Камень, жнец и мандрагора

Я попала.

Как, спросите вы?

Легко. И просто, подобно всему гениальному.

Шла себе как-то вечерком… поздним вечерком. Или, вернее сказать, ночью? Но законодательством славного нашего королевства не запрещено гулять в любое время суток, хоть с утра пораньше, хоть с вечера попозже.

Итак, иду, никого не трогаю, цветочки собираю… да-да, цветы собирать тоже не возбраняется.

Даже по ночам.

Или корневища выкапывать. Мало ли для чего подземная часть растения пригодиться может? То есть лично мне они ни к чему, но ведьмы за всякие вершки-корешки готовы платить, благо что расценки у меня пусть и повыше, чем в лавках травников, зато товар свежий и ровно то, что заказано, без попыток выдать львиный зев какой за редкий сорт орхидей.

Выкапываю корневища, по-прежнему никого не трогаю. Кроме искомого растения, разумеется. Ночь ясная, лунная, да и я вижу в темноте лучше людей. Стоящая рядом корзина пополняется потихоньку, пока я, склонившись к самой земле, лопаткой орудую, подсчитывая мысленно, сколько выручить удастся.

Выходило весьма и весьма прилично.

А ежели всю партию сразу сбыть получится, то можно об отпуске задуматься. Солнце, море, пляж и я в окружении загорелых мускулистых мачо…

Недаром среди людей говорят, бойтесь своих желаний – вдруг исполнятся? Моя мимолётная мечта о мачо воплотилась в жизнь раньше, чем я закончила обкапывать очередной экземпляр на продажу. Внезапно вспыхнул свет, невесть откуда возникла пара-тройка мужиков в чёрном и с оружием наперевес, кто-то гаркнул:

– Стоять! Руки вверх!

Ударивший по глазам свет ослепил, от неожиданности я выронила лопатку и действительно воздела к небу руки в перчатках. Не успела опомниться и проморгаться, как бравые мужички мои поднятые руки скрутили, на ноги поставили, наскоро ощупали и грозно сообщили, что я вторглась на территорию частной собственности и нарушила закон-другой. Затем меня потащили.

Дотащили до чёрного экипажа, обнаружившегося на краю поля, и запихнули в тесное заднее отделение без окон, удобных сидений и ремней безопасности – чисто саркофаг на колёсах. Как раз в таких заключённых и транспортировали.

Потом везли.

В процессе выяснилось, что наручники на мне не простые, а… нет, не золотые. Хуже. Блокирующие любое проявление магии, включая способность к смене ипостаси, отрезающие доступ к внешним источникам силы и не позволяющие воспользоваться собственным резервом. Человеческое же тело куда более хрупкое, уязвимое и быть беззащитной девушкой в такой момент хотелось меньше всего.

Привезли… куда-то. Ехали вроде недолго и сдвига в пространстве, неизбежного при переходе через портал, я не почувствовала, однако место всё равно не узнала. Двор, мощённый камнем и окружённый глухим забором, и мрачная шипастая громада здания неизвестного назначения. В здание меня сопроводили под торжественным конвоем, втолкнули в помещение размером чуть побольше давешнего саркофага и заперли массивного вида дверь.

С внешней стороны заперли.

Наручники не сняли и не поменяли на идентичный ошейник, не слишком элегантный, но хотя бы дающий свободу рукам.

И вот сижу я на узком жёстком лежаке – единственный предмет обстановки, кстати, – любуюсь голыми каменными стенами и кусочком тёмного неба за зарешеченным окошком и пытаюсь перспективы оценить. Крупно я попала или удастся уболтать?

Сидеть пришлось до рассвета.

Когда заплатка неба посветлела, руки в плотных перчатках употели, а количество мало-мальски удобных поз, в которых можно было находиться в моём положении, закончилось, за дверью послышались шаги. Щёлкнул отпираемый замок, створка распахнулась, и в камеру вошёл мачо.

Правда, не шибко загорелый.

И не факт, что мускулистый, – свободное чёрное одеяние скрадывало линии тела, пряча фигуру в ниспадающих складках.

Зато у мачо длинные тёмно-каштановые волосы вьющимся каскадом, томные зелёные очи, брутальная щетина и общая повышенная смазливость из тех, что вызывали фанатичный восторг у юных человеческих дев.

Никогда-то таких красавчиков не жаловала.

Дверь за типчиком закрылась, он сделал шаг и замер, поскольку на втором рисковал запнуться о мои ноги, вытянутые поперёк камеры.

– Не могли бы вы?.. – начал мачо, смерив собственно ноги до обидного быстрым, равнодушным взглядом.

А ножки очень даже ничего, и лёгкие сандалии на ремешках и короткая туника только подчёркивали их длину, стройность и аппетитность. Коленки, правда, немного грязные после ползанья по земле, но капля неопрятности ещё не повод глядеть на них, словно на обычный, не стоящий внимания пол!

– Что? – нелюбезно поинтересовалась я, раздосадованная нулевой мужской реакцией.

– Ничего, – мачо повернулся ко мне лицом, осмотрел оценивающе. – Надеюсь, вы осознаёте, в сколь трудной ситуации оказались?

– Разве? – на всякий случай я выпрямилась, села ровнее и ноги подтянула.

– Нарушение границ частной собственности, принадлежащей господину Эммануэлю Горски…

– О-о, так я нарушила границу чужих владений? – я постаралась изобразить самое искреннее, наивное удивление, на какое только была способна. – Нижайше прошу прощения, я не знала! Правда-правда! Там было темно и я, должно быть, не заметила, как свернула не туда…

– …взлом охранной системы…

– Я ничего не трогала! И я не умею взламывать эти ваши… системы!

Только чуток поколдовала над оной, дабы проскользнуть внутрь периметра, не потревожив сигнальный контур.

– …и незаконный сбор мандрагоры, – занудным тоном завершил мачо перечисление моих прегрешений.

– Это была мандрагора? – не сдавалась я. – Настоящая?

– А вы полагали, будто картошку копали? – с толикой иронии осведомился тип. – Ночью на чужом поле?

– Нет, – к удивлению я добавила выражение глубокого потрясения от услышанного. – Имбирь…

– Имбирь?

– Д-да…

– Что ж, официально заявляю, это был отнюдь не имбирь.

– Простите… – униженно залепетала я. Может, слезу пустить для пущего эффекта? – Я не знала, честное слово…

– Незнание законов не освобождает от ответственности за их нарушение, госпожа… – меня одарили вопросительным взглядом.

– Малка.

– Малка? – с презадумчивым видом повторил тип. – Странно.

– Что же тут странного?

Имя как имя, по всему королевству в каждом мало-мальски приличном человеческом поселении хоть одна Малка да бегает.

– Мне казалось, при рождении вас нарекли Халциона. Из рода Пепельного гранита.

Плохо. Он знает, кто я и чем занимаюсь, и, выходит, вся моя игра в недалёкую глупышку насмарку.

– Вы же понимаете, что Халциона звучит слишком претенциозно? – сообщила я доверительным шёпотом, подавшись к собеседнику. – А Малка имя простое, выговаривается легко и к народу ближе.

– И забывается быстрее, – мачо отвернулся и, пользуясь освободившимся пространством, шагнул к противоположной стене. – Учитывая ваш род деятельности, Халциона, вы должны знать, что вас ждёт в случае поимки с поличным.

– Штраф, – отозвалась я.

– Вы уверены?

Это вопрос с подвохом?

– Богов ради, это всего лишь несколько корневищ мандрагоры, укопанных без спросу! – не сдержавшись, возмутилась я. – Да, это плохо и законом запрещено, но сурового наказания за мандрагору не предусмотрено, в тюрьму из-за неё не сажают и руки не отрубают, как ворам в стародавние времена.

– И сколько редких и ядовитых растений вы добыли и продали, не будучи при том квалифицированным травником с соответствующим образованием и разрешением на торговлю вышеупомянутыми растениями? Я уже не говорю об уклонении от уплаты налогов…

– То есть меня схватили, сопроводили под белы рученьки не пойми куда и заперли, ничего не рассказав о моих правах и адвокате, сугубо ради поддержания налогообложения в нашем замечательном королевстве? – я подозрительно прищурилась, повнимательнее всматриваясь в типа в рассеянном свете тусклой лампы под потолком. – Кстати, вы сами кто такой будете?

– Я не представился?

– Я бы запомнила.

– Прошу прощения, где мои манеры? – мачо вновь продемонстрировал анфас и даже предпринял попытку отвесить галантный светский поклон. Правда, теснота камеры несколько смазала впечатление, да и длиннополое одеяние в стиле жречества было далеко от костюмов придворных кавалеров. – Алессандро Винтле, магистр иных путей, посвящённый третьего уровня и жнец Смерти.

– Жрец? – почему-то уточнила я, глядя на балахонистый наряд, навевающий ассоциации с человеческими храмами и их служителями.

– Жнец, – поправил тип с именем куда более претенциозным, нежели моё. Тоже прищурился, в свою очередь изучая меня, и нахмурился, явно не найдя в моём лице искомого. – Смерти.

– Да я поняла…

– Разве?

– А что, надо испугаться? – на сей раз я удивилась искренне. – Если бы вы пришли по мою душу, то я бы тут уже точно не сидела, а вы бы не расшаркивались передо мной и не вещали о налогах и мандрагоре. Вам что-то нужно?

Потому как больно много суеты ради моей скромной персоны и не абы кем организованной, а самим жнецом.

Смерти, да.

– Вы правы, – Алессандро перестал изображать страшного слугу грозного-прегрозного божества, перед которым следует немедля пасть ниц при одном упоминании имени его хозяина. – Мне нужны ваши услуги.

Я сразу приосанилась, плечи расправила и вид приняла деловой, как положено на переговорах с потенциальным клиентом.

– Какое растение вас интересует, господин Винтле? Могу достать абсолютно любое, для меня нет ничего редкого, недостижимого и запрещённого.

– И святого, – с кривоватой, каплю презрительной усмешкой подхватил без пяти минут клиент и вдруг склонился ко мне, отчего я невольно отстранилась и уткнулась затылком в холодную стену.

Лицо, обрамлённое тёмными волнистыми прядями, оказалось непозволительно близко к моему, грубая ткань чёрного одеяния коснулась голых ног.

– Дело не в вашем способе заработка, но в вашем, скажем так, происхождении, – вкрадчиво продолжил Алессандро. – Если вы согласитесь, то получите награду, достойную вашего труда, и всяко большую, чем вам платят обычно. Если откажетесь, то отсюда отправитесь прямёхонько в объятия законодательных органов, где вас ждут не только штрафы и судебные разбирательства, но и занимательные беседы со старейшинами рода Пепельного гранита, которые вряд ли обрадуются возвращению блудной дочери с этаким позорным пятном на репутации. Как видите, ничего угрожающего вашей жизни и здоровью… физическому, по крайней мере… однако приятного всё равно мало. Решать вам, Халциона.

Засим мачо выпрямился и камеру покинул.

Ну а я поняла, что попала.

Крупно попала.

* * *

В жизни моей случалось всякое: удачное, сомнительное и на волосок от провала, но чтобы вот так в угол загоняли и ультиматумы ставили какие-то чересчур смазливые жрецы… тьфу, жнецы, пусть бы и самой Смерти?

Нет, такого не бывало.

Ну да всё случается в первый раз.

Поразмышляв с полчаса, я встала, помолотила ногой по двери, ибо рукой стучать было несколько неудобно, и сообщила явившемуся стражнику, что согласна. Демоны разберут, на что именно, но будем считать, что почти на всё и даже больше. В конце концов, не повредит выиграть немного времени и дать себе пространство для маневра.

Моё истовое согласие сотворило чудо.

Меня вывели во двор, сняли наручники и милостиво разрешили идти на все четыре стороны. Придираться к внезапной халяве я не стала, сменила ипостась и была такова. Соблазн вернуться на поле злосчастного господина Горски и поискать там корзину с накопанными корневищами пришлось задавить.

На корню, да.

Эх, прощайте, мандрагора, гонорар и отпуск, сладкий, сладкий отпуск!

Для начала домой, собрать немногочисленные пожитки и расчехлить финансовую подушку безопасности, припрятанную в укромном месте.

Затем решить, куда и как быстро драпать.

Потом собственно драпать и пусть бегают за мной хоть по всем известным государствам сразу.

С первым пунктом проблем не возникло, зато на втором я призадумалась. Родное Алансонское королевство меня более чем устраивало, и желания обустраивать гнездо за его пределами не возникало. Однако раз уж жнец изволил на меня свалиться, то придётся срочно расширить не только поле деятельности, но и список мест, пригодных для проживания.

Куда б пойти, кому б отдаться?

К северным соседям Алансонии или к южным? Али сразу за моря-океаны махнуть, чтоб наверняка?

Ладно, по пути решу.

Подхватив сумку с вещами, выбралась через чердачное окно на крышу дома и чуть не заорала в голос. Исключительно нецензурно.

Потому что на плоской части крыши стоял Алессандро Винтле и с исследовательским интересом алхимика разглядывал меня.

– Помочь? – он шагнул навстречу и руку протянул, собираясь, вероятно, взять у меня сумку.

Я отступила к краю и вцепилась в перекинутый через плечо ремень поклажи.

– Благодарю, но не стоит, – отозвалась настороженно.

– Как пожелаете, – выражение лица благожелательное, улыбка любезная и ветерок красиво кудри колышет. Ему б чело посуровее, рубашку белую, на груди распахнутую, чтоб мускулатуру литую видно было – или волосатость повышенную, – и можно на обложку сентиментального дамского романа. – Хорошо, что вы подготовились.

– К… к чему?

– К отбытию. Не полагали же вы, что вас просто отпустили? – Алессандро вновь подал затянутую в чёрную перчатку руку.

– Но… – я беспомощно оглядела поле городских крыш, труб и шпилей вокруг. – Но как вы?..

– Что, по-вашему, означает титул магистр иных путей? – Алессандро сделал ещё шаг и, не дожидаясь разрешения, взял меня за свободную руку. – Держитесь рядом и не отпускайте мою руку. Истерики, крики, споры – по другую сторону, уяснили? И осторожнее, поначалу с непривычки может тошнить.

Хотела было сообщить, что высоты бояться мне как-то не по профилю, но не успела.

Пространство дрогнуло и поплыло, окрашиваясь в на редкость мерзкий болотно-зелёный цвет. Не в яркую зелень молодой листвы или освежающую мяту, не в сочный малахит или благородный изумруд, а именно в отвратный грязно-оливковый оттенок, накрывший всё вокруг полупрозрачной трепещущей вуалью, искажающей до неузнаваемости линии вроде бы известного до мелочей пейзажа. Впрочем, выразить своё мнение по поводу дивной цветовой гаммы я тоже не успела, потому что Алессандро уверенно увлёк меня за собой. Шаг-другой, и смазавшиеся очертания городских крыш мигнули и исчезли, уступив место тесной, зажатой между высокими домами улочке. Ещё шаг, и мы уже посреди широкого проспекта, среди мчащегося в обе стороны транспорта. Тут я хотя бы охнула и рефлекторно попыталась отскочить в сторону, уворачиваясь от приближающегося пассажирского экипажа, однако Алессандро лишь крепче сжал мою руку, и не думая останавливаться.

Проспект и экипаж исчезли.

Появилась какая-то сумрачная пещера.

Затем опять улица, к счастью, не особо людная.

Тропинка в лесной чаще.

Переулок.

Окружение сменялось так быстро, не теряя при том этой жутковатой зелени, что я едва успевала следить за появлением и исчезновением нового пейзажа. Ко всему прочему начала кружиться голова и меня шатало, будто я не шла своими ногами, но меня перебрасывали из одной локации в другую, точно мячик. Алессандро же продолжал невозмутимо идти, словно по ровной удобной дороге, не сворачивая, не замедляя шага и не обращая внимания на мелькающие с сумасшедшей скоростью виды. Воздух вокруг тяжёлый, будто спёртый, и прохожие если и возникали в поле моего зрения, то нас они явно не замечали, точно мы призраки, невидимые большинству смертных.

Раздражающий зелёный покров исчез внезапно, яркое солнце ударило по глазам и спутник мой наконец остановился.

Я тоже.

Вернее, замерла на месте, покачиваясь, словно пьяная, и ощущая подкатывающую к горлу тошноту.

– Мы на месте, – пояснил Алессандро, не торопясь отпускать меня.

И правильно. Иначе, боюсь, я попросту рухну на… в общем, на то, на чём мы стоим.

– Здесь вы пробудете три дня. За этот срок вы сможете привести себя в должный порядок, и мы обсудим детали легенды, дабы не возникало расхождений в версиях…

– П-п-порядок? – кажется, даже язык заплетаться начал.

– Разумеется.

Как бы ни кружилась голова и ни плавал расфокусировавшийся взгляд, чужой небрежный взор я почувствовала распрекрасно.

– Вы должны выглядеть соответственно предложенной легенде, а не как…

– Как кто? – я немного поморгала в надежде, что так смогу поскорее посмотреть нормально на этого… нелюбезного жнеца.

– Как оборванка. Или как будто вы только что сбежали впопыхах из… чужой постели.

– Вообще-то я и собиралась сбежать. Это раз. И два – я намеревалась сменить ипостась. Или вы воображаете, что так здорово и удобно перекидываться в полной экипировке? Я, знаете ли, не люблю устраивать бесплатный стриптиз ни в одной из ипостасей, поэтому выбираю вещи свободные, и движения не стесняющие, и половые признаки прикрывающие, – я дёрнула рукой, и на сей раз её отпустили. – И… и вы сами-то на себя в зеркало давно смотрели, мужчина в готической ночной рубашке?

– Это традиционное одеяние жнецов-собирателей, – похоже, Алессандро не оценил претензий к своему балахону.

– И как вас только со жрецами не путают?

– Смертные не видят нас, когда мы приходим за душами, кроме того, чей час настал.

– Так вы же сейчас не при исполнении вроде как. Могли бы и в штатское переодеться.

К чести Алессандро, от дальнейшего спора он воздержался и, подхватив меня под локоток, повёл к дому перед нами. Небольшой, одноэтажный, окружён аккуратным цветущим палисадником и обставлен без излишеств, но симпатично и с положенными удобствами. Уж точно не предыдущий мрачный склеп и не моё гнездо под крышей, скромное до аскетизма.

– А что вы говорили о легенде? – вспомнила я, когда Алессандро наскоро показал мне дом.

Показывать, правда, особо нечего: кухня, гостиная, совмещённая со столовой, и одна спальня. Ещё ванная комната и пасторальный вид из окна спальни на зелёную лужайку и лесок за низкой оградой.

– Вы слышали о камне Жизни?

– Слышала ли я? – нет, вот теперь точно вопрос с подвохом! – Ну конечно слышала. Это священная реликвия моего народа, каждые двенадцать лет в честь неё устраивается большое празднество на несколько дней, во время которого представители всех горгульих родов собираются вместе, пьют, жру… едят, славят собственно камень и жизнь вообще. В числе прочего щупают камень в надежде получить благословение от олицетворяющего жизнь божества. Короче, обычная ритуальная пьянка.

– Доводилось бывать на таком празднике?

– Нет. Когда проводился прошлый, я была ещё несколько мала для подобных развлечений, – я оглядела спальню и засунула нос в платяной шкаф.

Пусто.

– Одежду доставят завтра, и вы сможете выбрать то, что вам подойдёт. Естественно, при моём одобрении, поскольку, повторяю, вы должны выглядеть достойно и не вызывать подозрений у ваших родичей.

Ясно.

Я закрыла дверцу шкафа.

А потом меня осенило.

– Вы что, собираетесь отправить меня на праздник Жизни?! – я обернулась к стоявшему посреди спальни жнецу. – Домой, к моему роду?!

– Нет. Я отправлюсь с вами.

Да он охренел в край… тьфу, с ума сошёл!

– На основании чего?! – возопила я, даже не пытаясь сдержаться и понизить голос. – Над этим булыжником совет старейшин трясётся почище, чем монархи над крепостью своих престолов! К нему никого просто так не подпускают! На празднике куча соревнований проводится за одну лишь возможность прикоснуться к камню! И да, чужаки на праздник не допускаются! Совсем не допускаются!

– Если только речь не идёт о партнёре представителя того или иного рода, – поправил Алессандро преспокойно.

– И вы решили побыть моим партнёром? Ну-ну. Правда, забыли уточнить одну ма-ахонькую деталь – в постоянный союз мы вступаем только с благословения старейшин и с сородичами. Смешанные браки у нас сильно не в чести, впрочем, как и у многих других видов. Вы же человек?

– Был им, – Алессандро качнул головой, словно данный факт собственной биографии не шибко его радовал.

– А потом? – заинтересовалась я.

– Потом я умер.

– То есть вы… мертвяк?

– Я не мертвяк, не призрак и не нежить. Моё сердце бьётся, лёгкие поглощают кислород, а желудок переваривает пищу. Я дышу, сплю, ем, пью и время от времени устаю. Избранные Смертью возвращаются в физический мир, их тела восстанавливаются до необходимого уровня и продолжают функционировать, как было при жизни, до тех пор, пока нас не призовут обратно.

Я шагнула к Алессандро, осмотрела заново, повнимательнее, от чёрных носков обуви, выглядывающих из-под края балахона, до чуть встрёпанной макушки. И взгляд мой как-то сам собой задержался на… угу, на той части мужского тела, которая в этой экипировке почти незаметна.

– Вот прямо… совсем всё восстанавливается и функционирует… как следует? А если при жизни проблемы были… по разным частям?

И тут прежде невозмутимый жнец поморщился с досадой и резко отвернулся, явив мне свой профиль.

– Полагаю, вы со вчерашнего дня ничего не ели. Поэтому если вы голодны, я закажу еду…

О-о, так здесь, несмотря на сельский пейзаж, все удобства большого города?

– И настоятельно рекомендую сэкономить моё время и свои силы и не пытаться сбежать, – добавил Алессандро, направившись к двери. – Далеко вы не улетите, и я всё равно вас разыщу, но тогда условия придётся ужесточить, что было бы крайне неприятно для нас обоих.

Едва за чёрной спиной закрылась створка, как я скорчила двери рожицу. Знаю, немного по-детски, но как ещё выразить своё честное мнение, желательно цензурно?

Я горгулья.

И как истинная представительница своего народа, я питала слабость ко всяким камушкам, особенно драгоценным. Однако оная слабость никогда не простиралась настолько далеко, чтобы проявлять хоть какой-то интерес к пресловутому камню Жизни. Да и, как я помнила по папиным рассказам, наша священная реликвия действительно больше походила на обычный булыжник, нежели на обработанный драгоценный камень.

Остаток дня я бездельничала. Заказав еду, Алессандро дождался визита крылатого курьера из службы доставки, оплатил собственно заказ, забрал и передал мне, после чего ушёл. Я даже не поняла, как именно – то ли по старинке, как большинство нормальных людей и нелюдей, то ли своими загадочными иными путями. Засим никто не мешал мне бродить взад-вперёд по дому, осматривать каждый угол и изучать место, куда меня притащили.

Улететь я не решилась. Мало ли, кто этих жнецов и их штучки знает? Один раз он меня уже нашёл и, очевидно, так же запросто может найти в следующий, а летала я, конечно, быстро, но отнюдь не со скоростью света. Да и кто бы вообще сумел обогнать избранного Смерти?

Или сбежать от него?

Попутно попыталась припомнить всё, что общеизвестно о слугах старухи с косой.

Жнецы являлись по чью-то душу, когда срок жизни, отпущенной оной душе в физическом мире, истекал, забирали сию субстанцию и сопровождали на ту сторону, в то время как тело умирало. Где находилась та сторона и что собой представляла, доподлинно никто не знал, все сведения брали начало в мифах и верованиях различных народов и зачастую разнились не меньше самих народов. Кто-то полагал, что после смерти душа получает либо награду в виде беззаботного существования в идеальном нематериальном мире, либо наказание с последующим отбыванием бесконечного срока заключения в загробной пыточной – в зависимости от дел земных. Кто-то считал, что души умерших просто уходят на ту сторону и никто их там не сортирует. Кто-то верил в несколько жизней и реинкарнацию, а кто-то – что на той стороне обязательно воссоединится с умершими любимыми или станет вечно пировать в божественных чертогах. Были и те, кто вовсе придерживался мнения, будто иной стороны нет, жнецов и Смерти тоже и если человек умер, то умер и дальше только темнота забытья, без других вариантов. Сама я не отрицала существования ни места, куда уходят умершие, ни смерти как персонифицированной сущности, обладающей властью над тем, чем нам не дано распоряжаться и что мы не всегда понимаем. И знала, что жнецы факт, сомнению не подлежащий.

Правда, до вчерашнего вечера… или ночи… видеть воочию не доводилось.

И не могу сказать, что прямо-таки в восторге от увиденного.

И да, возвращаться домой, тем паче с липовым партнёром под ручку я не хотела. Смысл тогда сбегать на вольные хлеба и столько лет жить, как нравилось мне, а не полагалось правильным родителями и старейшинами, чтобы вдруг ни с того ни с сего прилететь в родное гнездо и познакомить маму, папу и прочую родню с каким-то подозрительным мужиком, который даже не один из нас?

Ну и ладно. Если Алессандро так уж охота побыть моим женихом, пускай себе. Прилетим, познакомимся, всё равно никто его всерьёз не воспримет, с постоянным партнёром не перепутает и на праздник точно не пустит. Может хоть до потери сознания уверять, что безмерно меня любит и что мы женаты по всем известным обычаям уже лет десять как. Конечно, родители не упустят случая удержать меня в гнезде и заставить поступать согласно традициям, но не беда, выкручусь как-нибудь. Со времён моего бегства я повзрослела, поумнела и опыта общения с людьми и нелюдями поднабралась. Клиенты всякие попадались, и конкуренты недовольные на пути возникали, и проблемы с разными сомнительными личностями случались, так что с родичами я наверняка управлюсь. Надо только аванс стребовать сразу, а то вдруг придётся драпать из родных краёв по-быстрому, бросив женишка несостоявшейся тёще на растерзание?

Посвящённый какого-то там уровня объявился вечером, когда я уже и от скуки измаяться успела, и всё изучить, и по прилегающей к дому территории погулять, и даже отметить произрастающие на ней растения на предмет пригодности для продажи. Принёс ещё продуктов и предложил поужинать, а затем на сытый желудок обсудить злободневные вопросы.

Я согласилась.

К немалому моему удивлению, с приготовлением ужина и сервировкой стола жнец справился сам, хотя поначалу я заподозрила было, что сейчас начнётся – раз я женщина, неважно какого вида, то должна идти прямиком к плите и обслуживать мужчину по полной программе.

И сам Алессандро явно удивился не меньше, когда я вышла к накрытому столу прилично одетой, то есть не в коротенькой свободной тунике с низким вырезом на спине – чтобы при смене ипостаси крыльям ничего не мешало, – а в длинном красном платье и с убранными в причёску волосами. Впрочем, восхищения и чисто мужского интереса во взгляде я всё равно не заметила. Может, именно эту функцию жнецам не восстанавливают? Не всё же время они за душами ходят, наверняка и свободные часы есть… мужики остаются мужиками, а так гарантия стопроцентная, что не станут по публичным домам бегать или честных девиц соблазнять.

Ужинали мы при свечах.

С вином.

И с разожжённым камином. За распахнутым окном стрекотали цикады, и вечерняя свежесть смешивалась с уютным запахом горящих поленьев.

Сплошная романтика, в общем.

Только настроение совершенно к романтике не располагало и за время приёма пищи мы не обменялись ни словом.

Ещё я отметила, что даже на время трапезы Алессандро не снял перчатки и пил исключительно воду, налитую в бокал для вина. Глядя на такой образчик трезвенности, и я ограничилась несколькими осторожными глотками красного. Заговорил Алессандро, едва я положила вилку и нож на опустевшую тарелку, промокнула губы салфеткой и потянулась к бокалу.

– Когда-то камень, который ваш народ назвал камнем Жизни, принадлежал Смерти, – без лишних преамбул начал он. – Однако примерно две тысячи лет назад он был утерян вместе с несколькими похожими кристаллами. Со временем жнецам удалось разыскать и вернуть все исчезнувшие камни… кроме вашего. Мы долго не могли найти его след, и лишь недавно удалось выяснить, что священная реликвия вашего народа и есть потерянный кристалл Смерти.

– Что-то долго вы камушки собирали-то, – не удержалась я от комментария. – С этими вашими иными путями… и столько времени угрохать.

– Полагаю, обстоятельства, поспособствовавшие принятию тех или иных решений и свершению определённых событий, вас не касаются, – за ровным, благожелательным тоном послышался недвусмысленный такой намёк, что, мол, это не моё горгулье дело. – Я расскажу только то, что вам следует знать, не более. Вам останется лишь принять мои слова на веру. Или не принимать, мне всё равно. Сомневаюсь, что обычно вы расспрашиваете клиентов, для каких целей они приобретают разные части растений… зачастую ядовитых или редких и оттого находящихся под охраной. Продолжим?

Я пожала плечами. Да продолжай себе на здоровье, я-то что?

– Хорошо. Итак, камень наконец был найден, но просто…

– Стырить… тьфу, украсть было нельзя? – услужливо подсказала я.

– Вернуть то, что принадлежит Смерти, – поправил Алессандро. – Нельзя. Даже через изнанку пространства мы не можем проникнуть в ваш древний город… Скарро, так он, кажется, называется?.. где хранится камень. Праздник, сколь мне известно, проводится там же.

Я кивнула, подтверждая.

– Попытки были, признаю, и неоднократные, но успехом не увенчались.

– Предки наши строили на совесть, действительно на века, – заметила я справедливости ради. – И защищали тоже. Врагов в стародавние времена у нас хватало и не все виды, людей включая, были настроены дружелюбно, а женщин, детей и ценности надо было как-то укрывать.

Это сейчас часть родов свободно рассеялась по всем королевствам, а некоторые, как я, и вовсе жили сами по себе, в те же смутные, беспокойные времена Скарро был последним оплотом моих сородичей, своеобразной столицей и единственной защитой в случае нападения какого-нибудь агрессивно настроенного племени. А уж сколько сокровищ спрятано в его подземных хранилищах, и по сей день никому не сосчитать. И на охрану старого, легендарного города горгулий призвана древняя мощь матери-земли, не чета нынешним защитным контурам, половину из которых даже ребёнку вскрыть по силам.

– Разве жнецы не приходят за душами всех? – внезапно осенило меня. – То есть вы же не делаете исключений для какого-то конкретного вида?

– Все смертные существа равны под прикосновением Смерти, – Алессандро помедлил и добавил с некоторой неохотой: – Нас много и не все были при жизни людьми. И хотя лишь Смерти ведомо, когда чей час настанет и кто за кем отправится, однако порой за представителем определённого вида приходит его… прижизненный сородич, так скажем.

Чую, расширю я свои представления о жизни после смерти.

– И кто мешает прийти за почившей горгульей и попутно сты… обстряпать дельце? Только не говорите, что за это время в Скарро никто ни разу не умер.

– Если бы всё было столь просто, Халциона, мы с вами сейчас не разговаривали бы, – Алессандро откинулся на спинку стула. – Мы приходим за тем, чей час настал, и провожаем его или её за грань. Иногда приходится успокаивать его, удерживать от необдуманных действий и вспышек сильных эмоций, способных создать привязку к месту, предмету или, что совсем нежелательно, к живому существу. Обязательно надо проследить, дабы умерший действительно ушёл, а не остался в физическом мире в качестве нестабильной нематериальной субстанции, которую обычно называют привидением, и не перевоплотился в опасного духа. Как во всяком деле, тут много своих нюансов, но главное, когда жнец, как вы выразились недавно, при исполнении, он не отвлекается ни на что иное. Это физически невозможно. Мы делаем то, что надлежит, и даже не думаем при этом о чём-то постороннем, не можем думать.

– А сейчас вы что делаете?

– Разъясняю детали, которые вам знать не нужно.

– Я имела в виду…

– Я понял, – с каплей плохо скрываемого раздражения перебил Алессандро. – Мне доверена миссия по возвращению камня и на время её выполнения меня освободили от прямых обязанностей.

– Но вы человек, – я всё-таки позволила себе ещё глоток вина.

– Вас волнует моё происхождение?

– Мне любопытно, неужели среди вашей жнеческой братии не нашлось ни одного… моего сородича? Было бы… более достоверно.

– Союз с сородичем, заключённый не пойми где, без одобрения старейшин, да ещё и с тем, кто давно умер? – по губам собеседника скользнула скупая усмешка. – И впрямь, достоверно. Союз же с человеком вы можете преспокойно расторгнуть… в нашем случае притвориться, будто расторгли… если вдруг захотите позже вернуться домой, сочетаться браком с тем, с кем пожелаете, и не вызывать при том лишних вопросов у семьи.

– А ваш визит их не вызовет, полагаете?

– Вызовет. Но меньше, чем вы думаете.

– Разве?

– Раз уж нам предстоит побыть парой, то пора перейти на «ты», – моё последнее замечание Алессандро благополучно проигнорировал. – История нашего знакомства несложная, надо лишь обговорить детали, дабы всё выглядело правдоподобно.

Моё нежданное явление роду само по себе неправдоподобно и никакие детали делу не помогут.

– Праздник начнётся через несколько дней, за этот срок мы как раз успеем добраться до места и встретиться с твоей семьёй, – продолжил излагать наивный жнец. – Вместе с ними мы отправимся в Скарро…

Да кто тебя туда пустит?! Мало ли кого блудная дочь Пепельного гранита решила в родное гнездо притащить?

– На своём горбу я вас…

– Тебя, Халциона.

– Ладно, тебя. Так вот, тебя я туда на своих закорках не понесу, имей в виду, – предупредила я. – Да-да, дорогой мой, часть пути до Скарро придётся проделать по воздуху, а не по земле.

– Не беспокойся, на женщинах я не езжу.

– Правда? Совсем? – и этак выразительно посмотрела на Алессандро, пламенем свечей озарённого.

Он тут же нахмурился с досадой, почти как утром, и одарил меня ответным недовольным взглядом.

– Ты прекрасно поняла, что я имел в виду.

– Поняла, – невинно улыбнулась я.

– Раз поняла, то давай обойдёмся без глупых намёков.

– Почему? Мне нравится.

– А мне нет.

Учитывая, что я в мутную эту аферу ввязываться не собиралась, и вообще, я тут в добровольно-принудительном порядке, жертва чужих махинаций, посему если страшному-престрашному слуге Смерти что-то не нравится, то это не мои проблемы.

– И предупреждаю сразу, я против «дорогой», «милый» и всевозможных «котиков», «зайчиков» и прочих представителей животного мира.

– Тогда как к тебе обращаться? Ал? Сандро? Или Саня?

– Алессандро, – отрезал жнец, мрачневший всё сильнее при каждом новом сокращении.

– Фу, как официально и неромантично. Ну да ладно. А меня можешь звать Хэл или Хэлли.

– Халциона тебе не нравится?

– Я уже говорила, претенциозно, – я уткнулась взглядом в рубиновое содержимое бокала. – А так меня друзья зовут.

– Как скажешь, – равнодушно откликнулся Алессандро.

– Значит, ты собираешься ограбить мой народ…

– Вернуть то, что принадлежит нам по праву.

– Пусть вернуть. А вежливо попросить вы не пробовали?

– Твой народ почитает этот камень за священную реликвию уже много веков и, поверь, добровольно, по просьбе, даже вежливой, даже с доплатой, они с ним не расстанутся. По крайней мере, старшие поколения.

– Младшие тоже…

– Смотря кто, – взгляд жнеца стал колючим. – Вот ты, младшее поколение, сидишь передо мной, слушаешь, как я рассуждаю о краже реликвии, и не возмущаешься, что я, мол, поступаю плохо, забирая камень, так много значащий для твоего народа.

– Потому что я в него не верю, – ответила честно. – Для меня камень Жизни символ, не более. Можно сколько угодно славить его, но он не исцеляет больных, не возвращает к жизни умирающих, не продлевает лета и не дарует вечного благоденствия тем, кому позволяют к нему прикоснуться. Я работаю с ведьмами, я видела магию в разных её проявлениях. Я знаю, как выглядит заряженный кристалл и на что способен древний камень-артефакт. Однако за всю свою пока ещё недолгую, но продуктивную жизнь я ни разу не читала, не слышала и не видела подтверждений, что от этого булыжника есть хоть какой-то реальный прок.

– Потому что это камень Смерти, – внезапно смягчился Алессандро. – У него немного другие функции. Если не возражаешь, продолжим завтра. Доброй ночи.

Беседа окончена?

Ладно.

Я поднялась и собралась было взять свою тарелку и отнести на кухню, но жнец усталым жестом остановил меня.

– Я сам приберу. Иди.

Ещё лучше.

– Доброй ночи, – отозвалась я и направилась к двери.

На полпути притормозила, вернулась, взяла бокал с недопитым вином и початую бутылку и уже затем удалилась.

* * *

Разбудил меня громкий, раздражающе настойчивый стук в дверь пополам с докучливой головной болью.

– Халциона? – донеслось из-за створки.

Пошёл бы ты… в пучину морскую, к русалкам в объятия. А лучше к кракену… ох…

Кое-как подняв руку, продемонстрировала двери неприличный знак, перевернулась на другой бок и натянула одеяло на ухо.

Стук, затихший было, пока жнец безуспешно взывал к моей несознательной личности, возобновился с удвоенной силой.

– Халциона? Скоро привезут одежду и к этому моменту ты должна быть готова.

Готова к чему? И зачем вообще собирать отдельный гардероб? Вернуться домой я могу в чём есть, у нас гораздо меньше претензий к одежде, нежели у людей, мы не закутываемся в тряпки по самую макушку и стесняться обнажённого тела среди каменных не принято.

– Всё в порядке?

Нет, не в порядке! Какой может быть порядок, если в мою прекрасную, выстраданную и полностью меня устраивающую жизнь вторглись столь нагло, в угол загнали по надуманному поводу и теперь вынуждают лететь в родное гнездо с целью последующей кражи священной реликвии? И демоны с камнем, но парочку-то зачем изображать?!

Не дождавшись ответа, Алессандро открыл дверь и ввалился в девичью опочивальню без разрешения. Подошёл к кровати, коснулся моего плеча.

– Халциона?

– Иди ты, – повторила вслух.

– Куда?

Действительно не понял или притворяется?

– К кракену, – внесла я ясность в определение конечной точки прибытия.

– В такую занимательную компанию меня ещё не посылали, – кажется, Алессандро осмотрел комнату и обнаружил главную причину моего нежелания вылезать из-под одеяла. – Ты выпила всю бутылку? Одна?!

Нет, с цикадами соображала… на троих!

– У тебя проблемы с алкоголем? – сурово вопросил жнец.

– Нет, – проворчала я. – У меня стресс. По твоей милости, между прочим.

– Замечательно, – судя по тихому стуку, бутылку поставили обратно на тумбочку возле кровати. – Придётся ещё следить, сколько ты пьёшь.

– Слушай, великий магистр, – я перевернулась на спину, глянула снизу вверх на неодобрительно взирающего на меня Алессандро. – Ты вознамерился посетить затяжную ритуальную пьянку. Как по-твоему, чем там будут заниматься все слетевшиеся на праздник половозрелые горгульи? Даю маленькую подсказку: ключевое слово «пьянка», магистр.

– Мне всё равно, чем будут заниматься твои сородичи и даже чем будешь заниматься ты, когда мы закончим. Но до того ты нужна мне трезвая, внятно соображающая и готовая помочь в случае необходимости.

– Я ещё и соучастница преступления? – я попыталась изобразить негодование, однако на больную головушку игралось на редкость паршиво.

– Да, но тебе же не впервой, не правда ли? – жнец склонился, подхватил мою лежащую поверх одеяла руку, подержал несколько секунд за запястье – то ли пульс слушал, то ли ещё что-то считывал, – и вернул на исходную позицию. – Сварю тебе кофе.

– О-о, кофе в постель?

– До кухни сама дойдёшь, – загубил на корню мои мечты Алессандро и вышел, предварительно забрав с собой пустую бутылку и бокал.

Я повалялась ещё немного, затем с некоторым трудом и неохотой встала и отправилась приводить себя в порядок. Почистила зубы, умылась, расчесала непослушную тёмно-каштановую шевелюру и поплелась на кухню. Одежда моя жнеца опять не обрадовала, хотя ночная сорочка не в пример длиннее и скромнее вчерашней туники.

– Ты и курьера собираешься встречать в таком виде?!

– Успею ещё переодеться, – отмахнулась я, плюхаясь за стол. – Лучше давай сюда кофе.

К счастью, господин Добродетель в балахоне не мешал медитативному неспешному распитию чашечки горячего, чуть подслащенного чёрного кофе.

– Завтрак? – наконец уточнил Алессандро.

– Пожалуй, чуть попозже, – отказалась я.

Первый мужчина, варящий мне кофе и даже готовый завтрак сделать… И это при том, что сей перечень услуг явно не проистекает из прямых обязанностей жнецов, да и вообще мало в чьи входит… Да, не в моём вкусе, но в целом привлекательный, а вкусы вещь субъективная, спорная… и фактически всего лишь наниматель, которому я интересна не больше, чем любому начальству – его подчинённые. К тому же не вполне живой.

Нет в этой жизни справедливости, точно нет.

После я переоделась и присоединилась к Алессандро в гостиной, ждать курьера. И вновь отметила, что жнец в перчатках.

Вчера в них был.

Сегодня.

И руку мою держал, будучи в перчатках. То ли брезговал, то ли это неотъемлемая часть жнеческой униформы.

– Где мы познакомились? – решила я скоротать время за приятной и, что немаловажно, полезной беседой.

– Здесь, в Алансонском королевстве.

То есть за пределы страны меня не увели. Впрочем, я догадывалась, да и дикая флора наводила на мысли, что мы где-то на юге Алансонии.

– Давно?

– Три года назад. И два живём вместе.

– Мы даже живём вместе? – удивилась я.

– Ты не юная леди на выданье, чтобы я долго и обстоятельно за тобой ухаживал, а я не молодой застенчивый лорд, чтобы опасаться коснуться твоей руки без одобрения твоих родителей, – Алессандро одарил меня снисходительным взглядом. – Ты работаешь в лавке травника в столице…

– В лавке? – а теперь, похоже, я узнаю много нового о себе.

– Да, – терпеливо подтвердил жнец. – Там мы познакомились и вскоре начали встречаться. Я дипломированный некромант, работаю в частной конторе по оказанию услуг магического характера. И я был бы счастлив получить благословение твоих родителей, прежде чем жениться на тебе…

А мои родители были бы куда счастливее, если бы я вступила в нормальный союз с сородичем.

– И когда мы впервые поцеловались? – продолжила я допрос.

– Поцеловались? – вероятно, настала очередь Алессандро повторять за мной.

– Мы уже живём вместе. Целоваться-то мы точно должны были и неоднократно.

– На твоё усмотрение. Мне вряд ли кто-то задаст вопрос подобного рода, так что не имеет большого значения, что ты скажешь, лишь бы не противоречило канве легенды.

– Хорошо. А первый секс у нас когда был?

Интересно, почему он начинает хмуриться с откровенной досадой, стоит мне заговорить об интиме? Неужели у жнецов и впрямь… накладки по этой части?

– Да кого волнует, когда был или не был у нас секс? – возмутился Алессандро.

– Эх, Саня-Саня! – я улыбнулась широко и искренне. – У меня два брата, младший и старший. И две сестры, обе младше меня: Лита на два года, а Киана на три. И это если в моё отсутствие ма и па не решили сделать шестого, а то и седьмого. Как видишь, детей у нас заводят в большом количестве, благо что детская смертность низкая и регенерация хорошая. О тычинках и пестиках мы узнаём довольно рано, мой народ полагает секс естественным, важным процессом и потому не стесняется говорить о нём открыто. И сёстры нынче как раз в том возрасте, чтобы засыпать меня вопросами… на тему, что у нас с тобой в постели да как.

Алессандро мрачно на меня посмотрел и отвернулся.

– Придумай что-нибудь.

– Я хочу предварительно уточнить у тебя, – знаю-знаю, я скорее дразнюсь, нежели действительно желаю получить ответы на эти злободневные вопросы. – Мало ли, вдруг совру, что ты экстрим прямо-таки обожаешь, зажимаешь меня везде при каждом удобном случае, а на самом деле ты предпочитаешь только ночью, в заранее оговорённый час, исключительно в постели, традиционную позу и строго один раз…

– Держись золотой середины.

– Так она для всех разная. Кстати, ты сам-то переодеваться будешь? Или достойный гардероб требуется только мне, а тебе и жнеческий балахон сойдёт?

– Переоденусь, конечно.

И тут, памятуя о поцелуях и прочих романтических радостях, я решила провести следственный эксперимент. Чья, в конце концов, идея изобразить счастливую парочку?

Правильно, не моя.

Однако участвовать придётся и мне, а я не могу долго находиться в прямом физическом контакте с тем, чьи прикосновения мне категорически не нравятся. Собственно, мы вообще ещё не прикасались друг к другу без преград.

Медленно, осторожно встала с дивана, шагнула к креслу, где сидел Алессандро, и потянулась к его щеке. Дотронуться не успела – на запястье сомкнулись жёсткие пальцы, удерживая мою руку от дальнейшего продвижения к мужскому лицу.

– Что ты делаешь? – сухо полюбопытствовал жнец.

– Хочу тебя пощупать, – не стала я юлить.

– Зачем?

– Чтобы понять, приятно ли тебя касаться или придётся потерпеть, – я вскинула свободную руку ладонью вверх. – Можешь и ты меня потрогать… за подходящую для приличного общества часть тела. И без перчаток, разумеется, а то в них как-то не так всё.

– Лучше не нужно, – пальцы на запястье разжались.

– Почему?

– Потому что нам нельзя касаться живых людей.

Руки я отдёрнула.

Отступила.

И на диван села, хотя, признаться, на мгновение захотелось, плюнув на сохранность платья, броситься к окну, сменить ипостась и улететь отсюда без оглядки. Вот прямо очень-очень захотелось.

– Убоялась наконец? – на меня Алессандро не смотрел.

Я же, будто заново, отметила, что открыто у жнеца только лицо, даже шея защищена воротничком-стойкой. Балахон балахоном, но под свободным одеянием скрывались высокие сапоги, брюки, особенно видные сейчас, когда Алессандро сидел и широкие полы немного приподнялись и разошлись, и то ли рубашка, то ли лёгкая куртка под горло.

– Нет, но…

– Нехорошо врать тем, кто куда старше тебя, – меланхолично укорил жнец.

– Я не боюсь, – возразила я упрямо. – Просто о… таких нюансах надо заранее предупреждать. И что будет, если вдруг вы случайно коснётесь кого-то… или кто-то… тоже случайно… заденет вас? Он… умрёт?

– Мы не забираем жизни таким образом. Более того, нам запрещено убивать живых людей и нелюдей. Никогда, ни под каким видом жнец не должен отнимать жизнь, его предназначение в ином, его не для того вернули, чтобы он убивал. Если подобное всё-таки случается, то жнец обречён. Волею Смерти он умирает снова, ощущая в троекратном размере всю боль своей жертвы. Наше же прикосновение может вызвать у человека нечто сродни несильному ожогу… не смертельно, но неприятно, – Алессандро задумчиво глянул на собственную ладонь, словно мог прочитать её линии сквозь непроницаемую кожу перчатки. – Её мы тоже чувствуем – это предостережение, напоминание о границах, пересекать которые не следует, и о том, что, кем бы мы ни были при жизни, теперь мы другие и прежними уже не станем.

Прозвучало совсем нерадостно. И я искренне посочувствовала, однако оставался момент, изрядно меня напрягавший.

– Алессандро, не знаю, кто там у вас додумался до сей гениальной идеи, но он должен был сообразить, что при таком раскладе этот план с проникновением под прикрытием… вернее, под столь специфическим прикрытием… изначально обречён на провал, – начала я осторожно. – Как, по-твоему, всё это будет выглядеть: мы, счастливая парочка, ходим, держась исключительно за ручки, причём ты постоянно в перчатках и замотан почище женщин из заморских восточных стран, разве что личико под вуалью не прячешь. Мы можем обниматься… аккуратно, конечно, но можем… однако как мы будем целоваться? Хотя бы в щёку, а?

– Отношения не состоят из одних лишь поцелуев и секса, – отозвался Алессандро.

– Но составляют немаловажную их часть, – поправила я. – А нам несколько дней придётся провести на глазах моей семьи и половины жителей родового города.

Тут я благоразумно умолчала о своих сомнениях касательно беспрепятственного пропуска человека в Скарро. Хочет жнец потешиться иллюзиями и ладно, нечего его преждевременно разочаровывать.

– И за этот срок ты ни разу меня не поцелуешь? Не думай, что я так жажду с тобой целоваться, просто это-то как раз и будет выглядеть подозрительно.

– Эх, Хэлли-Хэлли, – Алессандро вдруг невесть чему улыбнулся, широко и радостно, глянул на меня с искренним весельем. – Почему ты судишь об этом плане как о придуманном кучкой ничего не понимающих дилетантов? Если бы вопрос с физическим контактом не был решаем, то никто бы подобный вариант даже предлагать не стал. Нам лучше не касаться людей и многих нелюдей тоже, однако есть виды, контакт с которыми не повредит ни им, ни нам. Догадываешься, кто входит в список исключения?

Догадываюсь.

Но проверять на личном опыте всё равно что-то не хочется.

– Тогда на кой мне эта информация вообще? – опешила я. – Если мне не повредит, то зачем мне знать, что ты можешь заместо крапивы побыть?

– Сама сказала, о таких нюансах нужно предупреждать заранее, – жнец внезапно посерьёзнел, и взгляд стал уже привычно строгим, холодным. – Кроме того, я не люблю, когда меня трогают и прикасаются без моего разрешения.

И что ответить на это заявление?

К счастью, звонок во входную дверь, возвещающий о прилёте курьера, избавил нас от дальнейшего разговора.

К теме физического контакта, пусть бы совершенно невинного, обыденного, я не вернулась ни в тот день, ни на следующий. На всякий случай старалась вообще не касаться жнеца, даже частей тела, прикрытых явно не одним слоем ткани. Курьер из известного в Алансонском королевстве модного дома, выпускающего недорогую одежду для среднего класса, привёз большой заказ, по несколько размеров каждой модели, и мы с Алессандро потратили не меньше двух часов, споря о нужности той или иной вещи в моём гардеробе. Я почти от всего отказывалась, жнец настаивал, всё-таки перепутав меня с добродетельной девицей из хорошей человеческой семьи. Наконец консенсус был достигнут, заказ оплачен, курьер с невостребованными моделями отпущен восвояси и Алессандро вновь ушёл, оставив меня разбирать и заново мерить выбранные вещи.

К ужину вернулся.

И да, готовил опять сам.

Я не удержалась, выбралась через окно спальни в палисадник, обошла дом и подглядела через окно кухни. Алессандро действительно готовил, а не разогревал заказанные на вынос блюда из ресторации. Перчатки при том снял. Балахон тоже, оставшись в брюках и чёрной рубашке с тем самым воротником-стойкой. Рукава закатал и в процессе занятия, не самого распространённого среди мужчин, профессиональными поварами не являющихся, выглядел более увлечённым и оживлённым, нежели прежде.

И ведь вкусно готовил. Я несколько минут постояла в тени кроны дерева, наблюдая через приоткрытое окно за хлопочущим на кухне собирателем душ, подышала тянущимися оттуда манящими ароматами и сбежала, опасаясь, что меня выдаст голодное ворчание желудка.

За ужином – вместо вина в моём распоряжении был сок, – мы обсудили основные детали нашей легенды и финансовые вопросы. Поцелуев и иже с ними не касались, аванс я выбила, жнец даже не спорил и заверил, что деньги переведут на указанный мной счёт уже завтра. Сумма приятно впечатляла и примеряла с действительностью, ради такого вознаграждения можно потерпеть небольшое представление для моих родичей и их самих некоторое время. Почему бы и не поучаствовать в авантюре жнецов, раз платят? В возможность кражи камня я не верила, неловкости и стыда от предстоящего обмана не испытывала. Если подумать, легенда Алессандро звучала даже лучше для слуха родителей, чем правда обо мне. Ну а что в качестве партнёра не горгулья, так то не самое худшее, что могло со мной приключиться.

И заодно можно поесть не хуже, чем в какой-нибудь дорогущей популярной ресторации.

На следующий день был дан приказ на сборы, чем я и занялась. Алессандро почти привычно помельтешил передо мной с утра и исчез на день, вернувшись только к вечеру. Третий ужин мы провели за необременительной беседой на отвлечённые темы, лёгкой и на удивление приятной. Стол выступал надёжной разделительной преградой и хватать меня без нужды Алессандро не собирался, поэтому я окончательно успокоилась и расслабилась.

Подъём был ранний и оттого изрядно раздражающий любителей поспать с утра подольше, то есть меня. Но делать нечего, накануне я получила подтверждение о поступлении на счёт аванса, так что хочешь не хочешь, а отрабатывать гонорар надо. Добираться до родового города Пепельного гранита предстояло по стежкам через изнанку пространства. Как объяснил Алессандро, дабы быстро попасть в нужную точку, жнецы представляли конечную цель – если речь шла о душе, то требуемый образ возникал сам, ниспосылаемый Смертью, – и двигались по изнанке пространства, словно по стежкам на ткани, то появляясь на лицевой её стороне, то будто исчезая из мира, то возникая вновь в другом месте. При этом срезались большие куски пути, и за дюжину шагов можно было преодолеть половину королевства. Памятуя о предыдущем путешествии, я отказалась от завтрака и ограничилась чашкой кофе.

Маленькой чашкой.

Стиль одежды – добропорядочная жительница большого города, пользующаяся услугами общественного и частного транспорта, но никак не собственными крыльями. Я и берет нахлобучила на закрученные в пучок волосы, и в туфли на умеренном каблучке влезла, и с брючным костюмом маркого бежевого цвета смирилась. Закончив одеваться, подхватила саквояж, заменивший обычную мою сумку непрезентабельного вида, и вышла в коридор. В поисках Алессандро заглянула в гостиную, да так и застыла на пороге.

Ночевал Алессандро в доме. То ли меня сторожил, то ли жильё жнецам не выделяли, и потому возвращаться ему было некуда. Спал или нет, сказать я не могла, поскольку я-то по ночам спала точно, и к моему пробуждению в гостиной всегда царил идеальный порядок, без малейших следов ночёвки хотя бы на диване. И сам Алессандро по утрам выглядел так, словно если и встал, то задолго до меня: неизменные балахон с перчатками, волосы причёсаны тщательнее, чем у меня, лицо невозмутимо и ни капли не помято.

Однако сегодня жнец ещё не показывался мне на глаза и оттого нынешний его вид поверг в состояние изумления.

Во-первых, балахона не было.

И одежды, которую Алессандро носил под ним, тоже.

Её заменили ботинки с высоким голенищем, чёрные кожаные штаны, неприлично обтягивающие всё, что только можно обтянуть до пояса, и белая рубашка. Кудри до плеч исчезли вместе с форменным жнеческим одеянием, уступив место короткой современной стрижке.

Во-вторых, стоял Алессандро спиной ко мне и, склонившись, перебирал содержимое невесть откуда взявшейся сумки, водружённой на выдвинутый стул. Стоит уточнять, какой дивный вид мне открылся?

В-третьих, когда жнец закрыл сумку и выпрямился, то перчаток я не заметила.

– Готова? – спросил, не оборачиваясь.

– Д-да… – взгляд мой судорожно метался между тем, что брюки особенно вызывающе обтягивали сзади, и открытыми кистями рук.

– Хорошо, – Алессандро снял со спинки кресла чёрную куртку с вышивкой, надел, взял сумку, набросил её ремень на плечо и направился к выходу. Приблизился, глянул недоумённо на замершую в дверном проёме меня. – Что-то не так?

– А-а… – вот теперь я не могла смотреть ни на что другое, кроме как на руки.

И на среднем пальце правой появился перстень тёмного золота с каким-то непонятным знаком. Кажется, символ некромантов, мне с их братией сотрудничать не доводилось, да и пересекалась я с ними редко.

– Нам пора, Халциона, – напомнил Алессандро.

На плохо гнущихся ногах я развернулась и вышла во двор, под лучи утреннего солнца.

Ладно, мне прикосновение жнеца не повредит.

Не должно повредить.

Наверное.

Я каменная и куда крепче, чем кажусь. Я справлюсь, я сумею, я выдержу…

Но сейчас я хрупкая девушка и перспектива получения ожога серьёзно напрягала! Даже несильного. Даже с компенсацией в виде эмпатического отката.

Алессандро вышел следом за мной, встал рядом и подал руку.

По-прежнему без перчатки.

Я в панике уставилась на предложенную длань. И почему я-то не додумалась надеть перчатки? Приличные леди, вон, вообще с голыми кистями рук нигде не показываются.

– Халциона?

– А-а? – словно заворожённая, я всё таращилась на мужскую ладонь.

– Тебе не повредит, – озвучил жнец мои мысли.

– А-а… ты уверен? То есть вы проверяли? Следственные эксперименты проводили?

Вместо ответа Алессандро взял меня за руку, холодные пальцы сомкнулись вокруг моих, и я зажмурилась в ожидании боли.

Ожидала.

И ожидала.

– Теперь мы можем начать путь? – нетерпеливо вопросил Алессандро.

Осторожно приоткрыла один глаз.

Жнец держал меня за руку, но ничего не происходило, кожа не краснела, не воспалялась и боли я не чувствовала.

Открыла второй, и тут мир подпрыгнул мячиком и завернулся в грязно-зелёную накидку. Пришлось отвлечься от предположительных ожогов и последовать за шагнувшим вперёд Алессандро.

* * *

На сей раз перемещались мы по стежкам дольше, и когда наконец мир вернул себе нормальную цветовую гамму, меня штормило, подташнивало и вовсе хотелось лечь и поваляться в покое с полчаса.

– Дыши глубоко и ровно, – Алессандро отпустил мою руку и приобнял меня за плечи, привлёк к себе. – Сейчас пройдёт.

Да я и так дышу… и чувствую едва уловимое эхо пены для бритья, нотку мяты и слабый запах дыма, накрепко впитавшийся в куртку. Она ведь неновая, явно ношенная не единожды, куртка эта… и брюки тоже. Только рубашка современного фасона, а брюки с курткой будто из старой эпохи вышли, задолго до моего рождения. И сидят они на жнеце как влитые, значит, наверняка носились не кем-то там, а конкретно им, Алессандро. Выходит, это его собственная одежда?

И уж точно не из регламентированной жнеческой униформы.

Стоим мы… даже не знаю где, освещение рассеянное и вокруг каменные стены… в обнимку, словно влюблённая парочка. Алессандро меня по руке выше локтя поглаживает, я дышу, как велено, щёку на его плечо положив… голова кружится, дурацкий саквояж всю руку оттянул, гад… однако объятия не вызывают ни раздражения, ни брезгливости, ни страха… чего нельзя сказать о шуме неподалёку.

Характерном таком шуме.

Знакомом до боли.

– Лучше? – заботливо осведомился Алессандро.

– Наверное, – я пригляделась повнимательнее к окружающей обстановке.

Стояли мы в узком переулке между домами, а шум доносился с улицы. Я высвободилась из объятий, вышла из переулка, осмотрелась. Ещё бы мне не узнать шум…

В стародавние времена горгульи жили в Скарро, и редко какой род решался поселиться вдали от надёжных стен древней обители. Однако мало-помалу в городе становилось всё теснее и сложнее с прокормом. Развивающийся внешний мир всё сильнее манил подрастающие поколения новыми возможностями и год от года всё больше представителей разных родов покидали Скарро. Постепенно большая часть нашего народа разбрелась по королевствам, основала маленькие поселения недалеко от гор, позднее разросшиеся до размеров городов. Горгульи занимались добычей и обработкой всевозможных камней, строили сами и поставляли строительные материалы. Хватало среди нашего народа и талантливых скульпторов, и искусных ювелиров. У каждого рода свой город, где представители других видов если и жили, то таковых было немного. Зато многие охотно приезжали на местные рынки, закупиться без участия лишних посредников или продать самим, благо что горгульи, как и все, предпочитали приобретать необходимые товары без дополнительного вылета за тридевять земель.

В связи с грядущим отбытием большинства жителей на праздник город Пепельного гранита закрывался для посещения чужеземцев, и здешний рынок, несмотря на ранний час, гудел растревоженным осиным ульем, прекращая торговлю. Кто-то собирал и укладывал товар, кто-то ещё пытался под шумок распродать остатки, хотя всех посторонних к вечеру из города выпроводят в любом случае, ворота запрут и защитный контур активируют. Внутри останутся охрана и те, кто по разным причинам праздник посетить не сможет, детей включая, и один из совета старейшин рода – начальство какое-никакое, а быть должно.

Я догадывалась, почему Алессандро торопился прибыть на мою малую родину пораньше. Запертые ворота и контур вряд ли серьёзная помеха для перемещения по стежкам, однако появление в закрытом полупустом городе двух незнакомых лиц выглядело подозрительно. Да и моя семья могла уже улететь на праздник, особенно зная мамину нелюбовь к опозданиям куда-либо.

– Дом, милый дом, – пробормотала я, оглядывая гомонящие торговые ряды, пёстрые палатки, заметно оскудевшие прилавки и снующих между ними посетителей рынка.

Вокруг поднималось кольцо высоких зданий с плоскими крышами, круглыми окнами и балконами с низкими перилами. Безбрежное голубое небо нет-нет да пересекали стремительные крылатые тени городской стражи.

– И давно ты здесь не была? – спросил Алессандро, поравнявшись со мной.

– Почти пять лет.

– Немалый срок.

– Сбежать отсюда было непросто, – я повернулась и пошла прочь от торговой площади, углубилась в переплетение узких улиц.

– Не похоже, чтобы город настолько хорошо охранялся.

– Дело не в охране, а в факте бегства. Старейшины крайне неодобрительно относятся к попыткам улететь и больше сюда не возвращаться и ещё неодобрительнее – когда улетевший не торопится славить свой род за пределами городских стен и приносить ему пользу. Проще говоря, улететь-то можно, но о родине забывать нельзя, как и регулярно перечислять ей… небольшие взносы.

– То есть платить налоги родовому городу, живя и работая при том совершенно в другом месте, возможно даже, в другой стране?

– Примерно. Как тебе объяснить… можно улететь куда-то на заработки, но заниматься надо лишь теми ремёслами, которыми испокон веков занимается наш народ… продавать то, что производит твой город и шахты… заключать договора от его имени и с его разрешения… сотрудничать с другими родами… и так далее. Нельзя упорхнуть в большой город и работать там курьером – по местным меркам это возмутительно, унизительно и вообще большой позор. А если ты девушка, то вовсе не должна покидать родовых стен. Заниматься чем-то вне дома можно, но только в своём городе и желательно после замужества оставить эту деятельность и посвятить всё своё время и внимание супругу и детям.

– Незаконный укоп мандрагоры не одобрили бы и тут.

– Законный тоже. И зачастую замужество означает переезд к супругу в другой родовой город.

А я не хотела менять одну клетку на другую и вообще мечтала жить, как сама сочту нужным.

И в результате вернулась в эту клетку. Не бесплатно, конечно, но ощущения всё равно мерзкие, как бывало, когда сознательно, с полным пониманием ситуации лезешь в насквозь сомнительную, провальную авантюру. Хотя о чём это я? Провальная авантюра это и есть.

Наш семейный дом располагался в стороне от рынка, на тихой улочке, узкой и извилистой, подобно большинству городских улиц. В черте города горгульи предпочитали летать, пешком ходили только на маленькие расстояния, а гуляли по крышам да на зелёных площадках, специально отведённых для отдыха и оздоровительных занятий спортом. Не было у нас ни широких проспектов, ни наземных садов при домах, ни общественного транспорта. Зато полно площадок разной высоты для посадки и палисадники разбивались на крышах, превращая верхушки зданий в пышные изумрудные шапки и пестреющие всеми оттенками цветочные короны.

Наш дом не изменился – всё та же стрела цвета речного песка, не отличающаяся от соседних зданий, всё та же зелень на крыше и кружевные занавески на окнах. Поднявшись на высокое крыльцо – куда выше, чем в традиционных человеческих домах, – я помедлила, не решаясь вот так сразу тронуть бронзовый дверной молоток в виде раскинувшего крылья дракона.

Глубоко вдохнула.

Выдохнула.

Я взрослая совершеннолетняя девочка и удержать меня здесь они не смогут.

Больше не смогут.

– Всё в порядке? – каплю обеспокоенно уточнил замерший рядом Алессандро.

– В полном, – я ухватилась за драконий хвост.

Дверь открыли не сразу, зато я успела ещё раз-другой вдохнуть и выдохнуть, собраться с мыслями и, когда створка распахнулась, улыбнуться максимально дружелюбно, с должным восторгом по поводу воссоединения семьи.

– Ма, здравствуй! – воскликнула я и застывшая по другую сторону порога мама вздрогнула, глядя на меня с растерянным недоумением. – Я вернулась!

Мама моргнула и появившееся было в светлых глазах выражение искреннего непонимания сменилось настороженным недоверием. И даже хуже – судя по маминому лицу, она только что узрела не родную и живую дочь во плоти, а поднятого мертвяка и теперь испытывала острое желание поскорее захлопнуть перед носом нежданного визитёра дверь, забаррикадировать её и вызвать городскую стражу.

– Мама? – признаться, растерялась и я.

Не настолько же долго я отсутствовала, чтобы родная мать забыла, как выглядит её старшая дочь?

– Халциона? – выдавила родительница. – Ты вернулась?

– Да, – подтвердила я.

– А-а… – мамин мятущийся взгляд суетливо пробежался по мне, явно не оценив по достоинству ни костюм, ни берет. – Ты вернулась…

– Да, – повторила я.

– И не предупредила…

– Хотела сделать подарок к празднику.

– Да, я вижу, – родительский взор отчего-то задержался на моём животе. – Ты беременна?

– Что?! – опешила я.

– Пять лет назад ты улетела тайком, никого не спросив и ни с кем не попрощавшись, пропадала все эти годы невесть где, занималась неизвестно чем, не писала… – мамин глас стал тихим, печальным и трагичным, а нижняя губа задрожала.

– Писала!

– Невразумительная записка раз в год – это, по-твоему, писала? А теперь вдруг возвращаешься в родное гнездо без предупреждения… нагуляла, поди, а податься некуда?

Вот так встреча! А где объятия и слёзы радости?

– Мама!

– Добрый день, меня зовут Алессандро Винтле, и я партнёр и жених вашей прекрасной дочери Халционы, – вмешался жнец. – Смею вас заверить, что Халциона не беременна, хотя мы намерены пополнить нашу семью сразу после свадьбы.

Мама наконец удостоила жнеца подозрительным взглядом, нахмурилась.

– Алессандро Винтле? Вы человек.

– Я некромант.

– И человек, – прозвучало приговором. – И желаете жениться на Халционе?

– Да.

– Но вы человек.

– Не возражаете, если мы продолжим внутри? – Алессандро мягко подтолкнул меня в спину, я шагнула вперёд, и маме волей-неволей пришлось отступить, пропуская гостей в дом.

Алессандро закрыл дверь, я поставила саквояж на пол, мама отошла к винтовой лестнице, ведущей и на наземные этажи, и в подземные.

– Посмотрите, кого ветер принёс! – крикнула мама.

В этот момент я лучше, глубже прочувствовала всю степень своего попадания. Причём того попадания, когда кажется, что всё, уже и так крупно вляпалась, дальше просто некуда, ан нет, это ещё не предел, всегда есть куда попадать.

Первыми по лестнице сбежали наперегонки младшие брат и сестра, похожие на меня, как положено близким кровным родственникам. Это старший брат и Лита уродились в маму, блондинами со светлыми синими очами и более утончёнными чертами лица, а нам троим достались папин тёмный каштан шевелюр и непроницаемо карие глаза.

Младшенькие замерли у подножья лестницы, глядя на меня со смесью благоговейного восхищения и настороженного удивления, с какой, пожалуй, можно встречать своего монарха, нежданно-негаданно явившегося в гости к простому подданному. Следом степенно, неспешно спустился папа – всё-таки ему бегать уже как-то не по возрасту и статусу.

– Так-так, и что тут произошло? – спросил с середины лестницы, неторопливо преодолевая ступеньку за ступенькой.

– Халциона… – мама заново оглядела мой костюм, убеждаясь, что быстрой и лёгкой смены ипостаси наряд не предусматривает, и вынесла закономерный вердикт: – Приехала. С человеком, который зовёт себя её женихом. Кто-нибудь знал, что она собирается вернуться?

Младшенькие синхронно замотали головами, отрицая любое участие в возможном сговоре.

– Похоже, никто не знал, – констатировал папа очевидное. Вышел вперёд, осмотрел пристально сначала меня, затем Алессандро и улыбнулся доброжелательно. – Какой сюрприз… но приятный.

– Неужели? – не согласилась мама.

– Я всегда приветствую возвращение птенцов в гнездо, – папа смерил супругу предостерегающим взглядом и повернулся к нам. – Ты же вернулась, Халциона?

– Ну-у… – соврать, глядя отцу в глаза, отчего-то оказалось труднее, чем я предполагала. Пришлось воспользоваться старым, добрым и проверенным способом уйти от прямого ответа – сменить тему и переключить внимание. Схватила жнеца за руку и притянула ближе к себе. – Алессандро, мои родители, самая младшая сестра Киана и младший брат Азур. Мой жених, Алессандро Винтле, человек и некромант.

Младшенькие покивали, с любопытством изучая будущего родственника. Мама скривилась про слове «человек», словно смысл оно имело самый что ни есть неприличный. Папа по-простому подал Алессандро руку, и жнец её пожал. На всякий случай я присмотрелась к отцу, но ничего не произошло, ладонь его осталась целой и невредимой.

– Значит, молодой человек, вы маг? – уточнил папа.

– Некромант, – поправил Алессандро.

– Практикуете?

– Частное агентство по оказанию магуслуг в Велоне.

– А-а… где Фиан? – спохватилась я.

– Он давно заключил союз с хорошей юной горгульей из рода Охряного гранита и живёт своим домом, – пояснил папа с гордостью. – Работает в нашей мастерской, продолжает семейное дело.

Тут я не удивилась. Наши мужчины с браком не затягивали и, согласно традиции, старшие сыновья старались построить или приобрести собственный дом как символ образования новой ветви рода и личной состоятельности. Родительский же кров наследовал младший сын как дольше остающийся под крышей отчего дома.

– А Литка… Хризалита?

– Твоя младшая сестра вступила в союз с молодым горгулом из рода Чёрного кремния и ожидает первенца, – сообщила мама обвиняющим тоном, сделав ударение на слове «младшая». – Мы встретимся с ними на празднике.

А вот здесь я удивилась. Именно что Лита младшая, а уже успела и замуж выскочить, и зале… тьфу, то есть забеременеть?

– Здорово, – попыталась я изобразить восторг, хотя чем дальше, тем хуже получалось. – Буду рада увидеть сестру на празднике…

– Ты собираешься на праздник?

– Да.

– С человеком?!

– Да, – я вопросительно покосилась на счастливого женишка.

– Согласно решению совета старейшин всех родов от пятого века нашей эры, допускается присутствие на празднике Жизни представителя любого другого народа в случае, если оный представитель состоит в постоянном союзе с представителем каменного народа либо собирается получить одобрение сего союза как от родных своего партнёра, так и от старейшин, – выдал Алессандро.

И ни разу не запнулся при том.

Папа откровенно растерялся. Мамуля уставилась на жнеца так, будто точно знала, что тот врёт.

– Первый раз слышу о таком решении, – всплеснула она руками.

– В пятом веке было принято несколько решений, касающихся взаимодействия с другими видами, и каждое было одобрено большинством голосов и внесено в книгу Старейшин, – буднично пояснил Алессандро. – Можете проверить, если сомневаетесь. Другое дело, что неприязненное отношение к смешанным бракам за следующие века укрепилось настолько, что если кто-то из вашего народа и вступает в союз с представителем другого вида, то ему не приходит в голову идея вести партнёра на праздник Жизни и испрашивать благословения у совета старейшин.

Да что на праздник, чужака в родовой город не приведут, ибо себе дороже.

Мама насупилась, однако на сей раз промолчала, только глянула возмущённо на мужа. Всех решений, внесённых в вышеупомянутый талмуд изрядной толщины, она не знала – вряд ли кто-то вообще читал сей опус полностью, кроме, разве что, книжников и законников, – но верить на слово какому-то некроманту не собиралась.

– Я сегодня же спрошу у старейшин, – отозвался папа примирительно. – А пока добро пожаловать, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Впрочем, Халциона, ты и так дома, – отец ласково потрепал меня по щеке, как делал в детстве.

– Мы собирались отправиться в Скарро завтра на рассвете, чтобы успеть занять достойные места, а не довольствоваться жалкими остатками, – вставила мама.

– И отправимся. К старейшинам я полечу немедленно, а для Халционы и господина Винтле не составит труда подняться пораньше. К тому же им, в отличие от нас, не надо собирать вещи, – и папа отступил в сторону, открывая проход к лестнице.

– Увы, Халциона, твою прежнюю комнату пришлось переделать в гостевую, – мамуля определённо задалась целью утопить все, даже самые крошечные, ложки мёда в дёгте. – Гости к нам заглядывают чаще, нежели старшая дочь.

– Не волнуйся, ма, нам и гостевой достаточно, тем более это ненадолго, – я подхватила саквояж и поторопилась воспользоваться отцовским приглашением, пока он не передумал.

Или мама не сказанула что-то такое, после чего я точно сорвусь, и мы с ней поругаемся.