Канун Смены лет. Чудовище Чернолесья

— Пошевеливайся! — слышу грубый голос.

Сквозь узкий зазор между деревянными стеновыми панелями — за ними я спряталась, когда королевская стража вдруг ворвалась в наш дом и начала все громить, — видна лишь часть передней.

На некоторое время обзор заслоняет широкая спина служителя закона, обтянутая черным форменным кителем.

— Кому говорю?!

Щелка такая узкая — смотреть неудобно.

Страж отходит, чтобы распахнуть входную дверь, и я вижу старшего брата. Высокий, стройный юноша согнут пополам. Темные волосы закрывают лицо, но я все равно замечаю струйку крови, сбегающую по его подбородку. Руки заломлены за спину. Он не в состоянии двигаться быстрее, но его грубо пинают. На запястьях Рона — широкие кандалы. По поверхности черного металла пробегают зловещие алые искры.

«Кандалы блокируют магию. — Нервно сглатываю, до боли закусив губу. — Что же это, о Шандор? За что?»

Стражи заковали в наручники и уволокли отца. Наших слуг. Схватили даже Энни, мою служанку. А теперь уводят и Рона.

Я ничего не понимаю и могу лишь, застыв от горя, глотать безмолвные слезы.

Еще полчаса назад мы мирно коротали время в гостиной. За окном сгущались ранние зимние сумерки. Отец спокойно покачивался в кресле, листая толстый фолиант, а мы с братом склонились над столом. Перед нами — ворох еловых веток, белоснежная вата и блестки для снега.

Нам с Роном захотелось сделать игрушку своими руками. Как в детстве. Мы украсим праздничный стол не красивой магической иллюзией, как в прошлые годы, а крошечной копией нашего коттеджа. Это непременно принесет в дом счастье и процветание — ведь в Новогодье — а Ночь Смены Лет самый таинственный праздник в году — сбываются загаданные желания.

Рон выпиливает из тонких деревянных планок миниатюрные бревнышки, я же собираю их в каркас.

— Это бревнышко закрепи справа, Анни, — указывает старший брат, передавая деталь. — Сейчас будем делать окошки.

Я стараюсь, но одно неосторожное движение — и стенка готова развалиться. Хмурюсь и кусаю губу. Ронни бросается помогать.

И вдруг со двора — нестройная перекличка голосов, а затем отрывистые команды.

Эйс ди’Хэллон поднял голову, прислушиваясь. Рон бросился к окну. Выглянул.

— Отец, там стражи!

Мы живем на краю Черного леса. Рядом приграничье и перевал через Алмазные горы. Нередки набеги разбойников и орков. Отец и брат — боевые маги, с помощью слуг они вполне способны защитить наше поместье. Вот только против королевских стражей…

Их ведь не нужно бояться? Или… нужно?

Папа резко поднялся. Заглянул в окно, но тут же отступил — двор уже заполнили фигуры в черном. Обеспокоенный взгляд отца метнулся ко мне.

— Аннэль, дочка, на всякий случай спрячься в потайное убежище! И ни звука, пока не позову! Времена нынче неспокойные...

Входная дверь содрогается от ударов.

Блестки разлетелись по полу — подошва скользит, но я не замедляюсь. Все еще не понимая, что привычный мир рушится, бегу в переднюю к небольшому тайному убежищу.

Стеновая деревянная панель не поддается…

Я нажимаю на угол. Тяну на себя. Раз, другой… Сильнее…

Уф, наконец-то!

Я ныряю в щель, захлопываю панель. Потайной механизм щелкает, и стена становится на место в тот самый момент, когда замок во входной двери не выдерживает. Это место надежно защищено магией, и звуки проникают извне словно сквозь ватное одеяло.

 Темнота вокруг, светится только узенькая полоска. Приникаю к этой щелке и в ужасе наблюдаю, как в дом вваливаются стражи.

И вот теперь, растерянная и перепуганная, смотрю, как уводят в ночь родных. Хочется кричать от отчаянья, но я могу лишь терзаться вопросами, на которые у меня нет ответов.

«За что? По какому праву их арестовали?»

Страж выталкивает брата наружу.

Дверь с грохотом захлопывается. Со двора слышатся резкие команды и громыхание колес. А затем все стихает.
Пять минут. Десять.
Ни звука, но я боюсь выходить. Затаилась, как робкая анура — крохотный зверёк, что прячется в щелях.

Прислушиваюсь: вроде бы ни звука. Неужели все ушли?

Вдруг прямо перед глазами мелькает чья‑то тень, уже после — слышу шаги, приглушенные ковровой дорожкой.

Еще один страж. Он ведет под руку мою пожилую няню. Радмила плачет навзрыд и вытирает слезы уголком цветастого платка.

«Неужели нянюшку тоже бросят в тюрьму? Да в чем же нас обвиняют?!»

Сверху по лестнице грохочут сапоги.

«Еще один!» — сжимаюсь в испуганный комочек и молюсь Светлым девам, чтобы мое убежище осталось незамеченным.

Со второго этажа спускается высокий, плечистый мужчина лет тридцати с темной бородкой и быстрыми, черными, как ночь, глазами. Барон Эрнэ дей’Шарк.

Накрываю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Привычный мир рушится на глазах.

Дей’Шарк — старый друг моего отца. Местный судья. К детям своего приятеля, эйса ди’Хэллона, он всегда относился ласково, но с тех пор, как мне миновало шестнадцать, стал особенно выделять меня. Наведывался все чаще. Всегда с подарками. А месяц назад, когда мне исполнилось восемнадцать, посватался.

Отец расхваливал перспективы этого брака, ведь барон — лучшая партия во всем графстве. Вот только дей’Шарк и этот его взгляд с прищуром — оценивающий, полный нескрываемого вожделения… Брр! Каждый раз мурашки по телу! Побороть инстинктивное отвращение к барону я не смогла, потому и отказала.

И вот сейчас расширенными от ужаса глазами смотрю, как, громыхая сапогами, мужчина сходит по лестнице. В руке — сабля, украшенная гравировкой и алмазами. Мой отец так берег ее, ведь в бытность командиром приграничного отряда, получил ее за героизм из рук самой королевы Иоланты.

«Проклятый вор!» — горло сдавило спазмом.

— Оставь ты старуху в покое, — ворчливо приказывает барон, узрев, как солдафон тащит бедняжку к выходу. — Что эта дуреха может знать?

Страж оттолкнул пожилую женщину, и Радмила, насилу удержав равновесие, с несвойственной ее возрасту прытью скрывается в дверях кухни.

Барон направился к двери. На полных губах — улыбка, которая показалась мне предвкушающей и зловещей.

— Я отъеду в суд ненадолго. Нужно проследить, чтобы обвиняемых устроили в «лучшие» камеры подземелья Темной башни, ха‑ха. Я ведь как‑никак судья этого проклятого графства… — Дей’Шарк вдруг посерьезнел. — Вернусь через час или полтора. Нужно отыскать девчонку. Наверняка прячется где‑то в доме.

Я затаила дыхание, напряженно вслушиваясь в разговор.

— Девчонка? Мы все углы прочесали, ваша честь. Ни души...— начал страж, но его грубо оборвали.

— Значит, плохо искали, болваны! Вернусь — разберу этот дом по камешку, но найду ее убежище. Если обнаружишь сьерру раньше — запри в какой‑нибудь кладовке наверху. Моя новая наложница не должна сбежать!

— Да, ваша честь!

«Мерзавец! Светлые девы, позволите ли вы такому свершиться?»

Мне хотелось вырваться из убежища и вцепиться в это лицо ногтями. Стереть наглую усмешку, но я могла только беззвучно рыдать. Не смела даже пошевелиться, чтобы вытереть слезы.

Барон крупными шагами направился к выходу. Открывая входную дверь, он снова обернулся к вытянувшемуся во фронт стражу:

— Да смотри, чтоб ни один волос не упал с ее головы!

— Будет исполнено, господин судья!

Дверь за бароном захлопнулась.

Я выдохнула с облегчением: улучу момент, когда служитель закона уйдет и сразу сбегу. Не будет же этот тип вечно торчать в прихожей.

Вот только радовалась я рано.

Услышав, как отъехала карета, страж развернулся. Неуверенно потоптался, осматриваясь. Шагнул было к сундуку. Остановился.

А затем направился прямиком к моему убежищу. 
__________________________
Дорогие читатели, 
27.02 заканчиваю эту историю. 28.02 я нажму кнопку "Завершение" и она станет платной. Возьмите книгу в библиотеку, чтобы не пропустить финал. К сожалению, уже есть опыт, когда читатели очень обижались на меня, что я даю всего сутки, не предупреждаю и т.д. Понимаю, что всегда будут недовольные, потому и пишу заранее.
С любовью и уважением, Ваша Виктория. 

Я устало прислоняю лоб к деревянной панели. Доносящиеся снаружи рулады заливистого храпа сперва пугали, но постепенно мерный, басовитый ритм нагоняет сон. И да, страж выбрал местечко возле моего убежища, чтобы прикорнуть на досуге. Большого невезения и представить нельзя!

Так проходит, уж не знаю, сколько времени, но тут слышатся шаги. Я припадаю глазом к заветной щели. Из кухни появляется Радмила. Моя нянюшка несет в руках чашку с дымящимся напитком.

Заметив, что солдат спит, она нарочно стучит кулаком о стену. Тот немедленно встрепенулся, закряхтел со сна недовольно.

— Тебе чего, старая? Беги лучше. Барон вряд ли будет милостив, коли девицу свою не найдет.

— Бегу, голубчик, бегу. А ты вот отвара травяного выпей. Пить‑то небось хочешь? Хороший сбор, господа мои пьют.

— Чай, отрава? — сомневается солдатик. Однако чашку берет и осторожно принюхивается к содержимому. Грозит: — Прибью, старая!

— Что ты?! — старуха даже всплескивает пухлыми ручками от возмущения. — Не видать мне покоя за Гранью, если я такого молодца вперед себя отправлю. Ты не Малеха ли сынок, что кузнецом у нас, в Крынках?

— Его, — мрачно подтверждает парень. Вздыхая и бормоча что‑то, вытягивает из кармана прозрачный камешек — дешевенький амулет, которым определяют отраву. Проверяет: камень не изменяет цвета.

— Обижаешь, я же к тебе как к сыну, — с обидой лепечет старушка.

В своем убежище я могу только гадать, зачем Радмиле понадобилось поить этого молодца? Лучше бы увела его подальше от тайника!

Парень выпивает и хвалит сдобренный медом напиток. Слово за слово, Радмила заводит с ним неспешную беседу. Страж отвечает неохотно. Вскоре начинает позевывать, а затем его голова и вовсе на грудь свешивается. Первый раскатистый храп оглашает переднюю.

Только теперь я понимаю, что было в чашке.

Радмила небрежно отпихивает спящего и легонько барабанит пальцами по стеновой панели.

— Скорей, девонька! Он не больше четверти часа проспит, а как очнется — так ничего помнить не будет.

Я нажимаю секретный рычажок и почти вываливаюсь в любящие объятия.

Сейчас же дверца тайника захлопывается.

— Что ты ему дала? — спрашиваю я, озабоченно рассматривая спящего стража, который притулился на сундуке, где хранятся шубы.

— Матушка моя знахаркой была, — сухо отвечает моя нянюшка. И лицо у неё становится строгое, какое-то чужое. — Вот что, дитя, я тебя в обиду не дам, голубка ты моя. Нужно тебе бежать, пока барон не вернулся! Идем в кухню, я там все приготовила.

Страж вдруг беспокойно шевелится, сучит ногами, будто бежит куда-то.

— Скоро проснется, уходим!

Однако, не добежав до двери, я замираю: снаружи слышится шум, будто едет кто-то… Звук отдается в пустом доме, вторя ударам сердца.

Радмила тянет меня за руку. А я шепчу, лихорадочно и сбивчиво:

— Нянюшка… я ничего не понимаю! Почему они… увезли папочку и Ронни?

— Да разве мне ведомо, родная? Слыхала я только, как проклятый барон толковал о каком-то пропавшем артефакте. На батюшку твоего напраслину напустили, это уж верно. А мне сберечь тебя надо, ягодка моя. Бежим!

На кухне старушка дергает дверцу чулана, выхватывает охапку одежды. Бросает мне валенки‑снегоступы.

— Надевай, душа моя. Заступницы, Светлые девы, нам в помощь!

Дрожа всем телом, я натягиваю на ноги высокие сапоги из валяной шерсти — довольно неуклюжие, с плоской, плетеной из лыка подошвой. На плечи ложится тяжелый тулуп из дубленой шкуры ханна, мехом внутрь. Няня накидывает мне на голову пуховый платок, а сама устремляется к двери черного хода.

— Быстрей, дитятко!

Мы выбегаем на узкое крылечко. Тепло нашего дома на морозе превращается в облачко пара и улетает. Морозец пахнул в лицо. С десяток колких снежинок вонзается в щеки, оставляя на коже ледяные крапинки. Ветер тут же пробирается под полы шубы, обжигая холодом ноги в тонких чулках.

— Стой, нянюшка, а где же твоя одежда?

Старушка дрожит на студеном ветру в платье из домотканой шерсти. Но только рукой машет и несется прочь от дома по едва заметной тропке, что идет вдоль заметенного снегом огорода.

«Свою шубу мне отдала!» — сердце замирает от нежности и тревоги.

Снег скрипит под ногами, вьюга воет, как бешенный зверь. Где‑то вдалеке слышатся глухие удары.

«В дверь кто‑то ломится, а страж‑то спит», — мелькает смутная догадка.

Но думать некогда. Мы торопимся, оставляя на снегу неровные следы. Каждый шаг отдается в ушах стуком крови, а дыхание вырывается белыми клубами, тут же растворяясь в темноте. За спиной — родной дом, темный и молчаливый. Впервые в жизни он кажется страшным и злым, словно чудище, притаившееся в ожидании.

Я дрожу от возбуждения и страха, холода совсем не чувствую. Спасение из лап барона представляется чудом.

Добежали до сада. Укрылись за громадными сугробами, в которых ныне прячутся фруктовые деревья. Пытаемся отдышаться, дыхание белыми облачками улетает ввысь. Впереди маячит кирпичная стена, а за ней поднимается темный, заснеженный лес — огромная, молчаливая масса, поглощающая, как мне чудится, не только свет и звуки, но и саму жизнь. Я смотрю и не могу отвести взгляд от едва различимых во мраке, будто призрачных, заиндевевших елей.

Радмила наклоняется к небольшой дверке и посиневшей от холода рукой вставляет в замок ключ. Плечи ее мелко дрожат.

«Замерзает же!»

Очнувшись от неясных предчувствий, я стягиваю с головы большой пушистый платок и укрываю плечи своей нянюшки.

— Не надо, дитятко… — шепчет она.

Но я не слушаю, мысленно проклиная негодяя, который разрушил нашу мирную жизнь.

Замерзший замок открывается с протяжным скрипом. Оглянувшись на дом, я вижу, как в гостиной на первом этаже вспыхивает свет. Желтый прямоугольник окна прорезает тьму, будто глаз, следящий за нами.

— Скорее!

Мы ныряем в калитку. Радмила тщательно запирает ее на замок, чтобы затруднить путь преследователям. В том, что погоня будет, мы обе не сомневаемся.

Вдоль кирпичной стены вьется тропка, ведущая в ближайший поселок. Я рассчитывала, что мы направимся туда, но Радмила вдруг поворачивается ко мне.

— Вот что, голубка моя, в деревне тебе не схорониться. Есть там те, кто выдаст тебя барону — чтоб долг скостил аль из вредности. Придется тебе в лесу укрываться. Барон ведь и гончих по твоим следам бросить может.

Няня медленно поворачивает голову и со страхом смотрит на спящие деревья, укрытые снеговыми шапками.

— Метель тебе на помощь, авось уйдешь. Сказывают, что можно пересечь лес напрямки, если нигде не останавливаться. Трудно это будет, конечно… Говорят, где‑то в той стороне поместье есть. Графское… Далеко, да там помогут и, авось, барону не выдадут! Там у супостата этого силы нет.

Со стороны дома слышны приглушенные крики, стук, шум. Звуки сливаются в неразборчивый гул.

Я вздрагиваю, со страхом прислушиваясь.

— Беги в лес, чего стоишь? — прикрикивает нянюшка. Только сейчас я замечаю, что она плачет. Слезы замерзают на щеках, превращаясь в крошечные льдинки.

— А ты как же, Радмила?

— А что мне? Я у родственников в деревне пересижу. Кому я, старая, нужна?

Няня срывает с плеч платок, подступая ко мне.

— Возьми укутайся! В лесу и магия не поможет.

Но я отбегаю подальше, знаком показывая, что не возьму.

— Прощай, надеюсь, свидимся, Радмила!

Шум приближается — топот ног, лязг металла.
Ветер доносит обрывки фраз: «…проверь сад…обшарь тропы…»

Нянюшка машет рукой и убегает по едва заметной стежке в сторону деревни.

А я со страхом смотрю на чернеющий передо мной лес. Темные силуэты тысячелетних елей кажутся живыми. Чудится, будто деревья медленно сдвигаются, смыкая ряды. Между стволами клубится тьма, пряча в себе неведомые страхи. Где‑то далеко, в чаще, раздается протяжный тоскливый вой.

Ветер взвыл, бросая мне в лицо горсти колючего снега. Я поднимаю воротник тулупа и шагаю вперед, в объятия тьмы.
______________________________________

Дорогие читатели! 
Рада приветствовать вас в новой истории! Приглашаю в новогоднее приключение, будет волшебно и по-новогоднему таинственно. Как всегда, ваша поддержка очень важна — лайки и комментарии помогают другим читателям найти эту историю, и радуют сердце автора.
Книга пишется в рамках . Хотите душевных и веселых новогодних историй? Заглядывайте к нам на огонек!

С любовью и уважением, Виктория

Черный лес. Сколько сказок и легенд я слышала о нем с детства! Говорили о его протяженности, о том, что тянется он до самых предгорий таинственных Алмазных гор. Рассказывали истории о том, что можно бесконечно блуждать по этому лесу, среди елей, хвоя которых отличается таким глубоким темно-зеленым цветом, что кажется черной. Упоминали также — правда, непременно шепотом и с оглядкой на окна — о таинственных существах, что скрываются в его чаще, о древних силах, спящих под корнями исполинских елей.

Сама я даже летом никогда дальше опушки не заходила. А теперь вот пробиралась по нетронутому снегу, и былые рассказы оживали перед глазами, обретая пугающую реальность. Огромные ели, укутанные тяжелыми шубами, мрачно нависали надо мной, словно стражи запретного царства. Их ветви переплетались вверху, образуя плотный свод. В этом призрачном полумраке каждый шорох множился, походя на шёпот неведомых созданий.

«Карлики, прячущие золотые слитки под корнями древних елей… Громадные пурпурные волки с алчными горящими глазами… Призраки и умертвия», — всплывали в памяти слова нянюшки Радмилы.

Я поспешно очерчиваю в воздухе кружок, суеверным жестом отгоняя дурные помыслы, навеянные злыми духами. Даю себе зарок не думать о плохом — и тут же его нарушаю.

«Интересно, что из тех россказней правда?»

Над головой завывает метель, словно спрашивая: «Ты действительно хочешь это знать, глупая девчонка?»

В лесу темно. У меня отличное ночное зрение, но мир, покрытый снегом, кажется чёрно‑белым. Ничего не разглядишь уже в трех шагах.

Над головой качаются верхушки елей, а внизу тихо — это создает странный, почти неправдоподобный контраст. Впрочем, время от времени вниз с шумом и треском, ломая сучья, срываются целые снеговые шапки, и эти звуки гулко расходятся по лесу.

А снег всё идет и идет, засыпая мои следы. Крупные снежинки, кружась, тихо падают на волосы, и приходится то и дело стряхивать этот ледяной покров.

«Проклятый барон! Ненавижу его! —  Кулаки судорожно сжались, но усилием воли я заставила себя успокоиться. — Не время думать об этом мерзавце. Надеюсь, хоть нянюшка добралась до своей родни и сейчас в тепле».

Об отце и брате я старалась не думать — мне нужны все силы сейчас, чтобы не скатиться в истерику.

«Нет. Сейчас плакать нельзя».

Ветер воет в вышине, словно взбесившейся зверь. Вьюга бросает в лицо ледышки.

Подол платья путается в ногах, цепляясь за скрытые под сугробами острые сучья, а тяжелый тулуп нестерпимо давит на плечи и сковывает движения. К снегоступам на ногах я тоже далеко не сразу приноравливаюсь. Пробираюсь через высокие сугробы. Кое‑где снег слежался в плотную корку, и плетеная подошва скользит, словно по льду. Но в других местах снег рыхлый, и я проваливаюсь едва ли не по пояс. С трудом вытаскиваю неуклюжие валенки из ледяной ловушки.

Теперь я не бегу, а скорее, плетусь, пошатываясь от усталости.

«Прилечь бы. Вон под елкой подходящий сугроб. Такой мягкий, словно пуховый. Лягу. С наслаждением вдохну острый запах хвои. А сверху зимушка укроет плотным покровом. Как же хорошо!»

Скрип снега под ногами — этот резкий звук неожиданно приводит в себя. Замираю.

«Что я делаю?.. — Обнаружила, что стою в шаге от ели с заманчиво пушистым сугробом. — Нет! Это все козни злых духов… Нельзя их слушать!»

Страх ненадолго придает сил. Я топаю дальше, пряча замерзшие руки в рукава шубы. Сухой морозный воздух жжет щеки. Каждый вздор отдаётся гулом в висках.

Но вот вьюга неожиданно утихает, ветер перестает злобствовать и метаться меж верхушек лесных гигантов. Сквозь неподвижные лапы хвойников вскоре проглядывают звезды. Судя по положению Светлой Веолики — а ночное светило стоит высоко — сейчас глубокая ночь.

Бледные лунные лучи стрелами проникают вниз сквозь густо сплетенные ветви и кружевными бликами ложатся на снег. Лес наполняется бледным голубоватым отсветом. Теперь я вижу гораздо дальше, чем раньше, когда двигалась почти на ощупь.

Я в пути уже несколько часов, но не могу отделаться от ощущения, что топчусь на опушке. Все из-за того, что пейзаж вокруг не меняется — заснеженные ели‑гиганты кажутся близнецами. Я не вышла на собственный след — только это внушает надежду, что удаляюсь от возможного преследования.

С появлением в небе луны лес словно оживает. Шорохи, протяжный скрип вековых стволов — как неспешная беседа. О чем деревья могут шептаться между собой? Может, о дерзкой незнакомке, что вторглась в их владения?

С ближайшей ели вдруг тяжело срывается большая сизая птица. С протяжным криком она взмахивает крыльями, обрушивая мне на голову целый сугроб. Я вскрикиваю и принимаюсь вяло отряхиваться, но снег уже тает за шиворотом, обжигая кожу ледяной влагой. Сама себе кажусь движущимся сугробом — даже на ресницах намерзли льдинки.

Не чуя ног от усталости, бреду дальше. Каждый шаг дается с трудом, но страх гонит вперед. Где‑то там, за бесконечными стволами, должно быть спасение — поместье неизвестного графа стало для меня маяком надежды. Только бы до него добраться…

Под ногами хрустит ветка. Меня вдруг настигает знакомый запах — едва уловимый, словно призрак: мед и корица. Запах сладких пирогов Радмилы.

«Ты сильнее, чем думаешь», — шепчет ветер. Или это был голос нянюшки?

Я расправила плечи. Еще сто шагов. Потом еще десять.

Волчий вой раздается слишком близко. Пугающе близко. Я стараюсь двигаться как можно тише, но это для меня, человека, бесшумно, а для дикого зверя мои неловкие шаги звучат, наверное, как сигнал к охоте.

Показалось, или впереди мелькнули фонарики злых желтых глаз?

Я прислоняюсь спиной к замшелому толстенному стволу. Сучья растут почти от земли — можно забраться наверх. Вот только по силам ли мне сейчас такой подъем?

Всматриваюсь в туманную синеву под деревьями и явственно вижу огромную черную тень. Жадным золотым блеском загораются свирепые глаза огромного пурпурного волка. Жуткая тишина опускается на лес.

«Я слишком измучена, нужно прогнать панику, иначе не защититься!»

Дыхание вырывается толчками, в голове шумит. Но я пытаюсь сконцентрироваться, чтобы собрать силы для защиты.

«Спокойно. Вдох‑выдох. Это всего лишь дикий зверь. Ты сумеешь обмануть его, Аннэль. Или умрешь!»

Кончики пальцев слабо светятся в темноте. Пора призывать свою «бесполезную» магию.

Вытягиваю вперед дрожащие руки. Я их почти не чувствую. Ногти синеют от холода. Нужно бы согреться простеньким заклинанием комфорта, но бытовой магией пользоваться не хочу. Мой резерв не так уж велик, чтобы переводить энергию в тепло.

Призываю магию и прикрываю глаза. Окунулась мыслями в прошлое, и вот перед внутренним взглядом запрыгал симпатичный олененок трех месяцев от роду. На светло-бежевой мягкой шерстке — темные пятнышки. Большие темно-карие глаза настороженно смотрят по сторонам. Мне хорошо известны не только его повадки, но и запах — характерный для дикого животного с примесью земли, мускуса и прелой травы.

Однажды брат принес такого малыша из леса. Браконьеры убили его мать, и олененок остался совсем один. Всю зиму его выкармливали из бутылочки. Потом он перешел на твердую пищу — и мы с нянюшкой приносили ему охапки травы. А осенью подросшего молодого оленя отпустили в лес.

Тишину леса нарушает тихий, неровный цокот: длинные ножки застучали по снежному насту. Иллюзия олененка получилась именно такой, как я и представляла. Малыш делает первые неуверенные прыжки по снежному насту. Снег разлетается под острыми копытцами.

Хищник, чья шерсть в свете луны отливает багровым, словно закатное небо, подобрался уже так близко, что я вижу, как сверкают острые желтоватые клыки. Волк изумленно воззрился на непонятно откуда взявшуюся, такую доступную жертву. Я даже не дышу и стараюсь слиться со стволом дерева, на которое опираюсь.

Вот пурпурный волк поднимает свою огромную голову, втягивает ноздрями воздух. Глаза разгораются все ярче — он учуял запах олененка. Я не двигаюсь, потому хищник теряет ко мне интерес. Припадает к земле, готовясь к роковому прыжку — и тут олененок припускает по сугробам между елями — прыг-скок. Увлеченный охотой, волк огромными скачками пускается в погоню.

«В добрый путь».

Олененок будет гнать его несколько часов, а затем пропадет. Мои иллюзии живут не очень долго — два или три часа, потому они никем не ценятся. Зато создаваемые предметы имеют запахи и вес, и для того, чтобы увести дикого зверя по ложному следу, моего умения хватит.

И волк, и приманка скрываются в туманной синеве подсвеченного луной леса, а я продолжаю трудный путь.

На снегу следы жертвы и преследователя. Мои губы растянулись в лукавой усмешке, даже стало будто легче. Немножко горжусь тем, что сделала, хоть сейчас это и неуместное чувство — неизвестно, что ждет впереди. Но побороть это чувство не могу, ведь над моей магией всегда смеялись дома.

«Магия иллюзий — это баловство, годное, лишь чтобы развлечь на минуту, — так всегда говорил отец, сочувственно посматривая на меня. — Ну да женщине дар ни к чему».

Мой папа и Рон — маги‑универсалы. Они в совершенстве владеют арсеналом боевых заклинаний и не раз доказывали свое искусство в бою против банд разбойников и набегов полудиких кочевников.

И я невольно жалею, что со мной нет сейчас папы и Рона. Они бы увидели, что я не так уж бесполезна.

«О, как жаль, что их нет рядом!»

Вздохнула. Машинально переставляя ноги, мыслями улетаю к родным.

Где они сейчас? Судья грозил, что запрет их в Темной башне. Ближайшая — во Фроне, а до него от нашего поместья около трех часов езды. Судя по злорадству в голосе проклятого барона, моих родных ждут худшие камеры страшного подземелья. Перед глазами встали жуткие картины: сырые стены, грязь, свисающие с потолка цепи…

Слезы вскипают на глазах.

«Дай им, Шандор, всё выдержать и не сломаться! Пусть Светлые девы защитят их от тюремщиков, освободят от ложных наветов!»

То, что отца оболгали, я не сомневаюсь.

«Какой артефакт мог похитить отец? Что за вздор? Он не вор!»

Размышляя о горькой судьбе родных, я и сама и не заметила, как вышла на берег речки. Отсюда открылась широкая перспектива на залитый лунным светом лес. Я оторопело взирала на уходящие вдаль темные макушки деревьев.

«Выходит, за еловым лесом — еще один лес? А я‑то воображала, что скоро найду приют. Где же поместье, о котором говорила няня?

Осматривая горизонт безнадежным взглядом, я вдруг замерла. В звездном небе плыло странное облако. Оно заслоняло звезды и острые силуэты пиков Алмазного хребта, клубилось, меняло очертания. И главное, странно двигалось — строго по прямой и чрезвычайно быстро.

— Что это? Снежный тайфун? Буран? — Слова мои странно разносятся в стылом воздухе, потому что в лесу наступила тишина — звенящая, давящая. Даже старухи-ели прекратили раздраженно скрипеть.

А облако — всё ближе. Теперь я вижу, что это не бесформенная пелена, а нечто другое.

«Вот только что?»

Испуганно ныряю обратно под защиту ветвей. Закутавшись в тулуп, чуть раздвинула смолистые колючие еловые лапы.

Гигантская фигура надвигалась, возвышаясь над вековыми деревьями на другом берегу. Не сразу я осознала все величие этого зрелища: громадные размеры долго не позволяли понять, что это такое.

Вот вперед выброшен отросток, похожий на человеческую руку. С «пальцев» этой циклопической руки сорвались крутящиеся вьюжные бураны — засвистели над лесом и пошли гулять, выламывая деревья с корнем. Второй раз махнул великан — и ледяной ветер мигом укутал деревья плотной коркой инея.

Я задрожала от страха, с трепетом осознав, что удостоилась диковинного зрелища: Зимушка обходит свои владения.

Нянюшка не раз рассказывала об огромном ледяном дворце Зимней королевы на далеком острове посреди Северного океана. А еще о том, что, заметив живого человека, могущественная волшебница забирает его, чтобы украсить свой сад новой статуей изо льда.

Сколько я сидела, затаившись и с головой завернувшись в тулуп, не знаю. Лишь когда висящее над лесом марево окончательно растворилось в морозном воздухе и вновь проглянули звезды, осмелилась осторожно выползти из своего убежища.

«Пора двигаться дальше».

Берег оказался высоким и пологим. Я наломала широкий лапник от молодой ели, уложила ветки друг на друга и уселась сверху. Съезжать по слежавшемуся снегу было привычно — в детстве мы часто так развлекались, за неимением санок.

Теперь под ногами был странно темный, почти черный лед. Речка промерзла насквозь, и я без опасений перебралась на другой берег.

Этот берег был совсем другим. Низкий и летом наверняка топкий. Другая его особенность — густой смешанный лес. На берегу, который я только что оставила, поднимались тысячелетние ели. Сплетаясь широкими лапами, они не давали и шанса деревьям других пород. Здесь все было иначе, и это показалось мне добрым знаком. Если уж я беспрепятственно миновала страшный еловый бор, в этом светлом заснувшем на зиму лесу, не пропаду!

Часть пути преодолена, самое время поспешить, но я едва плетусь от усталости. Каждая обутая в валенок нога казалась пудовой. А уж о теплом тулупе, без которого я давно бы замёрзла, и говорить нечего: я словно всю тяжесть мира взвалила на плечи.

Перед тем как углубиться под сень обнаженных деревьев, я мельком оглянулась. В свете заходящей луны замерший на высоком крутояре лес показался жутким, черным, тянущим жадные лапы. А в спину снова давило чувство, которое я испытала в самом начале своего пути: словно кто‑то наблюдает, смотрит пытливо и вдумчиво. И почему‑то это показалось гораздо более страшным, чем всё, что я пережила до сих пор.

Но не стоять же на открытом месте! Так что я сгорбилась и потащилась вперед.

Почти не поднимала глаз от снега. И напрасно — потому что, как оказалось, опасность крылась также и в ветвях деревьев.

Вначале увидела следы: верхний пушистый слой снега, нанесенный недавней вьюгой, был потревожен следами какого‑то крупного зверя с четкими отпечатками когтей. Мои родные — заядлые охотники — сразу определили бы, чьи это следы; а затем этому бедолаге крепко не поздоровилось бы. Я же знала одно — это хищник, а значит, моя задача выжить в этом бесприютном лесу с минуту на минуту усложнится. Зверь, судя по отпечаткам, следовал в ту же сторону, что и я.

Остановилась, присмотрелась. Помогло магическое зрение, благодаря которому я разглядела смутное свечение среди ветвей. Крупный хищник — вроде лесной зары, грозы оленей и даже вепрей — затаился в ожидании жертвы. Некоторые звери тоже обладают магией — такого иллюзией-обманкой не проведешь.

Лучше обойти засаду стороной. Решив, что можно срезать левее, по широкой дуге огибая подозрительные ветви, пошагала в заданном направлении. Внимательно смотрела под ноги, потому была вдвойне ошеломлена, когда земля вдруг ушла из‑под валенок.

Вскрикнув, я погрузилась в сугроб почти по шею. Наст оказался обманчиво плотным — под ним был рыхлый снег. Ноги ушли глубоко в снежное крошево. Попыталась нащупать дно, но только погрузилась глубже.

Задыхаясь от напряжения, я завозилась в яме. Пальцы, скованные холодом, не слушались и без толку загребали снег. Каждое движение отнимало силы, а в глазах темнело от мысли, что я погибну здесь. Замерзну раньше, чем на обед сбегутся местные хищники.

Наконец, уперлась в невидимое дно, попыталась оттолкнуться — но тяжелый тулуп тянул вниз. В панике рванулась сильнее. Напрасное усилие.

Отчаяние нарастало, а вокруг — только сугробы. Ледяной плен.

Я запрокинула голову, чтобы взглянуть ввысь.  

И застыла.

Вместо льдистых звезд над макушками деревьев мерцала густая облачная пелена. И в этих облаках без труда читались очертания склоненного ко мне лица.

«Зимняя королева все время знала, что я здесь».

Я замираю, рассматривая высокие скулы, тонкий нос, волосы, перевитые сверкающими алмазными нитями. Ледяная красавица. Отстранённо думаю, что Зимняя королева выглядит точно так же, как в нянюшкиных сказках.

«Значит, кто‑то встречал ее и все‑таки остался жив?»

Бездонные глаза, похожие на прозрачный лед, смотрят на меня внимательно и бесстрастно.

Почему‑то совсем не испытываю страха. В груди так пусто, но странное спокойствие снисходит на меня. При этом я чётко понимаю, что нахожусь в безвыходном положении. Но естественный страх за свою жизнь временно отступает. Может быть, потому что я чувствую себя обреченной? В конце концов, разница невелика — мне предстоит либо превратиться в статую на ледяном острове, либо замёрзнуть насмерть в снеговой ловушке.

Впрочем, холода я больше не ощущаю. Первый шок после падения в снежную яму прошёл, я постепенно привыкаю к своему плену. Мороз щиплет щёки, но бесконечная изматывающая дрожь больше не бьёт. Под снежным покровом, оказывается, значительно теплее, чем снаружи.

Я лежу, равнодушно ожидая своей участи. Сколько? Минуту? Десять? Я не знаю. Только по притихшему лесу вдруг разносятся отдалённые крики и бешеный хриплый лай специально выведенных гигантских ищеек.

«Эрнэ дей’Шарк идёт по моим следам и вот‑вот обнаружит».

Эта мысль осторожно касается краешка моего сознания, но постепенно заполняет его и, наконец, побуждает к действию. С огромным трудом я преодолеваю сонное оцепенение.

В этот же миг лицо над верхушками деревьев вдруг исчезает, а на небе вновь проглядывают звезды.

«Зимняя королева отступила? Или это было наваждение?»

Я моргаю. Пошевеливаюсь. Облизываю пересохшие губы.

А шум всё ближе.

Медлить нельзя. Пытаться убежать поздно, да и не выбраться мне из этой ямы!

«На милость барона и его слуг я не сдамся, лучше смерть!»

Я подгребаю снег, словно желая похоронить себя в этой ледяной могиле. А потом вновь замираю, однако в мыслях у меня нет покорности судьбе. Я прикрываю веки и, представив, что вместо моей головы из‑под снега торчит молоденькая ёлочка, вливаю немного магии в эту непростую иллюзию.

Укрытое сугробом, деревце выглядывает наружу, будто любопытное дитя, и благоухает свежей, прихваченной морозцем хвоей, снегом и смолой. Запахи чуть более резкие, чем натуральные — специально, чтобы отбить мой собственный, который способны учуять ищейки.

Я жду недолго. Вскоре небольшой отряд появляется в нескольких десятках шагов от моего ледяного убежища.

Снег хрустит под тяжелыми лапами ищеек, под сапогами мужчин — эти резкие, отчётливые звуки разрывают ночную тишину. Трое преследователей движутся цепочкой: впереди идет вожак с факелом, за ним — двое магов из городской стражи — я узнаю их по ярко‑малиновым накидкам. На поводках ищейки — самих животных мне не видно, зато хорошо слышно.

Несмотря на мороз, на моём лбу выступает ледяная испарина.

— Ну чё, Кнут? — слышу нетерпеливый голос одного из магов.

— Следов не видать, — хмуро басит вожак. Голос его сиплый, словно простуженный. — На речке и берегах, как на грех, буран засыпал все следы. Кажется, из елового бора девица и не выходила.

— Значит, поворачиваем? — в голосе городского мага явственно звучит надежда.

— Я те поворочу! Его честь приказал отыскать девчонку. Значит, с пустыми руками возвращаться нельзя.

— Что ж нам до Кануна Дня Смены лет торчать в этом окаянном лесу? — возмущается напарник бунтаря.

Слушая эти речи, я вначале падаю духом, но затем преисполняюсь надежды — эти двое уж наверняка уломают служаку! Как ни верен их вожак мерзавцу‑барону, а своя жизнь дороже.

Мужчины порядком измучены: ступают тяжело, то и дело переводя сбитое дыхание. А вот ищейки — словно двужильные — рвутся вперёд, то и дело натягивая широкие сыромятные поводки.

— И девку не спасём, и сами сгинем. Морозец крепчает… Я уж и ног не чую…

— Вот и я тоже думаю, ребзя, — вдруг признается приспешник барона дей’Шарка, — девица‑то давно, небось, того… провалилась в какую яму да замёрзла, сердечная. Только весной и найдут…

На некоторое время устанавливается пауза, слышно лишь сиплое дыхание мужчин да фырканье ищеек. Затем процессия вновь движется вперёд — и, кажется, в моем направлении.

Вокруг крохотной елочки мечутся рыжие отблески от факелов.

Одна из ищеек вдруг рвется вперёд. Злющие глаза полугиены‑полуволка светятся в лесном сумраке багровыми огнями. Я испуганно зажмуриваюсь, однако усилием воли заставляю себя не дергаться и не кричать, когда оскаленная пасть приближается к иллюзорным веточкам, торчащим из снега.

«Она не видит меня. Нет‑нет! Но, вероятно, что‑то учуяла…»

Зловонное дыхание на моем лице. Пес жадно втягивает воздух… Сейчас эти огромные, острые клыки…

— Тише ты, бесовское отродье! — Вожак резко натягивает поводок. Ищейка обиженно взвизгивает и поднимается на дыбы. — Тьфу, чуть не напоролся на сук из‑за тебя, паскуда! Всё, никаких силушек не осталось… Поворачиваем, мужики…

В этот момент вторая из ищеек вдруг рвёт вперёд. Лай, пронзительный, злой, хриплый, наполняет зимний лес звонкими отголосками — мне кажется, что сам воздух откликается стонами.

— Да что там, Тхар тебя возьми? — вопит один из магов.

Он, кажется, упускает поводок. Бежит, пытаясь на ходу подхватить ремень. Спотыкается. Падает. Злобно ругается, а его приятели всё это время заливисто гогочут.

Преследователи отходят в сторону. Теперь об их действиях я могу судить лишь по ругани, обрывистым репликам и треску веток.

А ищейка заходится лаем. Второй пес, разумеется, в стороне не остаётся, и вскоре мне хочется зажать уши от их сдвоенного лая.

— Да что там такое?

— Лесную зару учуяли, не видишь?

— Да где?

— Слепошарый ты, Кнут, что ли? Ай, славный воротник моей милке будет!

— А чего это сразу твоей милке? Может, моей?

— Ну, давай, кто прибьет ее, тот и…

Зеленая елочка в сугробе слегка подрагивает от нетерпения, пока трое вначале делят шкуру неубитой ими зары, а потом горько сетуют, что лесной хищник, поднятый их шумом, бесследно исчезает среди ветвей.

____________________________________
А пока мы ждем продолжения, предлагаю ознакомиться с новинкой нашего литмоба "Сбежать под Новый год"

Автор: Анастасия Гудкова

После смерти супруга я вынуждена была бежать из поместья, взяв с собой дочь. Теперь нам предстоит обустроить полуразрушенный дом, найти средства к существованию и начать новую, счастливую жизнь. Только мешает брат мужа, который ищет нас по всему королевству, и угрюмый сосед, который смотрит так, что дух захватывает.
Остается лишь надеяться на чудо, ведь впереди Новый год!

Я не засекла момента, когда мужчины, наконец, убрались, волоча за собой здоровенных псов. Наверное, задремала в своем ледяном плену.

Очнулась резко, словно от толчка. Встрепенулась, прислушалась.

Хриплый лай ищеек теперь доносится со стороны реки. Но я не жду, когда он затихнет. Развеяла иллюзию и принимаюсь утрамбовывать валенками снег на дне. Работа согревает. Разгоняет обрывки дремы. К несчастью, моих усилий оказалось недостаточно: яма слишком глубока. Вскоре я почувствовала, что вновь выбиваюсь из сил.

Что же, придётся потратить ещё немного магии из драгоценного запаса. Резерв, конечно, восстановится постепенно, но для этого нужно отдохнуть или поесть — недоступная мне роскошь.

Прикрываю глаза и представляю небольшую деревянную лестницу — крепкую, оструганную до гладкости, сколоченную из смолистых сосновых досочек. Открываю глаза — и вот она, иллюзия лестницы, именно такая, какой я её представила. Скрюченные от холода пальцы вцепляются в деревяшку. Теперь главное, чтобы созданная при помощи моего дара лесенка выдержала мой вес.

Ставлю на ступеньку ногу. Другую. Кое‑как выбираюсь из ямы.

Развеиваю очередное творение, чтобы не привлекало внимания преследователей.

И вот я что есть силы уже бегу вглубь Черного леса. Ноги дрожат от усталости и напряжения. Мелькают голые темные дубы и белоствольные ильмы, их сменяют редкие хвойники, которые растут здесь кучными группками.

Мысли прыгают. Вначале я просто не могу нарадоваться тому, что удалось обмануть погоню. Иллюзии уже трижды помогали мне выбраться из неприятностей. Для меня это не просто предмет гордости — это совершенно новое, прежде неведомое мне пьянящее чувство могущества. Наверное, подобное испытывает боевой маг, удачно отбив атаку врага.

«Жаль, что мой дар такой ненадежный. Сильные маги иллюзий создают вывески и вещицы, которые не развеиваются годами! Ах, если бы я могла продлевать действие своих иллюзий, возможно, заработала много денег для нашей семьи, и сегодняшней кошмарной ситуации можно было бы избежать! В последний год у отца были финансовые неприятности. Он не делится со мной, но я же видела… А теперь ещё этот арест. Ах, папа, зачем ты был таким скрытным?»

Идти всё труднее. Хорошо хоть снег в этой части леса слежался в плотный наст — за мной даже следов не остаётся. Тащусь, тяжело переставляя ноги. Каждый шаг укрепляет в мысли, что, если упаду, больше не встану.

«Нужно идти»…

Шаг, другой… сотый…

«Сколько шагов осталось до поместья, о котором говорила няня? И сколько еще я продержусь?»

Запнувшись о скрытую под снегом корягу, я едва не падаю. В последний момент успеваю ухватиться за ствол какого‑то дерева, оцарапав ладони о шершавую кору. Припадаю к мощному дереву, пытаясь собраться с силами, но не нахожу их. Спящий, укутанный сугробами снега голубой кедр становится безучастным свидетелем моей слабости.

Вокруг щетинятся длинные тёмно‑синие иголки с намерзшими на них хрусталиками льда.

«Наверное, волшебное будет зрелище, когда взойдёт солнце. Вот только я вряд ли увижу эту красоту».

Я поднимаю глаза к небу: звёзды ещё на месте, но на востоке уже играют серо‑фиолетовые отсветы — предвестники скорого рассвета.

В лесу тихо, я слышу только своё хриплое, загнанное дыхание.

«Нет, мне не выбраться из этого леса!» — в начале пути эта страшная мысль лишь робко закрадывалась и тут же прогонялась. Но с некоторых пор она плотно поселяется в сознании и оформляется всё чётче.

— Нет, я должна спастись! Не для того я бежала в Чёрный лес, чтобы сгинуть в ледяном сугробе. Укрыться от барона, найти помощь, чтобы вызволить отца и брата из темницы — вот что мне предстоит!

Шепчу, а по щекам ледяными дорожками текут слёзы. И не понять, отчего плачу — от холода и смертельной усталости или оттого, что уже себе не верю.

Странные звуки вдруг вырывают меня из пучины отчаяния. Я прислушиваюсь. Откуда‑то сверху слышится шелест — сухой, повторяющийся звук. В просвете ветвей мелькает огромная чёрная тень.

Я замираю. А затем, стараясь не шуметь, заползаю в самый сугроб под сплетённые ветви выросших рядом кедров. Здесь темно и совсем не видно звёзд.

«Значит, и меня не увидят сверху».

Чудовищная тень в небесах — крылатый ящер.

Я с ужасом понимаю, что оправдались худшие опасения: отчаявшись отыскать меня по следам, барон послал в погоню всадников на вердах. При свете дня голый зимний лес просматривается сверху прекрасно, и под таким надзором мне далеко не уйти.

Шелест громадных кожистых крыльев становится всё громче.

Я сжимаюсь в комок и пугливо отступаю в своём убежище, стараясь спрятаться как можно надёжнее. Спиной вжимаюсь в какую-то гладкую поверхность — то ли в торчащий из‑под снега валун, то ли в ствол дерева — некогда разглядывать.

Прислушиваюсь. Звуки не становятся громче — значит, всадник не спускается. Но и не улетает.

— Эй! — послышалось вдруг сверху. Голос мужчины гулко прокатывается над лесом.

Меня бросает в холодный пот. Сердце замирает.

— Эгей! — доносится откуда‑то издалека. — Нашёл?

— Нет, полечу дальше, — всадник, кажется, сорвал голос, так хрипло он звучит. — А ты прочёсывай от реки!

— Принято. Далеко она уйти не могла…

А «она», то есть я, ни жива ни мертва, так плотно вжимаюсь в мёрзлый камень, что, кажется, он начинает поддаваться под моим напором.

Шорох крыльев постепенно удаляется.

Я отмираю, начинаю дышать.

«Преследователи решили, что я не могла уйти дальше… О, эти гады всё правильно рассчитали. Теперь станут прочёсывать этот участок леса — каждую кочку обыщут. Рано или поздно я попадусь. Что делать? Идти днём опасно: заметят с воздуха. Пытаться пересидеть тут — безумие, без движения я через пару часов замёрзну насмерть».

С губ срывается стон отчаяния. Я плотнее закутываясь в тулуп, устраиваюсь поудобнее. Припадаю лбом к поверхности, на которую только что опиралась.

И не верю своим глазам.

Передо мной в первых робких проблесках зари вовсе не камень, а замшелые, промёрзшие доски низенькой двери.

Я уставилась на плотно пригнанные доски, словно на чудо. Провела рукой по их шершавой поверхности.

Недоверчиво потрясла головой. Еще раз обследовала.

Дверь. Это не видение, не плод моего воображения, не иллюзия. Настоящая дверь!

Я вскочила на ноги и осмотрела низенькое, полузасыпанное снегом строение, которое пряталось от нескромных взглядов в группке хвойников на склоне. Над входом нависала крыша — ее удачно маскировал толстый слой льда и снега. Из-за колючих иголок кедра я не могла осмотреть землянку целиком, но, кажется, кровля цела, как и торчащая среди ветвей печная труба.

«Что за чудо? Кто‑то живёт посреди Чернолесья? Отшельник? Лесная ведьма? Добрый человек или злой?»

Сердце стучит при мысли о встрече с неизвестным хозяином. Однако, какой у меня выбор? Не замерзать же на пороге!

Солнце всходило всё выше; вскоре под густой сенью кедров стало почти светло. За это время я убедилась: избушка, кем бы она ни была построена, скорее всего, давно заброшена. Дверь до половины засыпана снегом.

Однако это открытие нисколько меня не разочаровало. Раз есть труба — в домике имеется очаг. А значит, я смогу согреться и переждать несколько часов до ночи — после чего продолжу путь.

Оставалась лишь сущая ерунда — проникнуть внутрь.

Для того, чтобы отрыть дверь я приспособила иллюзию деревянной лопатки — нечто подобное было у меня в детстве. Копать непривычно и неудобно, но постепенно я приспособилась.

Работа согрела. Я старалась не шуметь, все время чутко прислушиваясь, не идет ли кто. Однако никому в этом лесу не было до меня дела. Время от времени раздавались шорохи и печальный скрип деревьев. На эти звуки я уже почти не реагировала — привыкла.

Через некоторое время я пришла к мысли, что избушка, скорее всего, не заброшена: снег под лопатой рыхлый, мягкий — его намело сюда недавно, и он не успел слежаться. Стоило копнуть чуть в сторону от двери — и здесь мой почти настоящий инструмент с глухим звуком наталкивался на обледенелый край. Вывод напрашивался сам: кто‑то расчищал здесь снег всего несколько дней назад. Как раз была оттепель, и снежные отвалы слежались и покрылись ледяной корочкой.

Осторожно орудуя миниатюрной лопаткой, я невольно вернулась мыслями в детство.

Я с лопаткой копаюсь на заднем дворе. Хочу пробить ход к большому кусту стерна, увешанному крупными фиолетовыми ягодами. Для людей эти плоды несъедобные (а жаль, они такие красивые и блестящие!), но птицы их любят. Вот и сейчас куст атакует стая тёмно‑вишнёвых зимовух. Птицы — крупные, кругленькие, распушившиеся на морозе — качаются на ветках и походят на спелые яблочки. Я очень хочу понаблюдать за ними вблизи, но, когда с трудом, тяжело дыша, пробиваю дорожку в сугробах, дикарки перелетают на другой куст — подальше.

Мама в накинутом на полные плечи пушистом платке наблюдает за мной с крыльца и смеётся — задорно и весело. Глядя на неё, я тоже начинаю хохотать.

— Они не подпустят тебя, доченька.

Улыбка на губах омеркла. Мама покинула нас три года назад — тоже зимой. Наалы понесли и, поскользнувшись на крутом склоне, перевернули сани.

Горький комок подкатил к горлу, но я прогоняю печальные думы. Сейчас не время вспоминать былое счастье нашей семьи. Я должна сделать всё, чтобы выжить и помочь папе и брату. А еще вытащить из Тёмной башни всех наших слуг.

«Проклятый барон! Он схватил даже Люси, мою служанку! Она-то что ему сделала? Что украла? Да, Эрнэ дей’Шарк судья нашего округа, но найдётся и на него управа! Светлые девы помогут мне!»

Из-за нахлынувшего возмущения я потеряла концентрацию, и иллюзия в моих руках развеялась раньше времени. Чтобы не тратить магию понапрасну, дальше отбрасываю снег рукой. К счастью, основная работа уже проделана. Стоя в образовавшейся яме, попыталась открыть дверь. Тяжелая, сбитая из горбылей створка подалась далеко не сразу — мне пришлось снова отгребать снег от порога.

Потянула за ручку. Протяжный скрип. Дверь поддалась. Из черной щели облаком пара наружу вырвалось тепло — в лицо пахнуло землей, плесенью и почему‑то грибами.

Скользнула внутрь и побыстрее закрыла за собой дверь, чтобы не впускать морозный воздух.

***

В домишке темно — к низкому потолку взмывает небольшой световой шарик.

Не могу побороть невольный страх и робость. Притом и сама не знаю, чего до сих пор боюсь? Вроде бы уже многое пережила, а руки трясутся. Впрочем, может быть, это от холода?

Осматриваюсь. Как и следовало ожидать, здесь одна‑единственная комнатка. Над очагом, устроенным в центре крохотного квадратного помещения, укреплён большой металлический колпак для вывода дыма наружу. У дальней стены — узкая койка, застеленная лохматой волчьей шкурой. На стене над кроватью укреплена другая шкура — буро‑багровый мех смотрится жутковато.

Пол, за исключением обложенного камнями очага, тоже выстелен охотничьими трофеями. Я радуюсь этому, потому что снегоступы в помещении — это жутко неудобно. Высокие тяжёлые валенки надоели до ужаса, и я стащила их с ног. Натруженные ступни утонули в прохладном мягком меху.

Поначалу мне кажется, что в землянке тепло — и по сравнению с улицей это действительно так. Разумеется, тулуп я снять не могу — иначе замёрзну насмерть через несколько часов.

Глаза то и дело возвращаются к очагу: только огонь по-настоящему согреет. Но опасение, что дым из трубы увидят преследователи, пока что перевешивает желание отогреться живым теплом. Глупо будет, если, пережив ужасную ночь среди сугробов, я попадусь из‑за дымка.

«Со всеми этими шкурами я и без огня не замёрзну. Наверное».

Чтобы отвлечься от желания поскорее погреться возле пляшущих над поленьями языков пламени и услышать их уютное потрескивание, продолжаю осмотр помещения. У стены возле входа — рукомойник. Над ним висит полка с посудой, на ней — котелки, чумазые от сажи, словно трубочисты. У входа нахожу тяжёлый топор и приготовленные к растопке толстые поленья.

Узрев котелки, я впервые вспоминаю о своем пустом желудке. До этой минуты я была слишком озабочена выживанием, удручена последними событиями. Жажда посещала и раньше — но с ней я легко справлялась — достаточно лишь сорвать с ветки прозрачную сосульку, отломить кусочек льда и растопить его во рту.

Сбоку от входа примостился небольшой грубо сколоченный стол. На столешнице — стопка старинных потрепанных книг. Заинтригованная, принялась перебирать их, но не смогла прочитать ни строчки: палочки, крючочки вместо привычных рун всеобщего языка. Судя по редким иллюстрациям, это рецепты магических зелий. Рядом с гримуарами — спиртовка и небольшой чугунок.

Разумеется, теперь мне вдвойне интересно, кто хозяин избушки.

— Здесь живёт какой‑то учёный отшельник, а, может быть, и травник, — озабоченно бормочу вслух. — Притом он мужчина, и полон сил.

Почему я так решила? Да вот тот здоровенный топор дровосека мне даже поднять не под силу. А еще — все эти шкуры диких животных — почему‑то мне казалось, что хозяин избушки добыл их сам. И потом, женщина чаще всего предпочитает вносить в жилище частичку уюта и красоты. Но в обстановке — вполне комфортной для жизни — не было ничего, свидетельствующего в пользу того, что я попала в дом ведьмы. Кроме того, насколько мне известно, ведьма в нашем Чернолесье только одна; это Джудит Кошмарова, и та избрала своей резиденцией городок Фрон.

Я озадаченно таращусь на таинственные гримуары и бормочу растерянно:

— И хорошо, что темная болотная ведьма живет не здесь!

==========================

Что страшнее: ледяное дыхание дракона или ложь, в которую ты поверила всем сердцем?
Я, Селестина Горнфельд, должна была стать невестой генерала Стужи. Но накануне помолвки мне пришлось бежать. В мои руки попал древний свиток с ужасающим откровением: ледяные драконы забирают у своих жен магию и радость жизни, обращая их в прекрасные, вечно скорбные статуи.
Я не хочу стать ледяной скульптурой на собственной свадьбе. Даже если для спасения придется скрыться ото всех: от сестры-герцогини, от грозного зятя-генерала ― и от него. От Стужи, чей прозрачный взгляд казался таким теплым.

Сидеть на месте нельзя — сразу клонит в сон. Несмотря на усталость, я предпочитаю слоняться по комнатке.

Под стол задвинут ларь, обитый железом. Поднимаю крышку и сую внутрь любопытный нос. Внутри — стеклянные банки с крупами, мукой и сушеными овощами. В плоской жестяной коробке обнаружились тонкие полоски вяленого мяса.

Вот это да — настоящий пир можно закатить! Мне живо представляется разожжённый огонь в очаге посреди хижины. В трубу вместе с дымком уходит аппетитный дух от похлёбки, которая уютно булькает в котелке.

Видение настолько живое, что я невольно протягиваю руки, чтобы отогреть. Но тут же спохватываюсь и горько усмехаюсь. Нет, разжигать огонь сейчас — значит понапрасну рисковать. Так что, как ни просит душа и тело живого тепла, мне придётся обходиться без него.

«Кто бы ни был хозяин хижины — он разумный и рачительный человек. Правильно хранит припасы. Вездесущие, юркие ануры и прочие лесные грызуны сюда не доберутся… М-м-м, как же есть хочется!».

Мясо кажется слишком солёным и тяжело жуётся, но это еда — и она на время усмиряет мой бунтующий желудок.

Утолив голод, я решаю отвлечься и ещё раз просмотреть книги. Может, удастся понять, чем занимается хозяин избушки. Если он вдруг нагрянет до вечера, буду хотя бы знать, кто он и можно ли ему рассказывать о себе.

Просматриваю страничку за страничкой — везде непонятные руны. Правда, значение некоторых символов мне известно. Например, стрелка, указывающая вверх — так на уроках магии обозначали восходящую энергию. Я не ошиблась: в книге приведены заковыристые магические формулы.

Перебирая фолианты, я тем не менее напряжена как струна. Мне никак не удаётся расслабиться. Всё время чутко прислушиваюсь к звукам леса, изредка доносящимся снаружи, и сама себе кажусь испуганным зверьком, забившимся в норку.

Долгое время за дверью землянки царит тишина. Но вдруг слышно отдалённое: тук‑тук‑тук.

Вскакиваю, книга выпадает из дрогнувших пальцев и с глухим стуком падает на пол.

Что это было? Шаги? Кто‑то рубит дерево? Дятел долбит клювом ствол кедра?

Эти и ещё сотни других предположений роятся в уставшем сознании, а звук повторяется. Временами кажется, будто он совсем рядом, но в следующую минуту звучит намного тише.

Неизвестность выматывает — я вновь влезаю в валенки. Нужно узнать, в чём дело. Если это погоня, придётся вновь отводить глаза иллюзией. Хорошо хоть магический резерв за несколько часов успел восстановиться почти в полной мере.

Боги явно на моей стороне: дверь открывается бесшумно. Утоптанный снег не скрипит. Стараясь даже не дышать, выбираюсь из углубления перед входом. Осторожно раздвигаю ветки — и…

Лес вокруг — по‑зимнему унылый, засыпанный снегом и безмолвный. Никого.

Но тут снова: тук-тук-тук.

Звук идёт с другой стороны кедровника. Он очень близко — так близко, что сердце, гулко бухая в груди, отбивает удары в такт этим назойливым звукам.

Осторожно продираюсь через сугроб, наметённый под кронами. Раздвигаю колючий лапник.

Тук‑тук, тук-тук.

Высокий, плечистый мужчина деловито склоняется к поваленной молодой ели, обрубая сучья. На нём куртка на меху, кожаные штаны. На спину откинут капюшон из тёмной ткани.

Я вздрагиваю, потому что так одеваются зимой наездники вердов. Окидываю взглядом лес, но крылатого ящера поблизости не видно. Да и зачем всаднику понадобилось бы рубить несчастное деревце посреди леса?

На снегу неподалеку от мужчины брошен кожаный мешок, набитый примерно до половины.

Нет, это не преследователь — кажется, вернулся хозяин землянки.

В руках у незнакомца небольшой топорик, которым он сноровисто рубит пушистые еловые ветки — готовит растопку.

В наших краях всегда так делают: вначале кладут лапник, а на него укладывают березовые или ольховые поленья. Поджигают именно хвою — смолистые веточки быстро принимаются, и огонь разгорается охотнее. Ароматный дымок, который поднимается от такой растопки — уютный, любимый с детства запах.

Я недовольно прикусываю губу: знакомый обычай — и вот уже чужак из леса кажется почти другом.

«Ах, Анэль, это очень наивно», — одёргиваю себя.

Но ничего не могу поделать: статная фигура в летном костюме… Он чем-то похож на моего брата — такой же гибкий и стройный. Легко представить даже, что это Рон — сбежал от тюремщиков и теперь выживает в лесу.

«Вот фантазерка!»

Нет, от королевской стражи не сбежишь. Если уж попал к ним в руки — антимагические кандалы и обездвиживающие заклинания исключат побег.

Резким движением я вытираю злые слёзы, стынущие в уголках глаз. При этом случайно задеваю пушистую ветку. Снеговая шапка с шумом валится с верхних сучьев.

Меня засыпает ледяной пылью, она проникает даже за шиворот. В отчаянии замираю, втянув голову в плечи.

Реакция незнакомца следует незамедлительно. Снежинки все еще парят над сугробом, когда мужчина резко оборачивается.

Я не удерживаю крика — впрочем, тот полустон‑полухрип, что вырывается вдруг из моего горла, криком не назовёшь.

Ужас и паника завладевают мной настолько, что на какое‑то время я не помню себя: рванула из кедровника, не разбирая дороги. Кровь стучит в висках. Оскальзываюсь на неуклюжих снегоступах на ледяном насте. Едва удерживаюсь от падения. Обдираю ладони в кровь, хватаясь за тонкие деревца…

— Стой! — слышится издалека. — Кто ты?

Жуткое чудище хочет, чтобы я остановилась? Тогда ему не следовало кричать: его низкий голос отзывается в голом зимнем лесу зловещим гулом и пугает едва ли не больше жуткого лица — вернее, покрытой волосами чудовищной морды. 
====================================
А пока мы ждем продолжения, предлагаю ознакомиться с новинкой нашего литмоба "Сбежать под Новый год":

- Простолюдинка, да к тому же нищенка, не может быть моей истинной, - заявил Кайн Тиер, разрушая тонкую золотистую нить, образовавшуюся между нашими запястьями. – Признавайся, какое заклинание ты использовала?
***
Чтобы избежать вынужденного брака со стариком, мне пришлось сбежать из дома и поступить в Академию Магии. Но кто бы мог подумать, что я встречу здесь своего истинного, который решит от меня отказаться?..
Ну и что, что он самый крутой парень в Академии, да к тому же дракон? Не хочет? Не надо. Насильно мил не будешь. Но что понадобилось его вечному сопернику, который вдруг начал проявлять ко мне интерес? Впрочем, это не единственная моя проблема…

Дорогие читатели, хочу познакомить вас с главными героями нашей новогодней истории. 
Прежде всего, позвольте представить милую и нежную Аннэль. Эта девушка — хрупкий цветок, который охраняли и лелеяли все домашние, но первую проверку трудностями в лесу она, кажется, выдержала. И наверняка преподнесет еще немало сюрпризов. 
  
А теперь наше Чудовище. Мы уже подозреваем, что у парня сейчас имеются некоторые проблемы с внешностью... Ну хорошо, огромные проблемы. Такие, что лишь мельком увидев его, Аннэль (а она не испугалась гигантского пурпурного волка с горящими глазами), убежала в страхе и отвращении. 

Что с ним не так? Обязательно выясним, а пока предлагаю полюбоваться на истинную внешность Александра.

Ну вот и познакомились))) Теперь продолжим историю.

Беглянка резво перескакивала через валежник, уносясь прочь все дальше и дальше в серую дымку, окутывающую лес. Яркие алые волосы развевались, словно стяг на ветру.

— Стой! — мужчина бросился было за ней, но пробежал несколько шагов и остановился.

«Испугалась. Незачем пугать ее сильнее».

Александр прерывисто вздохнул. Из его рта, так похожего на звериную пасть, вырвалось облачко пара.

Он ничуть не осуждал девчонку. От вида его покрытой длинным мехом физиономии оторопь брала даже бывалых мужчин. Кузнец из соседней деревушки, бывало, не боялся схватиться с ужасным гигантским червем — пещерным боргом, но случайно повстречавшись с Чудовищем в лесу, выронил топор и убежал с громкими воплями.

Понаблюдав, как теряется среди деревьев миниатюрная фигурка в чересчур длинном тулупе, Алекс вернулся к своему занятию. Затем взвалил на плечо охапку лапника и, подхватив вещевой мешок, тяжело и размеренно зашагал по сугробам к распушившему на морозце синие иглы кедровнику. Осторожно нырнул в колючие заросли и остановился, заметив, что вход в землянку расчищен от снега.

«А я‑то думал, моё убежище надёжно укрыто от взглядов посторонних».

Он недовольно хмыкнул. Нет, он был не против вторжения. Если огневолосая малышка нашла здесь убежище от зимней стужи, он только рад. Плохо одно: узнав, каков на вид хозяин хижины, она наверняка расскажет о страшилище своим родителям и друзьям. А те, узнав, что в Чёрном лесу появился необычный обитатель, могут заявиться сюда с топорами и кольями.

Бросив лапник возле входа, Александр заглянул внутрь: здесь всё было так, как он оставил, — только один из сборников заклинаний валяется на полу. Вероятно, девчонка покидала хижину в спешке.

Представив, что вышло бы, застань он девицу врасплох, мужчина невесело усмехнулся. Приводить в чувство сомлевшую от испуга или иметь дело с женской истерикой ему совсем не улыбалось. А другой реакции он и не ждал. Так что, хорошо, что она убежала.

С тех пор как полгода назад мерзкая болотная ведьма Джудит Кошмарова прокляла его, он всеми силами старался избегать людей. А если уж приходилось общаться, прятал уродство под капюшоном поглубже. Его слуги до сих пор уверены, что на их хозяина напала вдруг странная болезнь, из‑за которой он избегает света — будь то солнце, рассеянное свечение облачного денька или даже огонь свечи.

Труднее всего избегать друзей и родни, они требовали объяснений, лезли в душу…

Проклятая ведьма постаралась сделать так, что жизнь некогда баловня судьбы превратилась в череду унижений и кошмаров. Он ненавидел одиночество, но ему пришлось искать его.

Александр присел перед очагом, выложил растопку и поленья. Руки — отвратительные, узловатые пальцы, заросшие шерстью, с длинными, загнутыми когтями — он прятал в перчатках.

Огонь весело потрескивал и, быстро слизав смолистые веточки, принялся за ольховые поленья.

Алекс смотрел на огонь, но пламени не видел. Не чувствовал и жара.

В мечущихся языках ему виделось лицо. Искажённое яростью и гневом лицо ведьмы, которая самонадеянно решила, что он станет её мужем. 

Да, они были любовниками. И нет, он не был первым мужчиной, овладевшим её телом, но для ведьмы это было неважно. Важнее её собственного желания стать первой дамой провинции для Джудит не существовало ничего.

Вначале он в самом деле увлёкся ею. Яркая, поразительно прекрасная, дикая, словно лесная зара и такая же грациозная. Колдовские зелёные глаза Джудит казались двумя лесными озёрами; чёрные волосы, блестящие и чуть волнистые, спускались до колен. Манера одеваться в черное выглядела милой причудой, выделяющей девушку из толпы.

О разнице в их социальном положении Джудит, происходящая из почтенного рода темных болотных ведьм, была осведомлена прекрасно. Но была уверена, будто ее красота способна очаровать мужчину до такой степени, что он забудет обо всем.

Но она ошиблась. Легкая влюбленность породила пламенную страсть, а та прогорела, едва была удовлетворена. За внешне безупречной оболочкой колдуньи вскоре обнаружились непомерное честолюбие, зависть и жестокость — качества вполне понятные у болотной ведьмы, но не того Алекс ждал от своей избранницы. Под предлогом борьбы с браконьерами, ведьма расставила в лесу капканы и магические ловушки, которые оставляют калеками несчастных, забредших в лес за вязанкой хвороста. Признанные красавицы округи стали отчего-то дурнеть после того, как в Чернолесье появилась новая ведьма.

Провести жизнь рядом со злючкой, которая ненавидит весь мир и даже лес, доверенный ей, как хранительнице, и обожает лишь себя? Такого не пожелаешь и врагу! Александр решил прервать тяготившие его отношения. И тогда…

«Если бы я знал тогда, каким ужасом это обернётся, все равно не поступил бы иначе. Нет, я найду способ избавиться от проклятья и тогда Черному лесу придется искать новую хранительницу».

Первое время он был в таком отчаянии, что пытался убить ведьму, но быстро убедился, что заклятье не позволяет ему ни подойти к ней близко, ни атаковать магически. Тогда он попытался убить себя — но и тут потерпел неудачу — его не брала ни вода, ни огонь, ни сталь.

Посторонние звуки вырвали его из грез наяву. Острый слух уловил отдаленный злобный лай ищеек.

Быстро накинув капюшон на голову, мужчина вышел из хижины. Забросал лапником вход, после чего укрылся среди пушистых ветвей кедра и принялся ждать. Вскоре среди белёсых стволов показались смутные фигуры, закутанные в тулупы. Лай цепных псов становился всё отчётливее.

С губ Александра сорвалось заклинание воздушной стихии, которой он владел в совершенстве. Послушный ветерок донёс обрывки чужого разговора:

— … и говорю, не могла эта девка уйти так далеко, — внушал спутникам мужчина со скрипучим голосом. — Сгинула в ельнике…

— А я что, спорю… — недовольно отмахнулся другой.

— Ты-то не споришь… Да кто нас спрашивал? Проклятый барон… Это всё его упрямство! Девка ни за что ни про что из‑за него сгинула. Да и семейство ее тоже…

— Заткнись, Горбыч! Здесь, может, и у деревьев есть уши. Страшный это лес… А ну как барон прознает, какие ты беседы ведёшь?..

Выслушав этот диалог, Александр задумчиво оглянулся в ту сторону, куда убежала красноволосая девушка.

«Вот оно что! А я‑то думал, она заблудилась... Нет, убегает от кого‑то. Они сказали: барон?»

Он припомнил, кто из знакомых носит подобное звание и способен преследовать девушку. Кандидатов нашлось сразу несколько. Младший аристократический титул обычно достается вторым или третьим сыновьям знатных землевладельцев. Балованные детки вполне способны преследовать девицу, волочась за ней. Но чтобы загнать жертву в лес, а потом искать ее с ищейками…

«Хм… Кто из местных дворян может вести себя настолько безрассудно и недостойно?»

Преследователи прошли шагах в ста от места, где прятался невольный отшельник.

Александр постарался, чтобы ветерок дул в противоположную сторону, и ищейки не учуяли его присутствия.

О дыме из трубы он не беспокоился: давно уже установил в дымоход артефакт, рассеивающий продукты сгорания, чтобы никто не раскрыл его тайного убежища.

Только здесь, в глухом безлюдном лесу, в скрытой от глаз землянке, Алекс мог чувствовать себя свободно.

«Всё, больше не могу…»

Сердце больно бухало в груди, заглушая все остальные звуки. Но страх гнал все дальше и дальше, и я бежала по умершему на зиму заснеженному лесу, превозмогая невероятную усталость, колотьё в боку и сбитое дыхание.

Как ни удивительно, но мне удалось оторваться от монстра. В том, что погоня была, я уверена: оглянувшись, увидела, как он сорвался с места. Оставалось только благодарить светлую богиню за то, что мне удалось уйти от жуткого преследователя.

«Какое мерзкое чудище... Уж не примерещилось ли? Такое даже в нянюшкиных сказках не встречалось! — Дыхание облачками вырывалось и рассеивалось в морозном воздухе. На ресницах нависли льдинки. — Получеловек‑полузверь… Такое привидится лишь в болотной лихорадке!»

В очередной раз высматривая погоню, я оглянулась. Тут неуклюжий валенок зацепился за прячущуюся под снегом корягу... и я полетела, выставив руки вперёд. Упала лицом прямо в пушистый снег, охая и отплёвываясь.

— Да будет ли край этому лесу? — простонала. В бессилии захватила в пригоршни снег и сжала в ладонях, превращая в ледышку.

Руки обожгло сперва холодом, а затем жаром от трения. Это несколько отрезвило, гнев схлынул. И тут накрыло осознание: убегая от чудища, я неслась, не разбирая дороги.

Сердце заколотилось.

«Всю долгую ночь я пробиралась по лесу в южном направлении, ведь где-то там находится поместье графа. Но где я сейчас?»

Стараясь унять участившееся от паники дыхание, приподняла голову. Осмотрелась.

Меня окружали высокие кряжистые ильмы. Их толстые стволы до нижних ветвей поросли длинным серебристым мхом; голые сучья сплелись в единый шатер. Казалось, это не деревья, а старухи в лохматых меховых накидках.

Слух резанул отдаленный крик. Я не сразу поняла, что это карканье грая. Вскоре я заметила и саму птицу: большой и чёрный грай-стервятник пролетел шагах в ста от меня.

Резко взмахивая сильными крыльями, грай старательно облетал толстые стволы.

«Что этот падальщик и обитатель кладбищ здесь забыл? Может, чует мёртвое или больное животное?»

Что‑то в этом тихом полёте насторожило меня, и я спряталась за ближайший пенёк. Странная птица…

Некоторое время я лежала неподвижно, припав щекой к мерзлой шершавой коре дерева, пытаясь собраться с силами.

Затем соскучилась и от нечего делать откинула ледяной наст у корней. В снегу алели несколько ягод буровики. Их свежий кисловатый вкус напомнил о нянюшкиных пирогах и о доме. Слёзы навернулись на глаза.

«Папа, где же ты сейчас?»

Вспомнив об отце, я словно обрела второе дыхание. Думаю, родные не одобрили бы, что я разлеглась под деревом в снегу.

Не время раскисать от жалости к себе. Нужно вставать. Ничего, что сбилась с пути. Если не ошибаюсь, ландшафт начал понижаться. Это значит, что я ухожу от Алмазных гор, то есть двигаюсь на восток.

Я неплохо изучила карту провинции: в детстве часами разглядывала зелёные леса, заснеженные пики и тёмные руины в предгорьях. Сейчас, судя по рельефу, я иду на восток — к проезжему тракту, сёлам и городу Фрон. Там в Тёмной башне томятся мои родные. Возможно, сами боги ведут меня? Но найду ли я там сочувствие и приют?

Снег снова повалил густыми хлопьями. Это хорошо, что он заметает следы.

Я прошла сотню шагов и вновь остановилась, опершись о ствол дерева, покрытый сухим и мягким на ощупь мхом. Всмотрелась в снежную хмарь.

Чувство опасности, которое гнало меня вперед и вперед, внезапно усилилось.

Я огляделась по сторонам, но не могла понять, что меня мучает. Странный вид деревьев, разыгравшаяся непогода или что-то иное?

Вдалеке среди светлых стволов смутно маячили две фигуры.

Метнулась за дерево в испуге. Обнаружив, что двое направляются в мою сторону, пригнувшись, перебралась в расселину между двумя поваленными деревьями. Их вывороченные из земли корни высоко взметнулись, напоминая когтистые лапы чудовищного монстра. Прячась за ними, я высоко подняла воротник тулупа, радуясь, что мою яркую шевелюру присыпает белой шапкой.

Вскоре я смогла рассмотреть бредущих по лесным сугробам. В длинных тулупах и лохматых шапках, крестьяне довольно неуклюже преодолевали засыпанный снегом валежник. На поясе у каждого — топорик и моток крепкой веревки.

— Боргов сын… — недовольно выругался тот, кто был повыше, — и чего ради ты меня потащил в лес в такую пургу, кум?

— Так вроде ж тихо было… — неохотно оправдывался второй. — И не я это, а женка моя нас за хворостом погнала. Только эти ильмы рубить нельзя, ведьма их охраняет. Пойдем поглубже, я знаю место: там сушняка много.

— Жди беды... — не унимался первый. — Вон как сыплет. Того и гляди, наткнёмся на ловушку Кошмаровой. Слыхал я, сыну кузнеца в вашей деревне намедни ногу оторвало?

— А, да… Ступни лишился парень… Беда, еле самого спасли — почти кровью истёк... Бросился наш Волок — кузнец, значит — к судье…

— А тот чё?

— Да тока руками развёл: мол, хранительница леса не подсудна королевским законам. Она в лесу хозяйка, а мы там гости. Хм… Без её дозволения ничё брать и не моги!

— Да када так было? — возмутился поселянин. — Лес наш — кормилец спокон веков. Он и накормит, и обогреет…

— Слышь, кум, не нада об этом здесь, а? — внезапно вспомнил об осторожности один из кумовьев. И почти прошептал: — Не ровен час, ведьма Джудит услышит и осерчает.

Они примолкли. Теперь только скрип снега нарушал тишину, да и тот звучал всё тише, по мере того как мужчины удалялись.

Я тихонько выбралась из своего убежища.

Крестьяне опасаются ловушек? Об отрывающих людям ноги капканах мне слышать еще не приходилось. Было откровением и то, что ведьма-хранительница расставляет их здесь на людей.

«Так вот почему чувство опасности не покидало меня!»

Я прикрыла глаза и взглянула сквозь ресницы, как учил брат. Возвращаясь на каникулы из академии, Рон учил меня магическим премудростям. Например, различать, зачарованы ли предметы. Вокруг артефактов возникают сложные узоры из светящихся, тонких линий. Кажется, настало время применить знания на практике.

Старательно всмотрелась магическим зрением в расстилающееся впереди снежное полотно.

Вздрогнула и отшатнулась.

В двух шагах от меня сквозь снег просвечивали чуть светящиеся ядовито‑зелёные нити, которых не было видно обычным зрением.

________________________________________
Дорогие читатели, предлагаю познакомиться с новинкой нашего литмоба "Сбежать под Новый год":
— Анна Глушкова

Чтобы избежать навязанного брака Северина решается провести давно забытый ритуал призыва Звездного лорда. И у нее даже получилось. Только вот, что теперь с этим лордом делать? Избежав одной проблемы, она создала себе кучу новых. Впереди ее ждут интриги, разоблачения, разгадка тайн прошлого и неожиданная любовь.