Камера! Мотор! Магия

Коктейли в том пафосном кабаке мешали из какого-то удивительного дерьма. Иначе откуда взялась страшная головная боль, от которой я проснулась наутро? Бедная башка трещала так, словно вот-вот разлетится на тысячу кусочков. Пришлось срочно хлопнуть пару капсул кетонала, и замереть в ожидании облегчения.

Но вместо облегчения мобильный затрезвонил про «вдох глубокий, руки шире» от незабвенного Владимира Семеновича. Значит, звонила Милана, неутомимая красавица, спортсменка (разве что не комсомолка), и по совместительству, мой агент.

— Ты уже на пробежке? — напористо поинтересовалась она.

Наивная! За семилетку нашего знакомства могла бы узнать меня получше. К тому же, именно она вручила мне вчера пригласительный на конференцию с последующим фуршетом. А кто, спрашивается, уходит с фуршетов трезвым?

— Лежу в направлении здоровья и долголетия, — честно созналась я, стараясь приподнять голову от подушки.

Голова весила, как чугунный мост, и отрываться от подушки не желала. Милана фыркнула, и добавила в голос строгости:

— А что ты там вчера натворила? Ходят слухи, что ты избила самого Сосновского.

— Ну, так уж прямо избила…по морде прописала, было дело. И все.

А нечего было танцевать сарабанду по моим больным мозолям. Я мирно попивала намешанную для меня барменом «Зеленую фею», и вдруг прямо за спиной услышала небрежное:

— Тут их много таких, сбитых летчиков. Шляются по присутственным местам, горят желанием хоть маленькую рольку отхватить. Да где им! Ни таланта, ни масштаба. Ну и лица…ты заметил? У них у всех абсолютно одинаковые лица. Уж поверь специалисту, Серега, сделать сейчас хорошее кино невозможно. Приходится дербанить бюджет на всякие…иные надобности.

Мне бы придержать язык, но «Зеленых фей» к тому времени бултыхалось внутри уже четыре, да и зло взяло: конечно, если «дербанить бюджет», останется нанимать только актеров «с одинаковыми лицами». И я развернулась к поборнику чистоты кинематографа с ласковой улыбкой на лице:

— Ну, знаете ли, какие создатели — такое и кино…Олег Палыч.

Оказывается, я отлично знала этого типа. Больше того, именно он был виноват в моем теперешнем состоянии. В момент самого расцвета моей кинокарьеры этот деятель искусства вызвал меня на беседу якобы по поводу новой роли и попытался без затей уложить на диван в своем кабинете. А когда ожидаемо получил отказ, пообещал, что больше мне ролей не видать. Никаких — ни больших, ни маленьких, ни даже самых крошечных. Да, вот так, просто и банально: «не ляжешь на диван — не выйдешь на экран».

Я тогда испугалась не на шутку, хотя из кабинета Сосновского выплыла с самым победительным видом. И как выяснилось вскоре, страхи мои не были напрасными. Изобильная река предлагаемых ролей стала неуклонно хиреть, пока не превратилась в узкий ручеек сомнительных предложений, на которые я не спешила соглашаться даже при угрозе полного безденежья.

Видно, глава фонда «Отечество» употребил-таки свое влияние на то, чтобы испортить мне трудовую биографию. Вот и прошлым вечером, узнав меня, он сладко заулыбался:

— Аленушка, детка, какими судьбами? Здесь же деятели кино собираются. А всяким… вроде тебя, здесь не место.

Ну и я не стерпела, конечно. Размахнулась и от души врезала деятелю киноискусства по морде. Еще и объяснила, что таким, как он, если баба занадобится, только и остается должностью давить, — по-другому никто не даст. И так-то желающих не видно.

Потирая щеку, Сосновский пообещал (это если выделить цензурную часть его речи), что отныне меня не возьмут на работу даже в самой заштатной порностудии. И сдохну я под забором от нищеты и отсутствия перспектив.

— Одного не пойму, — ворвался в мои мысли сердитый голос Миланы, — тебе что, вообще не нужны деньги? Ты получила наследство? Ты нашла спонсора-миллиардера?

— Нет, — по пунктам отчиталась я. — Не нашла. Не получила. Деньги нужны.

— Так что ж ты… — тут любая из подруг применила бы ненормативную лексику, но не такова была моя агентесса (филфак бесследно не проходит), —…выкомариваешь?

— А что, надо было молчать и обтекать, что ли? — я бы уже орала, но уж очень болела голова. — Ты-то знаешь его, и насчет меня все знаешь, так чего удивляешься?

В трубке тяжело вздохнули.

— Я тебя вообще-то на этот фуршет отправляла, чтобы ты там знакомства завела. Может, в какой-нибудь проект вписалась бы. А не морду била главному злодею своей жизни.

— Ну уж и главному. Может, еще какие посерьезней найдутся, а то что это за злодей… мухомор какой-то… тьфу.

— Не приведи бог, — Вот с чувством юмора у Миланы было не слишком хорошо. — Нам бы этого обойти как-то… Ладно, жди, я по нашим пошуршу, — может, чего найдется для тебя.

И она отключилась. А я осталась без сил валяться на диване, разглядывая памятки своих профессиональных успехов, развешанные по стенам. Смотрела и удивлялась, на какие лишения мне приходилось идти ради звания «звезды фильмов и сериалов».

На одном фото я лихо брала барьер на гнедой лошадке — изображала прекрасную авантюристку и шпионку заодно. Барьер мы с лошадкой взяли, и дубль сняли благополучно, но потом я, помнится, бесславно свалилась прямо кобылке под копыта, и только чудом не переломала себе руки-ноги. Все потому, что дублеры, — это зашквар, актриса должна все уметь сама… ну и вот.

С другого портрета на меня величаво взирала боярышня в кокошнике и шитых золотом одеждах. Любовный роман в декорациях Московской Руси наградил меня какой-то крошечной премией и заодно — тяжелейшими мигренями, приобретенными от вечной духоты и запахов в павильоне. Да еще поправиться пришлось на десяток килограммов, а то я, по мнению режиссера, в роли юной московитки смотрелась неубедительно.

На третьем фото тощая закопченная партизанка пробиралась через лес — эта роль мне досталась сразу после боярышни, и пришлось стремительно худеть, чтобы избавиться от лишних «убедительно-женственных» килограммов. Мой рацион в то время составлял буквально несколько листков салата и кусочек отварной индейки за день. Я мучалась недели три, но результат того стоил: можно было подумать, что я только выбралась из подвала какого-то злостного маньяка, от души морившего меня голодом. И бегать по лесам и болотам, кстати, стало значительно легче.

Пока я предавалась воспоминаниям, жизнь шла своим чередом. Мобильный снова запел про зарядку, я поморщилась от нового приступа головной боли и проскрипела в трубку:

— Алё.

— Я нашла, — с энтузиазмом сообщила Милана. — Толик Малкин делает сериал фэнтези, «Перекресток путей» называется. Им нужна героиня с магическими способностями, она будет хранительницей дома между мирами, и…

— Кхм, — я прокашлялась. — У меня нет магических способностей. И вообще, фэнтези…

— А что фэнтези, — взвилась Милана. — Ты его все равно постоянно читаешь, от мира прячешься. Так не все ли тебе равно, читать или сниматься? Только учти: ехать надо прямо сейчас, я договорилась, Толик тебя посмотрит. Давай, собирайся и двигай на «Ленфильм». У него там офис снят на третьем этаже.

И моя неутомимая агентесса отключилась. Я осторожно подвигала головой — вроде бы отпустило. Значит, надо собираться, придавать себе товарный вид и ехать, — не то как бы работу не перехватил кто другой.

В маленькой гардеробной царил вечный бардак, а это значило, что с «построением образа» ожидаются нешуточные проблемы. Да что там, найти бы чистое и приличное, — уже будет достижение. Я вздохнула. Что тут у нас? Синенькое платьице фасона «девочка-ромашка» не мнется, но босоножки в тон искать лень, а носить эту нежную прелесть с берцами я так и не научилась. Хотя, говорят, модная тенденция…

Костюмчик серенький в мелкую клетку вроде бы без пятен, но зато на молочно-белой строгой блузке оторвана пара пуговиц, как будто я в ней дралась с превосходящими силами противника. Черт.

Джинсам, конечно, ничего не сделается даже при атомном взрыве, и вот свитерок пестренький оверсайз, как будто чистый, и ко всей этой красоте берцы как раз будут кстати. Одевшись, я глянула в зеркало, показала себе язык и снова вздохнула. Понятия не имею, как выглядят девицы с магическими способностями, — боюсь, что все-таки не настолько фриковато.

— Назло маме отморожу уши, — пообещала я сама себе, подвела глаза зеленым, скрутила крашеные в «пепельный блонд» волосы в гульку на затылке и схватила сумку.

От судьбы не уйдешь. Чему быть — того не миновать. Суженого конем…ах, нет, это про другое. В общем, если мне суждено получить эту дурацкую роль в странном Толькином сериале, я ее получу, во что бы ни вырядилась.

Пока такси мчало меня на Петроградку, я вспоминала, как в первый раз переступила порог питерской студии. Была я тогда феерической семнадцатилетней нахалкой, искренне полагавшей, что мир вертится вокруг моей неподражаемой персоны. Непуганая идиотка, одним словом.

И когда мне предложили пройти пробы на роль в фильме о трагической любви школьницы и бандитского авторитета — снисходительно согласилась. Ответить отказом на знаменитый вопрос «девочка, хочешь сниматься в кино?» было слишком даже для меня.

На проходной «Ленфильма» меня встретила ассистентка — пухлая тетка, немолодая, но активная до невозможности. Пока мы двигались по обтерханным, прокуренным коридорам студии, она успела рассказать мне с десяток киношных баек, похвалить мою внешность и слегка пройтись по «мэтру».

— Не бойся, — предупредила она, вталкивая меня в кабинет, — он только с виду грозен.

Честно говоря, и с виду мэтр Георгий Алехновский (которого я потом, как все вокруг, звала исключительно Гошей) был не грозен вовсе. Высушенный и проспиртованный насквозь мужичок с выдающимся носом и ехидными глазами — ничего страшного, подумала я тогда.

— Ну что, Аленушка, хочешь в кино? — задал он вводный вопрос.

Дальше, наверное, предполагалось, что я буду упрашивать его дать мне роль, а он будет объяснять мне, какая это сложная, не для всех подходящая работа. Да что там работа — высокое искусство!

— Что значит, «хочешь»? —свысока поинтересовалась я у мэтра. — Дайте сценарий, объясните сверхзадачу, покажите натуру, тогда и поговорим.

Договаривала я под Гошин басовитый хохот.

— Ой, уморила! — веселился он, утирая глаза несвежим клетчатым платком. — Натуру ей!.. Сверхзадачу!.. Эта девица таки будет звездой, я вам говорю.

Отсмеявшись, он заставил меня прочитать по бумажке короткий текст, а потом изобразить сцену прощания с возлюбленным. За возлюбленного читал сам, и я с удивлением расслышала в его прокуренном голосе ноты чувственности и тоски — и поэтому, наверное, изобразила свою часть как следовало.

Гоша удовлетворенно покивал и отправил меня с ассистенткой оформляться в отдел кадров. На роль меня тогда утвердили. А потом еще на одну роль, и еще. Наверное, я чему-то училась прямо там, на съемочных площадках, посреди разномастного реквизита. Незаметно для себя, постепенно и неуклонно.

Киношный мир, пестрый и ненастоящий, так заворожил меня, что я не хотела выныривать из него ни на день. Так и моталась с одних съемок на другие, оттуда — на третьи, потом на показы, потом на встречи со зрителями, на фестивали, потом опять на съемки…

Высшее образование не получила — отговорил Гоша, заметив, что я и без того умею все, что надо. Замуж не вышла — партнеры по фильмам все казались слишком манерными, вечно «в образе». Собой в процессе ухаживаний они любовались куда больше, чем мной. А знакомиться с кем-то «со стороны» было некогда, ведь все мое время проходило внутри киномира, отгораживая меня от реальности плотной, хоть и ненастоящей, стеной. Вот и дожила до 26 лет… так, как дожила.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что таксист с трудом дозвался меня, желая получить плату за проезд. Оказывается, машина уже остановилась неподалеку от главного входа студии. Отмахнувшись от воспоминаний, я решительно вылезла наружу, и направилась к дверям «Ленфильма». Внутри судорожно екало, а в похмельной голове поселилось странное чувство: мне казалось, что я сейчас открою двери в какую-то новую жизнь.

Примечания:

«Зеленая фея» — коктейль из серебряной текилы, абсента, водки, белого рома, ликеров дынного и блю кюрасао, красной вишни, лимонного сока и лимонной цедры. Представьте, какой поистине волшебный эффект можно получить даже от одной порции этого напитка.

«Ленфильм» стал более ухоженным и даже холеным, но заметно это было только при входе и в главных коридорах. На дальних подступах к киноискусству, в павильонах и бесчисленных закоулках по-прежнему царил запах табака и дыма, тянулись в бесконечность обшарпанные стены и двери напоминали порталы в самые суровые питерские коммуналки. Или вообще в другие миры… о, я начинаю мыслить в русле предлагаемых обстоятельств, это хорошо.

— Деточка, вы меня помните? — из-за ближайшего угла ко мне метнулась хрупкая старушка в ярко-лиловом кримпленовом костюме.

Довершали ее образ шляпка с побитыми молью кружевами и облезлая песцовая горжетка. Конечно, я помнила этот милый призрак студийных коридоров. По-моему, она бродила здесь всегда.

— Мое почтение, тетя Фаня, — раскланялась я, заранее улыбаясь.

Сейчас она начнет…ну вот же, я так и знала.

— Вы же помните, как Яша Протазанов пробовал меня на роль Аэлиты? Глупый фильм, я отказалась, конечно. А как Вертов задумал снять меня в роли птицы — буревестника революции?

Буревестника я уже не выдержала — тихо хрюкнула в кулак. Но тетя Фаня была начеку.

— Я же вам рассказывала, неужели так трудно запомнить? Мы разошлись в трактовке роли, и потом у меня были тогда значительно более интересные творческие предложения… — старушка картинно задирала седые бровки, заламывала тощенькие ручки, и действительно слегка напоминала при этом птицу.

Она могла бы еще долго повествовать о временах своей минувшей (и возможно, отчасти выдуманной) славы, но тут мимо нас прошел незнакомый мужик, и тетя Фаня воззвала к нему неожиданно громко и игриво:

— Николенька! Николенька, не убегайте, вы обещали мне эпизод! Деточка, прощайте, меня зовет искусство! — на этом престарелый призрак ушедших лет подмигнул и скрылся так же внезапно, как и возник передо мной.

Я непроизвольно поулыбалась ей вслед, и пошла своей дорогой. Меня мучили опасения, что Толькину резиденцию придется искать слишком долго, но она нашлась моментально, стоило войти в коридор третьего этажа. Да, это здесь. Вот и табличка на двери: «Перекресток путей», режиссер А. Малкин. Изнутри доносилась экспрессивная Толькина скороговорка:

— Я не могу работать в такой обстановке! Как, скажите, как я должен делать кино? Сценарий сырой, диалоги вялые, актриса на главную роль не утверждена, натура… Вы говорили, у вас есть на примете подходящая натура?

Голос его собеседника — глубокий и вкрадчивый — солидно подтвердил:

— Совершенно верно, прекрасный особнячок на Аптекарском. С историей, знаете ли. Вот сегодня утвердим… как зовут героиню?

— Да боже мой, пусть ее зовут как угодно! Но до сих пор нам не попалось ни одной, говорю вам, ни одной мало-мальски похожей на ведьму! Ведь стоит завести с ними дело, так каждая того гляди схватится за помело! А на роль пробуются сплошь простушки, ни малейшей ведьмовской искорки ни в глазах, ни в… нигде! 

— Ничего, на сей раз все устроится, уверяю вас, — интересно, с чего это Толькин собеседник так уверен в успехе?

Ну, раз мизансцена уже сложилась, отчего же не подыграть?

— Ведьму вызывали? — с этими словами вместо приветствия я аккуратно распахнула дверь носком берца.

Встала на пороге, уперла руки в бока и лучезарно улыбнулась присутствующим. Эффект оказался таков, что даже мое похмелье на радостях несколько отступило. Толик ошалело моргнул, а потом раскатился заразительным звонким хохотом.

— И как вы, уважаемый Бенедикт, прозрели это чудное явление?

Названный странным именем мужчина только развел руками. С Толиком я была знакома давно, поэтому принялась рассматривать «предсказателя». Он вальяжно расположился в кресле, вытянув длинные ноги едва не через всю комнату. Костюм на нем был хорош, но несколько потерт, старомодные очки смешно торчали на мясистом носу, а глаза из-за сильного увеличения линз казались выпуклыми, как у рыбы.

— Садись, Алена, я тебе расскажу, что мы тут затеяли, — странное дело, едва увидев меня в дверях кабинета, Толик как будто молча согласился с мнением Бенедикта насчет моей кандидатуры на роль.

Но рассуждать времени не было: я состроила заинтересованную мордашку, еще раз улыбнулась и уселась в предложенное утлое креслице. Толик, правда, следил за мной не только с радостью, но и с некоторым изумлением, точно я десантировалась в его офис, скажем, через окно на разноцветном парашюте. Или въехала на подъемной платформе.

— Давай, — предложила я, укладывая ногу на ногу. — рассказывай. Должна же я знать, что мне предстоит.

— Ну, стало быть, фэнтези у нас. Сценарий я сам писал, так что любые изменения легко внесем, если понадобится. Героиня — пусть будет Алена, что уж теперь! — получает в наследство старый, едва живой домик. Очень радуется, потому что порвала со своим парнем и крайне нуждается в жилье. Домик оказывается с секретом — из него можно попасть в несколько миров, которые находятся рядом с нашим. Во всех них есть магия, а потому хранительнице дома бонусом положены магические способности. У тебя есть?

 Я не успела перестроиться, и непонимающе захлопала на Толика глазами.

— Что есть?

— Способности. Магические.

Интересно, он шутит или издевается, может быть?

— Ну конечно, пять штук разных. Способностей. Тебе какие предъявить?

— Попытайтесь открыть на расстоянии дверь, — внезапно предложил до того молча слушавший изложение сюжета Бенедикт.

Ясно, издеваются. Или это пробы такие, с вывертом. Я поднялась, развернулась к двери и сосредоточившись так, что заложило уши, вытянула к ней руки. Сначала ничего не было. Но я тянула, напрягалась, аж пыхтела от старания извлечь из себя хоть какие-нибудь магические силенки. И через несколько тягучих секунд случилось что-то странное. Кончики пальцев закололо, словно по ним пустили слабый токовый разряд, потом с них сорвались крошечные голубенькие молнии, долетели до дверного проема, окружили его, помигали еще пару мгновений, а потом пропали.

Я смотрела на дело рук своих с ужасом. Ведь так и знала, что этот магический блудняк не доведет меня до добра! Одно дело — читать фэнтези, восхищаться сюжетами и немного завидовать героиням. И совсем (совершенно, абсолютно!) другое — наблюдать, как с твоих пальцев срываются…кстати, что это было?

Я обернулась к мужикам, и увидела на лице Бенедикта полное удовлетворение.

— Все в порядке, — успокоил он, заглянув в мои вытаращенные глаза. — У вас ничего не вышло, потому что дверь не та.

Когда я попробовала заговорить, оказалось, что связная речь мне недоступна. Вместо нее с языка срывалось только невнятное бормотание.

— Что значит…это же…что значит «не та»? А вы…вообще вы должны…я должна… Толя, кто это? — и я неприлично ткнула пальцем в непонятного очкастого мужика.

— Наш консультант, — Толик вроде бы тоже был вполне доволен увиденным. — По паранормальным явлениям. Ты ж понимаешь, душа моя, кто-то должен разбираться в чертовщине, которую я понапихал в сюжет.

— Вот именно, — пробурчала я себе под нос. — Именно чертовщина. А… вы представляете какую-то контору или…сами по себе?

Пока я судорожно формулировала вопрос, Бенедикт наблюдал за мной с каким-то очень подозрительным весельем во взгляде.

— Пожалуй, я сам по себе, — подумав, признал он. — Но поверьте, Алена, это нисколько не умаляет моей полезности для нашего общего…гм… предприятия.

— А что за дом вы нашли? — я думала, что Толик знает хоть что-нибудь о нашей будущей натуре.

Но он только указал на консультанта и поинтересовался:

— Действительно, что за дом? Вы обещали рассказать.

Бенедикт с готовностью закивал.

— Рассказываю. Однажды в начале вашего прошлого века действительный тайный советник Роман Арбенин выстроил на Аптекарском острове чудный особнячок, небольшой, но уютный. Однако не без странностей. Во-первых, он, кажется, имел собственное отношение к посетителям: тех, кто питал к хозяину добрые чувства, обихаживал, как мог. Но если в дом являлся некто, замышляющий против господина Арбенина дурное, дом изо всех сил выказывал ему свое нерасположение.

Не верите, Алена? И напрасно. Такому недоброжелателю подворачивались под ноги ковры, его норовили сбросить вниз ступени лестниц, а светильники — ручаюсь вам, так оно и было! — падали прицельно на его голову.

Анатолий, что вы кривитесь? Вы… как это… материалист? Вам все равно придется смириться с тем, что в мире существует нечто, неизмеримое одним только рассудком. Дом имел и еще одно свойство. Но о нем было известно лишь со слов самого Романа Михайловича. Он утверждал, что двери особняка могут растворяться не только на аллеи Аптекарского острова, но и в другие миры.

В свете много шутили тогда над господином Арбениным, и удивлялись, как он с этакой придурью смог долгие годы служить в тайном сыске и приносить немалую пользу империи. Придурь или нет, но однажды, прямо во время приема гостей, советник исчез.

Очевидцы рассказывали, что он ходил по гостиной, беседовал с приглашенными, распоряжался об ужине — и вдруг вышел куда-то, и больше его никто не видел. Один из лакеев обмолвился было, что Арбенин на его глазах открыл дверь парадного входа и вроде бы собирался выйти наружу. К словам слуги никто особенно прислушиваться не стал, поговорили, да и забыли об этом таинственном случае, как оно водится.

— А как особняк на Аптекарском — пусть даже небольшой, — уцелел во времена Совка? Или не уцелел? — Толик задал правильный вопрос.

В те годы маленькие уютные особнячки моментально оказывались в цепких лапах партийных начальников, или служили закрытыми санаториями, но чтобы вообще оставались бесхозными, — такого немогло быть, потому что не могло быть никогда. А при активном использовании домики неуклонно ветшали, и что же, выходит, нам предстоят съемки внутри какой-то развалины?

— Представьте себе, уцелел. Открылась еще одна странность: о нем все время забывали. Не вносили в списки, не ходили с осмотрами, а потом тропинки вокруг Арбенинского дома заросли так, что найти его стало еще труднее. Так и достоял домик до ваших суматошных дней. Я проверил: он заколочен, но цел, и выглядит крепким.

Я вдруг поняла, что цепляло мое внимание в речи Бенедикта, кроме самой удивительной истории: он все время говорил «ваше» — «ваш прошлый век», «ваши суматошные дни», словно это была не его история и не его современность.

«Запишем в непонятное» — пообещала я сама себе. Прямо сейчас требовать от консультанта разъяснений мне совершенно не хотелось. Погонят еще нафиг, а меж тем история загадочного особнячка уже завладела моим воображением. Можно подумать, я собиралась сочинить на основе истории советника Арбенина роман.

Мы договорились ехать «смотреть натуру» завтра, и я отправилась домой, снабженная сценарной книжечкой и погруженная в размышления о том, что увижу на Аптекарском. Привычка задумываться не раз меня подводила — чего проще наступить в лужу или споткнуться на ступеньке, если мысли витают где-то вдали от реальности? Меня вечно ругали за это знакомые, да все что-то было не впрок.

Вот и на сей раз я совершенно автоматически отперла входную дверь своего жилища, ступила через порог… и едва не завалилась на пол. Все потому, что на коврике при входе красовалась пирамидка из круглых камушков, аккуратная и совершенно сюрреалистическая.

— Тетя Вита, — обреченно воззвала я внутрь квартиры, — камни-то зачем?

— Такие пирамидки гармонизируют пространство, — из кухни появилась моя тетка, светлый маг и потомственная ведунья Виталина, как представлялась новым знакомым она сама.

— Но почему в прихожей??? — вообще-то, я спрашивала напрасно.

Когда тетушке приходило в голову добавить миру гармонии, противостоять ей было невозможно, оставалось смиряться и терпеть. Родня посмеивалась над ней за глаза, шутила про дипломированное помело, но возражать ей в лицо никто не решался. Она была тверда в своем намерении сделать лучше весь мир вообще и каждого человека в частности. Ну и меня тоже, конечно.

— Потому что здесь проходят линии… да зачем это тебе, девочка, ты же все равно не веришь в мои «колдовские штучки». Хотя и напрасно. Но я не теряю надежды, что Мироздание все же даст тебе понять хоть что-то о магии, и о себе заодно. Ты бледненькая. Опять мало бываешь на свежем воздухе?

Они с Миланой точно нашли бы общий язык. Обе собираются оздоровить меня любой ценой, и обоих ни в малой степени не волнует, желаю ли я оздоровляться. А насчет магии забавно, не поведать ли тетушке о моей сегодняшней странной истории? Нет, от нее тогда и вовсе не отвяжешься.

Дело в том, что потомственная ведунья Виталина не имела собственных детей. Поэтому все ее планы на создание династии практикующих магов замыкались на мне. И если я хоть словечком обмолвилась бы о том, что произошло со мной и моими руками в Толькином кабинете, обучения мне не избежать.

— Я бываю, — главное скроить понимающую физиономию. — Вот только что оттуда, и завтра с утра поеду натуру смотреть на острова.

Тетушка оживилась.

— Тебя взяли в новый проект? Рассказывай скорее, — вы когда-нибудь встречали пожилых дам, которым не интересны подробности жизни родственной молодежи?

Вот и я не встречала. Пришлось вкратце изложить сюжет сериала и обрисовать личность Толика. Благо, он всегда умел производить положительное впечатление на тетушек, даже на расстоянии. Про Бенедикта и собственные опыты по открыванию дверей я благоразумно умолчала. Правда, это меня не спасло.

Утром, подставляя мне под нос тарелку омерзительной, но страшно полезной овсянки, тетя Вита как бы между прочим заметила:

— Надеюсь, тебя не слишком задержат сегодня. Думаю, пока я все равно здесь, нам следует медитировать вместе. А потом я покажу тебе кое-что из того, что умею. Тебе тоже пригодится.

Ну вот, я так и знала. Уверения, что я буду занята до позднего вечера, никакого успеха не имели. Пришлось изобразить на лице озабоченность, побольше хмуриться, как бы в раздумьях о будущей роли, и к студийной машине спускаться вприпрыжку.

Но тетушка все равно успела повесить мне на шею отполированный черный камушек, заявив, что он поможет мне «в случае чего». Какой случай имела в виду моя пожилая родственница, я выяснять не стала, чтобы не утонуть в оккультных дебрях на долгие часы. Камушек приятно холодил кожу под рубашкой, Питер расщедрился на ясный, безветренный денек, настроение у меня было прекрасное, и никакая магия не могла его испортить.

На Аптекарском еще сохранились зеленые и запущенные уголки — удивительно, как его до сих пор не весь утыкали элитным жильем. Мы даже не смогли доехать до «натуры» — пришлось вылезать из машины и продираться сквозь неожиданно густой кустарник под приглушенный матерок оператора.

Я всматривалась в очертания строения, маячившего за кустами, и как будто не могла навести резкость: в глазах рябило, дом ускользал из поля зрения, как будто даже слегка менял очертания. Все это было так странно, что я присоединила свой голос к операторскому, и к дому мы выбрались, хором перебирая сокровищницу ненормативной лексики. Остановились, посмотрели друг на друга и заржали — уж очень смешно выглядела наша борьба с природой посреди огромного мегаполиса.

И только тогда я наконец увидела его ясно — двухэтажное строение в стиле северного модерна, изящное, хотя и постаревшее. Витые фонарики у входа несколько заржавели, окна и двери были заколочены, крыша с одного края слегка обвисла, но считаться аварийным домик никак не мог. Парадный вход, по крайней мере, выглядел действительно парадным, и на ступенях крыльца топтался Толик с внушительной связкой ключей в руках. Поблизости щурился на солнце наш оккультный консультант — непонятно с чего еще более довольный, чем вчера.

Чуть поодаль, на залитой солнечным светом лужайке, высился мой партнер по сериалу Шура Ведерников — статный двухметровый мужик с удивительным выражением лица. С этим выражением он играл все — драмы, комедии, боевики и исторические блокбастеры. У всех его князей, бравых офицеров и лихих ментов были приподнятые брови, округленные глаза и величественная, неспешная речь.

Увидев его впервые, я, помню, подумала, что однажды он остановился перед зеркалом, пришел в изумление от собственной неотразимой красоты, и с тех пор пребывал в этом изумлении неизменно и непрерывно.

Справедливости ради надо заметить, что такое впечатление он производил на каждого, кто встречался с ним в первый раз. Я тоже некогда пала жертвой его красы, но ненадолго. Невозможно общаться на равных с человеком, который круглые сутки восхищается одним собой. Когда я предложила больше не встречаться, он только встревоженно уточнил:

— Ты что, уже не любишь меня? — и получив мой кивок, уныло вздохнул.

Его должны были любить все. Ну, или как можно больше народу, по крайней мере. К моменту нашей новой встречи Шура, кажется, напрочь забыл, что фазу восторгов мы с ним миновали безвозвратно.

— Аленушка, как я рад! — и с распростертыми объятиями он двинулся ко мне.

Предполагалось, наверное, что я паду к нему на грудь, после чего выражу восхищение его неотразимым видом. Увы, он крупно просчитался.

— Взаимно, — как можно шире улыбнулась я и поднялась на крыльцо, где Толик все еще возился с ключами.

Замок не поддавался — не то заржавел изнутри, не то принципиально отказывался сотрудничать. Во всяком случае, скрежетало в нем как-то угрожающе.

— Ключ сломаешь, что будем делать? — я бездумно огладила холодную и вроде бы несколько сыроватую стену.

Стена повела себя неожиданно: слегка потеплела под моей ладонью и прошла короткой, еле заметной волной. Ну вот, как если бы я погладила кошку, и она изогнулась бы, подставляя бока под дальнейшие ласки. Только это была не кошка. Это, черт возьми, был обычный каменный дом.

Я с подозрением оглядела стену, ничего необычного, конечно, не заметила, и скомандовала взмокшему от трудов Тольке:

— Давай сюда ключ.

В моих руках железка стала послушнее: она крякнула, провернулась в замке и вход в Арбенинский дом наконец открылся. Я шагнула внутрь первой, вдохнула аромат пыли и сырости и подумала, что системы климат-контроля тут определенно нет. Как и прочих, привычных для нашего суматошного века, приблуд. Им и взяться-то — будем честны! — неоткуда.

— Неумный дом, — пробурчала я себе под нос, но меня услышали.

— Сама дура, — язвительно прозвучало прямо внутри моей головы. — А еще хозяйка.

Одновременно под ногу подвернулась встопорщенная паркетина, и я споткнулась так сильно, что едва не рухнула на пол. Так. Следовало признать, что рассказы Бенедикта про дурной характер съемочного жилища имели под собой реальную почву.

— Вам стоило бы с ним подружиться, — укоризненно прошептал мне на ухо консультант, ловко водворяя меня в вертикальное положение.

А на мой вопросительный взгляд невозмутимо уточнил:

— С домом. Я же говорил, что у него трудный характер. И не думаю, что с годами он сделался приятнее.

Я вздохнула. Как никогда, мне казалось, что вокруг творится какая-то невообразимая хрень, но в нее следовало встроиться, раз уж деваться было некуда.

— Прошу прощения, — совсем тихо прошептала я в пространство. — Дело в том, что мне впервые встретился живой дом, а потому я не научена вежливо с ним…то есть с вами обходиться. Еще раз прошу меня извинить, в дальнейшем я не позволю себе подобного… гм… хамства.

Речь прозвучала совершенно по-идиотски (ну кто, кто разговаривает со строениями???), однако своей цели достигла.

— Ладно уж, — смилостивился дом, — Откуда тебе, в самом деле, знать, что такое бывает.

Как ни странно, нас никто не услышал. Оператор бродил повсюду с камерой, делая пробные съемки, Толик что-то страстно втолковывал Шуре, так что свидетелем моего общения с особняком стал один только Бенедикт. Вот его ничто не удивляло, словно все шло в полном согласии с каким-то его планом. Правда, для меня он счел нужным пояснить:

— Вас ждет еще много… скажем, необычного, нового для вас. Поэтому предупреждаю заранее: ничему не удивляйтесь. Чем меньше времени вы потратите на пустое изумление, тем больше его у вас останется на изучение вашей новой роли.

И почему мне показалось, что он говорил не только о роли в сериале? И распоряжался на будущей съемочной площадке так, словно был совсем не консультантом? Но задуматься над новой информацией и тем более испугаться грядущих событий я не успела, потому что до меня донесся бурный диалог Толика и Шуры:

— Объясни, ради бога, что ты от меня хочешь? И стою-то я не так, и смотрю не величественно, и вообще… — Шурка безуспешно пытался осознать свою сверхзадачу.

Толик, подпрыгивающий перед его лицом, и машущий руками, как ветряная мельница, выглядел комично, но его самого это нисколько не смущало.

— Пойми, Александр, ты государь, а не какой-то невнятный хрен с бугра! Ты должен осознавать свое величие и нести его с достоинством! Покажи мне вот это: многие поколения коронованных предков, власть и опасность для героини, по крайней мере, поначалу! А то ты смотришь так, будто коронация удивила тебя до крайности, и ты не знаешь точно, что делать с полномочиями, которые имеешь.

Да, Толик был хорошим режиссером. Именно поэтому он тоже заметил выражение Шуркиного лица и постарался скорректировать его сообразно роли. Правда, я очень сомневалась, что у него получится, но вдруг?  

— Будет тебе величие, — отбивался Шура и затравленно оглядывался в поисках зеркала. — И опасность. Тем более потом-то, когда у нас с Аленушкой любовь начнется, опасность пропадет же, верно?

— Когда начинается любовь, опасность обычно увеличивается в разы… по крайней мере для того, кто любит, — философски заметила я.

— Не умничай, — отмахнулся Толик, и снова погрузился в дискуссию с Шурой.

А я отправилась осмотреть предполагаемые декорации. Все наши толкались в холле, а я ушла вглубь дома и бродила там с твердым чувством чужого присутствия. Как будто кто-то стоял рядом и наблюдал, как я осматриваю комнату за комнатой, коридор за коридором.

Все же это было странное место. За годы запустения его смогли одолеть только пыль и сырость, да и то не до конца. Все остальное было в относительном (диковинном до крайности!) порядке. Чехлы на мебели, занавеси на зеркалах, ручки дверей, — все это не только не разрушилось, но даже не слишком потускнело. Вся ткань, например, выглядела так, словно ее развесили здесь год, ну может быть, пару лет назад.

Немного не хватало мелких частиц дизайна — диванных подушек, подсвечников, ламп и статуэток, зато книги в шкафу стояли ровными, хотя и припыленными, рядами. Казалось, хватит совсем небольшого усилия, чтобы особняк снова приобрел былую прелесть. За моей спиной затопали, и я обнаружила Толика, воинственно озирающего интерьеры.

— Надо сюда уборщиков каких-то, — мои хозяйственные соображения режиссера не интересовали.

— Да вызвал я, вызвал клининг на завтра, нечего мне указания давать, без сопливых скользко, — Толик покраснел и, по-моему, настраивался на разборку.

Любопытно, кто это его так достал?

— Толечка, — прочувствованно возгласила я, одновременно нежно улыбаясь, — ты лучший профи в своем деле, это каждый знает! И справишься со всем на свете! Просто мое женское начало требует…

— Твоему женскому началу, — решительно оборвал меня режиссер, — пора отдыхать. Такси тебе уже вызвали — выспись как следует, у тебя пара дней, а потом начинаем съемки.

Спорить я не стала — такси вызвано, Толик на взводе, так что, во избежание разборок, лучше всего было отправиться восвояси. И только садясь в машину, я вспомнила, чем грозил мне нынешний вечер.

Тетя Вита бдительности не теряла. Стоило хлопнуть входной двери, как она выплыла в прихожую с самым благостным выражением на лице.

— Ну вот, а говорила — поздно. Я только-только успела ужин приготовить.

Желудок аж свело в приступе голода — я и забыла, что с самого утра у меня во рту ни крошки не было. Все-таки тетушки с горячим ужином — несомненное благо. Пока я поглощала жареную рыбу, картофельное пюре и салат, наша семейная ведунья оглядывала меня с жалостью. Но стоило последнему кусочку исчезнуть с тарелки, как она поднялась из-за стола и объявила:

— Пойду зажгу благовония. Ты переоденься в домашнее и тоже приходи. Займемся медитацией для начала, а то в тебе совсем нет баланса.

Конечно, во мне нет баланса. Вообще, может ли он быть в человеке, который свел знакомство с живым домом и понял, что чем дальше, тем больше влипает в какие-то неизвестные паранормальные события? Тут и совет тети Виты пригодится, пожалуй, — надо осторожно выспросить у нее, каковы мои шансы справиться с этой ролью, что бы она ни включала.

Но вот медитировать я не умела и не желала учиться. Пока тетушка с неожиданной легкостью усаживалась по-турецки на пол, и, закрыв глаза отдавалась единению со Вселенной, я про себя читала «Евгения Онегина», полагая, что пушкинские строки уж точно не могут навредить моей душевной гармонии. Так или иначе, но из задумчивости я выходила даже медленнее, чем тетя из медитативного транса.

— Ты хочешь что-то узнать у меня, — это был не вопрос, а утверждение, так что мне оставалось только кивнуть.

В конце концов, ведунья моя тетушка или нет? А стало быть, обязана ведать, то есть знать то, что другим недоступно.

— Со мной происходит странное, — осторожно начала я, удобно устроившись на диване (спина и то, что ниже нее, с непривычки изрядно утомились). — Как будто у меня внезапно появились…эээ… умения, которых раньше не было.

Мне таки удалось удивить тетю Виту: она смотрела на меня в полном изумлении, и первые несколько секунд даже не могла ничего сказать.

— Что? — не выдержала я. — У меня с рук сыплются какие-то искры, я слышу, как со мной разговаривает дом, и вообще…

Ну не дипломат я, верно. Вместо того, чтобы аккуратно выведать нужную информацию, обычно я действую с прямотой железнодорожной шпалы. Да и кому, в конце концов, можно доверять в этом мире, если не родной тетке?

— И ты…нормально себя чувствуешь? Голова не болит, температура не поднималась? У тебя не бывает дурных снов, в которых тебе являются темные сущности? — придя в себя, тетушка приступила к расспросам.

— А почему я должна болеть?

 — Да потому, что в тебе просыпается магический дар, Лена! А он не может пробудиться просто так, сначала ты должна пройти…испытание. Ни один человек из нашей семьи не получал способностей к магии без того, чтобы сперва отдать что-то взамен. Ты должна помнить, я же много раз тебе рассказывала.

Тут я начала вспоминать. Все мое детство прошло под теткины рассказы, которые я обожала и воспринимала, как придуманные лично для меня сказки. Родителей полностью миновали оккультные заморочки, зато матушкина сестра обожала повествовать о моих предках по женской линии, многие из которых обладали удивительными талантами.

Уж не знаю, рассказывала она о том, что происходило на самом деле, или придумывала некоторую часть своих историй прямо на ходу. Но если верить им, выходило, что кроме магии мои пращуры обладали сильными, неуступчивыми характерами, и редко склонялись перед обстоятельствами.

В любимом моем рассказе одна из одиннадцати дворянских дочерей (все как одна красавицы и умницы, ясное дело), влюбившись в цыгана-лесника, ушла жить к нему в сторожку в самой лесной чащобе, да так заворожила дорогу к своему новому дому, что родители не смогли ее отыскать.

Прапрадед, чей родитель проиграл все семейное имущество в карты, не только восстановил фамильное состояние, но сделался известным промышленником, а затем и меценатом. Его конкуренты распускали слухи о том, что в основе его деловых успехов — вовсе не ум и недурная для молодого человека хватка, а магические ритуалы. Поговаривали также, что всякого, кто встанет на его пути, ждет разорение, а после — смерть. На этом месте своего рассказа тетушка обычно фыркала и заявляла, что у страха глаза велики, вот и весь ритуал.

Некоторые из нашего семейства рисковали нарушать закон — и каким-то неведомым образом уходили от наказания. В конце XIX столетия некая барышня организовала побег с каторжного этапа своему возлюбленному — фартовому вору по кличке Кречет. Отвела, будто бы, глаза охране, как-то избавила Кречета от кандалов и увела восвояси. О той девице, как говорила тетя, с тех пор больше не было ничего известно, как в воду канула.

В бурные революционные годы мои родичи вдоволь половили рыбку в мутной водице, внешне оставаясь законопослушными гражданами, приверженцами молодой Советской власти. Приторговывали своими специфическими услугами, собирали редкие артефакты и оккультную литературу, сотрудничали с отделом Бокия, одним словом, — прижились.

Когда я стала постарше, занимательные семейные истории приобрели второе дно: я узнала о том, какие способности имели мои родственники, как их развивали, и чем за них платили. И вот это второе дно меня сперва немного испугало, а потом и отвратило от магических практик. Не сразу, но надолго, я вообще думала, что навсегда.

Словно уловив то, о чем я думала, тетя Вита осторожно произнесла:

— Магия требует погружения, служения даже. Ты не можешь просто щелкнуть пальцами и получить то, чего желаешь.

— Да ничего я такого не желаю! — мгновенно вскинулась я. — Оно само ко мне прицепилось! Нет, мне, конечно, нужна работа, но я и подумать не могла, что в обычном, рядовом сериале — даже съемки еще не начались! — будет твориться такая ерунда.

Тетушка смотрела на меня, как на малого ребенка.

— Ты что-нибудь слышала о судьбе, глупышка? Насчет того, что она и на печи найдет? Вот и тебя нашло то, от чего ты пряталась так долго. Так что — хочешь ты или нет — придется взяться за дело и научиться тому, что умели многие из твоей семьи. Ничего в этом непосильного для тебя нет, хотя нужно будет поработать, само собой.

Я вздыхала и смотрела в окно, где едва намечались поздние летние сумерки. На подоконник приземлился нахальный воробей, и принялся разглядывать меня сквозь стекло. Осмотрел, неодобрительно покрутил головенкой и спикировал куда-то в пространство белой питерской ночи. Передать не могу, как я в этот момент захотела последовать его примеру.

Тут тетушка засмеялась.

— У тебя такое лицо, будто на каторгу немецкую отправляют. Магия — это же весело, не только трудно и полезно, неужели не понимаешь?

Нет, я не понимала. В тот момент, когда крохотные голубенькие молнии срывались с моих пальцев в Толькином офисе, ровно никакого веселья я не чувствовала. Только оторопь и страх, вот и все.

Мы могли бы еще долго обсуждать мои оккультные перспективы, но тут забренчал звонок домофона.

— Кто? — автоматически спросила я, ожидая услышать «почта» или «сантехник», например.

— Открывай, сова, медведь пришел! — радостно провозгласили из трубки нетрезвым Толькиным голосом.

Я оглянулась на часы — стрелки уже полчаса как переползли в новый день. Однако выгнать своего режиссера мне не позволило воспитание.

— Поднимайся, я открываю, — надеюсь, очередного моего вздоха он не услышал.

Когда Толик показался в дверях, выяснилось, что он нетрезв гораздо больше, чем слегка. Физиономия имела багровый оттенок, глаза мутновато поблескивали, даже ноги слегка заплетались. Однако литровую бутылку «Лоусона» он прижимал к себе крепко и уверенно, сразу видно — расставаться с ней не планировал.

—Мое почтение прекрасным дамам, — он по-гусарски щелкнул каблуками, слегка запутавшись в ногах, и галантно поцеловал ручку тете Вите.

Вискарь при этом цепко удерживал одной рукой и время от времени плотоядно его оглядывал.

— Ты же велел мне высыпаться, — я выразительно посмотрела на настенные часы.

— Я тебе не велел никуда высыпаться, — Толик поводил передо мной указательным пальцем, и весело засмеялся над своей бородатой шуточкой. — Предлагаю обмыть начало нашего нового сотрудничества. Между прочим, перспективы ничего себе — мы первые в стране нацелились на многосерийное фэнтези, и бюджет есть, и натура подходящая. И главная героиня тоже ничего себе.

Толик подмигнул мне, плюхнулся на стул и принялся сноровисто разливать виски. Хоть он и был навеселе, но справлялся с этим делом удивительно ловко. Тетушка следила за ним с улыбкой: она всегда приветствовала появление в моем доме мужчин, даже если они были несколько «под мухой».

По первой рюмке мы выпили за успех будущего сериала, по второй — ЗПЗД (за присутствующих здесь дам), по третьей — за тех, кто не с нами, а затем тетушка извинилась, объявила, что ей нужно поработать, и оставила нас на кухне одних. Хмель и веселье вмиг испарились с Толькиного лица.

— Я по делу вообще-то, а это, — он ткнул пальцем в бутылку, — так, для отвода глаз. Слушай, Алена, я должен тебя предупредить.

Так я и знала, что странности на сегодня еще не закончились!

— Чего еще? — хмуро поинтересовалась я. — Если ты о том, как я Сосновского…

— Плевать мне на Сосновского, — отмахнулся Толик, — скажи лучше, что ты думаешь про нашего консультанта?

— Странного ты нашел консультанта, — честно признала я, — но нам, вроде, как раз такой и нужен?

— Да если б я нашел! — Толик так хлопнул ладонью по столу, что бутылка слегка подпрыгнула, а рюмки жалобно зазвенели. — Стоило мне принести начальству сценарий, как на следующий день нарисовались серьезные люди, и провели со мной дипломатическую беседу. Дескать, готовы помогать таланту, то есть мне, создать творение, и даже предоставят консультанта, который готов содействовать не только советом, но и финансами, и предоставит в наше распоряжение дом для съемок.

— Ты не спросил, где подстава? — когда тебе выдают такие безбрежные обещания, где-то определенно должен скрываться подвох.

— Я… спросил, —понурился Толик. — Полюбопытствовал, что буду должен взамен. А они сказали, что будет достаточно, если я стану прислушиваться к пожеланиям этого… Бенедикта. Очень внимательно прислушиваться.

— Ну и что, он требовал от тебя чего-нибудь такого… что помешало бы работе?

— Нет, но…

— Ну и погоди, пока начнет. В смысле, может, обойдется, и не начнет вообще, — честно говоря, сама я в это не верила, но Толика необходимо было успокоить. — Ведет он себя спокойно, вежливо. Тебя не достает?

Толик задумчиво помотал головой.

—Ну и не дрейфь раньше времени. Может, они тебя на всякий случай припугнули, чтобы ты сильно творца не включал. С нами, людьми искусства, держи ухо востро, — я подмигнула несколько воспрявшему Малкину. — Сам знаешь, чуть что не по нам, мы давай права качать и капризничать.

— Это верно. Давай за нас, за творцов, — и окончательно успокоенный Толик снова потянулся к бутылке.

Примечания:

«Отдел Бокия» — Специальный отдел ОГПУ, организован в мае 1921 года под руководством Глеба Ивановича Бокия, занимался разведкой и контрразведкой, а кроме того, техническим и отчасти оккультным обеспечением деятельности разведчиков.

Когда утром следующего дня я, зевая, вылезла из такси, выяснилось, что обстановка вокруг Арбенинского дома изменилась до неузнаваемости. Толик, судя по всему, сдержал слово и пригнал-таки к особняку целую армию разномастных уборщиков. Стены, крыльцо и даже фонарики у входа отчистили на совесть, крышу поправили, и особняк теперь выглядел ухоженным и стильным.

Вот если бы еще вокруг него не торчали машины для технического обеспечения съемок и не толклась уйма декораторов, реквизиторов, операторов, ассистентов и прочего киношного народа! Было бы идеально. Но увы, ни о каком идеале в первый съемочный день речи быть не может. Как (скажем прямо) и в остальные дни.

Я боком пробиралась ко входу в особняк, когда кто-то мягко боднул меня под коленку. Потом еще раз. А потом я услышала возмущенное мяуканье. Толстый и пушистый полосатый котяра, вида самого вальяжного, выжидательно таращился на меня бессовестными зелеными глазами. Держу пари, если бы он мог говорить, я узнала бы много нового о своем умственном развитии. Конечно, он хотел получить еду — наверняка по его понятиям в этакой толпе кто-то точно мог выдать ему что-нибудь вкусное.

Мог кто угодно, но он выбрал меня.

— Пойдем, поищем тебе вкусняшек, — я просто не могла пройти мимо этого обаятельного пройдохи.

У девочек-гримерш удалось раздобыть молока и колбасы, и кот уничтожил их в одно мгновение, после чего благодарственно муркнул и растворился в пространстве, как будто его и не было. Я наконец добралась до входа в дом и зачем-то остановилась на крыльце. Честное слово, я в этот момент решительно ни о чем не думала. Рука сама собой прошлась по стене особняка коротким ласкающим движением, а потом я прошептала то, чего вроде бы произносить не собиралась:

— Смотри, какой ты стал красавец. Лучше, чем прежде. Надеюсь, мы с тобой поладим, уважаемый дом.

— Ты не видела, каков я был прежде, — польщенно, но все равно ворчливо отозвался особняк в моей голове.

— Ну… зато я вижу, как ты хорош теперь, — немного лести еще никому не вредило, тем более что мое сериальное обиталище действительно очень похорошело.

Я еще раз огладила стену возле двери, получила в ответ теплую волну удовольствия и шагнула через порог, по доброй традиции едва не споткнувшись о толстый кабель, затянутый куда-то внутрь дома.

Внутри суетились возле камеры Толик с оператором, заглядывали по очереди в объектив и о чем-то спорили, сбоку топталась ассистентка со смартфоном наперевес, а поодаль маячил Шура, уже в гриме и костюме, похожем на средневековый. Я обошла всю компанию по широкой дуге — хотелось посмотреть на отмытый и убранный особняк до начала съемок.

К моему изумлению, его не только отмыли и отчистили на совесть, но еще и наполнили многими полезными в быту вещами. В ванной комнате кроме собственно ванны — широкой, покоившейся на устойчивых львиных лапах, — установили душевую кабину. В кухне поставили холодильник и небольшую плиту. А в комнату, которую предполагалось снимать как мою спальню, притащили небольшую масляную батарею и спрятали ее за занавесками, «чтобы я не замерзла, если случится холодное время». О каком времени они говорили, я совершенно не могла взять в толк. На дворе стояло лето — хоть и питерское, нежаркое и сырое, но все-таки лето.

— Мне бы хотелось, — вкрадчиво заметил Бенедикт, внезапно появившись в дверях спальни, — чтобы этот дом стал более живым. Чтобы он не выглядел просто декорацией к вашему кино. И еще потому, что я собираюсь просить вас об одном одолжении. О нем мы сможем поговорить чуть позже, когда закончится съемочный день.

Я настороженно покосилась на консультанта. Мне не понравился его многозначительный тон, особенно если вспомнить, что Толику рекомендовали ни в чем ему не отказывать. Кто его знает, что на уме у этого таинственного мужика?

Но ответить ему я ничего не успела: снизу донесся требовательный голос Малкина:

— Алена! Где Алена? Найдите Одинцову, пора начинать.

Это означало, что пришло время заниматься моим любимым делом. Я весело поскакала вниз по лестнице под звон традиционно разбиваемой о камеру тарелки. На этот звук Бенедикт, спускавшийся вслед за мной, как-то невнятно охнул и поинтересовался:

— Что это, ради начала съемок у вас принято бить посуду?

— Всего одну тарелку, — наш консультант, похоже, мало понимал в киношных тонкостях. — На удачу, чтобы все прошло гладко и получилось хорошо.

— О, — с непонятным выражением протянул Бенедикт, — я не сомневаюсь, что у вас все получится отлично. Вероятно, все, за что бы вы ни брались, получается наилучшим образом.

Вместо ответа я только скептически хмыкнула — в работе может быть, зато в жизни у меня частенько все шло наперекосяк. Но мысли о собственной бестолковости, слава богу, можно было отложить, как минимум до конца смены. Я быстро сбегала к костюмерам и на грим, и с чувством радостного нетерпения встала перед камерой.

Начинали мы с эпизода встречи главной героини с королем из некой параллельной реальности. По мне, так все было задумано уж очень простенько: Шура стучал в дверь, я открывала, — и с удивлением обнаруживала, что из дома открылся проход в другой мир, насквозь магический и полный опасных приключений. А я внезапно стала счастливой обладательницей неких чародейских умений, узнать о которых подробнее мне еще только предстояло в будущем.

Король должен был потребовать от меня пропускать через свое жилище всех, кому понадобится пройти из его мира в мой или обратно, мне же следовало согласиться на предложенное.

Услышав привычное «камера, мотор, начали!», я приготовилась открыть дверь, без всяких магических штук, просто руками. За моей спиной заработала камера, дверная створка распахнулась, и на пороге воздвигся Шура — как обычно, несколько изумленный. На сей раз, видимо, от своей снисходительности к простой смертной тетке.

— Ты хозяйка этого дома, женщина? — спросил он, окинув меня величественным взглядом.

— Да, — в моем голосе тоже слышалась надменность, я же еще не знала, что за птицу занесло ко мне на порог. — Я хозяйка. И без моего разрешения ты не можешь войти в этот дом.

— Я не привык никого просить о позволении, не попрошу и тебя, — объявил Шура и сделал решительный шаг внутрь.

Точнее, попытался сделать. Потому что порог особняка буквально преградил ему дорогу, заставив вместо торжественного шага позорно брыкнуть ногами, словно прыгая через скакалку. На ногах мой партнер устоял, зато выслушал от Толика краткую речь о баранах, способных загубить даже простейший дубль.

Во второй раз после моей реплики только что открытая дверь сразу захлопнулась обратно, чувствительно приложив Шуру по лбу. Тут меня осенило: дом понимал все буквально — откуда ему было знать об условностях сериальных сценариев! Я заявляла, что не впущу непрошеного гостя, и особняк делал все, чтобы гость не смог войти.

Пользуясь всеобщим замешательством, пока Толик от души орал на «короля», я подобралась поближе к стене и прошептала:

— Это все не по-настоящему. Я все равно должна его впустить, так нужно по сюжету. Так что, пожалуйста, не делай ничего, если я прямо об этом не попрошу, хорошо?

— Вас, людей, не поймешь, — обиженно объявило строение. — Но ты хозяйка, раз не велишь ему мешать, я больше не стану.

— Спасибо, ты умница, — от души высказалась я, и снова слегка прошлась ладонью по стене.

Дом еще немного побухтел внутри моей головы о человеческом легкомыслии, и на том успокоился. Чего никак нельзя было сказать о Ведерникове. Я могла его понять: на лбу моего партнера выросла солидная шишка, Толик почти сравнял с землей его самолюбие, и в ушибленной Шуркиной голове вызрела мысль о заговоре, составленном против его персоны.

— Если ты не хотел видеть меня в этой роли, мог сказать об этом сразу! — наступал он на Толика, — Но ты развел непонятную катавасию вокруг проб, ты отговорил меня сниматься у Межинецкого в «Психе», ты убалтывал меня, как заведенный, пару месяцев — и что же???

От такого напора Толик примолк и отступил к стене.

— И что же? — почти спокойно спросил он.

— А то! — громы Шуриного гнева слышно было, наверное, и на улице. — И то тебе не так, и это — не этак, и выражение лица у меня не подходящее, и сам я не величественный, и дубли порчу, и… зрители, похоже, останутся без встречи со своим любимым актером.

Окончание речи вышло горестным донельзя, словно Ведерников собирался вскорости помереть, и как раз этим лишить зрителей радости снова видеть себя на экране. Он безнадежно махнул рукой, мельком заглянул в зеркало, повешенное все же в холле, и удалился на улицу. Я могла бы много чего порассказать ему о зрительской любви, и о том, как быстро она проходит в любом случае, но решила не растравлять его раны понапрасну.

— Ну и что теперь делать? — спросил между тем в пространство Толик, утирая с лица пот, выступивший от бурной дискуссии.

— Не трогай его пока, пусть успокоится, — почему-то я чувствовала себя ответственной за всю эту кутерьму гораздо больше, чем должна была. — А мы пока можем снять что-нибудь без его участия. Давай сюда сценарий.

Толик воспрял, мы пошушукались над текстом и нашли эпизод, в котором я одна бродила по дому, знакомилась с ним и осознавала его необычность. И даже обращалась к нему с несколькими фразами. Все отсняли быстро, с первого же дубля. При этом я очень веселилась от того, как дом комментировал у меня в голове текст сценария (Малкину бы не понравилось) и как отвечал на обращенные к нему слова (ехидно и нелицеприятно).

По-моему, особняк был убежден в том, что пока он стоял заколоченным, в мире повывелись хоть сколько-нибудь разумные люди, и ему теперь предстоит терпеть сборище идиотов и в придачу меня, как новую хозяйку. Обижаться на него мне и в голову не пришло — любая съемочная группа может выглядеть как сборище идиотов для стороннего наблюдателя, тем более, если возраст наблюдателя превышает столетие.

Прошел час или два, мой партнер где-то спустил пар и вернулся на съемочную площадку надутым, но готовым к работе. Терять роль ему, понятно, не хотелось. Дом больше не пытался вышвырнуть Шуру за порог, и сцену с появлением его величества благополучно отсняли с первого раза. Следующим по плану был эпизод, в котором король норовил превратить дом в проходной двор между мирами.

Безответная, хоть и бойкая, овца (а Толик, по-моему, представлял героиню именно так) должна была пропускать всех, кому вздумается пройти из магического мира в наш и обратно. Таможня, понимаете ли, в одном отдельно взятом строении.

— Толичек, она не может сразу взять и согласиться на все, что предлагает этот коронованный жлоб! — я настроилась биться за права героини (тезка все-таки!) до конца. — Раз уж у нее магическая сила проявляется, стало быть, она сможет, если не договорятся, за себя постоять. А то пришел Шура, ну, то есть, король, пальцы веером, весь из себя крутой, напел ей песен за сотрудничество, она и лапки кверху, — так, что ли?

— Я не жлоб, а король, на минуточку, — тут же взвился Шура. — Хорош я буду со своим величием и полномочиями, если не смогу уговорить на то, что мне нужно, всего одну смертную тетку!

— Алена права, — внезапно встрял в разборку Бенедикт. — Это у нее есть нечто, нужное королю, — стало быть, она в выигрышном положении и может поторговаться об условиях. Кроме того, дом ведьмы — это место ее силы, и у постороннего короля в нем власти нет.

Консультант даже не думал смеяться, но мне отчего-то казалось, что наши сценарные перепалки забавляют его до крайности. Должно быть, он действительно никогда раньше не бывал на съемочной площадке — иначе знал бы, что там каждый день случаются битвы почище какого-нибудь Бородина или Аустерлица.

При поддержке Бенедикта мне удалось отстоять свое мнение, и в сценарий добавили диалог между мной и королем о правилах прохода моей «пограничной зоны». Отсняв и эту сцену, Толик объявил, что сил его больше нет, смена закончена, и все могут валить по домам.

У дверей меня поймал консультант и попросил немного задержаться.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться? — произнесла я кодовую фразу, но он смотрел непонимающе (культового фильма, похоже, не видел).

— Да, — закивал он. — Как я и говорил, у меня есть к вам одна просьба.

— Пропустить кого-то из вашего мира в мой, а потом дать им вернуться обратно? — вообще-то это была шутка.

— Почти, — удивительно, но он несколько смутился. — Здесь в самом деле должен появиться кое-кто, и он, я думаю, лучше объяснит, что именно нам от вас нужно.

Ничего страшного он не произнес, но внезапно меня накрыло самым настоящим паническим приступом: ладони сделались влажными, по спине проползла ледяная змейка ужаса, и вся отпущенная мне природой бойкость куда-то делась: я просто стояла и смотрела на нашего оккультного консультанта. Он тоже смотрел на меня и молчал.

Так прошло несколько мгновений. А потом в углу холла появился прозрачный прямоугольный проем — огромный, почти от пола до потолка.

— Ну вот, — удовлетворенно произнес Бенедикт, глядя в направлении проема. — Наконец-то. Добро пожаловать, ваше величество.

Я повернулась к новой «двери» почти одновременно с консультантом — как раз вовремя, чтобы увидеть, как сквозь нее проходят двое. Вернее, один тащил другого за плечо, как кот тащит придушенную мышь. Тащил так, словно имел на это полное право.

При этом он был на полголовы ниже своей добычи, и несколько уже в плечах. Это я определила на первый взгляд. А в следующий миг поняла, что от этого невидного господина фонит опасностью, будто радиацией от неисправного атомного реактора. В жизни не встречала настолько невыразительных мужиков, по которым так отчетливо понятно было бы, как они опасны для окружающих.

Второй посетитель был плох — на это понимание хватило даже моих невеликих познаний в медицине. Высоченный, какой-то истощенный носатый брюнет смотрел исподлобья, едва стоял на ногах и вид имел измученный. Правда, никаких внешних повреждений на нем заметно не было, только горло и запястья перетягивали слабо мерцающие, вроде бы металлические, ленты.

— Позвольте приветствовать вас, государь, в мире Земли и представить вам хранительницу здешней точки перехода, госпожу Алену Одинцову. Алена, перед вами Алистер, правитель Мориона, и Джереми, пятый и последний герцог Калвер.

— Реверанс, — решил подсказать дом. — Сделай реверанс, перед тобой коронованная особа.

Я автоматически присела (для какой роли меня часами натаскивали перед зеркалом на эти проклятущие реверансы?), не переставая вертеть в голове услышанное: я — хранительница какой-то чертовой «точки перехода», к нам, в Питер приперлись чертовы король и герцог, и мне сейчас придется вписываться в чертову ситуацию, куда сложнее той, что описана в Толькином сценарии. Блеск. Просто блеск.

— Добро пожаловать, ваше величество, ваша светлость. Чем я могу помочь вам?

Невидный дядька… ну да, король Алистер, конечно же, бегло и как-то нехорошо улыбнулся.

— А она деловая дама, не так ли, Бенедикт? Сразу хватает быка за рога.

— Я готов предоставить вам наилучшие рекомендации об этой девушке, государь. Она разумна, имеет широкие взгляды и способна на истинную дружбу.

Мне показалось, или у замученного герцога едва дернулись в усмешке губы? А его величество откровенно расхохотался, даже не думал скрывать своих чувств.

— Когда ты успел все это разузнать, советник?

Бенедикт и глазом не моргнул, хотя мне было интересно то же самое: когда, черт возьми, он успел выяснить все это обо мне?

— Я знаю свои обязанности, ваше величество.

— Что ж, раз так, объясни ей, в чем состоят ее обязанности, Бенедикт. Мне пора, позже я загляну проведать своего племянника. Не скучай, Джемс. И не думай сбежать — отсюда тебе нет хода ни в Морион, ни в другие места.

После этого король, прощально взмахнув рукой, скрылся в проеме, который тут же схлопнулся за его спиной. Вот как надо действовать монархам, Шурке учиться и учиться. Я даже охнуть не успела, как оказалась что-то там обязана этому, пропади он пропадом, Алистеру. И куда девать племянника (ничего себе обращение с родней, скажу я вам!), он же пленник, если я правильно поняла?

Сам король сбежал от разборок, но его советник — у себя дома он тоже почти консультант, кто бы мог подумать! — остался здесь. Стало быть, ему и отвечать за безобразия своего начальства.

— Какие это у меня появились обязанности? — я уперла руки в бока и приготовилась качать права. — Не припомню что-то, чтобы в придачу к роли в сериале я нанималась делать еще хоть что-нибудь.

Бенедикт смотрел задумчиво — похоже, сочинял, что бы такого мне наплести. Вместо него заговорил герцог… как его… Джемс.

— Он сейчас что-нибудь сочинит для тебя, леди. Но правда состоит в том, что тебе придется меня стеречь, — договорив, королевский племянник сполз на пол и остался сидеть прямо там, привалившись к стене и прикрыв глаза.

Только этого не хватало. Нелюди какие-то, право слово! Уж если притащили пленника, так хоть определили бы куда-нибудь. Не оставлять же его, красавца, валяться в холле до завтрашнего утра. Он определенно помешает съемкам, хотя какие съемки, когда тут такое происходит!

От злости я никак не могла сосредоточиться. Но как бы там ни было, играть свою роль я все-таки обязана, не зря контракт подписывала. А вот работать надзирательницей совершенно точно не должна.

— Вы сказали своему королю, что у меня широкие взгляды? Так вот: не настолько. И за что его светлость угодил под арест, могу я узнать?

— Об этом мы поговорим в другое время, но вам следует знать, что в Морионе его светлость обвинен в измене королю. Видите ли, Алена, кроме вас я никому больше не могу довериться, — знаем мы эти подходы.

— Конечно не можете, и мне тоже, между прочим. В нашей стране за похищение и насильственное удержание людей в плену полагается нехилый тюремный срок.

— Какое прогрессивное государство, — прошелестел герцог, не открывая глаз.

Пристойные аргументы у Бенедикта закончились, не успев начаться.

— Поверьте, юная леди, я сумею испортить вам жизнь, если мы не придем к соглашению. Фамилия Сосновский говорит вам о чем-нибудь? Ну вот.

Чтоб тебя. Чтоб вас всех. Кажется, действительно придется договариваться.

— Ладно, — неохотно протянула я. — Что я должна делать?

— Я знал, что мы сумеем найти с вами общий язык, Алена, — улыбочку консультанта можно было мазать на хлеб вместо меда, такая вышла сладкая. — Для начала вам следует предупредить свою семью о том, что вам назначена дополнительная ночная смена, и домой вы вернетесь только следующим вечером.

Я послушно (а что мне оставалось?) извлекла из кармана смартфон. Тетушка ответила сразу, но заявлению о внезапной ночной смене не поверила совершенно.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросила она. — Помощь не нужна? Может быть, вызвать милицию? Какой адрес у этой вашей… натуры?

— Тетя Вита… Все хорошо. — что бы ей наврать такого, убедительного? — Мы просто должны пройти несколько эпизодов, а завтра для этого не будет времени. Здесь есть где поспать потом, не беспокойся.

Да уж, эпизодов. Помещение в застенки постороннего герцога, сдача экзамена на роль надзирательницы, что там еще у нас по плану? Я с ненавистью глянула на Бенедикта. Он со странным вниманием прислушивался к моему разговору.

— Ты определенно говоришь мне неправду, но если помощь не нужна, тогда просто будь осторожнее. На первых порах твоя сила может не слушаться тебя. Старайся ее контролировать.

— Я постараюсь, — знать бы еще, как это делается.

Стоило мне распрощаться с теткой и прервать звонок, Бенедикт уставился на меня как-то уж слишком взволнованно для человека, только что основательно прищемившего мне хвост.

— Как зовут вашу тетушку?

— Вита. Виталина. Между прочим, она ведунья и светлый маг, — ему-то что, зачем я об этом рассказываю?

— Вы можете описать ее наружность?

— Могу показать, — конечно, фото любимой родственницы во множестве водились у меня в телефоне.

Разглядывая тетку, консультант и советник чему-то мечтательно улыбался.

— Я знал ее раньше. Мы оба были молоды, и…

— И что? — вот только этой радости мне не хватало.

— Увы, нам пришлось прервать наше общение. Ваша тетушка не пожелала перебираться в Морион, хотя я обещал ей блестящую карьеру придворного мага. А меня удерживали возле его величества обязанности первого советника.

Тут я ему даже сочувствовала. Что-то мне подсказывало, что должность первого советника при такой персоне, как Алистер — не сахар, и даже не сахарин. Однако пора было заняться моим новым подопечным, до сих пор без сил валявшимся у стены.

— Куда девать вашего арестанта? — лаконично полюбопытствовала я, указывая на герцога.

Бенедикт пожал плечами. Совершать обходные маневры он больше не пытался.

— Да туда, куда обычно прячут заключенных. Сунем его в подвал, и пусть себе сидит. Здесь отличный подвал — полагаю, в нем хранились некоторые запасы продуктов. Магические отражатели не позволят нашему природнику (последнее слово он выговорил с явным презрением) снова накопить силы. А поскольку ни открывать двери, ни передвигаться темными путями он также не способен, хода отсюда ему никакого нет. Вы не должны беспокоиться о нем, Алена. Только кормите чем-нибудь пару раз в день. И приглядывайте, чтобы не отдал душу богам.

— А вы гуманист, как я погляжу, — прищурилась я. — Главное, чтобы не помер, стало быть? Нет уж, никаких подвалов, пока я здесь — как вы сказали вашему королю? — хранительница.

— Поверьте, — нахмурился консультант, — вам же будет спокойнее, если мы поместим его светлость в подвальное помещение. Вставай, Джемс, — и он коротко пнул пленника в бедро.

Наблюдая, как герцог старается сохранять достоинство, с трудом принимая вертикальное положение, я только что не шипела от сочувствия и бессилия. Будь я чайником, крышечка бы подпрыгивала точно. О чем я жалела сильнее всего — так это о том, что не могу общаться с домом мысленно.

— Почему не можешь? — удивилось строение, уловив, видимо, мои мысли. — Четко повторяешь про себя то, что хотела бы передать мне, и я тебя услышу. Ты не хочешь запихивать этого достойного господина в подвал, я правильно понимаю?

Не в силах сдержаться, я яростно закивала.

— Ну так ты напрасно беспокоишься. Вы, люди, вообще слишком много тревожитесь.

— Конечно, мы же не каменные, — закономерно подумала я.

— Да, вы очень неосновательные. Чуть что, сразу умираете, — мне досталось не только ворчливое, но и довольно ехидное жилище.

Пока мы беседовали, герцог кое-как утвердился на ногах, и Бенедикт потащил его по лестнице вниз. Однако дом знал свое дело. Всего пара небольших пролетов принесла советнику массу неудобств. Перила выскальзывали из-под ладоней, ступеньки выворачивались из-под ног, при этом и я и герцог передвигались без всяких препятствий.

Войти в подвал мы вообще не смогли. Как ни вертел консультант ключ в скважине, как ни напирал плечом на створку двери, — открываться помещение категорически не желало.

— Я же говорила: у вас ничего не выйдет, — поменьше торжества в голосе, ты переигрываешь, дорогая.

Бенедикт скрипнул зубами.

— Что вы предлагаете?

— Поселим вашего герцога в какой-нибудь из дальних комнат, днем я буду запирать его. Если кто из группы туда и сунется, — подумают, что там сложен реквизит. Или что это помещение не нужно для съемок.

— Хорошо, вы не оставляете мне выбора. Идем искать приличное жилье для тебя, Джемс.

— Я бы остался здесь, чтобы только больше никуда не ходить, — я совершенно не подумала, что пленнику в его состоянии вряд ли понравится шастать по дому туда-сюда.

— Простите, — покаянно прошептала я. — Зато мы устроим вас получше.

— Вы в самом деле думаете, что мне не все равно? Имея добротные шансы отправиться на тот свет, я буду выбирать комнату поудобнее?

Я была вообще ни при чем. Я видела этого мужика впервые в жизни. А он говорил со мной так, словно я была сообщницей его венценосного дядюшки, и мечтала сжить его со свету как можно быстрее.

— Если вы настаиваете, могу бросить вам коврик у дверей в холле. Там отличные сквозняки, а завтра вас переедут камерой и хорошенько запутают в проводах. Лежите, помирайте на здоровье, нам для дорогого гостя ничего не жалко!

Дорогой гость глянул на меня, развернулся и с трудом потопал обратно к лестнице.

— Уговорили, — буркнул он, не оборачиваясь. — Повременю, пожалуй, отбрасывать копыта. Где там ваша комната?

В одном из дальних коридоров мы нашли то, что искали: небольшую гостиную с неожиданно обширным и мягким диваном, парой кресел в том же стиле и печью-голландкой в углу. Герцог упал на диван, даже не спрашивая, здесь ли он будет проживать. Бенедикт оглядел его с неприязнью — по-моему, будь его воля, он приискал бы арестанту местечко похуже.

Но воля была наша с домом, а потому он вздохнул, проследил, как я запираю пленника на ключ, и отбыл на такси к месту собственного проживания. Едва машина, мигнув фарами, скрылась в ночных сумерках, я тут же вернулась к подопечному, чтобы спросить, что он хочет на ужин, но герцог уже спал, очень крепким, прямо-таки мертвым сном. Брови его даже во сне хмурились, губы оставались сжатыми в узкую полосу, — в общем, было ясно, что «дорогой гость» чувствует себя совсем не уютно.

Полюбовавшись на него пару секунд, я сходила все же на кухню за бутербродами и кружкой чая, а заодно захватила из «своей» комнаты плед, которым старательно укутала спящего. Делать нечего, в роль надзирательницы надо было вживаться как следует, без дураков. Не то как бы не вышло хуже и мне, и этому сомнительному преступнику. Вот ведь какая незадача: теперь я чувствовала ответственность еще и за него.

Примечания:

Название мира, откуда на Землю явились незваные гости, не случайно. Морион (в переводе с латыни «мрачный», «хмурый») — черный или темно-бурый кварц, полудрагоценная разновидность раухтопаза. Этот минерал считается камнем колдунов и сатанистов, однако он может стать мощным талисманом, который защитит своего владельца от воздействия темной магии.

Следующее утро совершенно не задалось. И немудрено: спала я мало, а кровать оказалась чертовски неудобной. Но больше всего мне мешали мысли о будущем. Унылые и мрачные, они копошились внутри головы, не давали покоя и требовали срочно найти решение всем свалившимся на меня проблемам. Я честно искала его, и не находила, ведь ни прервать работу в сериале, ни отказаться от надзора за неожиданно подброшенным мне герцогом не могла.

Погрузившись в горькие раздумья, я шагала по коридору, когда вдруг услышала за спиной недовольный голос:

— Молока налей, будь человеком.

Я резко обернулась, готовая отбиваться еще от какого-нибудь нежданного гостя, но увидела только вчерашнего кота. Кот смотрел неодобрительно.

— Ты…говоришь?

— Ну да, что тут странного? Или тебе больше нравятся молчаливые фамильяры?

Какие еще фамильяры? Или вместе с точкой перехода хранительницам полагается движимое имущество в виде наглых полосатых котов?

— Но раньше ты молчал!

— Так вчера ты и сама догадалась меня покормить. Чего было зря сотрясать воздух?

— А почему ты…полосатый?

Мозг в этот момент послушно демонстрировал мне картинки с ведьмами, вокруг которых увивались сплошь чернильно-черные мурлыки.

— Вот! Я так и знал! — обиженно заголосил кот. — Всем черных подавай! Мрачных! Таинственных! Что ж, если полосатый, то уже и не гожусь в напарники магичке?

— А кто магичка-то?

— Да ты, кто ж еще?

Ну действительно, странный вопрос. Я вздохнула: похоже, о моих возможностях осведомлены все вокруг, кроме меня самой. Оставалось выяснить только одно.

— А как тебя зовут?

Взгляд кота сделался чуть более благожелательным.

— Не совсем дура, посмотрите-ка. Все вы, люди, вечно пытаетесь придумать нам имена. Да еще какие-то дурацкие. Барсик там, Тишка, Мурзик…тьфу. А я — Велизарий.

От неожиданности я прыснула, и новоявленный фамильяр обиженно отвернулся.

— Извини. Просто когда-то очень давно был такой знаменитый полководец. Но имя отличное. Ты не возражаешь, если мы его… ммм… как-то сократим?

— Ни за что, — кот аж зафырчал от такой унизительной идеи. — Я Велизарий, так меня и зови.

— Ок, — сдалась я. — Так и буду звать. Пошли, Велизарий, завтракать.

Времени на трапезу у нас оставалось совсем немного. Только я успела выпить кофе с бутербродом, а его котейшество — освоить блюдце молока и несколько кусочков ветчины и сыра, как с улицы донесся шум машин, а потом и гомон киношной братии. Навестить пленника я не успела, оставалось надеяться, что он продержится до вечера на оставленной ему небольшой порции съестного.

Толик, в отличие от меня, был отвратительно бодр.

— Что, красавица, как ночь провела? — игриво подмигнул он.

— Образ выстраивала, — обтекаемо отозвалась я.

Знаю, это была напрасная надежда. Но я все еще мечтала о том, что моя «вторая жизнь» ускользнет от внимания коллег по кинопроизводству. Кроме того, пока я ворочалась без сна на своей «надзирательской» койке, успела придумать одну небольшую творческую заготовку.

— Слушай, Толечка, мы же сегодня снимаем вторжение монстров из ледяного мира?

Толик тут же уставился на меня со всем вниманием, одновременно вытаскивая из сумки сценарий.

— Точно. И что ты предлагаешь?

— Я думаю, король сам не полез бы со всякими монстрами разбираться. Он у себя в стране правитель, и должен править, а на то, чтобы действовать, у него подданные есть. Советники там всякие.

— Советники, по вашей логике, Алена, — вмешался в творческий процесс Бенедикт, — существуют для того, чтобы советовать. А для борьбы со всякой нечистью, — тут вы, без сомнения, правы, — есть другие люди. Это воины, они-то и бьются в случае нужды за своего государя.

— Ну, значит, это должен быть воин. В смысле, за героиню сражаться. Но не король.

Толик потер подбородок.

— Шура! Пойди сюда срочно! Найдите мне Ведерникова, почему его никогда нет на месте?! — с этими словами Малкин развернул торчавшую рядом ассистентку на выход, и даже придал ей некоторое ускорение ласковым пинком.

Шура обнаружился в холле возле зеркала, в которое произносил какие-то реплики, сурово хмурясь и поигрывая бровями. На крики Толика он отреагировал философски.

— Ну что ты кричишь, Анатоль? Девушек пугаешь? Вот он я, что тебе надо?

— Что мне надо? — с полоборота завелся режиссер. — Мне надо, чтобы свою работу делали все, а не один я! Ну ладно, еще вот Алена озабочена развитием сценария. Она считает, что ты не можешь быть королем.

— Я? Не могу? Почему? — Шура смотрел так, словно я только что нанесла ему смертельную рану.

Ну, может, не ему, но его профессиональной репутации точно.

— Ты можешь. Конечно, Шурик, ты можешь, но посуди сам, — в этой сцене королю не место. Государь должен беречь себя, а ты вступаешь в битву с нечистью, чтобы она не захватила мою точку перехода, — не задумавшись ни на минуту, я назвала свою «таможню» так, как обозначил ее для Алистера Бенедикт.

— Точно, — с готовностью подключился к спору Малкин. — Поэтому я предлагаю следующее. Мы скоренько переписываем твою, Шура, роль на верховного главнокомандующего, который действует не только от имени своего короля, но отчасти и по собственной инициативе. Этакий, знаешь, на лицо ужасный, но добрый внутри. Со своей драмой и надломом. Годится?

Это было достойное предложение. И если бы мне предложили наскоро переделать роль императрицы на роль главы тайной фрейлинской службы (да еще с драмой и надломом) — я бы только спасибо сказала. Но не таков был мой партнер по сериалу. Раз вцепившись в какой-то выигрышный образ, он не способен был перестроиться ни на что другое. Даже на то, что в перспективе могло стать куда более привлекательным для зрителя.

— Это я вместо короля должен буду изображать какого-то жалкого главкома??? — с надрывом осведомился Ведерников.

— Не жалкого. — Толик постепенно накалялся. — Не жалкого, а героического, овеянного славой и… чем там еще? Легендами овеянного. С головы до пят. Не пойму, что тебе не нравится?

— Но я уже настроился на роль правителя, отработал манеру говорить, привычки, установки, — Шурик определенно готовился с чувством покапризничать. — Мы с тобой проходили рисунок роли, и что же — теперь все насмарку?

Мы смотрели на него с тоской. Когда Ведерникову попадала «вожжа под мантию», он мог часами мотать нервы всей съемочной группе. Однако на сей раз у нас была поддержка, о которой мы даже не догадывались.

— Послушайте, молодой человек, как вас… Александр? Как по-вашему, с кем вы сейчас вступаете в препирательства? — с прохладцей в голосе полюбопытствовал Бенедикт.

— В смысле? — Шура оторопел.

— Ну, кем вам приходится господин Малкин.

— Режиссером.

— Прекрасно. А какова его работа?

— Реализовывать съемочный процесс, — машинально откликнулся Ведерников.

— Стало быть, он главный здесь, на съемках?

— Ну… да, — увы, до Шуры все еще не доходило, что он сейчас услышит.

— В таком случае, вы обязаны, — тут в голосе советника и консультанта зазвенел металл, — подчиняться его решениям. И если он примет решение об изменении вашей роли, вы будете играть то, что вам велят. Или он вправе разорвать ваш контракт. Что вам угодно выбрать?

Как и следовало ожидать, Ведерников сдулся, для порядка пробурчав себе под нос что-то о тиранах, мешающих свободному творчеству. Высказываться вслух он не посмел: подозреваю, что просто не имел никаких других предложений, а потому хотел без проблем доиграть свою роль и получить гонорар.

После этого мы наконец приступили к съемкам. И все снова пошло наперекосяк. Едва дверь с грохотом распахнулась, а на пороге объявились упакованные в пластик «ледяные монстры», дом насторожился.

— Что, этих тоже надо впустить и не препятствовать? — с подозрением осведомился уже знакомый голос в моей голове.

— Впусти, — разрешила я, и на всякий случай предупредила: — Мы тут сейчас еще и сражаться будем. Но тоже не взаправду. Мы снимаем кино. Это как… сказка, только для взрослых. Вот Шура — этот, высокий, — он командующий войсками короля из параллельного мира. И он будет защищать меня от нападения чудовищ.

— Чудовищ? — особняк был настроен скептически. — Таких и дитя малое не испугается. Скажи честно, это ваше кино… оно для слабоумных?

Мне пришлось отойти в уголок и даже отвернуться к стене, чтобы как следует просмеяться. Дом был прав на все сто: пластиковые монстры никого не могли напугать, героический Шура никого не мог спасти, да что там, из меня самой ведьма, а тем более — хранительница выходила так себе.

— Это только пока, — утешил дом, расслышавший мои сумбурные мысли. — Когда придет время, ты сможешь делать все, что должно.

От его замечания легче не стало, наоборот — страх снова коснулся меня ледяной рукой. В дальней комнате валялся без чувств настоящий преступник (или герой?) из другого мира, и что меня ожидало в назначенной мне Бенедиктом роли, — я даже предположить не могла. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что будь этот чужой непонятный герцог в силе, — должно быть, справился бы с любыми чудищами одной левой. Я мотнула головой, отгоняя то, для чего пока (мне обещали!) не пришло время, и вернулась к работе.

Вот из Ведерникова герой не получался. Бог его знает, может, я зря влезла со своими замечаниями, и ему лучше было бы остаться королем. Нет, пластиковых монстров он одолевал исправно, бился насмерть и добросовестно заслонял меня собой. Даже делал суровое лицо и грозно рычал, в очередной раз нанося удар. Но когда перед самым финалом дубля Шура любовно огладил свою и без того почти безукоризненную прическу, Толик не выдержал.

— Александр, ты воин, а не прима-балерина! Ты только что рубился насмерть, чтобы не дать врагу захватить важный для твоей страны объект. Какого ж… ты тут причесываешься?! Давайте все сначала.

И мы начали сначала. Потом еще раз. И только четвертый дубль показался нашему режиссеру годным. Ведерников к этому времени причесываться перестал, и дрался даже с некоторым остервенением, отчего выглядел намного убедительней, чем в начале съемочного дня.

Следующую сцену, где магичка с главнокомандующим сравнивали развитие их миров, слегка препирались, но в целом неуклонно двигались к свободному дружескому общению, отсняли гораздо быстрее — всего со второго раза. Но пока между сценами меняли свет, подгримировывали актеров и немного переписывали диалоги, день сменился вечером, и за окнами особняка установился теплый и безмятежный вечер.

Улучив момент, я подошла к Малкину и предупредила его, что останусь ненадолго в доме, чтобы собраться с мыслями на завтра. Толик смотрел одобрительно.

— Ты прямо горишь на работе, Одинцова! Ладно, не дуйся, ты молодец. Мне бы самому насчет некоролевских занятий в голову не пришло, а ты приметила. Давай, собирайся с мыслями, может, еще чего толкового надумаешь, — он похлопал меня по плечу и удалился.

А следом за ним понемногу рассосалась и вся съемочная группа. Я осталась с особняком почти наедине. Интересно, как там мой узник? Была опасность, что он успел сильно оголодать, и теперь пребывает в бешенстве, но того, что увидела, я никак не ожидала.

Я тащила впереди себя солидный поднос, наполненный тарелками с отбивными, салатом и бутербродами, и только когда пристроила свою ношу на столик в углу, смогла наконец рассмотреть герцога. Его светлость имел еще более бледный вид, чем накануне, он уже не спал, а находился в глубоком обмороке. На лице проступила пугающая синева, губы высохли, а из-под магических отражателей под кожей растекались чернильные ручейки, как будто кровь в венах арестанта постепенно менялась на какую-то омерзительную отраву.

Да уж, не зря меня одолевала тревога за будущее! Вот что с ним делать, бросить его в таком состоянии просто невозможно, и помочь ему я ничем не могу. Эх, разрыв-траву бы сюда! При воспоминании о тетушкиной баечке про травку, способную отпереть любой засов, я горестно шмыгнула носом. Кто знает, будь у меня это чудодейственное растение, — может, я легко сняла бы с заключенного его «оковы»?

Тут что-то замаячило в голове, какая-то смутная идея медленно, но верно начала обретать ясные черты. В конце концов, раз все считают, что у меня есть некие паранормальные способности, почему бы не попробовать их применить? Тем более, что других вариантов все равно нет, — не вызывать же герцогу «неотложку».

Я сосредоточилась, как в тот раз, когда метала молнии в ленфильмовскую дверь, протянула руки в направлении герцога и пожелала снять с него ограничители. Очень сильно пожелала, как не желала ничего в своей жизни. На сей раз времени прошло куда меньше, я даже не успела по-настоящему выбиться из сил.

С моих пальцев снова сорвались маленькие молнии, вонзились в ошейник и браслеты, уничтожая чужую магию, и серебристые ленты, полыхнув черным цветом, исчезли, словно их и не было. Вслед за ними из-под кожи герцога пропали и зловещие темные ручейки. Я выдохнула, ожидая, что мой подопечный вот-вот придет в себя.

Но не тут-то было. Прошла минута, другая, потом еще и еще, но он даже не пошевелился, разве что дыхание стало чуть ровнее.

— Чтоб тебя, — разочарованию моему не было предела.

По всему выходило, что нужно ехать домой, и поговорить с тетушкой. Кто знает, может она сможет ответить на мои вопросы, хотя бы на часть из них. Я снова внимательно осмотрела пациента, не обнаружила никаких перемен и полезла в карман за мобильным, чтобы вызвать такси.

За что я любила свою небольшую квартирку, так это за чувство защищенности, которое охватывало меня, стоило переступить порог. Вот уж правду говорят: «мой дом — моя крепость». Даже каменная пирамидка, по-прежнему торчащая посреди коврика у двери, больше не раздражала, — кто ее знает, может быть, она и в самом деле гармонизировала пространство вокруг себя.

— Лена, что у вас случилось? На тебе просто лица нет! Рассказывай скорее, — тетушка всегда читала мою физиономию, точно открытую книгу.

— У нас… нет, скорее у меня. Случилось, да. В общем, слушай, — я упала на табуретку в кухне, и принялась рассказывать.

Ни малейшего удивления тетка не выказала, кивала, ахала в наиболее драматических местах повествования и одновременно собирала какие-то баночки и коробочки в свою обширную сумку. Когда я выдохлась окончательно и замолкла, она огладила мое плечо.

— Поедем, девочка, разберемся на месте, что там за дохлый герцог у тебя.

Поймав мой изумленный взгляд, она засмеялась.

— Скажу честно, мне любопытно. А потом, он ведь так и не пришел в себя. Думаю, я могу попробовать ему помочь. Ну и тебе заодно. Я тут собрала кое-что, эти средства я составляла сама, так что могу отвечать за качество. Давай, не смотри так, лучше вызови нам такси.

Мне оставалось только послушно покивать и снова взяться за телефон. Машина приехала быстро, и пробок в ночном городе уже не было, так что спустя полчаса мы притормозили у крыльца Арбенинского (или теперь уже моего?) особняка. Фонари исправно разгоняли полумрак, а ключ на сей раз провернулся в замке легко, в одно мгновение.

— Добрый вечер, — прошептала я, привычным жестом оглаживая стену у входа. — Я привезла в гости мою тетушку, надеюсь, ей у нас понравится.

— Ну еще бы, — голос дома, как всегда, звучал несколько ворчливо. — Как ей может не понравиться, ты сама подумай. Кстати, мужчина в дальней комнате так и не пришел в себя.

— Это плохо, — машинально проговорила я вслух, а на тетин вопросительный взгляд уточнила: — Герцог все еще без памяти. Ты точно сможешь привести его в чувство?

— Я попробую, — тетка улыбалась так, словно ничего сложного нам не предстояло, — одни пустяки, не стоящие внимания.

В доме было тихо и темно — пока мы шли до импровизированной герцогской камеры, мне пришлось осваивать умение видеть в темноте. Получалось не очень-то, но я ни разу не споткнулась — подозреваю, что дом просто помогал мне передвигаться без травм. Перед дверью «камеры» торчал Велизарий, — завидев меня, он помахал хвостом и констатировал, кивая на дверь:

— Там ммяасоо!

Я аж дернулась, подумавши, что кот имеет в виду герцога, но потом вспомнила про отбивные, которые так и остались лежать на подносе вместе с остальной едой.

— Ну да. И еще кое-что. Пойдем с нами, думаю, тебе что-нибудь достанется.

— Какой у тебя милый фамильяр, — тетя смотрела без малейшего удивления, как будто ей каждый день попадаются говорящие животные. — Такой упитанный, солидный! И шубка красивая, полосатая. Как вас зовут, хвостатый господин?

— Велизарий, мадам, мое почтение, — кот вежливо наклонил голову. — А вы родственница моей хозяйки?

— Угадал, разумник. Расскажи-ка мне, откуда ты появился?

Кот задумался.

— Я спал. Видел чудесные сны. Мышей, знаете ли, еще колбасу… И кто-то чесал меня за ухом, так… уважительно и с любовью. Потом проснулся, здесь, под лестницей. Смотрю, кругом люди, — стало быть, можно добыть еды. Вышел на крыльцо, а там она. Моя хозяйка.

Тетка, до того улыбавшаяся, вдруг строго нахмурилась.

— Смотри, усатый-полосатый, неси свою службу как следует. Моей девочке в любой момент может понадобиться помощь.

Велизарий только фыркнул.

— Не беспокойтесь, мадам, службу понимаем, — и перевел взгляд на меня: — Так что, мы идем за мяасом?

— Тебе лишь бы мяааасо, — передразнила я. — Пойдем, сейчас получишь обещанное.

Еда так и осталась нетронутой, хотя я втайне мечтала найти герцога очнувшимся, даже на ворчание и неприязнь была согласна заранее. Но нет, арестант все так же валялся на диване, не подавая никаких признаков жизни, кроме слабого дыхания. Тетушка разглядывала его с любопытством.

— Хорош, — наконец объявила она. — Настоящий мужчина, сразу видно.

— Мда? — должно быть, настала пора разглядеть его светлость повнимательнее.

Нет, он совсем не казался мне привлекательным. Тощий, нос торчит, весь зарос неаккуратной темной щетиной… Красавец, одно слово. Но тетушке виднее, конечно: может, она вообще имеет в виду не наружность, а магическую ауру или красоту души. У моей семейной ведуньи никогда не поймешь, что именно она находит гармоничным и прекрасным.

— Правда, его магические силы почти совсем иссякли. Настолько, что он не может восстановиться сам. Но это не беда, мы с тобой ему поможем, — тетушка присела на диван рядом с пленником и взяла его за руки.

Конечно, я читала про обмен энергией: в каждом втором романе фэнтези герои вот этак же брали друг друга за руки и почем зря переливали магическую силу, если у кого-то случался ее недостаток. Тут, насколько я помнила, главное было не отдать ее чересчур много, чтобы самому не остаться без ресурса.

Но тетушка-то знала, что делала. Из-под ее пальцев в организм беспамятного пленника неторопливо текли ручьи зеленого света (я почему-то вспомнила зарядку мобильного, которая вот точно так же светила зеленой лампочкой, если процесс проходил как надо, без осложнений). Потом поток остановился, и тетка велела:

— Теперь ты попробуй, заодно потренируешься отмеривать свою энергию.

Я послушно села на ее место, ухватилась за костистые запястья пациента, и представила, как моя сила течет по его сосудам, наполняет пересохшие магические каналы, возвращает ему возможность жить и творить колдовство. «Зарядка аккумулятора» мне не удалась — моя сила светилась голубым, но поток был куда мощнее теткиного, тот неспешно струился, а из-под моих рук набегали одна за другой высокие волны, они выплескивались легко и свободно, и я следила за ними с неожиданным удовольствием, следила завороженно, позабыв обо всем на свете.

— Лена, стой! Остановись! Прекрати, я тебе говорю, — меня сильно дернули за плечи, так, что я почти упала на пол.

Но потом все-таки переползла в кресло и удивленно воззрилась на тетку.

— Ты что? Что-то не так? Сила шла от меня, я чувствовала…

— О да! — моя наставница рассерженно хмурилась. — Она бы так вся и вышла из тебя, если бы я не успела разорвать вашу связь. Лена, я же просила: учись контролировать себя! Ты потратила в несколько раз больше, чем должна была.

И тут у меня начался откат — тело превратилось в вареную макаронину, будто в нем не осталось ни одной целой кости, в глазах заплясали веселенькие звездочки, а сознание погрузилось в мутный белесый туман. Я только успела заметить, как тетушка вливает в рот арестанта какую-то жидкость из бутылочки темного стекла, а потом неожиданно отвешивает ему пару резких пощечин. Глаза герцога распахнулись, я подумала о том, как хорошо, что мой подопечный ожил, и на этой утешительной мысли провалилась в сон.

Пробуждение было неприятным. Скелет вроде бы встал на место, но муть в голове так и не рассеялась. А где-то совсем рядом слышался хрипловатый, но приятный мужской голос:

— … сын за отца не в ответе, так он сказал. А я поверил — родич все-таки, и кроме него у меня никого больше не осталось.

— Бедный мальчик, — сочувственно проговорила тетушка, и я осознала, что она беседует с ожившим пленником.

Вряд ли вполне взрослый на вид герцог мог сойти за мальчика, но возражать против такого обращения он не стал. Вообще, о чем это они? Лучший способ получить информацию — услышать ее, и я затаилась, ничем не показывая, что пробудилась ото сна. За несколько часов в кресле я отлежала себе все бока, и мне пришлось нелегко, но вознаграждение вышло достойное.

— Отца казнили при большом стечении народа на главной городской площади. А матушка не захотела вдовьей доли, и ушла Дорогой теней искать душу супруга на Смертных пустошах. Сам я тогда мало что понимал, и купился на рассказы няньки о том, как мать (не зря же она одна из лучших некроманток в Морионе) разыщет папеньку и приведет его назад. Глупо, конечно, но уж очень хотелось верить. А к тому времени, как я подрос, среди прислуги уже вовсю гуляла легенда о жертве, которую Темная герцогиня принесла во имя своей любви.

— Легенда? — тетушкино любопытство снова не давало ей покоя.

— Самая настоящая. О том, как хозяин Смертных пустошей склонился перед силой чувства пришедшей за своим мужем женщины и позволил им обоим вернуться в мир живых. Он поставил одно лишь условие: герцогиня не должна была смотреть на супруга до той поры, покуда они не сойдут с Дороги теней у себя дома. Рассказывают, что она все-таки не утерпела: бросила на возлюбленного один беглый взгляд, и он тут же растворился среди прочих отошедших за грань. Так она потеряла его во второй раз, теперь уже навсегда. И тогда сама решила остаться там, где утратила последнюю надежду на счастье.

— Орфей с Эвридикой наоборот, — господи, когда я уже научусь держать язык за зубами!

Как только арестант понял, что надзирательница проснулась, он мгновенно замолчал. Разглядывал меня с явственной неприязнью и прикидывал, наверное, как много я успела услышать. Зато тетя Вита обрадовалась моему пробуждению.

— Проснулась? Как ты себя чувствуешь, детка? Джемсу уже лучше, как видишь.

— Я вижу, что пропустила что-то интересное, — конечно, я не рассчитывала, что для меня герцог расскажет свою историю заново, но, может, ввел бы в курс дела хоть отчасти?

— Что желает узнать госпожа тюремщица? — таким тоном обычно говорят с плебеями или с самыми презренными из врагов.

Ну ладно же. Мы тоже не лыком шиты.

— Зря мы старались, тетя Вита, — сокрушенно проворковала я. — От этого восставшего покойника мы не дождемся ни благодарности, ни пользы. Нет ли у тебя в сумке снадобья, которое вернет его обратно?

— Обратно? — ага, интонация арестанта почти не изменилась, но все же…

— Пусть опять лишится чувств. Так мне будет гораздо спокойнее. Да и кормить его тогда не надо — все экономия.

В этот момент в нашу перепалку вклинился еще один звук: тихое методичное чавканье. Велизарий не терял времени даром, он обгрыз кусок мяса, и теперь вдумчиво уничтожал запасы сыра и ветчины. Мастер своего дела: ни одна тарелка даже не звякнула. На мой пристальный взгляд он подмигнул, облизнулся и продолжил трапезу.

— Вот лучше пусть котик кушает, — удовлетворенно резюмировала я. — А этого господина, возможно, поместили под арест за какие-то совершенно неблаговидные дела. Так пусть и расплачивается за них в полном объеме.

Тетка засмеялась и погрозила мне пальцем.

— Какая ты мстительная, Лена. Так нельзя. И ты, Джемс, прекрати задирать ее. Тебе самому потом будет стыдно, вот увидишь.

Она отчитывала нас, как будто мы оба были маленькими детьми, и нам хватило бы взрослого вмешательства, чтобы помириться и снова играть вместе. Герцог в ответ на внушение только пожал плечами и отвернулся. Он не доверял мне, и вообще-то я могла его понять.

А мне для того, чтобы решить, как относиться к нему, неплохо было бы разобраться в событиях, которые привели аристократа из другого мира в нанятый для съемок российского сериала странный особнячок. Злодей он или жертва, стоит помочь ему освободиться из-под надзора или пусть сидит там, куда посадили, чтобы не вышло какой-нибудь беды? Ни единого ответа, даже на самые очевидные вопросы.

Но пока я решала, как себя вести, в комнату ввалился взъерошенный и очень разгневанный Бенедикт.

— Какого демона здесь происходит?! Как вы посмели нарушить королевский приказ?! — я и не думала, что он способен так самозабвенно орать.