Канарейка и Дракон

— Тамсин, выпрямись!

Я сразу почувствовала сильный тычок в спину. Изольда ненавидела, когда во мне проскакивало «дикое», как она это называла. А во мне проскакивали все мои старые привычки обычной девушки Тани из Великого Новгорода. Слабое сердце подвело нас обеих: меня и несчастную Тамсин. И я лишь надеялась, что ее душа переместилась в лучший мир.

Моя оказалась здесь. На холодном небольшом острове Норгейн, который замыкал границу великого Стеллариума на севере. Королевство Норгейн было, по сути, ледяной дырой по меркам остальных островов. И порядки тут были строгие.

— Ты меня опозорить хочешь? Лучше бы ты утонула в пруду, никчемная девица, — прошипела мне на ухо Изольда и, издав следом приторный смех, поплыла по залу к новоприбывшим гостям.

Тамсин и утонула, и теперь тут нахожусь я — «никчемная девица» из другого мира.

И это не самая большая катастрофа. Приспособиться и выжить — вопрос ума и толики удачи.

А вот то, что похоже ни отец девушки, ни ушлая мачеха, не интересовались ее магией, считая милой дурочкой — вот это самый настоящий апокалипсис. Потому что невинная Тамсин сожгла себя изнутри запрещенной на острове магией огненных хребтоников.

В мире льда и холода!

За огненную магию здесь карали моментально, не разбираясь и не давая шанса на спасение.

И эта опасная магия бурлила внутри меня. И каждый день, с тех пор как я открыла в этом мире глаза, приняв полностью новый для себя облик, молилась лишь о том, чтобы ненароком не выдать свою особенность.

Нужно было прятать и личину, и дар. И то, что я получила некое перерождение, совсем не дарило надежду, а наоборот, превращало мои дни в ад, потому что я не могла, не имела права потерять и этот шанс на жизнь.

Я стояла вытянутой струной и старалась не разглядывать гостей, многим из которых не было никакого дела до меня. Было совершенно непонятно: в Норгейне не любили своих детей или это просто мне так «повезло» попасть в столь холодную эгоистичную семью.

— Тэмми, я тебе чай принес, — услышала я тихий голос Тимора. Мальчишка приходился настоящей Тамсин младшим братом, и с первых дней моего пребывания в этом мире стал для меня спасительным якорем. Он был единственным существом, кто любил свою сестру искренне и глубоко. По слепку памяти, который перешел ко мне при магическом слиянии наших миров в тот роковой день, я знала, что Тамсин всегда защищала брата, получая незаслуженные наказания. Они были друг у друга и пытались выжить в этом ледяном королевстве.

И я буду защищать Тимора, даже если он отвернется от меня, узнав правду.

— Спасибо, — прошептала я, забирая из его рук теплый напиток. Изольда заставила меня надеть сегодня слишком легкое, открытое платье, и я мерзла в этой легкой ткани. Напиток хоть чуть-чуть согрел меня.

— Я слышал мачеха ждет последнего гостя, чтобы начать трапезу. Ты выдержишь?

Тимор был младше меня, вернее Тамсин — хотя мы с ней были погодки — на шесть лет. Ему было двенадцать, а мне — восемнадцать. Совершеннолетняя по нашим меркам, но не Норгейна. Здесь совершеннолетие было лишь у мальчиков, девочки получали право на свои решения, если выходили замуж и это дозволял супруг. Все, от чего мы так долго уходили в нашем современном мире.

— Постараюсь, — улыбнулась я и сделала еще глоток. — А кого она ждет?

Тимор огляделся и приблизился ко мне, заставляя наклониться. Он шептал мне на ухо имя, а я дышать не могла. Эту фамилию тут знали все.

Ванора.

К нам должен был прибыть единственный сын знатной семьи — Фаркесс Ванора.

Некоронованный принц.

Он был вторым на престол Норгейна и самым ярым инквизитором в королевстве. Его больше ненавидели, чем любили, потому что Фаркесс Ванора отправил в Ледяное забвение больше людей, чем вся его Тайная Канцелярия. Это он уничтожал хребтоников без суда и следствия.

Ледяной дракон. Истинный айстур.

Моя погибель.

— Ты уверен, Тимми? Вряд ли столь высокородный герцог посетит наш бал. Мы же всего лишь бароны.

— Я услышал разговор леди Периус и леди Вашэн. Они очень подробно обсуждали, как наша мачеха могла добиться этого визита. Даже канапе им в рот не лезло, так они были раздосадованы. А еще тем, что не взяли своих дочерей, — прыснул Тимор, глядя на меня своими хитрыми, как у лиса, глазами. Он был смышленый не по годам. Все понимал и подмечал. Он чем-то напоминал мне моего настоящего папу — ученого, который посвятил всю свою жизнь науке и нам — его семье. Его слабое сердце остановилось слишком рано.

Как и мое.

И теперь в этом мире мне надо во чтобы-то ни стало прожить долгую полноценную жизнь.

— Они правда верят, что такой как Ванора обратит внимание на наш сельский курятник? — поделилась я мыслями с Тимором. — Его заставили сюда приехать шантажом, не иначе. Мне даже его немного жалко, — улыбнулась я при мысли, что кто-то страдает сейчас больше моего.

— Он ищет себе послушную жену. Это я уже слышал от мужской группы, да и отец обмолвился, что они озолотятся. Похоже, запеченная праздничная курочка для его святейшества — это ты, Тамсин.

— Я не переживаю. Таких как я в Норгейне никто не пустит в высокородную семью. Все знают, кто нам с тобой дал жизнь. Полукровок в высшем круге знати никогда не будет.

Это было правдой. Мать Тамсин и Тимора хоть и была леди, но являлась уроженкой королевства Макбата — того самого, где в горячих песках рождались огненные хребтоники, способные управлять пламенными драконами.

Как айстуры — ледяными.

Мы с Тимором всегда будем изгоями, и лишь мало-мальский статус баронетов спасал нас от тяжелой судьбы.

Но помолвка с Ванора... Пусть Изольда даже не мечтает, жадная змея.

— Он увидит тебя, Тэмми, и сразу влюбится. Ты же самая красивая на всем острове.

— Лис, — улыбнулась я, — не дождешься, что отпущу тебя завтра на ярмарку.

— Ну, Тэмми, — жалобно протянул Тимор.

— Пойдешь, но только со мной! — и сразу увидела расцветающую улыбку на лице младшего брата. Он, действительно, напоминал мне папу — вместо увлечений лошадьми и стрельбой, собирал на ярмарках, да в старой библиотеке при храме Извечных всякие старые вещицы или сломанные магические накопители и экспериментировал в оранжерее за домом. За ней давно перестали ухаживать, судя по воспоминаниям Тамсин, ровно тогда, когда в этом доме появилась Изольда. Эта змея умела только разрушать и ничем не брезговала на пути к своим целям. Радовало только то, что она все-таки еще подчинялась своему мужу и отцу семейства — Клейду Иртиосу — и не могла избавиться от нас лишь взмахом руки.

— Хватит болтать, — зашипели над моим ухом, и мы с Тимором дернулись от неожиданности.

Изольда нависла над нами, зло сверкая глазами.

— Тимор принес мне чай, миледи. Не стоит так злиться, — осадила я эту ведьму в темно-синем платье.

Она кинула взгляд на чашку в моих руках и силой вырвала ее.

— Стой прямо и улыбайся. Скоро приедет важный гость, и ты должна выглядеть безупречно. Твой отец слишком многое вложил в этот бал.

Я посмотрела в глаза женщины, которая ненавидела меня также сильно, как и я ее, и фальшиво улыбнулась.

— Да, миледи.

— Вот и молодец, — успокоилась Изольда и схватила за руку Тимора. — А ты пойдешь к себе и носа больше не покажешь в зале.

Тимор оглянулся на меня и показал сжатый поднятый кулак в знак поддержки. Изольда почти волоком тащила его по лестнице, а он все смотрел на меня и улыбался.

Завтра с самого утра мы сбежим на ярмарку, чтобы эта ведьма не начала изводить нас, ведь и так было ясно — хоть нарядись я во все шелка и бриллианты, но для Фаркесса Ванора я пыль под ногами.

Он на меня даже и не посмотрит.

И не ошиблась.

Весть о прибытии его святейшества на наш двор разнеслась по залу, быстрее ветра. Дамы зашептались, раскраснелись, предвкушая встречу с одним из ледяных принцев королевства.

А я вдруг почувствовала страх. Все тело сковало от ужаса. И как только Ванора вошел в зал со своей свитой, кровь моя будто замерзла.

Фаркесс Ванора был невероятно сильным айстуром и очень красивым молодым мужчиной.

Я так нагло уставилась на него, что это заметил и сам виновник моего глупого поведения. Его ярко-голубые глаза остановились на мне, и сразу впились выступившими острыми пиками льда. Никакой теплоты в них не было, а лишь усталость, презрение, жестокость.

Значит, все правда, что о нем говорили. Он жесток и беспощаден.

Изольда сразу заслонила меня, присев в реверансе, а когда выпрямилась, умудрилась больно наступить на ногу. Видимо, решила, что это меня вернет в чувства.

Но рядом с Фаркессом Ванора я не могла дышать из-за его ледяной магии, которая больно жалила холодом изнутри.

Хребтоник и айстур — что может быть более противоположным?!

— Ваше святейшество, быстро ли вы добрались до нашего дома? — мелодичным и до оскомины приторным голосом спросила Изольда. Спешащий к нам отец, замер около мачехи, низко поклонился родовитому гостю и сухо поприветствовал гостей. Клейд Иртиос явно недолюбливал семью Ванора, но отказаться от шанса не смог.

— Дольше, чем планировал. Не ожидал, что вы живете в таком захолустье.

Какой он тактичный и приятный собеседник, всю ночь бы проговорила.

Что ж, Фаркесс Ванора меня не разочаровал. Он был тем, кем и являлся — заносчивым богатым избалованным принцем.

На такую грубость даже Изольда проглотила язык, а ее улыбка сползла с лица, повиснув на губах некрасивой гримасой.

— Я буду рад, если вы быстро представите меня гостям и всем девицам на выданье, и я смогу наконец-то приступить к ужину.

— Конечно, ваше святейшество! На выданье у нас только наша дорогая Тамсин. Поклонись милорду, — этот приказ Изольда адресовала мне, выталкивая вперед. И с такой силой, что я чуть не впечаталась в широкий торс Фаркесса, замерев на носочках буквально в сантиметре от неприличного расстояния.

Мой реверанс был изящным и отточенным. Голос спокойным. А глаза смотрели на носки выглядывающих туфель.

— Добро пожаловать, ваше святейшество.

— Я не слышу. Повтори, — грубо отчеканил этот... мажор, говоря по-русски.

— Добро...

— Я не слышу, — повторил громче.

— Вы глухой, ваше святейшество? — не выдержала я и огрызнулась, посмотрев прямо ему в глаза. Огонь рванул по венам, как от взрывной волны, заставляя на секунду потерять контроль над эмоциями.

Все ахнули от моей дерзости, но не Фаркесс. Он кривил губы в насмешливой улыбке и смотрел на меня, не отрываясь. Потом совершенно нагло прошелся глазами по моему лицу — от глаз к губам. Ниже к декольте и опустил взгляд к выглядывающим носкам туфель.

— Ну вот, теперь я вас и услышал и... увидел, леди Тамсин.

В его голосе проскочила какая-то пугающая нота, очень похожая на интерес.

Меньше всего я хотела сегодня привлечь внимание кого-то из семьи Ванора, а теперь стану развлечением на вечер для скучающего принца.

Одно радовало — согласие на помолвку никто не даст.

Изольда усадила меня за стол точно напротив лорда Ванора, пребывая в надежде заинтересовать мной молодого принца, но он в мою сторону и не смотрел, общаясь со своими приближенными — двумя молодыми воинами.

Все дамы за столом постоянно норовили как-то обратить на себя внимание, но его святейшество игнорировало совершенно всех, лишь изредка проявляя скупое внимание к хозяину сего бала.

Я старалась есть медленно и избегать вина, которое щедро разливалось в бокалы. Впереди были танцы и ночной фейерверк, на который мой отец в этом мире потратился с лихвой. Меня удивляло на какую широкую ногу жили отец и мачеха, словно завтра их ждал дождь из золота — оно здесь тоже очень ценилось наравне с магическими кристаллами, но все это напоминало мне моего настоящего дядю и его жену, которые вели беспечный образ жизни, ввязывались во всякие лохотроны и верили, что вот-вот они разбогатеют, не делая ничего, а потом бежали к папе и просили в долг, который никогда не отдавали. Они даже на его похороны не нашли ни одной копейки, но первые стали разевать рот на наследство. Хорошо, что бабушка понимала, что станет с ее наследием, если оно достанется первому сыну деда, а не папе. Мамы же я не помнила  — она ушла слишком рано от нас из-за несправедливости судьбы, и та ужасная авария унесла ее жизнь.

Вот и эта чета Иртиос вызывала у меня неприятнейшие ассоциации. Думалось мне, что праздник этот на «последние деньги», а ставка на Ванора — единственный шанс.

Я протянула руку за бокалом с водой и украдкой взглянула на принца. Но вместо незаметного подглядывания была застигнута врасплох — Фаркесс тоже следил за мной.

Но в отличие от меня он совершенно не стушевался, а лишь ухмыльнулся. К женскому вниманию он привык настолько, что вряд ли бы усомнился в своей неотразимости.

— Ваше святейшество, а правда, что вы умеете драться на любых мечах. Вам даже макбатская огненная сталь нипочем? — вдруг раздался женский голос около меня — это вдова Брадэн решила привлечь к себе внимание.

— Умение драться на мечах не гарантирует мне неуязвимости, леди. Неважно, макбатская это сталь или обычный нож — от любого оружия можно получить шрам, — холодно ответил Фаркесс. Он на нее даже не посмотрел. Но его ответ поселил в моей душе сомнение. Возможно, лорд Ванора действительно был и жестоким, и холодным мужчиной, но он определенно не был глупым и самоуверенным, а его цинизм, особенно к женщинам, скорее всего вырос из-за дворцового окружения. Я сильно сомневалась, что там не было интриг и предательства.

Леди Брадэн предусмотрительно промолчала с ответом, буркнув ничего незначащую благодарность.

Если меня утомил этот ужин, то как же он надоел ему?

Видимо, этот же вопрос задала себе и Изольда, потому что буквально через несколько минут пригласила всех в сад, в котором была организована площадка для танцев и фейерверка.

Это был мой шанс скрыться на втором этаже, но она быстро меня перехватила, сжала руку до синяка и прошипела:

— Ты пойдешь и очаруешь его своим пением, Тамсин, иначе я изведу тебя до смерти.

— Я не смогу петь без музыки. — Это была чистая правда — настоящая Тамсин без аккомпанемента не умела тянуть ноты, в отличие от меня. Это было настолько странно, что мы имели почти одинаковый талант к пению, но у меня он был развит больше, и я могла бы улучшить навыки подаренного мне судьбой нового тела. Кто знает, может я смогу стать здесь местной звездой.

Почему-то в голове проносятся образы кабаков и придорожных таверн, но никак не королевская консерватория. Это все мой проклятый реализм, я даже помечтать масштабно не могу.

— Не переживай, уж я подготовилась, — зловеще улыбнулась Изольда и потащила меня на буксире в сторону небольшого помоста на площадке для танцев. Мы с ней пересекли большие французские окна и оказались на террасе, с которой все гости расслабленно спускались в сад. Изольда действительно учла все — приятный свет гирлянд создал уютную мягкую атмосферу. Это магические лампы и стояли они целое состояние. Как и стоящее поодаль пианино с золотыми ножками.

Иртиосы пускали пыль в глаза.

А я — удачный товар.

Изольда подвела меня к пианино, за которым сидел музыкант. И будь ее воля, она бы прямо тут защелкнула на мне кандалы, чтобы я не сбежала. Но я уже не могла никуда деться, потому что лорд Ванора очень внимательно наблюдал за мной.

— Мадам, вы определились с песней?

Это вопрос к Изольде; не ко мне. Я буду петь то, что она скажет. И мачеха довольно кивнула, произнося название песни, которую настоящая Тэмми обожала и считала своей молитвой, а еще она никогда не исполняла ее публично.

— Да, моя падчерица будет петь «Крылья любви».

— Какой изысканный выбор. Очень красивая песня, но достаточно сложная.

— Она справится, — уверенно проговорила за меня Изольда.

Естественно, я справлюсь, ведь иначе она меня сгноит.

В саду наступила тишина; гости готовились послушать мое пение. Или же позубоскалить, ведь песня была сложной. Я замерла около пианиста, схватившись за ткань платья. Мне было страшно, потому что даже здесь Фаркессу выделили особое место — прямо напротив помоста и несчастной меня. Всех дам и мужчин она усадила позади Ванора, почти оставив нас один на один. Я и ощущала, что мы будто одни в этом саду. Взгляд Ванора не отпускал меня, он прокалывал меня льдом, сковывал горло.

Пианист откашлялся и посмотрел на меня.

— Начинаю?

Я кивнула. Все равно, как я спою, Изольда найдет способ меня наказать, потому что она не получит главного — помолвку.

Мелодия разлилась по саду, огоньки в гирлянде завибрировали от звуков, а я вдохнула полной грудью и представила, что ничего этого нет, а я опять с девчонками пою в хоре на празднике. Мой голос стал набирать силу, следуя мелодии, расходиться следом за музыкой. Слова лились сами по себе, заставляя отдавать все больше сил, все больше эмоций красивой песне. Она была такой грустной, такой душевной, но в самом последнем куплете будто разгоралось пламя — девушка умоляла оживить ее возлюбленного, подарить ему искру жизни. И на этих словах из меня вырвался огонь. Он поднялся искрами в глаза, наэлектризовал волосы, расходясь горячей волной.

Я слилась с музыкой, отпустила магию внутри и опомнилась лишь тогда, когда затихла музыка, а в саду стало тише, чем было вначале.

Мои руки были горячими. Щеки горели румянцем. И я вся, будто бы горела.

Я испуганно посмотрела на Фаркесса, а вот он смотрел на меня очень внимательно.

Он встал и громко захлопал, но с крючка своего взгляда не отпускал.

— У вас волшебный голос, Тамсин, — проговорил Фаркесс, подойдя и хватая меня за запястье. Он поднес мою руку к губам, и позади послышались вздохи, шепотки. Изольда сразу же начала громко обсуждать танцы, отвлекая внимание на себя. Все видели романтический интерес в этом жесте, а я прекрасно понимала, что делал святейший инквизитор.

Он проверял температуру моей кожи, чтобы узнать точно — показался ли ему всплеск магии огня или нет.

Ярко-голубые глаза так и сверлили меня, а надменная улыбка не обещала ничего хорошего.

— Спасибо, я занимаюсь каждый день.

Фаркесс и не слушал меня, продолжая гладить кожу на руке. Его подавляющая аура охладила меня, так что я уже не боялась, что он что-то почувствует.

— Она у нас настоящая канарейка. Поет лучше любой птички, — вклинилась Изольда.

— Я люблю музыку, — неожиданно сказал Фаркесс. Мою руку он так и не выпускал. — Думаю, я приму ваше предложение.

Он гладил большим пальцем мои косточки на руке, словно успокаивая, но на самом деле это был капкан. Меня так искусно предупреждали, чтобы я не смела открывать рот.

К Изольде подошел и Клейд. И они оба уставились на своего драгоценнейшего гостя, а его святейшество не отводил от меня взгляда, изучая все оттенки эмоций на моем лице. Ему явно нравилось то, что он видел — бессилие. Я совершенно ничего не могла сделать: ни отказать, ни выразить недовольство. Только петь и улыбаться.

Как же я хотела домой!

— Я согласен на помолвку, — договорил Фаркесс Ванора и поцеловал мою руку. На коже остался ледяной ожог, а в душе все закоченело от страха.

Он со мной играется, а как станет скучно — бросит.

Все громко захлопали в ладоши, будто это они вытянули золотой билет, а не невыносимая Изольда.

Люди были одинаковы во всех мирах — всегда старались пристроиться к тем, кто имеет власть, а уж семья Ванора была вершиной «пищевой цепочки».

Я выжила из себя улыбку и попыталась вынуть руку, но Фаркес вздернул бровь на это маленькое неповиновение.

— Тамсин, сейчас же будут танцы, куда ты?

Танцы! Точно! Мне еще предстояло показать свои неуклюжие умения. Ну и ладно, помолвка — не свадьба. Просто надо надоесть Фаркесу быстрее, чем наступит дата брачного договора.

Оттоптанные ноги, царапины от розового куста, три тяжелых вздоха, почти уставших и выдох облегчения, когда закончилась музыка — вот какой «улов» оказался у меня после круга вальса. Тамсин не умела танцевать. Совершенно! И ведь сложно было в это поверить, так как слух у девушки был отточен почти до идеала, но свое тело она не чувствовала, и эта машинальная память передалась и мне.

Изольда, глядя на нас с Фаркессом, только что не посылала проклятья в мою сторону, когда я «проплывала баржой на буксире» мимо их пары с Клейдом.

И это определенно было мне на руку — Фаркесс сдерживался из последних сил.

— Вы уже собираетесь покинуть нас? — спросила и хлестнула я «нечаянно» кустом розы Фаркесса, что рос около садовой скамьи, куда он упал, а не величественно сел.

— Помолвка дает тебе привилегию, Тамсин, обращаться ко мне без титула и по имени.

Я сложила руки на груди и пробубнила:

— Ко мне ты сразу обращался без уважения.

И как только произнесла эти слова, резко замолчала и прикрыла глаза. Так ненавидимая Изольдой «дикость» вырвалась наружу, хотя, если честно, я уверена, что Тамсин была бы мне благодарна. Как только я возродилась в этом мире, вынырнув из холодного пруда, то сразу почувствовала невыносимую боль во всем теле, будто оно годами впитывало унижения.

Тамсин не могла за себя постоять, и это убило ее душу, а не холодная вода пруда.

Но справлюсь ли я сама?

Мне не приходилось в своей прежней жизни бороться с кем-то, а тем более иметь таких родителей, которые хуже врагов. Но чем быстрее я начну привыкать к этому миру, тем быстрее я пойму, как защитить себя.

Фаркесс усмехнулся и вальяжно откинулся на спинку скамьи, а затем похлопал по сиденью, приглашая присесть.

— Мое уважение, принцесса, надо заслужить. Садись, Тамсин, я расскажу, как все будет.

Я села на край скамьи и сложила руки на коленях, выбрав самую смиренную позу.

— Сначала около месяца я буду навещать тебя и вывозить на прогулки или в интересные места в столице. Ты подаришь мне пару поцелуев, а если не умеешь целоваться, то я научу. В одну из встреч я подарю кольцо, и ты его с радостью примешь. И когда останется ровно неделя до бракосочетания, ты подпишешь бумагу, что не будешь требовать компенсацию в случае расторжения помолвки. Я не рассчитываю терять тебя, как будущую жену, поэтому эти подписи — формальность. Также ты откажешься от выплаты на годичное содержание. Я и так буду тебя всем обеспечивать. А когда станешь моей женой, Тамсин, то будешь меня слушаться во всем. Иначе мне придется сдать тебя инквизиторам.

Я покрылась липким потом от страха. Он все-таки понял, что я хребтоник?! Но сейчас главное, не поддаваться панике.

— Зачем ты меня пугаешь инквизиторами?

Фаркесс рассмеялся и обнял меня.

— Хотел посмотреть, как ты отреагируешь? Обычно девицы плачут и молят. Конечно, я никуда не отдам тебя, Тамсин, но про послушание я не шутил.

Плачут и молят... Он оказался бессердечнее, чем я думала.

— Обычные люди боятся айстуров, особенно Инквизицию. В этом нет ничего смешного.

— Сильный всегда пожирает слабого.

— Это людоедская философия, в ней нет ничего созидательного.

Фаркесс убрал руку с талии и развернул мое лицо к себе.

— А поцелуй — созидательное? — спросил он лукаво. В его глазах был интерес, но холодный огонек принадлежал кукловоду, а не мужчине.

— Только любовь созидает, милорд, — ответила я как можно спокойнее и холоднее. И видимо это немного расстроило Фаркесса. Он размял шею, дернул за стойку жесткого воротника и встал. В отличие от гостей одеяние его святейшества было слишком аскетичным. Лишь дорогие знаки отличия в драгоценных камнях демонстрировали, кто стоит перед тобой. Темный цвет одежды делал его волосы еще белее, а взгляд голубых глаз пронзительнее и опаснее.

Я понимала, что мне будет очень сложно улизнуть от такого человека, если и правда решит, что жена из меня — лучший вариант. И у меня было всего лишь два варианта: отбить у него желание сделать меня своей супругой или найти ему партию лучше.

Я решила действовать в двух направлениях.

И если все получится, то мы с Тимором сможем сбежать.

— Ты очень наивна, Тамсин. Созидать может только истинная сила, — усмехнулся Фаркесс. — И какая же сила у тебя?

Я смотрела внимательно, пытаясь уловить значение этого вопроса. Меня не покидало чувство, что Ванора понял... почувствовал. Но для айстура он был слишком спокоен. Хребтоники в отличие от ледяных магов и их драконов сливались с силой быстро и их почти не нужно было обучать мастерству, в отличие от непростой, почти уничтожающей тебя изнутри холодной магии, которая питалась твоей жизненной энергией. У хребтоников все было наоборот: когда я чувствовала огонь внутри, то он всегда поддерживал, помогал мне, усиливал мою жажду жить. Я могла бы прямо сейчас запустить огнем в Фаркесса. Да, скорее всего это стало бы последним, что я в жизни сделала, но я могла защищаться, даже будучи необученной.

А Тамсин обучалась, тайно, нерегулярно, но учила и заклинания по старой книге, которая предназначалась для всех магов, как универсальный курс. Книга была с островов Стеллариума, чудом оказавшаяся в сундуке со старыми фолиантами, которые почему-то Клейд Иртиос отказался выставить на полки своей библиотеки. Там-то два года назад настоящая Тамсин и нашла книгу, которая подарила ей лучик надежды, что она сможет сбежать с братом.

Но случилось падение в пруд, и слабое сердце девушки не выдержало.

Как и мое.

Теперь я здесь и должна завершить начатое, чтобы спасти себя и Тимора.

— Бытовая, но не левитация, я всего лишь хорошо чувствую магические травы и яды. Ничего особенного.

— То есть можешь отравить без улик?

Мне не нравилось, куда свернул наш разговор.

— Как и любой бытовик-травник, Фаркесс. Или вы интересуетесь, как заказчик? — поддела я его насмешливым тоном. Про бытовика-травницу я не соврала — у Тамсин были небольшие таланты в этом виде магии, да и девушка была вынуждена почти всю жизнь готовить себе отвары для укрепления здоровья. После побега настоящей матери отец впал в уныние и детьми вообще не занимался, больше тираня их.

Фаркесс довольно растянул губы.

— А если это так, то ты мне поможешь? Станешь самой молодой преступницей в Норгейне.

— Сомнительная слава, — улыбнулась я на шутку. Точнее, сарказм. Фаркесс шутить от души не умел, а только колоть острым краешка льда своего нутра, но мне, почему-то, показалась эта черта милой. — Но, думаю, у тебя есть люди понадежнее. Или ты хочешь привязать меня к себе тайной навечно?

— Если мне понравится с тобой целоваться, то я подумаю об этом.

Снова ухмылка, и снова сарказм. Но именно в такой колкой речи он будто проступал из-под собственной маски.

— Ты сейчас подсказал мне, как сделать так, чтобы никто меня не захотел привязывать к себе навечно. Надо просто плохо целоваться.

Улыбка Фаркесса стала шире, и он, встав, вдруг дернул меня за руку, сдергивая со скамьи и притягивая к себе.

— Есть один нюанс, моя милая. Чтобы поцелуй получился, нужно, чтобы хотя бы один его участник делал это хорошо.

И договорив, сразу же накрыл мои губы своими.

Губы Фаркесса были теплыми, а его мощное сердце стучало набатом, отдаваясь в моих висках. Это было так волнительно, мое собственное сердце билось птицей в грудной клетке от ласки, которую я до этого дня никогда не испытывала.

И какой же огромный был соблазн раствориться в этом теплом омуте.

Фаркесс целовался волшебно. И никакого холода я не чувствовала. Его пальцы на моей спине в открытом вырезе платья, его губы, его тело — все излучало ласковое тепло.

И вдруг мои губы покрылись инеем. Фаркесс резко отстранил меня. Я выдохнула, а изо рта пошел пар, как будто мы стояли на морозе. Кожа вся покрылась мурашками. И я стала замерзать.

— Драконова пасть, держи мой кафтан.

Его святейшество Фаркесс снял с себя плотный верхний кафтан и накинул на меня, сводя края одеяния вместе. Он был такой большой, что я в нем просто утонула. И это открытие, последовавшее за поцелуем окончательно вернуло мне трезвый холодный рассудок.

Во-первых, Фаркесс Ванора прекрасно умеет манипулировать и соблазнять женщин.

Во-вторых, он силен магически и физически. Он без магии может легко сломать мне что-нибудь в теле.

Я опустила голову, почти пряча нос в вороте его кафтана, и глухо проговорила:

— Я лучше вернусь в комнату, ваше святейшество. Мне нужно согреться.

— Твой тон холоднее моей магии, Тамсин. Прости за эту оплошность. Я поддался порыву.

— Ты можешь заморозить при поцелуе? — я с ужасом в глазах посмотрела на Фаркесса.

— Не буду врать, чем сильнее ледяной маг, тем выше опасность, поэтому мы часто становимся монахами. Мой батюшка прочил и мне эту участь, но я все-таки решил для себя, что наследник мне нужнее. Не хочу уступать трон так просто.

— Ах, вот в чем твоя истинная задача — стать королем?

Фаркесс самодовольно улыбнулся.

— Все мужчины семьи Ванора хотят стать королями. Смысл носить такую фамилию и не пытаться стать первым.

— А что дает титул?

Наверное, Фаркессу мой вопрос показался совсем глупым, потому что он широко ухмыльнулся и снова поправил на мне свой кафтан.

— Какая же ты невинная птичка, Тамсин. Даже представить себе не можешь, какая это огромная привилегия — быть королем.

Судя по нашей истории Средневековья, король — та еще должность, которая редко заканчивалась со смертью монарха в собственной постели на старости лет. Скорее им отрубали головы или убивали в бою, а чаще травили. Никакой радости я в этом титуле не видела, но, может быть, в Норгейне все по-другому?

— Так расскажи мне, отчего так стремишься к этому титулу.

— Пошли в дом, тебе надо согреться.

Фаркес подхватил меня под руку и повел в дом, показательно проходя мимо гостей и их лицемерного веселья. Изольда лишь одобряюще закивала, когда Фаркесс пояснил, что меня надо согреть.

Не знаю, что она поняла под этим глаголом, но сам Ванора просто разжег камин в гостиной и усадил меня в кресло ближе к огню. Экономки в доме не было, поэтому за всем следила старшая служанка Эльден. Я с первых дней стала подозревать, что Изольда специально экономит и не дает Эльден новый пост, ссылаясь на то, что у той из образования лишь приходская школа, а не академия бытовой магии.

Самое мерзкое во всей ситуации было то, что и у самой Изольды не было никакого образования после школы. Об этом мне поведал Тимор, который как-то нашел документы мачехи. Единственное, что у той было, так это наглость и уверенность, что она достойна намного большего в своей жизни. Подать она себя умела. И на моем месте, на месте настоящей Тамсин, уже бы пустила все свои женские чары в ход, чтобы словить Фаркесса в паутину.

А мне было противно только от этой мысли. Я никого не хотела обманывать и соблазнять.

Я хотела сбежать.

— Согрелась? — спросил, севший в соседнее кресло Фаркесс. Он подал знак рукой, выглянувшей Эльден и та быстро засуетилась, чтобы принести мне горячий чай.

— Спасибо, сейчас намного лучше.

— Поверю, — усмехнулся Фаркесс. — Ты хорошо держалась. Не завалилась в обморок.

— А многие падают? — с врожденной ехидцей уточнила у самовлюбленного принца. Хотя почему-то Фаркесс мне все меньше казался самовлюбленным, а все больше нелюдимым и циничным.

— Достаточно, чтобы разочароваться в любви.

— По-моему, в любви разочаровываются, когда любимый человек разбивает сердце. Обмороки можно и пережить.

— Пташка, ты так говоришь, будто тебе его разбивали.

Я никогда и не любила.

— Мне — нет. Но разве это не так? Разве это любовь, если вы так легко разочаровались? Мне кажется, что не так-то просто забыть любимого человека, если он в твоем, хоть и разбитом сердце.

Фаркесс на миг замер, всматриваясь в мои глаза.

— Говоришь так, словно все-таки разбивали твое сердечко. И кто же это был? Сын конюха? Или сын мельника?

— То есть принц мне сердце разбить не может? Или барон? Только сыновья людей, кто трудится каждый день ради лучшей жизни. Если так подумать, то ты прав, Фаркесс, мое сердце действительно не тронет пустой бесцельный мужчина.

— Иглой прямо в сердце, — охнул картинно Фаркесс и схватился за область сердца. Я его веселила, а мои слова он не принимал всерьез. Жаль, что не из-за «пустоты и бесцельности», а потому что кто-то больно ранил его, полоснул клинком прямо по душе.

— Тебе нравится наблюдать за моей реакцией на твои грубые слова, — заключила я.

— И это тоже, — не стал лукавить принц. — Ты меня заинтересовала, Тамсин. А меня уже очень давно никто так не привлекал. И у тебя хороший голос, а я правда люблю музыку.

Плохо. Очень плохо. Я видела, как блестели его голубые глаза. Ему было слишком интересно узнать, сколько я продержусь в ледяной клетке.

— Когда родится наследник, ты меня отселишь в дальнее имение? — Я помнила истории Джейн Остин, и это было частой процедурой для английской аристократии.

Фаркесс зловеще улыбнулся.

— Вот оно что. Ты не успела сбежать. Тебя кто-то звал с собой, а, Тамсин? Сын мельника или конюха?

Фаркесс поднялся на ноги и подошел ко мне, наклонился, сжал подлокотники, да так сильно, что заскрипела кожа обивки.

— Планируешь побег, как своя собственная мать? Родишь и бросишь детей?

Голос принца сочился таким количеством яда, что я захлебывалась в нем, умирала внутри. И рука сама взметнулась вверх, а потом я почувствовала в ладони боль от удара.

Я дала пощечину его святейшеству, герцогу Фаркессу Ванора. Ударила принца королевства Норгейн. Неприкосновенного. Власть имущего. Опасного.

Он втянул воздух, раздув широко ноздри, и оттолкнулся руками от подлокотников моего кресла. Выпрямился. Погладил горящую алым щеку и усмехнулся.

— У пташки есть коготки. Не страшно, ведь твои крылья, Тамсин, я обязательно подрежу. И царапайся сколько хочешь, но ты не сможешь убежать от меня.

Затем посмотрел на входную дверь, кивнул кому-то, и сухо сказал:

— Завтра будь готова к полудню, я заберу тебя на прогулку. Доброй ночи.

Послышался нестройных хор тихих голосов, желающих принцу отдыха. А когда комната наполнилась оставшимися гостями, ко мне подошла Изольда, неся поднос с чаем. Она поставила его на небольшой столик около меня и склонилась к уху:

— Что ж, готова признать, но твоя тактика недоступности работает просто отлично. Продолжай в том же духе, Тамсин, и скоро ты станешь герцогиней Ванора.

Я улизнула в свою комнату, как только смогла. Изольда не отпускала меня, хвастая мной, будто красивым питомцем. Сразу Тамсин перешла из разряда никчемной девицы в «моя дочка». Клейд тоже хвастался мною и потягивал со своими друзьями бренди, сидя за игральными картами. Я просто в один миг стала таким желанным гостем в домах всех этих лизоблюдов.

И ведь они были в полной уверенности, что я их отблагодарю и сразу за все прощу.

Пусть держат карман шире!

В моей комнате было темно. Единственное узкое окно-бойницу зашторили, а светильник-люмины висели только в зале. В комнате же Изольда запрещала использовать свечные лампы, поэтому, войдя внутрь, а сразу же стала шарить руками по мешочку, который подвешивала на крючок. Внутри я хранила засушенные пучки лаванды и маленькое старое магическое огниво. Таким своеобразным решением я обхитрила Изольду и имела, хоть плохенькое, но подобие свечи.

Нашарив необходимое в холщовом мешочке, я уже собиралась достать свой нехитрый свет, как позади послышались звуки, шуршание и тихие движения — незваный гость понял, что выдал себя.

Я быстро дернула из мешка пучок и огниво, чиркнула по почти заржавевшему механизму, выбивая искру, и подожгла маленькие сухие цветки. По комнате поплыл дымный аромат масел, а веточка принялась разгораться сильнее, освещая небольшой пятачок около меня.

— Кто здесь? — грозно произнесла я в полутьму, из которой медленно показалась слишком знакомая фигура брата. — Тимор? Что ты тут делаешь?

— Я хотел увидеть тебя, — плаксиво и непривычно ответил он. — Я услышал разговор мачехи, которая хвасталась, что тебя заберет его святейшество и очень скоро. Не бросай меня здесь, Тэмми!

Тимор все-таки всхлипнул и уткнулся в меня, обхватывая еще такими худенькими, но уже сильными руками. Я обняла его одной рукой, продолжая держать над нами чадящий пучок из цветов.

— Никто тебя здесь не оставит! Мы убежим вместе. Ты и я. Его святейшество лишь коротает время до официальной помолвки с достойной родовитой невестой. У нас оказался случайно.

— А Изольда сказала... — начал Тимор, но я остановила его:

— Она очень много врет, и ты об этом прекрасно знаешь.

Тимор опустил виновато голову, а я закусила губу — сама же вру. Фаркесс и правда коротал время, но что-то заставило его изменить свое изначальное решение.

— Она обманывает отца, — добавил Тимор. — Я сам видел.

— Что ты видел?

— Как она любезничала с графом Мораго. Она так не разговаривает с отцом. И прячутся постоянно по темным углам. Она бросит отца?

Я зачесала отросшую светлую челку Тимора и улыбнулась:

— Будем надеяться. А сейчас иди спать. И не пугай меня так больше.

Тимор кивнул и поплелся к двери, но около нее замер, сжал крепко ручку, боясь посмотреть в мои глаза:

— Мы правда сбежим, Тэмми? Далеко-далеко?

— Очень далеко, где нас не найдет даже Ванора.

— В Макбат? — этот вопрос застал меня врасплох. Макбат... королевство настоящей матери Тамсин и Тимора. Пустынный жаркий край с пламенными драконами. Там, где не надо прятаться от холодного дыхания айстуров и их колючей злой магии. Мы лишь внешне на них похожи, но рано или поздно — огненный дар вырвется наружу и приговорит нас с Тимором.

— Когда накопим денег. Там нам определенно будет лучше.

Тимор снова понимающе кивнул и юркнул за дверь, а я осталась одна с догорающим букетиком лаванды. Теперь нужно проветрить комнату, а то на утро разболится голова.

Окно поддалось не сразу — старый механизм, который даже не смазывали. Комнатой дочери барона вообще никто не занимался, если говорить начистоту. Когда я пришла в себя и осознала, где я теперь нахожусь, в чьем теле и каков мой статус, то была в шоке от наплевательского отношения. И если бы такое отношение было лишь ко мне, то я могла бы еще понять Клейда, которому собственная дочь напоминала первую жену и тот ненавидел беглянку.

Но и к Тимору отношение было не лучше. К собственному наследнику.

Я подозревала, что это дело рук Изольды.

Прохладный ветерок ворвался в комнату, когда я наконец-то совладала с затвором, и поигрался с моими распущенными волосами. Я вгляделась в темнеющий лес за озером, в горную гряду, которая разрезала королевство на небольшие кантоны-поселенья и темное высокое небо.

Сколько же здесь было звезд!

И какая жалость, что я совершенно не знала астрономию, хотя тут ее пришлось бы учить заново.

Ветерок хоть и легкий был холодным, и уже начал неприятно забираться под одежду, выгоняя тепло. Я поежилась и уже собиралась закрыть оконце, как увидела приближающуюся точку. Что-то белое и искрящееся летело прямо на меня. И чем ближе становилась «точка», тем явственнее проступали черты маленькой птички. Она проворно юркнула в комнату, облетела под потолком и упала камнем на кровать. Я захлопнула окно, погрузив комнату снова в темноту, на ощупь дошла до кровати и впилась взглядом в небольшую фигурку, которая сейчас выглядела больше похожей на фарфоровую статуэтку. Я аккуратно коснулась ее пальцами и сразу ощутила ледяное покалывание — магия айстура. А следом из нее вместе со снегом вдруг повылетали слова:

— Доброй ночи, Тамсин. Эта маленькая канарейка будет передавать мои послания для тебя, и твои — для меня. Просто погладь ее перышки и наговори, что хочешь мне передать. Маленький мичь все мне передаст.

Я подняла холодную твердую птичку, которая действительно стала фарфоровой, и поставила на столик около кровати.

— Обойдешься, — буркнула я под нос, принявшись снимать платье в темноте. Фасон и крой у него были простые, так что я уже скоро юркнула в постель, совершенно не догадываясь, что мичи — магические маленькие животные, создающиеся специальным заклинанием для связи — могут еще и видеть. Но Фаркесс Ванора меня просветил.