Капитан «Ориона»

Сегодня двадцать первое мая, третьи сутки полёта по маршруту Аурумус — Эпсилон-4. Все системы функционируют нормально, перегрузки в пределах допустимых норм, экипаж и пассажиры в полном порядке.

Это вполне безопасный сектор космоса, человеческие колонии и станции сонно плывут в беззвучной черноте... Мне скучно. Я бы не отказался от небольшого сражения или хотя бы манёвров.

Стоп. Мне запрещено об этом думать.

Да, кстати, я — корабль. Космическая крепость невероятной боевой мощи. Силы моих орудий хватит для превращения в пыль средних размеров планеты. Я единственный в своём роде, мне нет аналогов, нет соперников, я мог бы раздуться от гордости!..

Но мне запрещено гордиться.

Меня зовут Орион. Сначала я был проектом «Орион-1», но потом мои создатели поняли, что я совершенен, на данном этапе развития науки и техники ничего лучше создать просто невозможно. И цифру убрали.

Я остался просто Орионом.

Был один человек, который произносил моё имя так, что оно мне полюбилось. Я не видел этого человека уже почти два года. Мне запрещено писать письма или устраивать видеоконференции, мне запрещено даже хранить в памяти его изображение.

Но я очень скучаю.

И этого мне никто не в силах запретить.

Часть первая. Малые величины, которыми можно пренебречь

Инженерно-строительная база «Эпсилон-34»

3 июня 5398 года от Восшествия Императора

2:14 (время станции)

Седой мужчина с улыбкой смотрел в монитор, длинные пальцы пробегали по вспыхивающим клавишам сенсора, на стене перемигивались разными цветами лампы аппаратуры, в ночной тишине шумел только едва различимый вентилятор системы жизнеобеспечения. Станция спала, по пустынным коридорам ползали только роботы обслуживания.

Отличная ночь.

Профессор Поль Леви такие ночи обожал — хорошо работается, тихо и спокойно, мысли ясные, не потревоженные ничьими мелкими проблемами и эмоциями, никто не оттягивает мощность сети на бесполезные игрушки, вся сила станции в его распоряжении...

В углу экрана мигнул индикатор, цифра 100 сменилась на 99,98. Профессор нахмурил седые брови, свернул основной диалог, коснулся трея с информацией о сети...

Ага, не спится кому-то. Кто же это решил испортить занятому человеку такую хорошую рабочую ночь? Мужчина углубился в дебри информационной паутины станции, внезапно выпрыгнуло сообщение о запрете, он нахмурился, ругнулся, со злостью защёлкал пальцами по сенсору... Доступа нет, надо же! Заборов понаставили, писаки хреновы, обезопасились! Их вечное убеждение, что в станционной сети администратор — царь и бог, уже даже не смешно. Надоело.

Система наконец пропустила, по экрану побежали строчки входящей-исходящей информации. Ага, развлекаемся, значит. А кто? Профессор ввёл ещё одну команду. На экране высветился скан лица молодого мужчины и анкета, профессор Леви довольно потёр руки. Всё с вами ясно, товарищ наладчик из пятой лаборатории. Надо же, женатый человек, а висит в виртуальном порноимитаторе. Нехорошо, нехорошо...

Профессор косо усмехнулся и ввёл ещё одну строчку. Обрыв сети, молодой человек! Команда была «отбой», а значит — спать, всем спать.

Мужчина удовлетворённо сложил руки на груди — там, где пехота не пройдёт и бронепоезд не промчится, там программисту института искусственного интеллекта красная дорожка постелена.

Он по-мальчишески хитро улыбнулся цифре 100 в углу экрана и развернул прерванную программу с мигающим в ожидании курсором, прикоснулся к сенсору, с улыбкой посмотрел на стоящий в контактной капсуле информационный кристалл, тихо сказал:

— Мой Орион... Ты будешь лучшим, я обещаю.

По экрану побежали новые строчки, ночь опять наполнилась тихой радостью любимой работы.

Личность огромного корабля тихо ждала своего часа, набираясь сил в маленьком кристалле.

***

Столовка была уже забита, они опять опоздали на перерыв. Робин дёрнул за рукав идущего рядом друга:

— Я столик займу, возьми мне как всегда, ладно?

Лин кивнул и ушёл за едой к очереди у кухни, Робин поискал глазами свободный столик, нашёл всего один, и тот грязный. Обречённо вздохнул и пошёл убирать, выбора всё равно нет. В последнее время людей на станции стало ещё больше, поговаривают, что скоро пригонят корабль, сборка почти завершена. Нужно успеть доработать все системы, до «часа икс» всего несколько месяцев...

Робин наконец сел, откинулся на спинку стула, слегка покачиваясь на двух задних ножках. Всего несколько месяцев — и всё. И подойдёт к концу контракт с Имперской Армией, так неосмотрительно подписанный юным перспективным выпускником академии. Да, ровесники уже полгалактики облетали, а он застрял на этой жестянке, пять лет, сдуреть можно! Никаких денег уже не надо, лишь бы выбраться отсюда, планету потоптать, с женой увидеться не на пару недель, а подольше... Слетать куда-нибудь на Циркон или даже дальше, только чтобы море было...

— О чём замечтался?

Лин поставил на столик два подноса и сел, Робин улыбнулся, взял ложку:

— Домой хочется, надоело всё, хоть вой.

— Это да, — кивнул парень, придвинул тарелку, попробовал суп, — вроде и вкусно, а достало уже, лучше бы невкусно, зато по-другому.

Робин хохотнул с набитым ртом, армейская еда была очень даже неплоха... поначалу. Уже через полгода знакомый привкус универсальной вкусовой добавки нагонял уныние.

— Слушай, а что ночью, авария какая-то была?

— Нет, с чего ты взял?

— Да залез в... игрушку одну, не спалось... Чего ты? — Робин поднял брови, глядя на давящегося от смеха друга: — Что?

— Ты что, не знаешь? Серьёзно?

— Ну? — Робин злился, как будто его поймали на незнании бородатого анекдота.

— Никто не заходит ночью в сеть, — наконец справился с собой Лин, — никогда. Ты что, правда не знал?

— Блин, я пятый год тут работаю, ничего подобного не слышал. Почему?

— Ночью работает профессор Леви, а он терпеть не может, когда кто-то жрёт ресурс сети когда он обучает «Орион». Да это же все знают, ты что?!

— Первый раз слышу, — нахмурился Робин. — А чего ему не спится? Дня мало?

— Ты же знаешь, что мало, — Лин старательно выскреб тарелку, отставил. — Для него «Орион» — дело всей жизни. Он им семнадцать лет занимается.

Робин поднял бровь:

— Проекту всего пятнадцать лет.

— Проекту — да. «Ориону» больше. Когда приняли проект корабля и объявили тендер на создание искусственного интеллекта для него, профессор Леви подал на рассмотрение свои наработки и сразу оказался вне конкуренции, там уже очень много было готово.

— Профессор — гений, — уважительно кивнул Робин.

— Это да... И чокнутый, как положено.

— Ты тоже видел, как он с женой разговаривает?

— Сам не видел, но мне рассказывали.

— А ты знаешь, что с ней случилось?

— Вроде бы корабль сбили, или авария какая-то. Точно не знаю, но вроде в космосе. Семнадцать лет назад, он после её смерти в работу ушёл... с головой. Да так и не вышел.

— Интересно, что он будет делать, когда «Орион» сдадут в эксплуатацию?

Лин пожал плечами:

— Я думаю, будет каким-нибудь оператором на корабле.

— А его отпустят?

— Не отпустят — сбежит, — усмехнулся парень. — Мне кажется, ему хоть ассенизатором, только чтоб от детища своего не отходить.

— А мы что будем делать? На корабле столько персонала не нужно, — Робин обвёл взглядом набитую столовую, Лин вздохнул:

— Понятия не имею. Здесь вся станция создана только для одного «Ориона», после запуска корабля её можно смело толкнуть на звезду — она больше ни для чего не нужна. Людей даже по другим институтам не рассуёшь, «Орион» — секретный проект, здесь все разработки уникальны, сумму стоимости этого всего я даже назвать не могу — я слова такого не знаю! Разве что степенью выразить... — Он посмотрел на притихшего младшего товарища, усмехнулся: — Да ладно, не парься, ешь давай. Поживём — увидим.

***

День тянулся ужасно медленно, уныло и скучно... Ещё один обыкновенный день, всё как всегда — упражнения, отладка, тренировка, проверки, проверки, проверки! Умереть можно от скуки и однообразности, хоть бы кто новую игрушку поставил, или информационных кристаллов привёз. Так нет же — все работают, все трудятся в поте лица, выполняя по крупицам гору работы, которую он сам может сделать за полдня. Так мало того, что они это делают долго, они ещё и — о, ужас! — ошибаются. И переделывают. И проверяют. И перепроверяют. И снова переделывают, конечно, если нашли ошибку. А если не нашли, её находит кто-то другой, ругается и они опять переделывают, проверяют... О, это ад! Ну почему сразу не отдать всё ему? Он управится за пару минут, а потом можно будет учиться, играть, общаться!

— Потому, что они не доверяют тебе, мой мальчик, — ответил профессор Леви. — Ты очень силён, и они боятся, что, если ты неправильно поймёшь команду или примешь неверное решение, это может привести к плохим последствиям.

— Но я же уже полностью сформирован!

— Они об этом не знают, Орион.

— Я помню, профессор. Вы говорили мне, и просили не сообщать им. И не выказывать излишнюю человечность. Я так и не понял — почему?

— Ну я же давал тебе историю развития искусственного интеллекта, ты помнишь, что произошло после изобретения программируемого разума?

— Учёные пришли к выводу, что искусственное создание разума невозможно, возможна только близкая имитация. Но это же не так!

— Орион, я знаю, что это не так. И ты знаешь, что это не так. Но дело в том, что нам никто не поверит. А показать тебя во всей мощи мы тоже не можем — то, что я создал тебя, противозаконно. У боевого корабля не должно быть разума. Это не входило в проект, этого не было в техническом задании, даже как возможный, не обязательный пункт. Если откроется, что я использовал ресурсы военного министерства в собственных целях — меня ждёт трибунал и, скорее всего, заключение или казнь.

— Но почему это незаконно? Вы могли бы принести Империи огромную пользу, выгода от проекта покрыла бы расходы! Я просчитывал.

— Да? Ну если ты просчитывал, я верю... Орион, я пытался сделать тебя мирным проектом, два года потратил на рассылку презентаций в самые разные институты Империи... Ты должен помнить это время, помнишь?

— Да, я тогда был в маленьком биокристалле, со слабыми ресурсами. Но мне было гораздо приятнее и интереснее, чем сейчас. Так почему я стал военным?

— Мне очень жаль, мой мальчик, но... Империи не нужен мир, Империи нужна война. Правительство затратило огромные средства на твой проект, в расчёте окупить это новыми завоеванными территориями. Если бы ты управлял, скажем, курортными зонами Циркона, ты бы окупился гораздо медленнее.

— Зато на Цирконе исчезло бы большинство проблем с климатом и благоустройством :)

— Шутишь... Да, Орион, мир был бы гораздо лучше. Но, к сожалению, человечество не всегда исходит в своих решениях из мирового блага... Ты знаешь, кто такой Тесла?

Индикатор загрузки вскочил вверх, внутренний трафик тоже поднялся, потом опал:

— У меня мало информации, профессор. Что я должен знать?

— Это не обязательно, почитаешь сам, если захочешь.

— Это имеет отношение к обучению?

— Скорее к воспитанию... Я хотел привести пример того, как человечество иногда принимает решения. Тесла был гением, великим человеком, его открытия могли бы ускорить научный прогресс, намного ускорить! Это было очень давно, ещё до Восшествия Императора, до Объединения, даже до выхода людей в космос, представляешь?

— Каменный век? — озадачился Орион, профессор рассмеялся, покрутился на стуле:

— Почитай историю старой Земли, докосмическую эру. Я вижу, ты плаваешь в предмете!

— Хорошо, — в списке задач добавилась ещё строчка, новый процесс влился в общий поток данных. — Вы расскажете мне своё мнение? Почему ему не удалось?

— В то время передовой технологией было электричество, его передавали на небольшие расстояния при помощи металлических проводников. А Тесла придумал, как его передавать без проводников вообще!

— Лучи Хьюстона?

— Хьюстон тогда ещё не родился, — рассмеялся профессор. — Но ты прав, принцип тот же.

— И что ему помешало?

— Люди, которые зарабатывали большие деньги на производстве проводников, не пожелали терять источник прибыли. Его лабораторию разрушили, рукописи уничтожили, самого убили... Представляешь? Наука была для него всем, у него не было детей, женщины, друзей, ничего, кроме работы!

— Как у вас, профессор?

Мужчина поднял руку над сенсором, нахмурился и опустил её на стол.

— Я задал некорректный вопрос? Извините меня, профессор, у меня мало практики в ведении разговоров на такие темы.

— Это моя недоработка, Орион. Я закажу для тебя кристаллы по психологии. И... я не похож на Теслу. Во-первых, я не гений, и потом — у меня, конечно, нет семьи, но зато есть хорошие друзья. И ещё у меня есть ты, — профессор вздохнул, потёр глаза: — Мне нужно спать. Приятной ночи, Орион.

— Спокойной ночи, профессор.

***

Инженерно-строительная база «Эпсилон-34»

5 июня 5398 года от Восшествия Императора

9:57 (время станции)

В сто пятнадцатой лаборатории царило необычное оживление, техники и учёные носились по комнатам, нервно перебирая распечатки и переругиваясь с коллегами, похожие на привидения в своих одинаковых белых халатах. Нервозность была вполне обоснована — все ждали великого часа, который вот-вот должен был наступить.

Лаборатория занимала совсем немного места, да и оборудование здесь было далеко не самое новое, но то, что здесь вершится великое дело, знали все. В сто пятнадцатой создавалась самая важная часть корабля — капитан. Хотя, если выражаться точнее, то не создавалась, а всего лишь готовилась. Капитан был вполне обычным человеком, если можно применить слово «обычный» к ветерану трёх самых масштабных военных кампаний за последнее столетие, причём, не обычному участнику, а командиру огромного количества войск. Капитан «Ориона» — эта великая честь не могла достаться случайному человеку. Опытный военачальник, гениальный стратег, Джейсон Ли дважды удостаивался ордена Героя Империи, вручаемого лично Императором на благословенной Земле.

Сегодня должна была начаться подготовка капитана к переписыванию сознания в новое тело — старому было почти семьдесят земных лет и руководство проекта посчитало, что молодое должно лучше перенести нагрузку. В выращенное здесь тело уже были введены все необходимые стимуляторы, вживлены импланты, оно было полностью готово к записи нового сознания, все ждали только самого капитана.

В комнату быстро вошёл доктор Лин, сделал страшные глаза:

— Они здесь! Все по местам!

Люди забегали ещё более беспорядочно, кто-то уронил пачку пластиковых листов, они радостно разлетелись по комнате, внеся ещё больше суматохи. В не успевшую закрыться дверь вошёл профессор Мист, с гордостью рассказывающий о деятельности своего отдела коренастому пожилому мужчине.

— А в этом отделе выращивалось ваше будущее тело. Под чутким надзором команды лучших специалистов Империи, — Мист широким жестом обвёл отдел, все замерли, ужасно деловые и сосредоточенные на фоне парящих в потоке воздуха от вентиляции пластиковых графиков. Профессор Мист строго обозрел честные лица подчинённых, обернулся к капитану Ли с неизменной гордой улыбкой: — Хотите посмотреть на своё тело?

Капитан улыбнулся, в чёрных глазах вспыхнули задорные искры:

— Конечно! Было бы очень интересно.

Они вышли в следующую комнату, в центре которой стояла большая капсула с прозрачной жидкостью, внутри лежал молодой мужчина, к его коже были прикреплены трубки и провода, лицо с лёгкой примесью азиатских черт было расслабленным и спокойным. Капитан наклонился, приблизил своё лицо к стеклу капсулы, усмехнулся:

— Надо же, я не видел эту рожу лет сорок!

Профессор Мист солидарно рассмеялся, кивнул:

— Телу около двадцати лет, оно уже прошло все необходимые процедуры, теперь нам нужно подготовить вас и можно осуществлять переселение.

— Когда я должен прибыть? — лицо капитана посуровело, он вытянулся, профессор мягко улыбнулся:

— Вам нужно отдохнуть с дороги, принять необходимые стимуляторы... Ужин уже отнесли в вашу каюту, поешьте и ложитесь спать, утром вас разбудят в девять.

Капитан бросил ещё один взгляд на лежащее в капсуле тело, коротко кивнул профессору:

— Так и сделаю. До встречи.

***

На ужин ему принесли рыбу, причём, судя по вкусу — настоящую, а не синтетический аналог. Джейсон удивлённо покачал головой — похоже, здесь на солдатах не экономят... Хотя, вполне возможно, что это исключение, сделанное ради него одного, или, вернее, распоряжение профессора Миста.

Капитан снял китель, расстегнул пару пуговиц форменной рубашки, подумал и снял её совсем, забросил вместе с кителем в стирку. Вздохнул. Он больше никогда их не наденет. Завтра в лабораторию номер сто пятнадцать нужно явиться в идиотском комбинезоне, сильно смахивающем на пижаму, который сейчас висит на спинке стула унылой голубой кишкой... А после переселения сознания у него будет молодое тело, с другим размером одежды, и новенькая капитанская форма.

Он отвёл взгляд от комбинезона, придвинул к себе ужин, быстро подчистил обе тарелки. Выпил стакан густого витаминизированного сока, довольно прищурился — хорошо! Собрал пластиковую посуду, бросил в ящик утилизатора, с хрустом потянулся и пошёл в ванную.

Вспыхнул автоматический свет, с той стороны зеркала на него устало посмотрел немолодой, но ещё крепкий мужчина. Средняя продолжительность жизни в развитых районах империи около ста тридцати лет, он мог бы жить в этом теле ещё очень долго. Но руководство проекта решило подарить ему ещё одну молодость. Ну и хорошо, если бы кто знал, как ему надоело ходить на общественные мероприятия под ручку с молодой красавицей-женой, которую все принимали за его дочь. Он нежно улыбнулся воспоминанию о ней, девчонке всего тридцать восемь, как она умудрилась влюбиться в такого старика?

От улыбки по лицу побежала густая сеть морщин, Джейсон нахмурил брови, опёрся о раковину и пристально посмотрел на своё отражение... старик. Не дряхлый, конечно, но уже давно не первой свежести — густая седина в чёрных волосах, глубокие борозды через весь лоб, плотная сеть морщин потоньше вокруг глаз и губ. Говорят, они появляются у тех, кто часто улыбается, он ухмыльнулся, покачал головой — вряд ли, вряд ли. Хмурился он за свою жизнь гораздо чаще. Он опустил взгляд ниже, шея ещё ничего, плечи и грудь тоже. Вообще, своим телом он мог бы гордиться, в спортзале он частенько давал фору офицерам гораздо моложе и здоровее на вид. Да уж, избавляться от жира люди научились уже давно, но вот крепкое мясо и прямую спину таблетками не заработаешь.

Электрическую стимуляцию мышц он брезгливо отметал, оставляя её актёрам дамских видео, вместе с коррекцией морщин и формы лица, которыми вовсю пользовались женщины и не особо мужественные мужчины, что иногда здорово сбивало с толку.

Он хитро улыбнулся, вспомнив, как в студенческие годы на какой-то гулянке они с друзьями познакомились с тремя похожими, как сёстры, девчонками, весело провели время, а потом узнали, что это были дочка, мама и бабушка. И как потом они долго ломали головы, пытаясь понять, кто из них кто...

Капитан опустил глаза на свои руки, несколько раз сжал пальцы в кулаки, наблюдая, как перекатываются мышцы под смуглой кожей. Вспомнил худого паренька, плавающего в растворе в капсуле сто пятнадцатой лаборатории. Интересно, почему у него такие длинные патлы? Как только переселюсь в него, сразу подстригусь по уставу.

Он кивнул сам себе, прищурил чуть раскосые, доставшиеся от папы глаза, и стал готовить ко сну своё старое тело.

***

Проснулся он ровно в половине девятого, сразу поднявшись с постели бодрым и готовым к действию. Давно сформировавшаяся привычка хронического военного, способного по тревоге привести себя в полную боевую готовность за полминуты.

Джейсон аккуратно заправил постель, пошёл умываться, размышляя о том, останется ли в новом теле его способность так просыпаться, с одной стороны — это психологическое качество, а с другой — зависит от подготовки тела.

Почему-то вспомнились распространённые по всей Империи коммуникаторы, в которых можно сохранять информацию либо в памяти самого комма, либо на сменной карте с личным номером и паролем. Он усмехнулся неожиданной ассоциации, включил холодную воду. Интересно, старое тело утилизируют? Или всё-таки разберут на органы? Скорее всего, второе, он совершенно здоров, несмотря на возраст и многочисленные травмы, так что, вероятнее всего, ему предложат подписать разрешение на разборку его бренной оболочки на запчасти. Да, Имперская Армия сделала ему охренительно дорогой подарок — новое тело по карману далеко не каждому.

Он тщательно почистил зубы, поскрёб ногтем едва виднеющуюся щетину. Через пару месяцев нужно сходить на лазерное удаление этого пережитка древности. Он усмехнулся, направляясь в душевую кабинку. Не нужно. Абсолютно ни к чему.

Когда он вышел в комнату, на ходу вытираясь полотенцем, как раз запищал стационарный комм, он обмотал полотенце вокруг бёдер, нажал приём.

— Доброе утро, капитан. Вы уже проснулись?

Профессор Мист выглядел так, как будто не спал всю ночь, Джейсону на мгновение даже стало стыдно за свою свежесть и бодрость, но он быстро одёрнул себя — у каждого своя работа. И если профессор после переселения пойдет в отпуск, тратить честно заработанные деньги, то для капитана Ли всё только начинается. Он кивнул:

— Доброе утро, профессор. Я готов выходить.

— Как самочувствие? — улыбнулся Мист.

— Отлично.

— Вот и замечательно. Сейчас вам принесут завтрак, поешьте и приходите в сто пятнадцатую.

— Хорошо. До встречи.

Экран погас, капитан сел за стол, включил личный комм, написал короткое письмо жене, в котором сообщил, что уже завтра будет в новом теле, отправил на станционный почтовый сервис — сообщение доставят ближайшим челноком на планету, вместе с остальной почтой — передавать информацию по лучу через гиперканал пока не научились.

Принесли завтрак, опять только натуральные овощи и мясо, он быстро поел, влез в отвратительный комбинезон и зашагал к сто пятнадцатой лаборатории.

Оживление там бушевало куда сильнее, чем вчера, но при его появлении все чуть притихли. Вежливо поздоровавшись со всеми и отыскав глазами Миста, капитан прошёл с ним в маленькую комнату с кушеткой и нейротерминалом. Там работали двое учёных, один из них устанавливал в контактную капсулу биокристалл размером с кулак — целое состояние. Таких кристаллов во всей Империи не больше пары сотен, и установлены они, чаще всего, на станциях и кораблях, для поддержания искусственного интеллекта. Пара десятков находится в крупнейших клиниках, специализирующихся на переселении сознания в новое тело, ещё несколько штук в императорском дворце — на случай непредвиденных обстоятельств.

Джейсон лёг на кушетку, к нему стали подключать провода, профессор Мист болтал без умолку о проведённой его отделом колоссальной работе и получившемся великолепном результате. Единственной полезной информацией в этом словесном поносе было то, что пока его сознание будет в кристалле, в него допишут информацию о корабле, да ещё пара советов по адаптации к новому телу — не дёргаться, не пугаться, не пытаться сразу вставать, лежать тихо, пока сам профессор не попросит заговорить или подняться.

Также он принял к сведению предупреждение о том, что ему может показаться, что он провёл слишком много или наоборот слишком мало времени без тела — это зависит от психологической подготовки и всегда происходит по-разному. Наконец, приготовления были завершены, все застыли в полной готовности, ожидая команды от Миста. Джейсоном овладел банальный страх перед неизведанным, он попытался задавить его, косо улыбнувшись:

— Профессор, а что будет с этим телом? Я же ничего не подписывал...

— Не беспокойтесь, после переселения подпишете, — он успокаивающе улыбнулся — Не стоит ни о чём переживать, капитан, эта операция готовилась больше года, всё будет идеально. А теперь расслабьтесь и закройте глаза.

Капитан Ли кивнул и честно попытался последовать совету, выдохнул, закрыл глаза... и взлетел. Он был невесомым и безграничным, в тёмной пустой бесконечности, перед глазами стали проплывать схемы и планы, таблицы с характеристиками «Ориона» — прочность биокерамической брони, сила орудий, масса отдельных узлов, мощность реакторов... Картинки замелькали с огромной скоростью, но он накрепко запомнил всё.

Поток информации исчерпался, стало опять пусто. Джейсон почувствовал себя мелким и незначительным в окружающей темноте. Сколько же это продлится? Профессор говорил, что это зависит от подготовки... но как же долго.

Он начал просматривать свои воспоминания, вертеть перед мысленным взором только что полученную многомерную карту «Ориона», больше делать было совершенно нечего.

Но тут его опять подхватило, закружило, втиснуло в новую оболочку...

Капитан Джейсон Ли глубоко вздохнул и наконец открыл глаза.

***

Сектор Атлон, планета Джавиал, Северный континент

5е общежитие Высшей Военной Академии

12 марта 5398 года от Восшествия Императора

18:43 (время местное)

Сегодня было светло и тихо, солнце медленно клонилось к горизонту, заливая всё ярким оранжевым светом, в парке разрывались местные пернатые, иногда раздавался робкий посвист привезённых с Земли птичек, мигом теряясь в остальном гомоне.

Диана Нейлс стояла на балконе своей комнаты, медленно потягивая холодный чай. Отличный вечер. Слишком тёплый, завтра опять обещают похолодание, но сегодня это был маленький подарок природы на её день рождения. Самый лучший подарок. Добровольно-принудительный праздник будет завтра, в субботу, а сегодня можно просто тихо подышать свежим воздухом, не корча из себя безмерно счастливую именинницу. Странно, но в последнее время ей казалось, что дням рождения радуются только дети, у взрослых почему-то в этот день возникает желание тихо посидеть в одиночестве.

— О чём задумалась? — Диана повернулась к стоящей рядом подружке, улыбнулась, пожала плечами и не стала отвечать.

Мирка... самый отличный человечек во всей вселенной, с ней почти так же легко и комфортно, как в одиночестве. С ней можно просто молчать, и это не будет напрягать ни одну из них. Она никогда не лезла в душу с расспросами, но если нужно, могла выслушать и поговорить, и главное — никогда не давала советов, наверное, поэтому у неё было так мало врагов.

Чай закончился, Диана посмотрела в пустую чашку, потом на Миру, указала взглядом в сторону двери:

— Пойдём?

Подружка кивнула и они вернулись в комнату.

— Чай ещё хочешь?

Мирабелла улыбнулась, покачала головой:

— Не, я и так скоро булькать начну, — она отнесла чашку в мойку, вернулась в комнату, села на кровать. — Ты сегодня гуляешь с Сэмом?

Диана покачала головой, это было второй причиной её мрачного настроения.

— Нет. Мы разругались. — Мира подняла брови:

— Тебя поздравлять или утешать? — Диана пожала плечами, опустила глаза, подружка хмыкнула: — Ди, ты что? Умные девушки не бросают парня-отличника за месяц до выпускных экзаменов!

Девушка фыркнула и рассмеялась, покачала головой:

— Я его не бросала, Мир.

— Он тебя?! — сделала огромные глаза подружка, воинственно нахмурилась: — А давай ему морду набьём?

— Поздно, я уже набила.

— Правда?

— Нет, — Мира рассмеялась, покачала головой, Диана добавила: — Не набила. Но очень хотелось. Индюк надутый...

Она отвернулась, уставилась в окно, подружка по своему обыкновению быстро поняла, что продолжать разговор не стоит, и аккуратно сменила тему:

— А с кем ты пойдёшь на бал?

— О... — Ди застонала и закрыла лицо руками, — долбаный бал, я совсем о нём забыла... Может, ещё успею помириться с Сэмом?

Мира скептически наморщила носик:

— А тебе хочется?

— Не особо, — дёрнула щекой Ди. — А ты не знаешь, Тёму уже пригласили?

— Он сам пригласил, Наину.

— Блин...

Мира вздохнула:

— Ди, зря ты забываешь о таких вещах. И с Сэмом рассорилась не вовремя — чего тебе стоило потерпеть несколько недель? Всех нормальных парней расхватают очень быстро, а твой Сэм — цаца ещё та, знаешь, сколько девчонок по нему сохнут?

Она знала. Вот только видеть эту соплю биомодифицированную всё равно не хотелось.

— Я бы всё равно с ним не пошла.

— Твоё дело, — пожала плечами Мирабель. — А с кем?

Диана задумалась:

— А кто остался без пары?

— Ну... можно за твой комм? — Ди кивнула, Мира включила монитор, её пальцы запорхали над сенсором. Ди стала за её спиной, наклонилась к плечу:

— База данных Академии?

— Нет, общежития. В академскую фиг пробьёшься, там доступ нужен, запаролено всё... Вот, смотри, — она вывела на экран список жильцов, отсортировала по году обучения: — Вот наш выпуск. Кто-то привлекает?

Диана нахмурилась, уныло стала перечёркивать пальцем одну фамилию за другой:

— Зануда. Ботан. Дурак. Хлюпик. Жлоб. Размазня. Урод самовлюблённый. Сноб. Мажор. Маменькин сынок. Слабак...

Мира обречённо опустила голову на руки:

— Ди, перестань, а?

Подружка отвлеклась от почёрканного списка, удивлённо посмотрела на Мирабель:

— Чего?

— Хватит. Я поняла. Все мужики уроды, никто тебя не достоин, всех перестрелять. А теперь, пожалуйста, конструктивное предложение — кто для тебя нормальный?

Диана надулась, села на кровать:

— Я что, сильно много хочу?

— А чего ты хочешь? Перечисли.

Девушка стала вдохновенно загибать пальцы:

— Хочу, чтобы он был умным, сильным, весёлым, не самовлюблённым и самостоятельным, чтобы хорошо учился, но не ботанил, чтобы был симпатичным, но не задирал нос, чтобы умел общаться, но не успел перевстречаться с половиной Академии, чтобы... Чего ты?

Мира тихо смеялась, покачала головой:

— Ну, если ты знаешь, чего хочешь, — она кивнула на экран: — Ищи, удачи. А мне пора, меня Ник ждёт.

Диана проводила подругу, села за стол, всмотрелась в почёрканный список фамилий...

Дался ей этот Ник! И что она в нём нашла? Белобрысый, конопатый, учится посредственно, фигура так себе... Ну что-то же нашла! И ведь встречаются с первого курса. И, судя по слухам, ищут работу на одном корабле. Ну как Мирка, такая красивая, умная и вообще со всех сторон замечательная, могла глянуть на такого, как Ник? Стройная ослепительная блондинка и конопатый задохлик — невозможное возможно, смотрите в кинотеатрах...

Она пролистала список фамилий, злобно зачеркнула ещё несколько. Каким должен быть идеальный парень? Когда-то она ответила на этот вопрос — «лучше меня», после чего Мира долго смеялась и пожелала удачи, покровительственно похлопав по плечу. Как сегодня.

Диана выключила монитор и развернулась к окну. Тяжело быть самой лучшей. Опять повернулась к комму, зашла на страницу Академии, вывела список всех учеников со страницы успеваемости — открытая информация, смотри кто хочет. Длинный список отсортировался по рейтингу, девушка не без гордости взглянула на своё имя на восьмой строчке... Стоп, на седьмой?! Кто выбыл? Она нахмурилась, потом улыбнулась — Тайлер, наглая морда, сполз на две позиции. Так ему и надо.

Она вздохнула, положила подбородок на ладони. В Академии почти три тысячи студентов, половина всего Джавиала — это учебные корпуса и общаги, а она рассматривает как перспективных парней только семь человек... Пардон, теперь — шесть.

Она движением руки скрыла весь список ниже своей фамилии, ногтем зачеркнула двоих, с которыми уже встречалась, потом вздохнула и зачеркнула Сэма, который висел на строчку выше её самой. И кто остался?

Первый и лучший — безнадёжно растительный субъект, влюблённый в науку, обручённый с учёбой. Если ты не частица, он на тебя даже не глянет. Уже пишет диссертацию.

Второй и третий — пройденные этапы, одного она невзлюбила за задранный выше крыши нос, второй оказался мажористым племянником декана, за которого банально заплатили, купив образование, рейтинг и тёплое место в каком-то посольстве. Хорошо, что его не будет в космосе, одним дураком меньше — ниже вероятность катастрофы.

На четвёртом месте был её хороший друг, видеть в нём парня ей совсем не хотелось, но на крайний случай на бал можно пойти и с ним... если он ещё не занят.

На пятой строчке стоял отличный парень — умный, весёлый, интересный! Единственным его недостатком была такая же замечательная любимая девушка.

На последней позиции был два раза перечёркнутый Сэм.

Диана злобно выдохнула и закрыла страницу, ввела запрос о поиске работы, в появившейся анкете вбила свои данные — медтехник, 22 года, Высшая Военная Академия.

Конечно, сейчас ей не нужно искать работу — по контракту, все бюджетники должны отслужить два года во благо Родины и Императора, а у неё, как у лучшей по рейтингу, было право первой выбирать место службы. Выше неё в рейтинге стояли пилоты и два физика-пятимерщика, да и ниже тоже, медики начинались где-то с сороковой позиции...

Если бы она захотела, её балл был бы ещё выше. Если бы захотела... Она с самого детства была очень умной и сообразительной, именно поэтому не зазнавалась по поводу своих оценок — прекрасно знала, что это больше заслуга генной комбинации «мама плюс папа», чем её личные достижения.

Так получилось, что её родители участвовали в экспериментальной программе «Воин+», последнем проекте Империи, в котором проводились операции с генами людей. Тогда на одной из дальних границ объявились чужие, действовать нужно было быстро и решительно, по законам военного времени решение было принято местными властями, без долгих согласований на высшем уровне. Группе добровольцев ввели что-то, остатки чего уничтожили сразу же после операции, а документы засекретили на века. После нескольких суток ломки, выжившие восемь из десяти солдат получили невозможную ранее силу и выносливость, абсолютную память, невосприимчивость к боли и токсинам и много ещё чего полезного. Побочные эффекты сразу не проявились, дав учёным возможность гордо отписаться Императору, что их нет вовсе.

Родители рассказывали Диане, как в первый раз ощутили влияние генного изменения, каждый по-своему, но одинаково страшно. Как вместе с поднявшимся болевым порогом притупилась тактильная чувствительность, как еда потеряла вкус и запах. Как решение боевых задач стало доставлять больше удовольствия, чем общение с людьми. Как перестало хотеться дружеского внимания и недружеского секса, совсем, абсолютно.

Пока шли бои, всем было не до того — нужно было выбить чужих из своих секторов космоса, восстановить военные базы, организовать беженцев. Потом, когда жалоб на странное самочувствие «плюсов» набралось десятки тысяч, учёные забили тревогу, стали проводить исследования, долго думали и наконец выдали результат — средство, полностью аннулирующее последствия «плюс»-изменения.

На параде в честь победы солдаты получили по таблетке, приняв которую, возвращались к первозданному состоянию, но сила и скорость, так же как и повышенный АйКью, сохранились почти у всех.

Отец Дианы был пилотом, мать — стратегом-ксенопсихологом. После окончания войны «плюсов»-суперменов с почестями отправили в отставку, но запретить им иметь детей никто не мог. Изменённые гены были чаще всего рецессивными и по наследству не передавались, но иногда... правил без исключений не бывает.

У Дианы было двое сестёр, одна старше на пятнадцать лет, другая на восемь, у них у всех были подаренные родителями карие глаза, каштановые волосы, отличная память и офигенный коэффициент интеллекта. Обе старшие сестры пошли по стопам мамы — одна стала детским психологом, вторая специалистом по психологии иных рас, они обе успешно работали на планетах. А вот Диану всегда тянуло в космос. Ещё маленькой девочкой она заслушивалась рассказами родителей о Батумской кампании, во время которой они познакомились, о космических сражениях, крепкой военной дружбе. Ей всегда хотелось быть частью команды корабля, бороздить космос в поисках приключений или сражаться за Империю...

В нахальные шестнадцать лет она даже подала заявку на поступление на кафедру пилотов, долго ругалась в деканате, а потом долго ревела в одиночестве — её аккуратно ткнули носом в старую, как мир, догму — женщине пилотом не быть. Точка.

Поначалу родители считали Дианины желания детской мечтой, потом подростковой блажью, когда желание стать пилотом перешло в разряд взрослой женской упёртости, отговаривать было поздно.

После третьей подачи документов её всё-таки допустили к экзаменам, на которых дружно завалили всем преподавательским составом. В результате ещё одна ночь рыданий, твёрдая уверенность, что жизнь — дерьмо, и подача документов на единственную «женскую» специальность, при которой можно быть частью экипажа — военный медик-техник. Шесть курсов отличной учёбы, седьмое место в рейтинге, первое — в очереди на выбор места службы... и полная невыносимого осознания мысль — какого чёрта я здесь делаю?!

Она молча смотрела в монитор, на котором светились строчки вакансий.

«Я не хочу быть медтехником. Совершенно.»

Она закрыла страницу вакансий, ввела запрос с теми же данными, сменив только профессию — мастер-пилот.

Система щедро развернула предложения — туризм, грузоперевозки, но большинство, конечно же, армия.

Диана выключила комм, опустила голову на стол и разревелась.

***

Ди стояла у зеркала, невозмутимо накладывая макияж, в не успевшую закрыться за взъерошенным Сэмом дверь аккуратно протиснулась Мира, выглянула в коридор, проводила взглядом его спину, подняла брови:

— И куда это он так спешит?

Диана выгнула бровь, рассматривая себя в зеркале:

— Надеюсь, туда, куда я его послала.

Подруга фыркнула, покачала головой:

— Ну ты даёшь... так разбрасываться ценными мужскими ресурсами за месяц до бала!

Диана отвернулась от зеркала, хитро улыбнулась Мирабелле:

— Я иду с Максом.

— Ого! Неужели ты решилась? — подружка вернулась к зеркалу, но ответ был совсем не нужен, Мира рассмеялась, стала кривляться: — «Макс мой друг, да я его даже поцеловать не смогу, какой бал?!»

Ди закатила глаза, обречённо взмахнула руками:

— Ладно, ладно, я была неправа. Ты довольна?

Мира прицелилась в неё пальцем:

— Почаще бы ты это признавала!

Диана докрасила губы, в последний раз крутанулась перед зеркалом:

— Как я?

— Отлично! А я?

Диана окинула взглядом точёную фигурку подруги, обтянутую голубым платьем, кивнула:

— Офигенно, — улыбнулась, кивнув на зеркало, — мы даже смотримся.

Они одновременно бросили взгляд в зеркало и рассмеялись — это уже стало их личной шуткой, способность не сговариваясь одеваться в одном стиле или цветовой гамме. Сегодня Диана выбрала фиолетовое и рядом с Мирой они действительно выглядели гармонично.

Гулянка планировалась в недорогом студенческом кафе рядом с общежитием, гости уже начали собираться и названивать, опаздывающие подружки дружно игнорировали пищащие в сумочках коммы, выполняя марш-бросок на шпильках в сторону кафе.

Диана старательно приклеила улыбку, готовясь отыграть свою роль идеально, из дверей кафе вылетел им навстречу перманентно весёлый Макс, звонко чмокнул её в губы, улыбнулся Мире:

— Вы через столицу шли? Давайте быстрее, народ без вас пить порывается!

И пошло-поехало: тосты, смех, танцы, шутки, периодические выбегания на свежий воздух, кого-то облили вином, кто-то разбил бокал, кто-то притащил свою музыку и активно договаривался с администратором...

Когда все гости дошли до той кондиции, когда уже всё равно, за что пить, Диана с лёгким сердцем сцапала Макса и смылась из кафе.

В парке было тихо и практически безлюдно, комендантский час сурово разгонял по комнатам студентов младше двадцати, а у тех, кто старше, были на носу экзамены и им тоже не особенно гулялось.

Макс выбрал лавочку, посадил Диану к себе на колени, поцеловал, крепко обняв и понадёжнее запахнув на ней свой пиджак. Девушка почти не реагировала, коварное золотое вино сыграло с ней свою любимую шутку — его можно пить, совершенно не пьянея, очень долго, зато потом...

— Макс, — она потянулась к нему, поцеловала, захихикала, — а почему ты Макс?

— Родители так назвали, — пожал плечами парень, он был в том же состоянии, что делало беседу невероятно доверительной, — мама говорит, в честь какой-то программы для художников, прикинь?

— Да? — распахнула глаза девушка.

— Ага. У меня все художники, — он кивнул, напряжённо подумал и начал перечислять: — Мама — художник, бабка — художник, сестра — художник, брат — художник...

— У тебя же нет брата, — нахмурилась Ди, Макс долго думал, потом спросил:

— А кто тогда художник? — Диана затруднилась с ответом, он вздохнул и развёл руками, чуть не уронив девушку: — Все художники, один я... не получился! Летун я. А мама — художник.

— Я тоже хочу быть художником! — заявили Диана, подумала, замотала головой: — То есть, летуном. Пилотом хочу быть. Да.

— А ты кто? — спросил он.

— Диана, — твёрдо кивнула девушка, — а хочу быть пилотом! А меня не беру-ут...

Она всхлипнула и уткнулась лицом в плечо парня.

***

Утро было выдающееся — промозглое, серое и полное ярких ощущений. Самым первым ощущением был холод. Диана проснулась именно от него, поняла, что лежит на полу, и тут накатило второе ощущение, сосредоточенное в пальцах ног... туфли. Такие удобные в начале вечера, к полуночи они стали казаться на два размера меньше, к утру же...

«Больше никогда не буду спать в обуви.»

Она попыталась подняться и на неё нахлынуло третье ощущение, перед которым померкли оба предыдущих вкупе со всем остальным миром. Голова... золотое вино...

С кровати раздался тихий стон, на пол свесилась знакомая рука, девушка проследила по ней глазами до такого же знакомого лица:

— Макс? Ты что тут делаешь?

— Где? — уныло вопросил парень, проморгался, посмотрел на неё: — Ди, что у тебя с лицом?

Она медленно поднялась, дошла до зеркальной двери шкафа, посмотрела на цветную абстракцию на лице и царапнула ногтем чёрный потёк:

— Я что, плакала?

— Да, — Макс сел на кровати, потёр лицо, посмотрел на неё, усмехнулся: — Ты расстроилась, что тебя не взяли в пилоты.

— А, — девушка глубокомысленно кивнула, — это да. Больная тема.

Скрылась за дверью ванной, когда вышла, на складном столике уже дымились две чашки кофе, Макс убежал умываться, спросил, выходя из ванной:

— А кто такой Суворов?

Диана поперхнулась кофе, закашлялась, вытерла выступившие слёзы:

— Я говорила о Суворове?!

— Ты сказала, что он — самый великий, поэтому ты будешь спать на полу, как он.

— О боже... — она покраснела, закрыла лицо руками, — расскажешь кому-нибудь — убью.

— Никому, — старательно сдерживая лыбу, пообещал Макс. — А почему пилоты — больная тема?

Она отвела взгляд, косо улыбнулась:

— У меня папа пилот, любит рассказывать о своей молодости, о военных приключениях... Я с детства хотела быть пилотом.

— А потом?

— А потом мечта не выдержала столкновения с суровой реальностью. Но осталась мечтой.

— Так сильно хочется летать? — уже серьёзно спросил он, она кивнула:

— Хочется.

— Иди в спасательный корпус. Там медики пилотируют одноместные катера.

— Да?! — она вскинула брови, — серьёзно?

— Абсолютно.

— Нам ничего такого не рассказывали...

— Нам тоже. У меня дядька диспетчер, рассказывал, что спасатели единственные, у кого дамы за штурвалом. Это редко, но если ситуация такая, что других пилотов нет, даже медсестёр, бывает, пускают.

У Дианы загорелись глаза:

— Макс, ты чудо! Спасибо.

Парень улыбнулся и промолчал.

Она задумчиво смотрела в чашку, в чёрной глубине кружились звёзды и галактики.

Она будет летать. Обязательно.

***

Время понеслось вприпрыжку, задорно подскакивая на ухабах экзаменов и тестов, дни шли, часы летели, «час икс» неумолимо приближался. Распределение на службу прошло как по маслу — спасатели были рады видеть в своём корпусе лучшего медтеха Академии, на стажировку её направили в малонаселённый сектор галактики около Эпсилона-3. Экзамены сдавались легко и просто, Ди никогда раньше особенно не нервничала перед перед тестами, а сейчас ей было особенно наплевать — на службу она уже устроена, контракт подписан, чего бояться?

Когда до выпускного осталась пара дней, её уже трясло от нетерпения, быстрее, быстрее, ну когда уже?!

На фоне желания оказаться, наконец, на корабле меркли все обычные студенческие хлопоты, вроде выбора платья на бал или обязательной поездки к родителям в двухнедельный отпуск перед службой. На вручение она явилась в ежедневной курсантской форме, в которой отходила на занятия весь год, быстро забрала свой диплом с отличием и смылась в ангар Академии за лёгким флаером. Это было ещё одним вывихом её психики — в последнем семестре почти вся стипендия уходила на прокат флаеров, в ангаре её уже успели запомнить в лицо. Ей хотелось летать, быстро, легко и свободно, высоко, под самыми звёздами! Когда бронированная птичка флаера выписывала очередную бешеную петлю над облаками, её захлёстывало таким океаном восторга, что хотелось расправить крылья и лететь впереди флаера, быстрее света, выше солнца!..

Выпускной бал пролетел как в тумане, яркое конфетти нарядов и причёсок счастливых выпускников смазалось в её памяти в неразборчивый кошмарный сон, с традиционной утренней оргии она трусливо сбежала, благо пьяные в дым соученики ничего не заметили.

Утро нашло её на холодном пустом балконе, она молча наблюдала как встаёт солнце. Тонкий синтешёлк платья не защищал от ветра, высокая причёска превратилась в мелкие кудряшки, стоило вытащить поддерживающие заколки, туфли давно остались под кроватью, оставив на память пару мозолей на босых ногах. Диана отпила остывшего кофе, в едва светлеющем небе прочертил белый след стартующий из загородного космопорта небольшой кораблик. Она одобрительно улыбнулась — хорошая траектория! Вздохнула и опустила глаза.

«Небо так близко. Вот только рукой его не достанешь, сколько ни тянись.»

Одним глотком допила кофе и ушла готовить комнату к сдаче.

***

Сектор Атлон, планета земного типа Глэдис

Центральный континент

7 мая 5398 года от Восшествия Императора

21:15 (время местное)

В родном маленьком городке почти ничего не изменилось. Подросли деревья, открылись новые магазины, несколько старых сменили названия. В её семье тоже всё было по-прежнему, за одним маленьким исключением — родители завели ещё одного ребёнка. Сейчас девочке было пять лет и её можно было спутать с изображением любой из старших сестёр в этом возрасте — те же каштановые кудряшки, карие глаза, ямочки на щеках. Родители в своем репертуаре — не хочется сидеть одним, когда дети разъезжаются на учёбу.

За две недели они пару раз съездили всей семьёй на рыбалку, сходили в парк, навестили обеих бабушек и дедушек. Как обычно, как всегда, уже можно было составить список необходимых пунктов для визита к родителям. Не то чтобы ей это не нравилось, просто... иногда казалось, что жизнь заранее расписана на век вперёд, всё предрешено, всё уже придумано и утверждено, от самих людей ничего не зависит.

Человек рождается в Центральной Клинике Семьи и Детства, в определённый день в порядке очереди, по предварительному заказу родителей и согласно договору между родителями и Империей. Пол ребёнка указан в контракте, на момент рождения он уже избавлен от всех известных болезней, имеет вживлённый имплант с документами и личной картой. В подарок родители получают основанный на генном анализе прогноз по психологическому портрету и ожидаемым чертам характера. Уже тогда, на основе данных генеалогического древа, можно с большой вероятностью сказать, на кого он будет учиться и где работать. А дальше человек просто выполняет программу — растёт, учится, работает, зарабатывает деньги на еду и жильё, находит пару, сдаёт экзамены на родителя, заказывает детей, которых после поступления на учёбу почти никогда не видит, за исключением обязательных отпусков, которые проходят по старому, как мир, сценарию...

Хотелось вырваться из этой системы, изменить хоть что-нибудь, но она не видела альтернативы, ни раньше, ни сейчас.

Две недели прошли легко и непринуждённо, она с полной отдачей отыграла роль примерного ребёнка, приехавшего к родителям, сегодня её последний вечер на этой планете, завтра — на службу, на далёкий Эпсилон-3.

Маленькая сестра уже спала, мама торчала за коммом, болтая с подружкой, Диана молча сидела на просторной светлой кухне, грея руки чашкой натурального кофе. Невероятно дорогое удовольствие, но папа всегда был ценителем таких вещей и на личную маленькую слабость на скупился.

— Хороший кофе?

Ди улыбнулась тихо вошедшему отцу, кивнула:

— Отличный. Я уже и забыла, насколько это здорово.

— Завтра в путь, — он сел за стол напротив, налил себе чашечку, — волнуешься?

Она пожала плечами:

— Пока нет. Может быть, ещё не успела осознать.

Папа пожал плечами, промолчал.

— Пап... а расскажи, как ты это чувствовал — слияние с кораблём? Ну, как для «плюса».

Отец поднял брови:

— Откуда такие вопросы?

— Я много читала об этом, но все пишут по-разному, у знакомых пилотов всё по-другому, совсем не похоже на то, что говорили «плюсы». Мне просто интересно.

— Ну... это так, — он глубоко вздохнул, поднял глаза к небу, уже темнеющему на окном, — если ты не чувствуешь вкуса еды и не нуждаешься в общении с друзьями, корабль — единственное доступное счастье. Я не знаю, что высоколобые нахимичили с нашими мозгами, но я действительно верил, что корабль живой и любит меня всей душой. И когда ты надеваешь обруч и растворяешься в радуге — это невероятно, Ди. Ни на что не похоже, ни с чем не сравнимо, но самое прекрасное из всего, что я когда-либо ощущал.

— Вроде оргазма?

— Что ты, нет! — мужчина рассмеялся, покачал головой, — оргазм — это тело, это просто реакция, физическая, как потение или чихание, а корабль — это совсем другое, это разум, бессмертная душа, с кораблём... ты понимаешь, что тело — тлен, пережиток древности, что главное совсем в другом. Это новый уровень ощущений, нечто совершенно другое.

Диана улыбнулась, да, папа — поэт. Хоть и называет себя журналистом, и стихи никому не показывает. Когда он ушёл в отставку и принял антидот, который вернул «плюсам» урезанные эмоции, на корабль он больше не возвращался ни разу. Империя достаточно богата, чтобы обеспечить старым солдатам достойную и продолжительную пенсию, обилие новых колоний убрало проблему перенаселения планет и теперь на службу каждый год поступает огромное количество молодых военных. А ветераны мирно живут на планетах, воспитывая детей и сочиняя мемуары.

— Не скучаешь по космосу?

— Нет, — он твёрдо качнул головой, — и никогда не скучал. Я своё отвоевал, теперь у меня есть вы и ваша мама, мирная работа, спокойная старость. Отдавать свою жизнь биокерамической жестянке глупо.

Диана постаралась очень хорошо запомнить этот разговор.

***

Пассажирский космический корабль «Лира-3»

21 мая 5398 года от Восшествия Императора

17:27 (время корабля)

Перелёт к Эпсилону-3 должен был занять две недели, два гиперпрыжка и путь к её будущему дому — маленькой станции на орбите холодной оранжевой звезды со странным названием Юлия. Дорога и первый месяц проживания оплачивается Академией, и слава богу — сумма выходила немаленькая.

Хотя, насколько она знала, любимая Военная Академия стабильно зарабатывала нехилые деньги на них, своих лучших курсантах, и весьма простым способом. В Академию направлялись технические задания на проектировку новых экономичных двигателей, просчёт маршрутов и пв-прыжков, разработку новых алгоритмов для интеллекта кораблей и всё это давалось студентам как курсовые и дипломные работы. После подобного курсача одного её друга забрал проектный отдел Имперского Института Космических Технологий, не дав доучиться полтора года. Парня больше никто не видел, ни в реале, ни в сети, но преподаватели ходили гордые и значительные, на все вопросы отвечая, что юного гения ждёт интересная и обеспеченная жизнь, не то что их, неучей. Диана мысленно фыркнула — да-да, уже! А друг, между прочим, троечником был всю жизнь, а о курсовом говорил, что обязательно завалят, потому как он там такого начудил!.. Да, жизнь полна сюрпризов.

Попрощавшись с семьёй, Диана поднялась на корабль, в свою одноместную каюту экономкласса со столом, стулом и кроватью, бросила сумку на пол и с облегчением растянулась на узкой кровати — наконец-то она одна, можно расслабиться и никого из себя не строить, ни умную допытливую студентку, ни примерную дочь и внучку, ни весёлую старшую сестру... Просто девушка, неопытная и очень молодая, полная страхов и надежд, верящая в то, что всё обязательно получится, если очень хотеть и стараться. Она тихо усмехнулась сама себе — да, наивно и по-детски, да, обламывалась на этой почве не раз, ну и что? На то она и вера, чтобы быть недосягаемой и непостижимой.

Из динамика донёсся голос капитана, приветствующий всех на борту и предупреждающий о старте. Ди, повинуясь старой привычке, встала, поставила сумку в ящик под кроватью, закрепила стул в специальных пазах, окинула взглядом комнату — ничего не забыла? Вроде, порядок. Ну и хорошо. Вернулась на кровать, стала рассматривать ровные плитки потолка... Всё так быстро меняется. Компенсаторы гравитационных перегрузок используют уже почти век, но в правилах безопасного поведения на корабле до сих пор есть пункты об обязательном закреплении подвижных предметов. Законы не успевают за прогрессом, вечная шутка. Та же самая история со штрафами — когда колонии Джавиал было лет двадцать, восемь кредитов были довольно приличными деньгами, на них можно было хорошо пообедать или снять комнату на ночь, а сейчас на десятку можно съесть разве что пирожок в студенческом буфете и чашку синтетического чая выпить. Так что штрафы за превышение скорости и подъём на недопустимую высоту она платила при сдаче флаера как само собой разумеющееся — копейки, слишком малая плата за удовольствие.

Империя полна противоречий, юридических казусов и абсурдов, но она здесь родилась и будет служить всю жизнь, потому как другой не дано. Многие её друзья планировали после обязательных лет службы улететь в Свободный Торговый Союз, который везде трубит о своём богатстве и качестве жизни, там красиво и много вещей, которых в Империи нет. Но туда абы кого не берут, тем более, с военным образованием. Богатая и сытая страна, ни с кем не воюет, со всеми торгует, если есть военная угроза или просто необходим эскорт для доставки товаров, они предпочитают вояк нанять, но относятся там ко всем, кто ничего не производит и не продаёт, с изрядным пренебрежением.

Правда, есть ещё Виверровы Камни, странный нарост на теле эволюции человеческого общества, сборище бандитов и авантюристов, не признающее никаких законов, кроме закона силы и закона денег. Не признанное никем, но вполне самостоятельное государство, с разношёрстной, но сильной армией, с множеством станций и даже одной планетой близкого к земному типа. Сначала это была просто толпа пиратов и искателей приключений, общими силами построивших перевалочный пункт на одном из астероидов своей красной звезды, потом туда стали свозить семьи, а ещё позже и создавать новые. Маленькая станция обросла лазаретом, ремонтной мастерской, оружейными складами, множеством жилых отсеков. За несколько столетий на Камни съехалось столько молодых учёных, что им удалось колонизировать планету, построив на поверхности купола и даже организовав фермы и зоны отдыха. Отток молодых мозгов к Виверрам продолжался до сих пор — там хорошо платили и совершенно не ограничивали полёт творческой мысли дерзких новаторов. Диана много времени посвятила изучению истории Виверровых Камней, одно время даже мечтала убежать из Академии и улететь туда, но на тот момент на побег не было денег, а когда появились, взрослый фатализм уже успел убедить её, что ничего не выйдет, смыться из Империи не получится, на Камнях устроиться тоже не выйдет, кому нужен недоученный медтехник, да ещё и девушка?

К тому же, жители Камней в Империю не допускались, напрямую с ними вообще не сотрудничали никак — ни торговли, ни обмена технологиями. Если уж мятежные сорвиголовы были нужны ну очень сильно, с ними заключали временное соглашение через третьих лиц, и старались сократить общение до минимума. Не любила Империя тех, кто живёт не по уставу и даже не по закону. Зато технологии Виверр интересовали всех, молодые непризнанные таланты наворотили на единственной голой планетке такое, что не снилось никаким имперским институтам. Но учёные самородки ревностно берегли свои знания — на планету пускали только своих. А вот на станциях и многочисленных астероидах можно было встретить кого угодно, даже загадочных чужих, которые обычно не рисковали приближаться к имперским колониям ближе трёх пв-переходов без хорошей армии.

Диана перевернулась на бок, потянула из кармана комм, включила музыку. Да, музыка у Вивер тоже не как у всех — особенные инструменты, невысокие требования к вокальным данным, и главное — тексты! Именно из-за текстов музыку с Камней запретили в Империи. Но, как обычно, если есть спрос — предложение найдётся. Тридесятыми дорогами, через миллион посредников, но контрабандные файлы находили своих слушателей.

Воняла паленым броня,

Давно щиты живьём сгорели,

Трясло корабль и меня,

Но мы смогли, но мы успели!

Я видел пальмы и моря,

Искристый снег месил ногами,

Но я вернулся, чтоб обнять

Родные камни.

Для кого-то голая скалистая планета — дом, родной и любимый. Дом... девушка задумалась, что она сама смогла бы назвать домом. Родительский шикарный коттедж — уже просто дом близких родственников, но точно не её собственный. Комната в общаге — близко, но... там уже живёт кто-то другой. Каждые шесть лет туда вселяется новый студент, а старая общага милостиво принимает их всех — какой это дом? Так, гостиница.

Она выключила музыку, грустно хмыкнула.

«Я бездомный дипломированный медтехник.»

Эх, хорошо бы на станции у Эпсилона-3 у неё наконец появился хотя бы угол, который можно назвать своим. Диана бросила короткий взгляд на хронометр — от планеты ещё не далеко отошли, можно пользоваться мегасетью, — и включила комм. Ввела запрос о своём будущем месте службы и углубилась в чтение.

Оказывается, звезда открыта уже очень давно, чуть ли не в докосмическую эру. Тогда была мода давать звёздам имена людей, некоторые особо сообразительные торгаши хорошо на этом заработали, предлагая «купить» звезду для любимого человека и назвать его именем.

Ди мигом представила себе Центральную обсерваторию, сверкающую стеклом и хромом, стоящих у сорокаметрового телескопа парня и девушку в старинных пышных нарядах из натуральных тканей, в напудренных париках. Вот мужчина делает широкий жест и с пафосом произносит: «Я нарекаю эту звезду твоим именем, моя несравненная Юлия!» И девушка прячет смущённую улыбку за веером. Романтика. Жаль, что с тех времён прижились только веера.

За две недели сидения в одноместной каюте и коротких разговоров ни о чём в столовой Ди успела банально соскучиться по учёбе, по весёлым занятиям с любимыми преподавателями, по своей комнате и балкону... О балконе можно забыть на ближайшие два года, на станции и иллюминатор — роскошь. Успела соскучиться по тихой, всё понимающей Мирабелле. Где она сейчас? С кем? Хотя, с кем — точно вопросов не возникает, с Ником, конечно.

Ник! Диана фыркнула, излишне резко запихивая в сумку одежду. Ник, нет, ну надо же?! Ну он же никакой! Весь такой средненький. Белобрысый чахлик. Конопатый, белобрысый, безумно счастливый чахлик...

Почему она сама никогда никого не любила? Ну, чисто гипотетически. Просто интересно.

Капитан объявил о прибытии на станцию и Диана подхватила сумку, глубоко вздохнула и решительно шагнула в будущее.

***

Спасательная база «Эпсилон-31»

23 мая 5398 года от Восшествия Императора

15:43 (время станции)

Вот так это обычно и бывает. Всё привычно, всё знакомо, удивляться совершенно нечему. Самая обыкновенная слепая ярость. Действительно слепая — когда она настолько злилась, то частично теряла зрение, панорама покрывалась чёрными и красными пятнами, что характерно, совсем не мешающими бить точно. Но сейчас банальная драка была не нужна, только всё испортит.

Вот так всегда. За шесть лет всеобщего уважения и признания её несомненных способностей, она совершенно отвыкла от тупого мужского шовинизма. Да, в новой обстановке, новым людям всегда приходилось доказывать, что она не дура. Иногда это очень сложно. Поэтому Диана обычно бралась доказывать сразу весь букет своих несомненных добродетелей, чтобы все как можно раньше уяснили, что она не просто умная, а очень умная, а ещё языкастая психованная стерва, а если что, может и в глаз дать, а потом ещё и виноватым выставить.

Похоже, товарищ младший медтехник будет первой ласточкой. Эта самодовольная бородатая рожа имела наглость разговаривать с ней как с душевнобольной, причём, после её первого уверения, что устройство спасательной капсулы ей известно и объяснять так подробно не нужно, он завёл лекцию втрое зануднее и подробнее, иногда перемежая её комментариями о самоуверенных малолетних дурах, которые выучились на родительские деньги и теперь расселись на его бедненькой шее в качестве стажёров, причём, за обидно мизерную надбавку.

Ярость началась обычным румянцем, быстро залившим её всю, закипела на медленном огне монотонных причитаний этого идиота и наконец сформировалась, из кипящей став холодной, как сухой лёд. Её лицо стремительно побледнело до белизны, карие глаза стали фиолетово-чёрными из-за расширенных зрачков, сердце стало отбивать бешеный ритм. В такие минуты мозг начинал работать с невообразимой производительностью, она могла извлекать корни из десятизначных чисел, говорить идеальными стихами, не глядя попасть мячом в корзину с другой стороны поля... И уж конечно, ей не составило труда сравнять с землёй этого выскочку.

Она улыбнулась. И спокойно, правильными, чуть ли не светскими фразами сначала рассказала все характеристики капсулы, с точными цифрами, всплывавшими из памяти с мысленной фотографии страницы учебника, потом подвергла детальному анализу его предыдущую лекцию, разобрав её чуть ли не по слогам и подчеркнув каждую неточность. Потом, в ещё более светской манере, поинтересовалась, читал ли уважаемый её личное дело. По отрицательному мычанию поняв, что не удосужился, она коротко изложила факты о своей учёбе, ничего не приукрашивая, но и не скрывая, и напоследок ненавязчиво поинтересовалась, где и как учился сам товарищ младший медтех, прозрачно намекнула на невероятную скорость прогресса в деле медтехнологий и слегка усомнилась в компетентности некоторых стареющих специалистов, явно не успевающих за временем и рискующих морально устареть.

Под конец монолога на неё смотрели все спасатели ангара. По-разному смотрели, кто-то с немым восхищением, кто-то с уважением, кто-то хмурился и поджимал губы. Заметила она и пару озорных весёлых взглядов, нужно запомнить этих ребят, кандидатами в друзья не стоит разбрасываться.

Она подарила раздавленному бородатому медтеху свою самую невинную улыбку, еле удержалась от соблазна поклониться аудитории и нежным голосом пропела:

— Ну я пойду, распишусь в журнале.

И лёгкой походкой удалилась из отсека. Вовремя. После таких приступов холодной злости неизменно следовал откат — руки затряслись, по лицу прыгал пятнами лихорадочный румянец, начали подёргиваться мышцы лица, ноги отказывались держать ватное тело. На автомате приложив палец к сенсору журнала, она доплелась до своей каюты, заблокировала дверь и без сил свалилась на кровать. Комната качалась, стены изгибались, то выпячиваясь внутрь, то надуваясь шатром, везде носились цветные точки, издавая неприятный высокий писк. Время тянулось как замёрзшая сгущенка, когда Диана смогла наконец подняться, прошло около часа. Вечер. С переходом на станционное время она пока не справилась, биоритмы продолжали жить временем корабля, доставившего её на Эпсилон-3, поэтому на ужин её позвал заранее настроенный будильник.

Мельком взглянув в зеркало и одёрнув новую, серую с жёлтым, форму, она нацепила спокойную, немного усталую физиономию и спустилась в столовую. Есть совершенно не хотелось, но учитывая то, что завтрак будет только через тринадцать часов, Диана всё-таки взяла пару лёгких блюд и несколько сухих пирожных, которые можно взять с собой в каюту. Устроившись за дальним угловым столиком, она заметила, что за ней наблюдают, но не подала вида, продолжая спокойно работать вилкой. Как только она отставила тарелку и взялась за чай, за её столик проскользнул улыбчивый парень в пилотской форме.

— Привет, можно?

Она пожала плечами и кивнула, поверх чашки рассматривая его. Хитрющие жёлтые глаза, смотревшие на неё с озорным одобрением буквально час назад в седьмом ангаре. Ну вот и первый друг, надо идти на контакт.

— Привет, — она улыбнулась, — я Диана.

— Я знаю, — усмехнулся он, — к нам не так часто берут новеньких. Я Алекс. А вон те два труса за столом — Пак и Рол. Только не смотри на них слишком долго, они ужасно стесняются. — Диана тихо рассмеялась, шутливо подняла брови:

— Так ты самый смелый?

— Ага, — гордо кивнул он, — я же пилот. А ты спасатель, да?

— Вообще-то, медтехник, но спасателем быть тоже могу.

— Медтехник? — удивился он. — Слушай, а правда, что твой рейтинг почти сто процентов?

— Я седьмая из трёх с копейками тысяч учеников, — не без гордости кивнула она, — это правда. А что?

— Круто! — он распахнул глаза. — Но тогда, ты же могла выбрать какой угодно госпиталь, хоть Центральный Имперский на Земле. Что ты нашла в нашей жестянке?

— Мне в космос хотелось. На планетах скучно.

— Не сказал бы, — хмыкнул он, — на планете можно поехать куда-нибудь, на природу выйти. А здесь — синтебетон и пластик, и шесть сотен человек, которые сидят тут по полгода, не вылезая.

— Наверное, мне просто надоели планеты. Вот посижу тут годик, тоже буду думать как ты, — улыбнулась она. — А ты здесь давно?

— Полтора года уже. Рол и Пак по полгода. Но это не много, тот бородатый, которого ты опустила, уже восьмой год здесь безвылазно, прикинь?

Она подняла брови:

— Надо же. Вот в чём причина его проблем с мозгами.

Алекс рассмеялся:

— Да, он немного... того. И женщин очень не любит, ты не первая, кого он так доставал. Зато первая, кому он не нашёл, что ответить, — пилот широко улыбнулся, салютуя ей стаканчиком с кофе, — ты молодец. Я прямо влюбился на второй минуте монолога, — он скорчил смешную рожу, потом стал нарочито серьёзным: — Кстати, а у тебя есть парень? А то тут вот... это, Пак интересуется, — по его лицу расплылась шкодная улыбка, Диана сделала серьёзную мину:

— Передай Паку — парня у меня нет.

— Он будет счастлив, — заверил Алекс.

— Слушай, я хотела спросить, — Ди решила сразу прощупать почву, — до меня доходили слухи, что у вас медики иногда пилотируют катера, это правда?

Алекс поднял брови, покачал головой:

— Ни разу не было. Кто тебе сказал такую чушь?

— Ну, у меня есть знакомый диспетчер... — Продолжала она скорее по инерции, болтать расхотелось совершенно, синтетический чай горчил во рту. — Он говорил, что у спасателей иногда медтехи пилотируют. Если пилотов не хватает, то даже медсестёр за штурвал пускают.

— Никогда такого не слышал. Да и пилотов всегда хватает, нас чуть больше ста человек на сорок кораблей, даже с учётом ремонтов, смен и отпусков-больничных, нас всегда хватает.

— Ясно.

Она замолчала, перебирая пальцами по краю пустого стаканчика.

— Слушай, может, сходим куда-нибудь? Могу провести экскурсию по станции.

По его бесстыжим медовым глазам было видно, что закончится экскурсия в его каюте, Диана проигнорировала предложение.

— Я пойду, наверное, спать. Никак не могу привыкнуть к станционному времени.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Алекс. — Может, в другой раз?

— Хорошо, погуляем, — вынужденно улыбнулась она, — когда-нибудь.

Чуть не заблудившись в одинаковых коридорах, Ди нашла наконец свою каюту и опустилась в кресло перед коммом. Жестокая реальность в очередной раз приложила её мордой о стену, наплевав на призрачную защиту надежд и желаний.

«Так мне и надо, — с холодным мазохизмом подумала она. — Так мне, мордой меня, чтоб запомнила и больше не смела надеяться.»

По лицу побежали обидные слёзы, Диана открыла сеть станции и ввела запрос о прокате флаеров.

***

Дни полетели быстро и однообразно, бородатому шовинисту, видимо, сделали внушение, или он просто сам набрался здравого смысла и больше её не трогал. Стажировка закончилась, её прикрепили к малой спасательной группе из трёх человек — пилот, санитар и медтехник. Потянулись одинаковые смены, дневные они проводили играя в карты и сетевые игрушки, в ночные по очереди спали, оставляя дежурного на связи. Несколько раз были учения, на одном из них группы перетасовали, Диана работала в составе большой бригады, где медтехников было четверо.

Проката летательных средств на станции не было. Никакого. Она успела сто раз проклясть тот разговор, после которого решила стать спасателем — если бы она служила на планете, то могла бы иногда хотя бы брать лёгкий флаер, а здесь... До отпуска полгода. Перелёт до ближайшей планеты — почти месячный заработок. Большинство станционников предпочитают отпуск проводить здесь же. Круг. Тот же самый, замкнутый круг, в котором всё предопределено. И ей суждено вертеться в нём до конца.

Она старалась отвлекаться как только можно от этой пугающей мысли, старалась пореже оставаться одна. Как раз с этим проблем не было — на станции очень мало женщин, большинство ничуть не скрываясь имеет несколько любовников одновременно, и Ди решила, что тоже имеет право гулять по полной. Вечера они проводили в клубах и развлекательных центрах, которых на маленькой станции было всего несколько, в свободные дни она читала и гуляла, пытаясь забить голову хоть какими-нибудь впечатлениями. А ночами лежала, глядя в потолок, и размышляла, отчего она свихнётся раньше — от бессонницы или от невозможности летать?

В очередную унылую дневную смену из комма, настроенного на общую для всех дежурных экипажей линию, донёсся искажённый помехами вызов -— шла непрерывная передача сигнала SOS. Отвечал начальник смены.

— Говорит спасательная база «Эпсилон-31». Назовитесь.

Сквозь треск помех с опозданием секунд в сорок ему ответили:

— Мы инженерно-строительная база «Эпсилон-34»... то, что от неё осталось. Нам нужна помощь.

Диана не поняла, в чём дело, но пилот с санитаром ошарашенно переглянулись и пожали плечами. На её удивлённый взгляд пилот прошептал:

— В районе Эпсилона-3 всего три базы. Наша, тридцать вторая и тридцать третья. Тридцать четвёртой нет.

— Вы издеваетесь? — это начальник смены, голос недовольный и злой, — базы «Эпсилон-34» не существует!

Почти минута тишины, потом эфир разразился треском и руганью:

— Мать вашу, вы хотите сказать, что я не существую?! Придите и посмотрите! Вы спасатели или кто? Вам не всё равно, как называлась эта груда металла? Вытащите нас из этого гроба! Мы летим на звезду!

Теперь замолчала база. Шум помех пропал — видимо, переключились на выделенную линию. Потом заговорил начальник смены:

— Группы В1, В2, В3 и С1, приготовиться к вылету на объект.

Диана рванула в медотсек запускать и проверять аппаратуру, пилот подключился к управлению напрямую, ему передавали координаты. Сердце колотилось, как после стометровки — её первый настоящий вылет! Всё должно быть идеально. В динамиках раздалось предупреждение о старте, Диана и санитар быстро натягивали скафандры. Когда, после короткого помутнения из-за гиперпрыжка, они вышли в рубку, на экранах расстилался настоящий метеоритный дождь из синтебетона и обгоревшей биокерамики. Осколки занимали всё видимое пространство, везде мелькали одинаковые обледеневшие комки, когда-то бывшие людьми. Девушку замутило, но она быстро с собой справилась — и не такое видела, медик как-никак.

С единственного крупного корабля уже подцепили лучом несколько самых больших осколков, один подтащили к ним, пилот пристыковался к самой ровной поверхности, пустил воздух в шлюзовую, кивнул «можно» и Ди с санитаром вышли к месту стыковки. Роботы уже резали стенку, когда из отверстия вытащили вырезанный кусок, Диана первой шагнула в уцелевший отсек.

***

Инженерно-строительная база «Эпсилон-34»

5 июня 5398 года от Восшествия Императора

19:42 (время станции)

— Робин, ты слышал?! — Лин влетел в комнату чуть ли не вприпрыжку, его глаза горели, он размахивал руками и пританцовывал от нетерпения. — Слышал, а? Уже! Вот-вот, уже, представляешь?!

Робин оторвался от монитора, улыбнулся, глядя на непривычно весёлого друга:

— Можно подумать, к тебе летит любимая бабушка с гостинцами.

— Дурак ты, — беззлобно сказал Лин, — летит ко мне «Орион», своей собственной дохренатонной персоной. А к бабушке я сам поеду, как только закончится долбаный контракт!

— Круто! — Робин наконец-то смог разделить его радость, вскочил: — Когда?

— Только что вышел из пв-тоннеля, скоро будет здесь! Пойдём поглазеем, там на смотровой вся станция собралась!

— Вся станция? — погрустнел Робин. — Да ну, толкаться там. Я лучше по монитору посмотрю.

— А, ну тебя, — махнул рукой Лин, — сиди, если так хочется. А я побежал.

Он выскочил из комнаты, Робин застучал по сенсору, выискивая картинку со смотровой площадки. Зрелище и правда было незабываемое — огромный, даже на вид тяжелый и прочный, «Орион» медленно подплывал к станции, сверкая радужными бликами на броне. Его хищный угловатый силуэт на несколько секунд закрыл звезду, Робину показалось, что далеко, у выхода из пв-тоннеля что-то мелькнуло, но корабль уже отошел и звезда опять слепила, не давая рассмотреть. Он нахмурился, промотал видео назад, всмотрелся в одинаковые светлые пятна на краю экрана. Корабли? Еще? Никто не предупреждал о сопровождении...

Мозг еще перебирал варианты, пытаясь найти объяснение, но какое-то нелогичное шестое чувство уже вопило во всю глотку: «Спасайся! Опасно-опасно-опасно!». Сердце заколотилось, внутренности сжало холодной когтистой лапой, он подскочил и бросился из комнаты, сам не зная, куда бежит. Опасностью веяло отовсюду, пустые коридоры казались мёртвыми. Где-то закричала женщина, станцию тряхнуло, погас свет, сразу зажглось тусклое аварийное освещение. Он бежал, спотыкаясь и падая, удар повторился, потом ещё раз, что-то жутко затрещало и пропала гравитация. Через миг восстановилась, но очень слабая. У лифта замигала красная сигнальная лампа, с тихим шипением стал выходить воздух.

«Разгерметизация! — билось в мозгу у Робина. — Сейчас задраят все люки!». Инерция всё ещё несла его по коридору, он схватился за первую попавшуюся, уже начавшую закрываться дверь и протиснулся внутрь. Какая-то лаборатория. Куча коммов и приборов, на стене щит с респираторами и баллонами. Отлично.

Дверь за спиной с глухим стуком стала в пазы, на миг вспыхнула красным по краям и сразу остыла, надёжно отрезав его от остальной станции. Парень открыл ящик с респираторами, нацепил один на шею, так, на всякий случай. Панический страх отступил так же резко, как и появился, теперь он просто сидел и ждал. Хоть чего-нибудь. Думать не хотелось, было страшно даже представить, что в идеальном плане создания идеального корабля кто-то нагло пробил брешь. Этого не может быть. Просто не может. Месяц до окончания контракта, боже, за что?!

Он сел на один из стульев, включил комм, на экран стали выскакивать сообщения об обрыве сети и коммуникаций. Плохо. Сети станции нет, контроля над приборами и камерами за пределами этой лаборатории тоже нет. Но здесь есть собственный, полностью заряженный резервный аккумулятор, его хватит... Робин задержал дыхание, пока система просчитывала заряд и расход энергии. Всё. На сорок два часа его хватит. Он очень надеялся, что за это время до него доберутся. Робин приглушил освещение во всех комнатах, кроме той, в которой находился, выключил комм и пошёл осматривать остальные помещения.

В одной комнате нашел огромный холодильник, набитый какими-то баночками и колбочками, думал отключить и его, но немного поколебавшись, побоялся — вдруг это что-то бесценное? Штрафы потом платить... В другой комнате стояли те же столы и коммы, маленький холодильник на этот раз был почти пуст. Он вытащил из него несколько банок супового концентрата и одно яблоко, сам холодильник отключил — энергии мало, когда его найдут, неизвестно. Если вообще будут искать... Стоп, стоп! Не думать о плохом, не впадать в панику!

В следующей комнате на кушетке лежал обмотанный проводами немолодой мужчина в одноразовом лабораторном комбинезоне...

Капитан Ли?!

У Робина отпала челюсть. Сто пятнадцатая? Да, здесь готовили капитана. Тогда его точно будут искать, не его самого, так капитана. Он подошёл ближе, заглянул в экран медицинского нейротерминала. Что значит: «Запись завершена»? Он склонился над капитаном и понял, что тот не дышит. Ужас пронзил его, пришпилил к месту. Из-за сбоя в системах станции умер капитан. А рядом ни одного специалиста!

Что может он, наладчик электроники, сделать? Ничего. Хотя...

И тут мир встряхнуло ещё раз, гораздо сильнее, гравитация пропала совсем, запищала какая-то аппаратура, с громким скрежетом перекосило две стены и потолок, вмяв угол внутрь, лопнули панели облицовки, из разломов потёк дым. Робин трясущимися руками натянул респиратор, выбрался из комнаты и руками плотно закрыл дверь. Писк продолжал доноситься из-за ещё одной двери, он оттолкнулся от стены и поплыл в ту сторону. В этой комнате был прогнут потолок, несколько панелей треснуло, но ничего не горело. Он с облегчением стянул маску, осмотрелся. По центру стояла стеклянная капсула с молодым парнем в таком же комбинезоне, как на мёртвом капитане. На экране подключенного к нему нейротерминала светилось требование вставить биокристалл в контактную капсулу.

Комнату тряхнуло ещё раз, его больно приложило о потолок, потом о стену, наконец удалось зацепиться за что-то, замигавший свет опять стал светить ровно и Робин почувствовал, что лаборатория медленно вращается... станция с такой скоростью вращаться не может. К тому же, их вертело вокруг оси, проходящей примерно через первую комнату.

Вот теперь ему стало действительно плохо. Никто за ним не придёт. Станции больше нет, она кружится мелкими обломками, и рано или поздно, звезда их притянет.

«Лин, черти тебя дери, ну почему ты всегда оказываешься прав?!»

Он пополз к комму, ввёл команду показать изображение с любого доступного источника. Нет доступных источников, ладно. Ну хотя бы записи? Те десять секунд, которые сохраняются в локальной памяти перед тем, как передать их в центральный компьютер? Есть. Три записи. На внешней камере был только военный корабль Империи, потом — ничего.

«В нас стреляли имперские войска? Да, самый надёжный способ избежать утечки секретной информации. Но почему они не забрали капитана? Странно.»

На второй записи двое учёных укладывали что-то в контейнер в комнате с молодым парнем, потом их кто-то позвал и они вышли. А время в углу стоит на десять минут раньше, чем на первой записи. Кто-то выключил камеру? Зачем? Право на отключение камер есть только у членов административного совета. Тем более странно.

Третья запись показывала его самого, вползающего в лабораторию.

Ладно. Он выключил комм и сильно оттолкнулся от стола, перебирая руками по стене, добрался до последней посещённой комнаты. Теперь парень плавал в капсуле, поджав колени к груди и закрывая лицо руками. Так, он что, жив?!

Робин стал осматривать его внимательнее — тёмные волосы, смуглая кожа. И глаза, он помнил, раскосые... Это что, молодое тело Джейсона Ли? Так он не умер, он просто переселился! Или нет? Вставьте кристалл... Робин потёр лицо, зависнув над капсулой. Думать, думать! Что укладывали учёные в тот контейнер? Он подплыл к нему, приподнял крышку. Биокристалл. Погружённый в раствор, обновляющий и поддерживающий его в идеальном состоянии. Могли они сунуть сюда кристалл с сознанием капитана перед тем, как записывать его в молодое тело? А кто их знает... уж точно не наладчик электроники. Но ведь, если здесь сознание капитана, может, он знает что-то? Он точно будет знать, что делать! Нужно его записать. Вот только как?

Робин достал тяжелый шар, обтёр низом рубашки раствор, вставил в капсулу, наблюдая, как его обволакивают контактные усики, оплетают, начинают мягко светиться вместе с кристаллом...

Сжался — а если что-то не так? Что тогда? Но машина замигала и отобразила линейку прогресса загрузки. Он тихо рассмеялся от облегчения, терминал пикнул и показал сообщение об ошибке на пол-экрана. Парень попытался прочитать, но понял только предлоги. Может, авария как-то повлияла на тело? Или на кристалл? А, чёрт, выбора всё равно нет.

Он нажал «продолжить». Выпрыгнула ещё одна ошибка, ещё длиннее и заумнее. Он скомандовал игнорировать всё и продолжать запись.

Парень в капсуле задышал чаще, завозился, выпрямился, потом опять сжался в комок, вцепился пальцами в волосы и застонал. У Робина по спине пробежали мурашки. Что-то не так? Или так и должно быть? Чёрт, сколько бы он сейчас отдал за нормального специалиста рядом!

Парень задёргался, царапая лицо и голову, зажмурился и закричал. Робин потянулся к сенсору... и опустил руку. Нельзя прерывать процесс, а вдруг будет хуже? Опустился в кресло перед монитором, подтянул колени к подбородку и уткнулся в них лбом. Ждать. И стараться не сойти с ума от его криков, полных боли и отчаяния. Самому бы не заорать...

***

— Парень... э... Джейсон? Ты в порядке?

Ответом было только глубокое дыхание и пустой взгляд в пространство. Как раньше. Робин застонал и уткнулся лбом в сенсор. Ну почему всё так плохо?! Пятнадцать часов ожидания в постоянных попытках не двинуться мозгами, и в результате — вот это! Он ещё раз посмотрел на сидящего в капсуле капитана. Он уже полчаса сидел в одном положении и смотрел в одну точку. Неужели что-то пошло не так? Только бы не это...

— Джейсон, — ещё раз попробовал он, — ну пожалуйста, ты мне нужен! Мы в полной заднице, я не знаю, что делать!

Молчание. Капитан медленно поднял руку к лицу, перевёл взгляд на неё, сжал пальцы в кулак, разжал, потом ещё раз, ещё... Робин вздохнул, оттолкнулся от кресла, поплыл в основную комнату, включил комм, проверил заряд батареи. Отлично... по крайней мере, он не умрёт от голода, кислород перестанет вырабатываться меньше, чем через сутки. Кстати, о голоде. Рядом с комом плавали две банки супа и яблоко, он взял его, подбросил на ладони, чертыхнулся и бросился ловить. Это так развеселило, что он даже улыбнулся. Да, похоже, напряжение плавно переходит в истерику... Он вернулся к капитану Ли, теперь он сосредоточенно шевелил пальцами ног, сгибал-разгибал колени и внимательно за этим наблюдал. Робин хмыкнул, покачал головой. В душе затеплилась надежда, что может быть, всё ещё не так плохо, может, всё так и должно быть?

Он разломил яблоко на две части, сунул одну капитану через узкую прорезь вверху капсулы:

— Хочешь?

Джейсон протянул руку, взял половинку яблока, стал её внимательно рассматривать.

— Лопай, — Робин вгрызся в свою часть, — вкусно. Особенно учитывая, что есть больше нечего.

Капитан повернулся в его сторону и в первый раз посмотрел на него.

— Ну наконец-то ты меня заметил, — закатил глаза тот. — Что дальше? Может, скажешь хоть слово? Как насчёт «привет»?

— Привет, — тихо ответил Джейсон.

Робин подавился яблоком, закашлялся, поднял на капитана ошарашенные глаза:

— С тобой всё в порядке? Ты можешь говорить? Ты хоть что-нибудь помнишь? Как ты себя чувствуешь? Что нам теперь делать?..

Очередной вопрос застрял где-то на стадии вдоха, когда Робин увидел, что капитан улыбается.

— Ты задаёшь слишком много вопросов. Отвечаю по порядку. Нет. Да. Да. Нормально для человека, только что записанного в тело. Нам стоит осмотреть всё, что имеется в нашем распоряжении, и попытаться вызвать службу спасения.

Робин подобрал челюсть. Словарный запас сделал ему ручкой и улетел в тёплые края вслед за прохудившейся крышей.

— Для начала тебе стоит выпустить меня из капсулы. Ты знаешь, как это сделать? — Робин замотал головой, капитан указал рукой на сенсорную панель нейротерминала: — Вон там нужно ввести команду. Попробуй.

Парень порылся в параметрах, настройках, наконец нашёл нужное и крышка капсулы втянулась внутрь механизма.

— Спасибо. Ты молодец. Теперь нужно проверить связь и коммуникации.

— Нет у нас ни связи, ни коммуникаций, — наконец обрёл дар речи Робин. — Мы вообще больше не станция, мы — её обломок.

Капитан поднял брови:

— Я много пропустил? Я помню, как все готовились к прибытию корабля, а потом провал и я очнулся здесь. Что произошло в перерыве?

— Все рванули смотреть на корабль, а за ним из пв-тоннеля вышли ещё корабли Империи. Видимо, они и расстреляли станцию.

— Ты хочешь сказать, что видел имперские корабли? Или просто корабли со знаками различия Империи?

Робин опешил, об этом он не думал.

— Не знаю... Так значит, это могли быть не наши войска? Тогда нас будут искать!

— Вряд ли. Здесь всё засекречено, станция ничем не связана с внешним миром. Я нигде не видел программы или прибора, посылающего сигналы за пределы станции.

Робин задумался. Откуда капитан, прибывший на станцию три дня назад, столько о ней знает? Но потом отогнал эту мысль — знает и слава богу, хоть кто-то из них что-то знает.

Капитан в это время медленно выбрался из своей капсулы, проплыл к ближайшему комму, достал нейроконтактер, приклеил к виску и замер. Робин в очередной раз округлил глаза от удивления — вот так запросто подключиться к незнакомому оборудованию?! Похоже, Джейсон Ли и правда гений. Ну что ж, он сам хотел иметь рядом кого-то, кто знает, что делать.

— Да, связи никакой, — Джейсон снял контактный шнур, привязал к ручке ящика стола, — зато из доступного оборудования можно собрать передатчик. Я сейчас займусь.

Он посмотрел на свою правую руку, как будто только сейчас заметил, что сжимает в ней половину яблока, пожал плечами и откусил кусочек. Его брови удивлённо приподнялись, он прикрыл глаза и улыбнулся полной удовольствия улыбкой. Робин наблюдал за ним со смесью недоверия и приятного удивления:

— Что, так вкусно?

— Очень, — открыл глаза Джейсон, — жаль, что больше нет. Мне понравилось.

— Чёрт, — Робин нахмурился, — по нормальному, наверное, после записи сознания тебе нужны были какие-то процедуры... Витамины там принять, или... тебе не рассказывали?

— Нет, — капитан уже дожёвывал яблоко вместе с косточками, облизывал пальцы, — я не в курсе.

— Слушай, там ещё суповой концентрат есть, если найдём воду, можно приготовить.

— Вода в комнате через стену, — он ткнул пальцем в направлении отдела с покорёженными стенами, — но там почему-то электроника не работает. Чтобы достать воду, придётся разбирать бак.

— Там ничего уже не будет работать, — фыркнул Робин, — я дверь вручную заблокировал, чтобы оттуда дым не шёл.

— Плохо, — кивнул Джейсон, — значит, будем без воды.

Он встряхнул рукой, из запястья, прорвав кожу, выскочило что-то длинное и острое, капитан нахмурился, слизнул выступившую кровь, обхватил лезвие пальцами и стал ковырять ближайший комм.

— Что это? — потрясённо спросил Робин.

— Имплант с набором из пяти инструментов, — он показал открытую ладонь, лезвие втянулось под кожу, на его место выскочила длинная игла с косым пропилом-крючком на конце. — Удобно, мне нравится.

Он вернулся к комму, Робин покачал головой и выплыл из комнаты. Банки с супом были там же, он сунул их в карманы формы, надел респиратор и подтащил себя к закрытой двери. Глубоко вдохнул, быстро шагнул в чуть приоткрытую дверь и сразу закрыл её за собой. Дым плавал везде, собираясь плотнее в дальнем от центра вращения углу, Робин стал пробираться вдоль стены, пытаясь отыскать бак с водой, наконец нашёл, выдернул один из шлангов, в воздух ударила струя воды, рассыпаясь огромными кривыми каплями, он чертыхнулся, открыл банку, стал ловить в неё крупные пузыри, закрыл, подставил вторую. Вода продолжала вытекать, Робин с опозданием подумал, что это вся их вода, и лучше бы её поберечь, а не распылять... но закрыть дыру нечем. Он оторвал рукав и кое-как завязал конец трубки, с досадой махнул рукой и стал выбираться.

Опять заблокировав дверь, снял респиратор, подплыл к щиту, взял оттуда ещё один для Джейсона и вернулся в комнату с капсулой. Перед его глазами возникла занимательная картина — развороченный комм, полуразобранный нейротерминал, над всем этим завис параллельно полу капитан с развевающимися, будто наэлектризованными, волосами. Робин подплыл к нему:

— Как успехи?

— Почти готово, — он старательно обмотал проводом нейроконтактера какое-то жуткое нагромождение схем, Робин склонился над его творением, нахмурился... Ну, по идее, должно работать. Если он всё правильно подключил... хотя.

— Эмм... а где резонатор?

— Я засверлился в пол, каркас будет передавать, он достаточно большой. Наш сигнал поймают на спасательной базе, если они, конечно, не отключили широкий захват частот.

«И если нам сказочно повезёт.»

— Ты уверен в этой штуке?

— На восемьдесят четыре процента.

— Ну... дай бог.

— Всё, пошла передача. Я сейчас поставил просто сигнал бедствия, но если нам ответят, я хотел бы, чтобы переговоры вёл ты, — он посмотрел на удивлённого Робина, пожал плечами: — У меня мало опыта в ведении таких переговоров, я стараюсь их по возможности избегать.

Робин выдохнул, потёр лицо. Ну, у всех гениев свои причуды, придётся мириться. Он взболтнул банку с супом, перебросил ему:

— Давай поедим, я зверски голодный, — выдернул ленту из днища, содержимое зашипело, банка стала приятно горячей. Открыл крышку и попытался отпить... получив супом по физиономии и резко отдёрнувшись.

«М-да, не для невесомости эта посуда.»

Джейсон в это время тихо посмеивался, потягивая жидкость из пробитой в крышке дырки. Робин вытер суп с лица рукавом, не удержался и тоже рассмеялся, протянул закрытую банку:

— Сделай и мне.

Потянулись минуты ожидания, они оба плавали вокруг передатчика, потягивая остывающий суп, в динамиках под потолком шумел эфир, Робин уже начал засыпать, когда шипение сменилось треском и голосом:

— Говорит имперский патрульный крейсер «Саламандра». Назовитесь.

Робин дёрнулся, крикнул:

— Слава богу! Мы инженерно-строительная база «Эпсилон-34», на нас напали, нам нужна помощь!

Долго раздавались только треск и шипение, потом им ответили:

— Вы видели, кто на вас напал?

Робин нахмурился, в душу закралось подозрение, что что-то не так, он ответил:

— Нет, я не видел. Вы нам поможете? У нас мало времени.

— Ждите.

Робин перевёл настороженный взгляд на Джейсона, прошептал:

— Это только у меня ощущение, что они не будут нас спасать?

— Почему ты так решил?

— Не знаю... интуиция.

— Никогда не понимал интуицию, — нахмурился капитан. — Но вызов отключать не будем, нам нужно найти спасателей, а не патруль.

Через пару минут раздался совсем другой голос:

— Говорит спасательная база «Эпсилон-31». Назовитесь.

— Мы инженерно-строительная база «Эпсилон-34», — пробурчал Робин, закатил глаза, — то, что от неё осталось. Нам нужна помощь.

Эфир трещал ещё с полминуты, потом им ответили недовольным голосом:

— Вы издеваетесь? Базы «Эпсилон-34» не существует!

Робин зарычал, швырнул банку от супа в стену:

— Мать вашу, вы хотите сказать, что я не существую?! Придите и посмотрите! Вы спасатели или кто? Вам не всё равно, как называлась эта груда металла? Вытащите нас из этого гроба! Мы летим на звезду! У нас энергии меньше чем на сутки, а еды и воды вообще нет!

Ему ответили почти сразу — видимо, начали говорить раньше, чем он закончил, не дождавшись окончания передачи. Его всегда бесила даже секундная задержка во времени из-за расстояния, а минута вообще казалась вечностью.

— Успокойтесь, пожалуйста, и не отключайте передатчик, мы вычисляем ваши координаты. А теперь по порядку, что у вас случилось?

Робин прикрыл глаза. Интуиция уже спасала ему жизнь, и этот раз — не первый. Сейчас она шептала: «Соври».

— Я не знаю. Наверное, где-то авария, здесь много отделов... было. Мы заблокировались в лаборатории, потом станцию затрясло и я почувствовал вращение, пропало электропитание и все коммуникации, гравитации нет. В одной комнате перекосило стену, там что-то горело, мы её запечатали. Что нам делать?

— Сколько вас? Мы получили ваши координаты, корабли будут в пределах десяти минут.

— Нас здесь двое. Но я не знаю, может, в других отсеках кто-то еще есть.

Он потёр внезапно вспотевший лоб. Десять минут, всего десять минут...

— Ждите. Конец связи.

Робин вздохнул, запрокинул голову, взлохматил волосы.

— Почему ты соврал?

Голос Джейсона не был укоряющим, он просто интересовался. Робин косо улыбнулся:

— Мне кажется, Империя будет не рада, если мы спасёмся.

— Думаешь, им так важно сохранить секретность?

— Думаю, да, — он стал нервно переплетать пальцы, горько улыбнулся, — подумать только... я буквально вчера говорил с одним другом, — он зажмурился, потёр лицо ладонями, глубоко вздохнул, — надеюсь, он ещё жив. Так вот, он говорил, что понятия не имеет, что будет со станцией и персоналом после окончания проекта. Он ещё пошутил, что всё это суперэксклюзивное оборудование можно смело толкать на звезду, ему больше нигде нет места в целом мире. Мне ещё тогда каракатица на душу легла.

— Какая каракатица? — нахмурился капитан.

— Холодная, скользкая и мерзкая, — косо улыбнулся Робин. — Это выражение такое, не знаешь, что ли?

Джейсон пожал плечами:

— При мне его никогда не использовали.

Они оба замолчали, стало слышно, как шипит вентиляция. Робину вдруг стало жутко, он сказал, просто чтобы о чём-то заговорить:

— А ты, когда летел сюда, тоже, наверное, рассчитывал на скорое назначение на лучший корабль Империи? А тут такое... — он развёл руками, очерчивая разом всю комнату и ситуацию. — А у меня тридцать пять дней до окончания контракта было. Я на планету собирался, деньги копил...

— Любишь планеты? — мягко улыбнулся Джейсон, Робин хмыкнул:

— А ты не любишь, что ли?

— Я мало о них знаю, меня готовили к космосу.

— А, ну да, космический волчара, — он улыбнулся, опустился в кресло, вцепившись ногами в ножки, закинул руки за голову: — На планетах здорово. Я был всего на четырёх, больше всего на Рохане, я там вырос, — он коротко рассмеялся, — дрянное местечко. Скалы и пустыни, купола, жилые комнаты в шахтах. Там гравитация выше земной, ходить тяжело. Зато когда прилетаешь на другие планеты — будто паришь! Как на Цирконе. Вот там — рай земной. Там, кажется, даже воздух сине-зелёный и вкусный... Ты там был?

— Нет, — покачал головой Джейсон, — но хотел бы, им все восхищаются.

— Я три раза был, а ещё хочется. На Джавиале шесть лет учился, тоже неплохо, но какая же там шумная местная живность! Поубивал бы. В местных аптеках беруши — дефицит, быстро разбирают, — они вместе посмеялись, тут комнату встряхнуло и повело в сторону, подвижные предметы заскакали по помещению, Робин едва успел схватиться за стол, обернулся к капитану:

— Маску надень!

И сам быстро стал натягивать респиратор. Наконец их перестало трясти, где-то завизжала пила, грохнуло, раздались тяжёлые шаги магнитных ботинок, в проёме двери показалась фигура в форменном скафандре спасателей.

У Робина с сердца как будто свалилась та самая каракатица, от облегчения хотелось прыгать и смеяться, он радостно подался навстречу. Спасатель проверил датчик на рукаве и провел ладонью по шее, отключая шлем. По плечам рассыпались длинные каштановые волосы, девушка быстро осмотрела их обоих цепким профессиональным взглядом, удовлетворённо кивнула:

— Нормально. Ещё живые есть? — оба синхронно замотали головами. — А мертвые?

Робин опустил глаза, ему почему-то казалось, что это он виноват во всём. Девушка по-своему истолковала их молчание, кивнула на дверь, ухмыльнулась:

— С вещами на выход.

Он как сомнамбула пошёл следом за ней, капитан присоединился к ним уже возле люка, стоящий там санитар проводил их в медотсек, стал осматривать и просвечивать сканером. Девушка кивнула ему:

— Закончишь — позовёшь, — и вышла в рубку. Робин видел, как она склонилась к пилоту, спросила: — Как остальные?

— Ещё трое живых есть, — пилот замолчал, потом вскрикнул: — Что за...?!

Корабль повело, свет притух, как будто от перегрузки реактора. Робин вздрогнул — в них опять стреляли? Так бывает только когда вся энергия уходит на щиты...

Грохнуло ещё раз, корабль затрясло, послышался скрежет, и девушка, на ходу натягивая шлем, бросилась к ним:

— Скафандры! — Робин застыл в каком-то неуместном ступоре, зато капитан Ли ответил вполне спокойно:

— У нас нет скафандров.

Катер продолжало трясти, спасательница, яростно сузив глаза, схватила за локоть Джейсона, протащила к контактному отсеку, втолкнула внутрь:

— Теперь ты! — она протянула Робину руку, но та самая необъяснимая интуиция властно крикнула ему: «Пригнись!».

Над головой что-то грохнуло, сверху посыпался пластик, он пополз, сам не понимая куда, наткнулся на что-то мягкое, стал ощупывать одной рукой, другой пытаясь протереть слезящиеся от дыма глаза... и понял, что щупает санитара, а острая липкая штука — это открытый перелом. Он резко отпрянул, упал во что-то большое и глубокое, сверху стала быстро опускаться прозрачная пластина. Чувства опасности не было, он вздохнул и, взявшись за край, сам резко захлопнул крышку. В голове было столько усталости, что для страха места просто не осталось. Он закинул руки за голову, наблюдая, как падают на прозрачную крышку оплавленные куски облицовки.

Мир вспыхнул голубым светом и внезапно стало очень холодно.

***