Пошла! – дракон толкнул меня в спину, и я едва не упала, поспешно сделав несколько шагов.

Тюремщики напряжённо наблюдали, как я, сбиваясь с шага, чуть не падая, шла по коридору. Один из них поигрывал ключами, но уже не ухмылялся, как до этого. 

Пальцы на ногах болели от того, что приходилось спотыкаться о неровный пол, но дракон продолжал толкать меня в холку, заставляя снова и снова ускоряться. Растрёпанные волосы падали на лицо, от косы уже почти ничего не осталось. И когда мы проходили мимо огромного начищенного металлического замка, я успела увидеть в нём собственное отражение.

В самом деле, ведьма. 

Я сжимала зубы, не позволяя себе плакать. Этим ублюдкам моё страдание только в радость – так всегда говорил папа и его соратники. И раз уж я оказалась в их руках, то не причиню им такой радости. 

И молить о пощаде я тоже не собиралась. Всё равно не пощадят, если сами не решат изменить приговор. 

 — А вы говорили, – усмехнулась я, когда тюремщик открывал последнюю дверь на пути к свободе, – что отсюда живыми не уходят. 

 — Пошла! – рявкнул на меня дракон и с такой силой толкнул, что я запнулась о порог и всё-таки упала прямо в пыль ночного города. 

 — Как низко, – проговорила я, с трудом садясь. Скованные за спиной руки не давали встать на ноги, а на языке налипла пыль. – Вот, значит, ваша благодарность. 

Дракон, не говоря ни слова, схватил меня за шиворот и поднял на ноги, чуть придушив воротом платья. А потом так, продолжая удерживать, и потащил к фургону, запряженному двумя лошадьми. Затолкав меня внутрь и заперев, сам он сел на козлы и, ударив плетью, заставил коней потрусить по неровной дороге.

Лёжа на полу фургона, я свернулась калачикам и тихо засмеялась. 

Главное – не плакать. 

Вскоре тряска прекратилась, фургон замер. Толчок – это возница спрыгнул с козел. Шаги. 

Я попыталась сесть, но со скованными, ослабевшими руками это было почти невозможно. К тому моменту, когда дверь распахнулась, я смогла лишь опереться на локоть и чуть приподнять корпус. 

 — Ну, что смотришь на меня, как лисица из капкана? – спросил он. На груди между отворотами чёрно-серебряного камзола виднелись свежие раны, стянутые тонкой розовой кожей. Я невольно вспомнила, как собственными руками обрабатывала их в конце весны.

 — Надо было оставить тебя умирать, – сказала я, стараясь, чтобы слова эти звучали, как плевок. Потому что плюнуть по-настоящему я тогда едва ли смогла бы. 

Дракон не ответил. Он залез в фургон и поставил меня на ноги, подхватив под локоть. Потом вдруг снял сковавшие мои руки наручи из жёсткой кожи, отбросил их в сторону, в глубину фургона, а сам вышел и скрылся из поля моего зрения. 

Я озадаченно потёрла запястья. Было больно. Всё тело в синяках и ссадинах, но даже если бы амулет был со мной, я всё равно не смогла бы излечить саму себя. 

Оставалось только терпеть.

Дракон был рядом. Я слышала, как он возился неподалёку, но по звукам не могла определить, чем он занят. Осторожно слезла с края фургона и огляделась. Мы остановились у большого, по меркам Мюррена, дома, в окнах которого не горел свет. Ночь уже сгустилась, и только луна на ясном небе освещала округу.

И ни души.

Дракон распрягал лошадей, снимал с них тяжёлые оглобли с дугами, а после повёл коней куда-то за угол дома. Я растерялась. Он вёл себя так, словно меня рядом не было вовсе. Наверное, я могла бы уйти, но не знала, куда. Даже если бы и убежала, и минула ограду, то вряд ли нашла бы путь домой. Впрочем, дома мне места не было. Мачеха выдала меня опальникам раз, выдала бы и второй. 

Сердце сжалось от горя, но я тряхнула головой, не позволяя себе впасть в отчаяние, и, чтобы отвлечься, побежала за драконом, чтобы задать ему несколько вопросов, но по пути наступила на какую-то колючку и, взвыв, опустилась на траву. 

В этот момент вернулся опальник. Он окинул меня бесстрастным взглядом и, больше не обращая внимания на свою добычу, поднял оглобли, чтобы потянуть фургон дальше по дороге. Я едва успела закрыть рот прежде, чем челюсть слишком откровенно опустилась вниз. Он тащил фургон так, будто тот почти ничего не весил. Один. А когда оттащил его в сторону, отряхнул руки и вернулся ко мне.

 — Ну, – сказал он, склонившись надо мной. – И что здесь? 

 — Колючка, – ответила я едва слышно и опустила взгляд на собственную ногу, из стопы которой торчала крупная щепка. 

Дракон подхватил меня под колени и под плечи, словно ребёнка, и понёс прямо в дом. У меня было много вопросов, но все они так и застряли в горле. И я просто смотрела на него. Это, определённо, был он, но теперь, чистый, выбритый, стриженый, он выглядел куда моложе, чем мне казалось при нашей прошлой встрече. 

Он занёс меня в дом. Где он ни проходил, там вспыхивал свет, открывая моему взору богатую, но в то же время сдержанную обстановку. Мебели было немного, вокруг не стояли зеркала в лепнине, статуэтки, не висели картины. Но то, что было, поражало красотой и искусностью. 

Наконец, он зашёл в небольшую спальню и усадил меня на кровать. Мне стало неудобно, ведь я была в грязном платье и вся покрыта дорожной пылью. 

Затем мужчина ушёл. Я так и сидела, не зная, что делать, но вернулся он быстро, с небольшим саквояжем, внутри которого оказались марля, бинты, спирт и другие вещи, необходимые для обработки ран. Достав пинцет, он вытащил щепку из моей ноги, а потом сразу приложил смоченную в спирте вату. Я зашипела от боли. 

 — Держи так, – велел он. – Я наберу тебе ванну.

Я тихо шипела, стараясь держаться и не убирать марлю от кровоточащей раны. Он был прав. Нужно было подержать подольше, потом помыться и прижечь ещё раз. Но когда дверь открылась, я закусила язык, чтобы он не слышал мой стон.

Дракон раз пять уходил куда-то, а возвращался с двумя огромными вёдрами, полными воды, которые опустошал в соседней комнатке. А когда закончил, вернулся и сел на корточки передо мной, глядя снизу вверх как-то странно, изучающе.

 — Зачем ты забрал меня? – спросила я о том, что волновало меня весь путь от тюрьмы. – Хочешь сделать меня своей невольницей? Рабыней? 

Он не отвечал. Молчал так же, как и там, в лесу, в охотничьем домике, будто не слышал ни единого сказанного мною слова.

 — Ты мог оставить меня там. Приговор не заставил бы себя долго ждать.

 — Ты могла оставить меня в лесу умирать, – эхом откликнулся он. 

 — Значит, это такая благодарность? – хмыкнула я. 

 — Можешь уходить, когда посчитаешь нужным. – Дракон встал и сделал несколько шагов по комнате. – Но они всё равно найдут тебя. Ищейки находят всех, на чей след им удаётся напасть.

 — У тебя есть какая-то одежда? – сменила я тему, потому что и так прекрасно знала, о чём он говорил. И в лишнем напоминании о том, что мои дни сочтены, не нуждалась. – Я бы хотела переодеться после того, как помоюсь.

 — Могу одолжить тебе свою сорочку, – ответил он. 

 — Она слишком коротка для приличной девушки.

Дракон пожал плечами. 

 — Завтра я наведаюсь к портному. Но пока не думаю, что могу предложить тебе что-то ещё.

Я слезла с края кровати и направилась к комнатке, из которой доносился аромат костра и трав. Туда, куда дракон уносил воду. 

 — Будь моей женой, Лирель, – сказал дракон, заставив меня остановиться у самого дверного проёма.

Мне показалось, что я ослышалась. 

 — Быть вашей… что?

 — Будь моей женой.

 — Мы едва знакомы, к тому же, меня в любой момент могут казнить. Зачем вам такая…

 — Вот именно, – дракон встал, подошёл ко мне и склонился, опершись предплечьем о косяк над моей головой. – Тебя в любой момент могут найти и казнить. Если только ты не станешь совершенно другим человеком. Леди Лирель О’Шер, невеста королевского карателя. Жена дракона.

Слова эти отозвались эхом в моей голове. Я смотрела на него, но долго не могла собраться с ответом. То, о чём я мечтала, то, что было для меня лишь сказками, стало былью, но отчего-то она была совсем не сладкой. 

 — Вы хотите взять меня в жёны, чтобы уберечь от неминуемой казни? – тихо уточнила я. 

 — Ты спасла меня от смерти, рискуя оказаться изгнанной из деревни. Рискуя остаться в полном одиночестве. 

 — Откуда вы…

 — Думаешь, мы не знаем, как к нам относятся люди за пределами Аралана? Не знаем, что говорят? И какие порядки царят в дальних землях окраин?

Я вжалась в косяк. Его лицо, обманчиво красивое и молодое, скрывало под собой маску дикого зверя, опасного, безумного. Его ноздри лишь едва раскрывались при вдохе, а в глазах мерцали блики от зажжённых силой его магии свечей. 

 — Вы пугаете меня, ваэ-дэн, – с трудом выговорила я. – Мне нужно время, чтобы принять решение.

Он оттолкнулся от косяка и выпрямился, не спуская пристального взгляда с моих глаз. 

 — У тебя не большой выбор, Лирель. Но он за тобой.

С этими словами дракон оставил меня в спальне одну, и я медленно соскользнула по косяку на пол. А потом обняла дрожащими руками колени. Я видела зверя в глубине его глаз. Безжалостного опальника, преданного его величеству. Дракона, который способен сжечь деревню дотла. Расстёгнутые кандалы, спальня и ванна – всё это могло быть обманом, лишь видимостью свободы. А предложенный им брак – не спасением от виселицы, а рабством. 

Тяжело вздохнув, я заставила себя встать и войти в комнатку, где стояла большая бадья из какого-то металла, соединённая с маленькой печкой, труба которой уходила в потолок. В печи догорали дрова, которые грели воду. Что бы ни происходило, нельзя позволять себе терять дисциплину и порядок. Ведь именно с них начинается отчаяние.

С них начинается смерть. 

Сняв с себя платье, я опустилась в воду и невольно задумалась о том, что дракон в любой момент может войти, а шпингалеты на дверях не закрыты. Но он так ни разу и не появился. Через некоторое время вода расслабила меня, и я лежала, чувствуя себя её частью, пока та не остыла. Мне никогда ещё не доводилось принимать ванну. На деревне у нас были только бани, и те зимой топились не сильно часто. И неожиданно для себя я осознала, что это действительно большое удовольствие, которое прежде никогда мне не было доступно.

Но если я соглашусь на предложение дракона…

Как об этом вообще может идти речь, когда я даже не знаю его имени!

Эта мысль неожиданно смутила меня, и я погрузилась в воду с головой, пуская пузыри, словно в попытке скрыться от этого мира, чтобы он не видел моего позора. Мы с ним было уже так давно знакомы, а я ни разу не уточнила, как мне его называть. Ох, Всевышний, какой позор!

Когда вода стала холодной, я бережно омыла все свои раны и даже намылила волосы. Потом долго вытирала их чистыми полотенцами, коих было множество, чтобы просушить. И ещё дольше стирала в ванне собственное платье, которое приняло просто ужасный вид после всего, что мне довелось пережить. 

Я знала, что рано или поздно опальники придут за мной. И старалась жить сегодняшним днём. Но время пришло, и теперь нужно было подумать о будущем.

Закончив со стиркой, я осторожно заглянула в спальню и увидела, что на кровати лежала длинная мужская сорочка с одной-единственной пуговицей под горлом. Немного опасаясь, что дракон зайдёт в самый неподходящий момент, я на носочках забежала в спальню, взяла сорочку и поспешно вернулась в ванную комнату, закрыв дверь на щеколду. 

Наверное, мои опасения были глупыми. Если бы он хотел поймать меня в момент, пока я обнажена и расслаблена, то зашёл бы раньше. И всё же, мне было так спокойнее. 

Сорочка оказалась больше, чем я могла ожидать. Она доходила мне до колен, а рукава пришлось закатать в несколько раз, так что они собрались широкими валиками на руках. Развесив сушиться полотенца и собственное платье, я некоторое время пробыла в спальне, ожидая, когда придёт дракон. Но он не приходил. И когда беспокойство стало нестерпимым, я, наконец, решилась выйти из комнаты. 

Где-то в доме было слышно, как кто-то что-то делает. Я не знала, есть ли кто-то, кроме нас в этом доме, и медленно пошла в полумраке проходных комнат. Коридор вывел меня в холл, а холл – в просторную гостиную, из неё – снова в коридор, и снова просторный холл. В нём горел лишь один факел, освещая огромную дверь, которая, судя по всему, была парадной. 

Я то и дело оглядывалась назад, стараясь запомнить свой путь, чтобы в случае чего вернуться в комнату. И боялась потеряться. Дом внутри оказался больше, чем снаружи. Но звуки становились громче, и скоро к ним присоединился аромат еды, готовящейся на огне. 

В одной сорочке по колено, босиком я медленно шла, осматриваясь. В одном только месте – в главном холле – увидела картины, на которых были изображены несколько поколений владельцев этого особняка. Последним был мой дракон. Приблизившись, я сощурилась, чтобы прочесть его имя. На портрете, в нижней части картины было написано: “Шейнар”. И год рождения. 

Дракону было тридцать два года. Совсем небольшой возраст, магическая сила позволяет им жить гораздо дольше обычного человека, и по их меркам он был совсем ещё молод. И гораздо моложе, чем я могла предположить. Судя по тому, как он выглядел при нашей первой встрече, ему многое пришлось пережить. 

Наконец, я пересекла столовую и остановилась возле двери, за которой слышались звуки приготовления пищи: звон посуды, шкворчание масла на огне, струящаяся вода. И осторожно заглянула.

Шейнар, убрав волосы в короткий пучок на затылке, орудовал сковородой и большой деревянной ложкой. Печь на кухне была открытой, с тремя отверстиями для того, чтобы устанавливать в них кастрюли или котелки, и на одном из них дракон мастерски управлялся с какими-то овощами. Он делал резкое движение вперёд, отчего всё содержимое сковороды подлетало, а потом ловко ловил его. И только поставив сковороду на огонь, он произнёс:

 — Я же говорил, что как бы ты тихо не подкрадывалась, я чувствую твоё присутствие. 

Он снял со стены висящий небольшой черпак, поставил его в другое отверстие, поменьше, и налил в него растительного масла, после чего принялся быстро нарезать небольшую луковку.

 — Простите, – тихо ответила я. – Я не была уверена, что мне следует делать… 

 — Накрой на стол, – не дослушав меня, велел дракон. – Скоро будет готово. 

Лук и несколько заранее ошпаренных помидорок полетели в черпачок. 

Я озадаченно огляделась, но быстро обнаружила буфет со стоявшей за стеклянными дверцами посудой, и стала аккуратно доставать всё необходимое. Некоторое время ушло на то, чтобы аккуратно сервировать стол, и когда я закончила, дракон как раз вынес из кухни глубокое блюдо с чем-то дымящимся и поставил на стол. А после донёс корзинку с хлебом, две небольшие вазочки со свежими овощами и травами и кувшин рубинового напитка. 

Не дожидаясь приказа, я начала накладывать большим черпаком смесь из овощей, яйца и соуса, сначала дракону, потом себе. Он оценил взглядом сервировку, удовлетворённо кивнул и сел во главе стола, а потом отточенным движением встряхнул салфетку и положил её себе на колени. 

Я осторожно села, стараясь, чтобы не было видно коленей, и повторила за ним. Потом положила руки поверх салфетки и уставилась в стол перед собой, не решаясь ни начать трапезы, ни заговорить, хоть от голода сводило желудок, а от вопросов распирало что-то ещё глубже. 

 — Во славу Всевышнего, – проговорил дракон, взял пучок трав, нарвал их прямо над тарелкой и молча начал есть.

Я с трудом сглотнула вязкую слюну. 

 — Простите, а где можно взять питьевой воды?

Шейнар поймал мой взгляд, и от этого у меня по спине побежали мурашки. Я невольно опустила плечи, словно пыталась стать меньше, скукожиться, словно от этого он бы не стал на меня злиться.

Но дракон просто встал, прошёл к середине стола и, взяв графин, ушёл на кухню. Вернулся уже с наполненным. 

 — Это тоже часть сервировки стола, – заметил он. – Графин с водой всегда должен быть доступен гостям.

 — Простите, – прошептала я и вперилась взглядом в собственную тарелку, не решаясь налить себе воды. 

Дракон сам налил воду в мой стакан и снова вернулся к поглощению пищи, никак не отреагировав даже на мои слова благодарности. 

Вода была необычайно вкусной. После ванны жажда только усилилась, и теперь я никак не могла насытиться прохладной родниковой водой. Чуть сладковатая, чистая, я чувствовала, как она протекает внутри меня, наполняя пустующий желудок. И только после второго бокала я смогла остановиться, перевести дух и обратить внимание на ужин. 

 — Ты ведь из деревни, из простых, – заметил дракон. – Откуда умеешь правильно посуду на столе расставлять? 

Я смущённо потупилась. 

 — Мама научила. Ещё при жизни. Мне тогда лет девять было.

 — А мама откуда умела?

 — Она работала горничной у одного… знатного господина в Лефиа. 

 — Дракона, значит?

Я кивнула. 

 — Это потому ты меня не боишься? Привыкла к драконам?

Я покачала головой и тихо ответила:

 — Она покинула своего господина в смутные годы. 

 — Сбежала?

 — Почувствовала ветер свободы.

Мой голос совсем затих к концу фразы, и дракон больше не спрашивал меня ни о чём. 

Я выждала минуту, прежде чем приступила к ужину. Названия приготовленного Шейнаром блюда я не знала, но оно было непривычным и действительно очень вкусным. Мягкая сладость овощей, кислинка диких ягод, нежные кусочки яйца, едва ощутимая острота перца – всё это удивительно гармонировало и оттеняло друг друга. 

 — Это очень вкусно, – признала я. – Правда, очень вкусно. 

 — Получше, чем размоченный в воде кусок хлеба, – заметил дракон. Я попыталась найти на его лице улыбку или какой-то намёк на то, что это было шуткой, но он продолжил есть, не меняясь в лице, и я смущённо замолчала. Должно быть, он недоволен тем, что вынужден кормить меня…

 — У вас нет прислуги? – поинтересовалась я. 

 — Не так часто здесь кто-то бывает. Прислуга приходит раз в несколько дней, чтобы поддерживать порядок в доме, а я здесь в основном только сплю. Незачем держать людей, которые целыми днями только бездельничают. 

Я кивнула. И без слов поняла, что, став его женой, я превращусь в ту самую прислугу, которая по большей части только бездельничает. 

 — Простите, я не умею готовить так же вкусно. У нас, в Мюррене, не такое многообразие продуктов, и пища более простая… 

Я осеклась, встретив его взгляд, и замолчала. Дракон ничего не ответил. И снова повисла гнетущая тишина, наполненная лишь светом одного-единственного факела, отражение которого я видела в собственном бокале. 

Наконец, он опустошил свою тарелку, закусил кусочком хлеба, налил себе из графина тёмное рубиновое вино и прикрыл глаза, наслаждаясь им. 

 — Ваэ-дэн, – обратилась я, осторожно положив вилку в тарелку. – Как мне к вам обращаться?

 — Зови меня Шейн, – отозвался он, не открывая глаз. 

 — Это не удобно…

 — Ты либо станешь моей женой, либо мы с тобой никогда больше не увидимся. Какое нам дело до удобств?

Я сжала салфетку в руках, но старалась не выдать, как меня выбивали из колеи его слова. Ведь за всё это время мы так и не вернулись к тому разговору. Дракон не спешил и не подгонял меня с решением.

 — Как вы нашли меня, ваэ-дэн? – спросила я, не решаясь обратиться к нему по имени. 

 — Хм? – дракон открыл глаза и впервые на его лице отобразилось что-то, кроме равнодушия. 

 — Вы пришли за мной почти сразу после того, как меня доставили в Аралан. Как вы оказались рядом так быстро? 

И страшно было подумать о том, что могло бы случиться, если бы он появился хоть немного позже.

 — Ты знаешь, кто я? – спросил дракон, подавшись вперёд. Я испуганно покачала головой. – Я один из главнокомандующих королевских карателей. Всю свою службу провёл на Червоточине, но был ранен и временно переведён в столицу. Не моё дело вести расследования, заниматься арестами, судом и казнью. Но через меня проходят все списки предателей. 

Он замолчал, одним глотком опустошил свой бокал и снова прикрыл глаза, то ли задремав, то ли размышляя о чём-то своём. 

 — И вы увидели моё имя в списке? – тихо спросила я. – Вы запомнили, как меня зовут?

 — Я же говорил, что умею быть благодарным, – ответил дракон, не открывая глаз.

Ужин мы закончили в тишине. Я собрала посуду и унесла её на кухню, где поставила три кадушки и наполнила их водой. Мытьё посуды было для меня привычным занятием, да и не могла я себе представить, как можно не отплатить за гостеприимство и спасением из лап карателей хотя бы такой мелочью. Дракон не стал вмешиваться. Он продолжал молча с закрытыми глазами сидеть во главе стола, время от времени делая глоток тёмного вина. Закончив с уборкой, я вернулась в столовую и остановилась, взявшись за спинку одного из стульев.

 — Я согласна, – мой голос прозвенел в полумраке комнаты. 

 — Хм? – ресницы Шейнара неторопливо поднялись. 

 — Я буду вашей женой.

Он кивнул и снова опустил веки. 

Простояв несколько минут, я так и не дождалась никакой другой реакции, а потому пошла обратно в комнату, которую он выделил для меня, чтобы попытаться хоть немного поспать.

Дракон больше не приходил ко мне в ту ночь. А я долго не могла уснуть, глядя в потолок балдахина и размышляя о том, что меня ждало дальше. Ответов не было. Даже предположений. Сердце разрывалось на части от одной мысли о том, что мне придётся стать женой одного из карателей, которых я так ненавидела, от которых сбежали мои родители, с которыми боролся мой отец и которые лишили меня спокойной жизни. Но отчего-то я чувствовала, что Шейнар не потерян. Что, возможно, он был ещё не настолько бесчеловечным. Что, возможно, с его помощью я могла бы повлиять на этот мир и продолжить дело своего отца.

Рука невольно потянулась к груди, туда, где обычно висел медальон с изображением фиалки. И я досадливо выдохнула, вспомнив, что он остался в подушке, куда я обычно прятала его при появлении драконов неподалёку. Без него было не по себе. Та женщина, что дала его мне, велела никогда не расставаться с медальоном и говорила, что он исцеляет не только тело, но и душу. Что, если излечив дракона, я начала исцеление и его души? 

Отчаянное желание срочно вернуться и забрать медальон не давало мне покоя, и я ещё долго не могла уснуть. Временами вставала, ходила по комнате, смотрела в окно на то, как звёзды медленно движутся по небу, как созвездия сменяют друг друга, и в конце концов уснула только когда начало уже светать. 

А потом меня разбудил настойчивый стук и женский голос:

 — Госпожа, ваши наряды прибыли. Изволите примерить?

Проснулась я мгновенно – настолько поверхностным и беспокойным был мой сон. И хотя мне не потребовалось времени, чтобы вспомнить, где я и как оказалась в чужой роскошной спальне, всё равно сильно растерялась, потому как никогда прежде со мной не разговаривали в таком тоне. 

 — Одну минуту, – отозвалась я и поспешно встала на ноги. Огляделась в поисках своего платья, вспомнила, что застирала его давеча и бросилась в ванную комнату.

Платье было ещё влажным, но появляться на людях в мужской сорочке – такого я себе позволить не могла. И несмотря на то, что оно липло к телу, я всё же надела своё старенькое платье, прежде чем распахнуть дверь. 

На пороге стояла аккуратная женщина, которая на вид могла бы годиться мне в матери. На ней было чёрное платье с белым передником, а на ногах туфли с небольшим аккуратным каблучком. Волосы её были собраны в пучок и заколоты чёрным бантом. Подобная одежда в деревне вроде Мюррена казалась бы нерациональной роскошью, ведь она быстро испачкалась бы, и потому не была мне привычной. Я успела испугаться, что мне придётся одеваться так же.

И не зря. Я отошла в сторону, позволяя ей вкатить в мою комнату тележку с аккуратно сложенной одеждой, и успела заметить, что внизу, над самыми колёсиками рядком стояли туфли, подобные тем, что носила эта женщина.

 — Позвольте представиться, – поставленным грудным голосом произнесла женщина. – Адель, помощница королевского портного. Я помогу вам примерить наряды и снять дополнительные мерки, чтобы к вечеру обеспечить вас всем, что заказал дэн О’Лайон.

О, так вот какое фамильное имя носил Шейнар. Я, конечно, не подала виду, что не знала даже этого, лишь только коснулась осторожно вороха ткани, что лежал сверху.

 — Прекрасный выбор, госпожа, – невозмутимо произнесла женщина. – Тугузские ткани, самые мягкие, и наши отечественные жемчужные пуговицы. Лучшие в своём роде. 

Она вскинула ворох тряпья, и на моих глазах он превратился в изумительное платье.

 — Оно не слишком пышное для повседневности? – неловко уточнила я, осторожно подбирая каждое слово. Я ведь только на картинках видела, как одеваются знатные особы, да слышала от матери рассказы о знатных дамах, которым она помогала одеваться. 

 — Позвольте представить вашему вниманию воздушный клисовый хлопок. – Новая кучка ткани в руках Адель обрела вид чудесного платья. В нём было меньше юбок, а украшения, хоть и не менее изысканные, сводились к нежнейшей тонкой вышивке. 

 — Это можно примерить, – ответила я, с сомнением посмотрев на остальное, потому как наверняка Адель предложила самое простое из того, что у неё было.

Краснея от стыда, потому что Адель помогала мне снять всё ещё влажное платье, я всё же мысленно благодарила маму за её рассказы о жизни знатных женщин в особняке местного опальника. Ведь только благодаря её рассказам сейчас я не так сильно растерялась и послушно подставляла то спину, то руку, то ногу, позволяя Адель одевать меня и лишь кое-где помогать ей. Она обращалась ко мне “госпожа”, а значит, не знала моего настоящего статуса, и мне приходилось догадываться о том, что Адель думала обо мне в тот момент. 

Это меня беспокоило настолько, что, спустя час примерок и подготовки одежды к последним швам, я отыскала в доме Шейнара и спросила его:

 — Разве вас не волнует, что Адель догадается о моём низком происхождении? Ваша легенда о том, что я отношусь к фамильному имени О’Шер может потерпеть крах.

Дракон, который в это время сидел в ближайшей гостиной и читал газету, ответил, не поворачивая головы:

 — Я позаботился об этом с самого начала, объяснив портному, что ваш экипаж пострадал от набега повстанцев, а ты чудом осталась жива. Платье тебе дала сердобольная селянка, увидев, в каком состоянии твой наряд, а багаж растащили варвары. 

 — Это ужасная ложь, – тихо отозвалась я. 

Шейнар сложил газету, убрал её на подоконник перед своим креслом, встал и только тогда впервые посмотрел на меня. 

 — Доброе утро, Лирель. 

 — Доброе утро, Шейнар, – эхом ответила я и присела в неторопливом книксене в знак приветствия. 

 — Приходила горничная и приготовила завтрак. Она ещё здесь. Я велю подать.

 — Постойте, – я подняла руку, словно хотела остановить его, поймав за рукав, и неловко опустила её обратно. – Дэн О’Лайон, мне необходимо вернуться домой. Ненадолго. Там осталась одна очень важная для меня вещь.

 — Через пару дней мы официально станем мужем и женой, и ты сможешь купить себе всё, что пожелаешь. Я нахожусь на хорошем жалованьи, но, знаешь ли, не располагаю временем и желанием его тратить.

 — Нет, эта вещь особенная. Она, действительно, мне очень нужна. И я не смогу забрать её без вашей помощи, ваэ-дэн.

Пристальный взгляд, будто он смотрел мне прямо в душу, заставил меня съёжиться. Во рту пересохло, а ладошки, напротив, неожиданно стали влажными. Я знала, что мне придётся признаться ему во всём. Признаться, что я использовала особую силу. Силу, которую драконы не могли потерпеть в руках у людей. Но моя жизнь всё равно была в его руках, и мне оставалось только быть честной и принять его выбор. 

 — Что это за вещь, Лирель? – произнёс он негромко и спокойно, но голос его был, словно океан, что под спокойной гладью скрывал глубокие течения.

 — Вы должны меня выслушать, ваэ-дэн, – произнесла я тихо и сама не заметила, как до боли заломила собственный палец.

Дракон молча подвинул одно из кресел ближе к тому, на котором только что сидел, и жестом велел мне сесть. Да, именно велел, не предложил. Это чувствовалось в воздухе. Его уверенность, его власть, его право распоряжаться всем и всеми, кто есть в его доме. И я села на краешек кресла, сжав на коленях юбку. Не сразу заметив, что слишком сильно смяла её, поспешила разгладить подол и перевела дыхание, собираясь с мыслями. 

Шейнар не торопил меня. Он молча ждал, когда я осмелею и решусь признаться во всём, что скрывала ото всех много лет. И, наконец, я неуверенно начала.

 — Когда мне было десять, моя мама скончалась во сне. Знахарь говорил, это сердце её не выдержало тех ужасов, что творились вокруг. Доносы, казни, изъятие имущества на имя короны. Вы не хуже меня должны знать о том, что происходило на двенадцатый год правления его величества. Прав он или нет, но мы хоронили её на кладбище Лефиа. Я не могла смириться с её смертью, и убежала с процессии, заблудилась и выбежала к фонтану на одной из площадей. Там стояла торговка сувенирами. Я спросила её, как пройти к кладбищу, и она, добрая душа, сказала, что сочувствует моей утрате и подарит мне то, что излечит мою душу. 

Я замолчала, посматривая на дракона и пытаясь понять, что он думает, но на его лице по-прежнему ничего не отражалось. Он слушал меня, словно прокурор, работа которого – не поддаваясь эмоциям вынести справедливый вердикт.

 — Это был амулет, – продолжила я, – богини Астры. Вы слышали эту легенду? Говорят, богиня Астра была так счастлива, полюбив, что желала разделить это счастье со всеми, но, увидев горе и страдание, послала во все миры амулеты в виде цветов, которые должны были всё изменить. 

 — Всего лишь легенда, – заметил дракон.

Я кивнула и потупила взгляд. Действительно, глупо верить легендам, но я продолжала надеяться, что, возможно, в ней что-то есть, и амулет был послан мне, чтобы излечить наш мир от той заразы, которая охватила его в последние годы. Червоточина, безумный король, который во всех видел своих врагов, и армия безжалостных драконов, которым люди ничего не могли противопоставить, кроме покушений и разбойных нападений. 

 — Этот амулет обладает особой силой, – продолжила я. – Он исцеляет любые раны и любые болезни. Помните, я лечила вас травами? На самом деле, они почти нисколько не помогают, особенно при некоторых болезнях. Вы живы только благодаря силе амулета.

Дракон нахмурился и перевёл взгляд за окно, на внутренний двор, где расположился маленький сад с беседкой и цветущими деревьями яблонь и слив. 

 — Я понимаю, о чём ты говоришь. Чувствовал эту силу. Но был слишком слаб, чтобы определить её источник. Значит, всё то время источником была ты. Знаешь, что я мог казнить тебя за использование магии, не предавая суду и следствию?

 — Знаю, – ответила я, и голос мой сорвался. Прочистив горло, добавила: – Но не смогла оставить вас там одного, на произвол судьбы и растерзание падальщикам.

 — Что ж. Завтра меня никто не ждёт в канцелярии. Отправимся сразу после завтрака. 

 — Завтра? Но почему не…

 — Потому что сегодня ты выглядишь, как Лирель, дочь Драйка. А завтра будешь выглядеть, как Лирель О’Шер, невеста Шейнара О’Лайона. Кроме того, я сегодня приготовлю для тебя документы. 

Он встал, но не сделал шага, остановившись возле меня и глядя сверху вниз. 

 — Очень надеюсь, что ты не сотворишь какую-нибудь глупость в моё отсутствие, и не подставишь себя под удар до того, как я создам для тебя убедительную историю. 

 — Я не буду показываться из дома, – тихо пообещала я.

 — Ещё лучше, если не будешь высовываться из своей комнаты. Ты можешь взять в библиотеке всё, что пожелаешь, чтобы скрасить день, а горничная доставит тебе горячий обед. Можешь ей не открывать, она оставит тележку у двери и уйдёт. А как закончишь с трапезой, выкати тележку за дверь. 

 — Как скажете, ваэ-дэн, – отозвалась я покорно.

 — И привыкай называть меня просто Шейн. Ведь ты – моя невеста. 

С этими словами он наклонился и поцеловал меня в губы, после чего покинул гостиную, скрывшись в глубине дома. А я так и осталась сидеть, продолжая ощущать поцелуй на своих губах.

Свой первый поцелуй.