Кара для предателя. Наследник бога-дракона

Эмма
Огненные кристаллы в бронзовых чашах мерцают неровным светом, отбрасывая живые отблески на стены зала советов. Воздух здесь пропитан запахами железа и крови. Я стою в тени, у самой стены, глядя на чёрный мраморный трон, обрамлённый рунной вязью. В зале темно, но слышно каждый звук: шаг, шорох ткани, тяжёлое дыхание.

— Ваше Величество… — доносится шёпот из глубины зала.

— Роальд, Хейдрун! — отвечает мой супруг исступлённо. — Зови меня по имени, как раньше! Ты ведь ещё помнишь?

Моё сердце замирает. Я прячусь за колонной и задерживаю дыхание, точно какая-то воровка. Знаю, что не сделала ничего плохого, но мне всё равно стыдно. В груди растекается болезненное чувство. Словно кто-то ударил мечом в самое сердце. Я знала... всегда знала, что Роальд близок с молодой жрицей Стамфара. Но я не подозревала насколько.

— Роальд, остановись, — шепчет мучительно жрица. — То, чего ты хочешь, недопустимо. Подумай о своей жене. Дроттнинг Эмма влюблена в тебя без памяти.

— Мне нет дела до неё, ты же знаешь, — говорит Роальд ещё громче и отчаяннее. — Я всегда любил только тебя.

Руки и ноги холодеют. Нет, это не может быть правдой.

— Но ты взял её в жёны! — возражает Хейдрун, и в её голосе слышится обида.

— Только потому, что её отец потребовал от меня этого, — произносит мой муж. — Иначе я бы не смог занять его место. У конунга Эйнара не было сыновей. Только дочь. Именно поэтому он и устроил нашу свадьбу, чтобы у меня были законные основания встать во главе королевства.

Он говорит обо всём так спокойно, будто моя жизнь, моё мнение и мои чувства ничего не значат.

— А твоя супруга знает, что всё было именно так? — настороженно спрашивает жрица.

В напряжённой тишине слышится шумный вздох.

— Если она не дура, то понимает всё, — отвечает Роальд с какой-то особенной жестокостью.

Я не слышу дальнейшие его слова. Биение моего разбитого сердца заглушает все прочие звуки. Слёзы застилают глаза. Нет, я не понимаю… Не понимаю, как тот, кто клялся мне в любви, может говорить такое. Не понимаю, чем провинилась перед ним. Он ведь обещал конунгу Эйнару заботиться и защищать меня. Я не узнаю его… Может, какая-то злая сила подчинила его разум? Я не могу принять, что слова Роальда исходят от его сердца. Чувствую, что теряю всё, что имела.

В отчаянии я покидаю зал советов. Стражи у дверей склоняют головы перед женой конунга. Я же чувствую себя пустышкой. В сердце зачинается буря. Теперь мне ясно, что Роальд никогда не любил меня, а лишь искусно притворялся. Никогда он не желал меня как женщину, оттого и не прикоснулся ко мне ни в первую нашу супружескую ночь, ни во все последующие. Он объяснял это тем, что я недавно потеряла отца. И я действительно до сих пор оплакиваю единственного родителя. Но от холодности мужа моё одиночество ощущалось лишь острее. Теперь я знаю причину этой холодности.

Коридоры пусты. Каждый шаг отдаётся эхом. По каменным плитам тянутся отблески огненных кристаллов. За окнами завывает ветер, будто сокрушается над моей судьбой. Я кутаюсь сильнее в меха, но это не спасает от холода. Я сама словно оцепенела и промёрзла насквозь, как ледники.

Я выхожу во внутренний двор. Колючая снежная крупа ударяет мне в лицо, путается в волосах. Но я не чувствую боли. Моё сердце болит сильнее. Я поднимаю глаза к покрытым снегом и инеем статуям древних правителей, высеченным прямо в скалах. Кажется, они смотрят на меня с укором.

Я спешу к конюшням, где требую запрячь мне коня. Молодой конюх смотрит на меня недоверчиво, но спорить не решается. Если подумать, возрастом он ненамного младше, но между нами такая огромная пропасть, что это пугает. Дочь прежнего конунга, жена нынешнего… Я отдала моему мужу всё, что мне оставил отец. И что получила взамен? С горечью я думаю, что мне стоило выбрать себе в мужья кого-то похожего на этого паренька передо мной. Такой, как он, без конца смотрел бы на меня с обожанием, и никогда бы не посмел сказать кому-то, что я ему не нужна.

Слеза скатывается по щеке. Я спешно смахиваю её, надеясь, что этого никто не увидит.

— Всё хорошо, Ваше Величество? — спрашивает меня конюх осторожно.

— Да. Я всего лишь хочу посетить алтарь бога-дракона, — отвечаю я, стараясь придать голосу лёгкости.

Направляю своего скакуна к воротам, мимо конюшен, мимо караулов. Один из стражей бросается ко мне.

— Ваше Величество, мы сопроводим вас!

— Да будет так, — киваю я и чуть подумав, добавляю: — Только до горы. У алтаря я хочу побыть в одиночестве.

Стражники опасливо переглядываются. Обычно алтарь бога-дракона в жерле горы Ильфьель посещает лишь приближённая жрица конунга. Она поддерживает связь с божеством дворфов, драконом Стамфаром, приносит ему жертвы и передаёт конунгу его волю.

Дворец остаётся позади, а вместе с ним — всё, что было моей прежней жизнью. Дорога к горе Ильфьель лежит через долину, где река ещё не замёрзла до конца. Буря, наконец, утихла, и тёмная водная гладь поблёскивает под звёздами, как расплавленное железо. С каждым шагом воздух становится холоднее, дыхание превращается в пар.

Дворфы верят, что Стамфар мудр и всесилен. Он хранит тех, кто ему верен. Но я — не жрица, не избранная, а всего лишь женщина, которой разбили сердце. Всё, что у меня осталось, — это моя вера.

Снег скрипит под ногами. Я поднимаюсь по узкой тропе, ведущей вверх, к чёрным утёсам. Ветер бьёт в лицо, подол накидки хлещет по ногам, пальцы немеют. Я поднимаюсь к самому жерлу и останавливаюсь перед аркой, расписанной древними рунами. Мне хочется верить, что бог-дракон услышит меня.

Если Роальд предал клятвы, данные перед нашим божеством, пусть Стамфар сам решит, что будет дальше. Может, он дарует мне силу вынести эту боль. А может — отомстить. Я не знаю, чего прошу. Но одно я чувствую ясно: надеяться мне больше не на кого. 

Дорогие друзья! Мы рады представить вам новинку! Поддержите её лайком и добавьте в библиотеку, чтобы не пропустить обновления! Также вы можете подписаться на мой профиль , чтобы быть в курсе всех новостей!

Книга пишется в рамках литмоба

Пятнадцать лун назад

Северное лето короткое и обманчивое. Обещает долгожданное тепло, но уходит, стоит едва привыкнуть к солнцу. На смену ему приходит затяжная осень. Дни становятся короткими; низкое солнце заставляет землю облачиться в свой ржаво-медный наряд. В воздухе ощущаются запахи мха и хвои. Туман поднимается с низин и крадётся по предгорью, придавая округе мистический вид.

Мы с отцом идём по тропе через королевские охотничьи угодья. Под ногами шуршит сухая трава, кое-где на тропе блестят лужицы, в которых отражается тяжёлое осеннее небо. И хотя в глубине леса всё ещё можно отыскать поздние цветы, всё вокруг охвачено ожиданием скорой зимы. Отец ступает медленно, опираясь на свой посох. Я невольно подмечаю то, что раньше пыталась игнорировать: он сильно сдал за последний год. Пропала стать, и шаг лишился былой уверенности. Конунг не стар, но недуг, доставшийся ему по отцовской линии, пожирает его изнутри. День ото дня он слабеет. Отец словно бы и сам находится на пороге зимы.

— Как твои тренировки, Эмма? — спрашивает он, останавливаясь у пологого склона. Отсюда открывается красивый вид на поросшую травой и мелкими деревцами низину.

— Я продолжаю упражняться каждую неделю, — отвечаю, не поднимая глаз. — Я ведь дворф, в конце концов, мне стыдно не уметь драться.

Отец смиренно вздыхает и сильнее сжимает свой посох. Смотрит куда-то вдаль, за линию горизонта, точно видит там что-то скрытое от моих глаз.

— Лучше бы тебе поскорее выйти замуж, — произносит задумчиво. — Чтобы не пришлось драться самой. Защищать семью и свою землю — это удел мужчин.

— Прошу, отец, давай не будем об этом… — произношу я сдержанно.

Несмотря на то что мне уже девятнадцать, я до сих пор не познала первой любви. И хотя некоторые молодые смельчаки из дружины отца пытались оказывать мне знаки внимания, я оставалась равнодушной к ним. Перед моими глазами всегда был образ настоящего мужчины — моего отца. Его я считала образцом и не представляла рядом с собой никого, слабее, глупее и малодушнее, чем конунг Эйнор.

Отец вдруг берёт меня за руку и заставляет взглянуть на себя.

— Послушай, Эмма, — говорит он тихо. — Мне недолго осталось. Скоро я отправлюсь к праотцам. Нет ничего более унизительного для дворфа, чем доживать свой век вот так — старея и дряхлея. Но я выбрал это, потому что должен сперва передать тебя и королевство в надёжные руки…

Его слова полны заботы, но всё равно ранят меня.

— А мои руки, по-твоему, недостаточно надёжные? — хмурясь, спрашиваю я.

Во взгляде его отражаются вина и сожаление. И это ранит ещё сильнее.

— Ты же знаешь, что я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было, — с грустью отвечает он. — Но ты слишком молода, чтобы править в одиночку. Если я оставлю это бремя на тебя, враги и междоусобные войны уничтожат всё, что нам с тобой дорого.

В глубине души я понимаю, что отец прав. Я не могу позволить себе быть эгоистичной. Как единственная дочка конунга, я обязана позаботиться о королевстве и своих подданных. Слёзы подступают, но я сдерживаю их. Мне нельзя показывать слабость вот так, на виду у отца.

— Так чего же ты хочешь от меня?! — восклицаю я.

— Я хочу представить тебе моего младшего товарища, — произносит отец успокаивающим тоном. — Роальда… Ты, наверное, помнишь его?

Я оборачиваюсь вслед за отцом, и только тогда замечаю, что всё это время мы были не одни. К личной охране я привыкла, но дворф, на которого указывает отец, мне не знаком. На вид он зим на десять старше меня. Высок и крепок даже для дворфа. В его глазах цвета морозного неба читается спокойная уверенность. Он кланяется мне слегка фривольно, и это кажется мне возмутительным. Я киваю в ответ, а после демонстративно отворачиваюсь. Что-то вздрагивает внутри, когда наши взгляды встречаются. Мне не нравится это смятение, что появляется в душе, когда смотрю на него.

С той самой встречи в лесу Роальд то и дело попадается мне на глаза: то во время конных прогулок, то в зале совета, то на дворе. Кажется, куда бы я ни пошла, он обязательно окажется поблизости. Но, в отличие от прежних моих ухажёров, он совсем не стремится мне понравиться. Напротив, будто нарочно ищет способ уязвить. Его слова грубы, манеры резки, и всё же в нём есть что-то такое, что не даёт покоя. Он словно нарочно ставит меня перед собой, как перед зеркалом, и заставляет видеть то, чего я сама о себе не знала.

Сегодня я пришла на тренировочную арену раньше обычного. Утро пасмурное; над горами тянется сизая дымка. На дальнем склоне за стенами Хольмберга, виднеются осенние ели, чёрные, как копоть, и на их фоне снежные вершины кажутся слепяще-белыми. Ветер несёт с собой холод, предвещая скорое наступление зимы.

Мой наставник, Оствинд, уже ждёт меня на арене. Он из старого поколения дворфов и немного напоминает белого медведя: массивные плечи, седая голова с окладистой бородой, взгляд — суровый, но нрав — миролюбивый. Когда-то он участвовал в военных походах вместе с конунгом Эйнаром и был равен ему по силе. Теперь он, как и отец, больше не участвует в битвах, но по-прежнему обучает новичков.

— Ну что, вы готовы, Ваше Высочество? — спрашивает он, когда я выхожу в центр арены.

Я киваю и обнажаю меч. Острый метал сияет в утреннем свете. Мы начинаем тренировку. Первый обмен ударами — осторожный и больше для разминки. Но со временем интенсивность ударов повышается, а сила возрастает. Влажный песок под ногами скользит, дыхание становится тяжёлым, рука, сжимающая меч, ноет от напряжения. Я стараюсь не уступать, но Оствинд всё равно сильнее. Он легко уходит от моих выпадов и время от времени даже усмехается, будто дразня.

— Неплохо, Ваше Высочество, — говорит он после очередного удара. — Но в бою вы должны быть ещё быстрее.

Он собирается сказать что-то ещё, но вдруг резко замирает, переводя взгляд мне за спину. Я оборачиваюсь и вижу у края арены Роальда. На лице его я замечаю насмешку.

— Ярл Роальд, — наставник прерывает бой и кланяется ему. — Вы здесь по какому-то делу?

— Мне просто стало интересно, чему вы обучаете дочку конунга, — отвечает Роальд, выходя на арену. — И признаться, я разочарован.

— Отчего же? — спрашивает наставник удивлённо. Любого другого слова Роальда смутили бы, но Оствинд на своём веку повидал разного, а потому он выбирает лишь наблюдать за Роальдом.

— Навыки защиты, что вы преподаёте, никуда не годятся, — отвечает он, подходя к стенду с оружием. — В реальном бою они не помогут моей невесте выжить.

Я бросаю на Роальда возмущённый взгляд. Во-первых, как смеет он говорить так неуважительно с наставником? А во-вторых, кто сказал, что я стану его невестой?

— Что? — спрашивает Роальд, снимая со стенда секиру. — Желаешь опровергнуть сказанное мною? Тогда попробуй победить меня.

Роальд бросается на меня без предупреждения и замахивается секирой. Я в последний момент успеваю выставить щит, но сила удара, что приходится на левую руку, заставляет взвыть. Я отталкиваю его изо всех сил и подаюсь назад. Мой наставник пробует вмешаться, но Роальд ударом секиры обезоруживает его, а после пинком отбрасывает назад к краю арены.

— Я же говорил, старик, ты не сможешь научить её защищаться от опасности, — усмехается Роальд. — Потому что ты сам этого не можешь.

— Да ты обезумел, Роальд! — бросает Оствинд отступая. Он покидает арену, и мне хочется верить, что с целью привести помощь.

Прогнав наставника, мерзавец снова обращается ко мне. Но сей раз я принимаю боевую стойку. Готовлюсь к атаке, но тот медлит. Напряжение нарастает. Его взгляд, его насмешки — всё это выводит меня из себя. Наконец, я не выдерживаю и сама бросаюсь в атаку. Роальд замахивается секирой и отражает удар меча. Давит так, что метал начинает искрить. Я знаю, чего он добивается — хочет доказать, что я не способна защититься. Я ухожу из-под его натиска и делаю несколько шагов назад. Он ударяет снова, на сей раз разбивая мой меч, точно деревяшку. А после вдруг резко подаётся вперёд, хватает меня и, притянув к себе, целует.

Я замираю от неожиданности. Сердце в груди бьётся неистово. Не понимаю этого мужчину. Зачем он делает всё это?! Зачем сначала грубит, а потом целует? Это сводит меня с ума.

— Какой свадебный подарок желаешь получить? — спрашивает он, разрывая поцелуй. На губах его, только что целовавших меня, играет самодовольная улыбка.

— Ожерелье из зубов гоблинов, — отвечаю я хмурясь. Спешу оттолкнуть его, но с опозданием. Замечаю за пределами арены отца. Кажется, он видел, что произошло между нами, и это явно порадовало его. Впервые за долгое время на его лице я вижу облегчение.

— Из зубов гоблинов? — переспрашивает Роальд кривясь. — Ну и вкусы у тебя. Но так и быть. Ради своей любимой я на что угодно готов.

Любимой?! Сердце начинает биться ещё быстрее, а лицо заливается краской. Роальд бросает на меня последний взгляд и уходит. Но чувство смятения, что он принёс, остаётся. Я желаю успокоить своё сердце. Никогда прежде я не испытывала подобного волнения рядом с мужчиной. Роальд совсем не похож на моего отца — он наглый и насмешливый. Но почему-то он никак не уходит из моих мыслей.

Дорогие! Мы подготовили для вас визуалы персонажей.

Главная героиня Эмма

Бывший муж главной героини, Роальд

Хейдрун - жрица Стамфара

Столица Дваргуса, Хольмберг

Напишите в комментариях, что думаете про визуалы. Совпали ли они с вашими представлениями?

А также не забудьте поставить лайк, подписаться и добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновления!

Приятного вам чтения

— Кто она? — я гляжу недоверчиво на рыжеволосую девицу рядом с Роальдом.

В зале советов сегодня непривычно тихо. Но я всё равно не могу разобрать, о чём говорят эти двое. Неприятное чувство появляется внутри. Кажется, будто они стоят слишком близко друг к другу. Не то чтобы мне было какое-то дело до этого. Но разве Роальд не говорил, что я его возлюбленная?

— Эту девушку зовут Хейдрун, — говорит отец, глядя на меня со снисходительной улыбкой. — Она ученица жрицы Гутрун. Как я понял, они с Роальдом родом из одних мест. Должно быть, радостно встретить кого-то так далеко от дома.

Я задумываюсь. Графство Роальда находится на западе, на границе с королевством людей. Значит, эта девушка тоже оттуда. Интересно, что их связывает? На секунду я ловлю на себе угрюмый взгляд Хейдрун, и неприятная дрожь пробегает по спине. Не похоже, что я ей хоть сколько-нибудь нравлюсь. Но, полагаю, в будущем нам придётся часто пересекаться.

В будущем… Я тяжело вздыхаю.

— А нельзя Гутрун остаться на месте жрицы Стамфара? — спрашиваю я задумчиво. — Она мне больше нравится.

— Полагаю, это потому, что она вырастила тебя, — отвечает отец. — Для тебя вполне естественно цепляться за неё и отвергать любые перемены.

Мне не нравится этот снисходительный тон отца. Снова он ведёт себя так, будто я неразумное дитя. Это правда, что из-за ранней кончины моей родной матушки жрица Гутрун практически заменила мне мать. Она находилась рядом с отцом в качестве советницы, и у неё не было другого выбора, кроме как позаботиться о маленьком ребёнке. Но дело ведь не только в этом. Я совсем не знаю эту новую девушку. Она даже не представилась мне, хотя прибыла в столицу некоторое время назад. Любой бы на моём месте встретил её с настороженностью.

— Гутрун, как и я, не молодеет день ото дня, — продолжает конунг, поднимаясь с рунного трона. — Служение Стамфару отнимает сил не меньше, чем битвы с врагами. Именно поэтому ей, как и мне, нужна замена. Ты должна понимать это.

— Я понимаю. Просто… — я осекаюсь, снова глядя на молодую жрицу. На Роальда она смотрит совсем не так, как на меня.

— Что? — спрашивает отец, удивлённо вскидывая брови. — Неужто ревность одолела?

Я мгновенно вспыхиваю. Открываю рот, чтобы возмутиться, но вместо этого только надуваю губы. Отец посмеивается, глядя на меня. Спускается по ступеням медленно, опираясь на свой посох. Я держусь рядом, чтобы в любой момент прийти к нему на помощь. Знаю, что ему не нравится, когда к нему относятся, как к больному, потому внешне стараюсь не выдавать беспокойства.

Свет из окон падает на его лицо. Я вижу, как глубоко залегли морщины на его лице, как побледнели губы. Серебро в бороде стало ярче, чем прежде. Ещё весной он выглядел сильнее. А сейчас стал похож лишь на тень себя былого, и от этого мне не по себе.

— Не думаю, что тебе стоит волноваться насчёт Роальда и этой молодой жрицы, — произносит отец, чуть посерьёзнев. — Ты ведь знаешь, что только девы могут быть жрицами нашего бога. Выбравшая путь служения Стамфару навсегда отвергает жизнь обычной женщины. Замужество, дети и любовь мужчины — всё это становится ей недоступно.

Я отчего-то краснею, осознавая, о чём говорит отец. Не то чтобы я раньше не знала правил, просто до недавнего времени для меня все эти вещи были абстрактными. И лишь после встречи с Роальдом я узнала, что означает желать кого-то. Этот возмутительный мерзавец пробудил во мне пламя, что сильнее огня горы Ильфьель. Мне не хочется признавать этого, но я стала сама искать его внимания. Минуты, когда мы остаёмся наедине, очень радуют меня. Моё сердце трепещет, а тело жаждет новых объятий и поцелуев. Я стараюсь быть осторожной, чтобы не выдавать истинных чувств. Я ведь знаю, какой Роальд. Чувствую, если позволю ему завладеть моим сердцем, то пропаду.

— Всё равно я не доверяю Роальду, — тихо говорю я, стараясь не смотреть отцу в глаза.

— Доверие не появляется в одночасье, — отвечает он с тяжёлым вздохом. — Но прошу тебя, Эмма, дай ему шанс доказать тебе, что он достоин зваться твоим мужем. Хотя бы ради меня.

Он протягивает мне руку, и я крепко сжимаю её. Его пальцы дрожат, и мне становится страшно. Я привыкла видеть конунга сильным, неуязвимым, словно самого Стамфара в облике дворфа. С самого моего детства он защищал меня и оберегал от любых невзгод. Но кажется, настала пора мне оберегать его и наше королевство.

Я бросаю хмурый взгляд на своего будущего мужа. Роальд, наконец, оборачивается на нас. Он кланяется отцу, но даже не смотрит в мою сторону. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы он посмотрел, или чтобы не осмелился. Тяжёлый вздох вырывается из груди.

— Прости меня, дочка, — добавляет отец вполголоса. — Но Роальд — единственный, кому подчинятся другие ярлы. Только он сможет не допустить раздробленности и междоусобиц. Я верю, что при нём Дваргус будет процветать.

Я молчу. Не хочу спорить. Может быть, он и прав. Но почему же от его слов внутри так пусто?

Мы покидаем зал советов, воспользовавшись дальним выходом. Меньше всего мне хочется сейчас пересечься с Роальдом. Думаю, если это случится, то всё точно добром не кончится. За узкими окнами дворцовых стен уже сгущаются сумерки. Снег ещё не лёг, но воздух полон обещания — свежий и морозный.

Я провожаю отца в его покои и велю позвать лекаря.

— Хочешь, я побуду с тобой? — спрашиваю я, усаживая его в широкое кресло.

— Не стоит. Иди к себе и отдохни как следует. И подумай над тем, что я сказал насчёт Роальда. Он станет тебе достойным мужем.

Закрываю дверь отцовских покоев и остаюсь одна в коридоре. Снаружи поднимается сильный ветер, и в его завываниях мне слышится предвестие перемен. Мне вдруг становится страшно. Не за себя, а за всё, что мне дорого.

Ещё одна книга нашего моба:

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ

от Хелен Гуда 

Зал советов кажется сегодня другим. Атмосфера в нём тяжёлая, будто перед бурей. Каменные стены, некогда величественные и надёжные, теперь давят, заставляя сердце сжиматься. Огни магических кристаллов мерцают, ловя перепады энергии, и в их пляшущем свете лица собравшихся со всего королевства ярлов кажутся мрачными и жёсткими.

Конунг Эйнар восседает на троне устало, но, как и прежде, величественно. Он старается не показывать слабости, однако я вижу, с каким усилием ему удаётся держать лицо. Он то и дело роняет тяжёлые вздохи. Не говорит лишнего, словно бережёт слова, а не силы.

— С юга приходят беспокойные вести, — произносит ярл Дагмар, правитель юго-восточного графства. — Гоблины разбивают один форпост за другим, захватывают наши шахты.

— Юг — вотчина Берена, — отвечает ярл Вермунд с северо-запада. — Пусть он разбирается с проблемой.

— Я слышал, что Берен пал в бою, — с сожалением говорит отец. — Именно поэтому в его графстве сейчас такой хаос. Как вы знаете, у него не было сыновей. Все его братья также пали. Некому занять место наследника.

Я невольно начинаю нервничать. Ситуация в южном графстве сильно напоминает нашу, только в меньшем масштабе.

— Насколько мне известно, часть войска Берена всё ещё цело, — продолжает отец. — Ими командует некто Гутбрэнд. Он славный командир, но ему и его воинам не хватает ресурсов. В своём последнем сообщении он просил помощи. Я думаю, одному из соседствующих графств следует объединить свою территорию с графством Берена и восстановить таким образом контроль.

— Какой толк нам от южного графства?! — восклицает возмущённо ярл Вальгард. — Территория с детский ноготь, а проблем как от целого королевства!

— Если эту «территорию с детский ноготь» захватят гоблины, то следующим графством, куда они направятся, будет твоё! — бросает ярл Йорген сердито.

— Всё равно я не понимаю, почему мы должны с этим разбираться! — бурчит Вальгард себе под нос. Его товарищи кивают в поддержку.

Я сижу рядом с отцом, как подобает дочери конунга, и впервые в жизни чувствую угрозу, повисшую в воздухе. Прежде никто не решался перечить моему отцу, но теперь, когда он слаб, в глазах его вассалов зародилась алчность. Каждый из них задумался о том, чтобы самому править. Большинству из них нет дела до причины, по которой отец собрал совет. Их интересует, кого отец назовёт своим приемником. За кого сосватает свою дочь. Некоторые глядят на меня с интересом, другие — с явным презрением. Но во взглядах и тех и других застыло звериное любопытство. Будто я не принцесса, а добыча, отданная на растерзание. Даже те, кто ещё недавно казались верными товарищами отца, теперь внушают мне страх.

Один из ярлов, рыжий и коренастый, представляющий восточное графство, не сводит с меня глаз. Когда собрание заканчивается, и все начинают расходиться, я замечаю, как он следует за мной. Я стараюсь не обращать внимания. Хочу лишь как можно скорее покинуть зал. Спешу полупустыми коридорами к своим покоям. Думаю об угрозе с юга.

С сотворения миров дворфы и гоблины враждовали и дрались за территорию. До недавнего времени нам удавалось сдержать их натиск. Но я слышала, что как и дворфы, гоблины совершенствуют своё оружие и боевые машины. Добывая золото, они заручаются поддержкой орков и людей. Недооценивать их союз было бы весьма самонадеянно.

Я почти добираюсь до своих покоев, когда вдруг чья-то рука ложится мне на плечо. Я оборачиваюсь с дрожью и вижу того самого ярла из восточного графства. Я не успеваю ничего сказать — меня резко прижимают к холодному камню стены.

— Отпустите! — восклицаю я. Ледяной ужас охватывает меня при мысли, что стражи нет на своих постах.

— Тише, принцесса, — шепчет ярл, улыбаясь как-то жутко. — Ты ведь помнишь меня? Я Калле, друг твоего отца.

— Вы делаете мне больно, — я предпринимаю попытку высвободиться, но его хватка становится только крепче.

— Я слышал, что конунг возложил выбор преемника на тебя, — продолжает мужчина, будто не слыша меня. Его дыхание горячее, зловонное. — Кого ты выберешь в мужья, тот и станет правителем. Вот что, девочка, лучше меня тебе мужа не найти.

— Да неужели?! — раздаётся вдруг за его спиной привычно насмешливый голос. И в эту минуту я как никогда рада слышать его.

— Роальд!

Мне, наконец, удаётся вырваться, и я неосознанно бросаюсь к нему. И на удивление — Роальд не отталкивает, не дразнит, не усмехается. Он лишь крепко обнимает меня, одной рукой прижимая к себе, а другой резко отталкивает чужака.

— Ты, видно, совсем страх потерял, раз решился на подобное, — произносит он угрожающе.

— А кто сказал, что только у тебя есть право претендовать на трон? — возмущённо отвечает ярл. Пусть он и храбрится, но теперь в голосе его нет ни уверенности, ни настойчивости.

— Конунг Эйнар так сказал! — рычит Роальд, делая шаг вперёд. — Пока что он правитель Дваргуса, и все мы обязаны ему подчиняться.

— Это пока, — бурчит ярл и отступает, бросив на меня злой взгляд.

Лишь когда он скрывается за очередным поворотом, я, наконец, выдыхаю. Хочу отстраниться от Роальда, но ноги не слушаются. Всё тело дрожит, будто я только что вышла из ледяной проруби.

— Эй, ты чего это? — Роальд придерживает меня за плечи и заглядывает в глаза. — Испугалась?

И снова в его взгляде нет насмешки, только беспокойство.

— Немного, — отвечаю я сипло. На самом деле я до сих пор ощущаю дрожь во всём теле.

— Если что-то подобное повторится, сразу беги ко мне, — произносит он, отводя глаза. — Я не дам свою любимую в обиду.

От этих слов мои щёки вспыхивают, а биение сердца ускоряется. Я смотрю на Роальда, и отчего-то он вдруг перестаёт казаться мне таким уж мерзавцем. Он спас меня, пусть я и не дала окончательного ответа отцу насчёт него. Быть может, конунг прав, и мне стоит довериться Роальду? Ведь если подумать, то в сравнении с остальными ярлами, он всё ещё молод, крепок и хорош собой. Многие девицы при дворе заглядываются на него.

Роальд провожает меня до покоев. Тишина между нами кажется странной: не привычно неловкой, а какой-то таинственной. Я чувствую его шаги рядом, слышу его дыхание. Мы останавливаемся у двери.

— Спи спокойно, принцесса, — говорит он наконец и берёт меня за руку. Его ладонь грубая, но тёплая. На прощание он склоняется и целует мои пальцы.

Этот поцелуй кажется очень нежным и трогательным. Внутри меня всё трепещет. Но вместе с тем мне немного обидно, что он не поцеловал меня, как раньше, по-настоящему.

Он уже хочет уйти, но я вдруг окликаю его:

— Роальд!

Он оборачивается, и я не даю себе времени передумать. Подхожу быстро, глядя ему в глаза, приподнимаюсь на цыпочки и целую.

На миг Роальд замирает, словно поражённый громом. А потом его сильные руки ложатся мне на спину. По телу проходит волна жара. Страсть пробуждается во мне неожиданно. Но я помню, что должна блюсти приличия. Я отстраняюсь первой, не смея поднять на него взгляд.

— Доброй ночи, — шепчу я и убегаю в свои покои.

Захлопываю дверь и прижимаюсь к дереву спиной. Ощущаю, как пылают щёки, как быстро бьётся сердце. На губах всё ещё вкус его поцелуя, горячий и пьянящий. Голову кружит от внезапного восторга. И все сомнения отходят на второй план. Кажется, что в этом холодном мире для меня появилась искра света и тепла.

Ещё одна книга нашего моба:

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ
Лорда от Ри Даль

Свадебная процессия движется к горе Ильфьель. Дворфы в праздничных доспехах и меховых плащах несут факелы и знамёна с руническими знаками. Снежные вершины на горизонте блестят холодным серебром. Снег искрится на морозе. Дыхание вырывается паром изо рта. Я щурюсь от яркого солнца. Моё лицо горит, но не от ледяного ветра, а от смущения. Ещё несколько лун назад я не думала о замужестве, а сегодня облачилась в наряд невесты. Отец, увидев меня, так растрогался, что не смог сдержать слёз.

Мне тоже хочется расплакаться от переполняющих чувств, но я обязана держать лицо. Слишком много глаз наблюдает сейчас за мной. Процессия делает остановку у подножия горы. Здесь дорога сужается, превращаясь в узкую скалистую тропу. Роальд идёт рядом со мной. Его рука касается моего локтя лишь на мгновение, и это прикосновение придаёт мне уверенности. Камни под ногами скользкие от пепла и влаги. Дыхание становится частым, но не от усталости, а от трепета.

У алтаря нас встречает Гутрун, облачённая в расшитую рунами мантию. Вокруг неё — слуги и помощники, и среди них на миг я вижу Хейдрун. Она появляется и снова исчезает, словно бы прячется. Сколько бы раз мы ни встречались, она продолжает смотреть на меня волком. Мне стоит усилий прогнать незваное ревностное чувство. Я повторяю себе, что не Хейдрун, а я выхожу замуж за Роальда. Это придаёт мне уверенности.

Алтарь расположен на уступе, а за ним зияющее жерло, откуда веет жаром. Камни усыпаны древними письменами, которые никто, кроме Гутрун, не в силах прочесть. Внизу под нами видна дремлющая лава, гладкая и тёмная, как кожа старого чудовища. Кажется, будто она дышит, лениво переваривая собственное тепло. Я чувствую величие божества, что сдерживает огненную гору.

Гутрун поднимает руки и, глядя вниз, возносит хвалу богу-дракону на древнем наречии. Я не знаю его, но я каким-то образом могу понять смысл её слов. Она славит Стамфара и просит его о милости, о защите и одобрении. Её голос разносится эхом под каменными сводами. После она призывает меня и Роальда подойти к жертвенному алтарю. Он уже пылает, распространяя жар вокруг.

Мы обмениваемся брачными клятвами, держа руки над пламенем. От близости огненной пропасти кружится голова.

— Сегодня древний огонь венчает вас, — произносит Гутрун, глядя на нас поочерёдно. — Принесённые клятвы засвидетельствовал сам Стамфар, а потому страшитесь нарушить их. Ибо кара Прародителя будет неотвратимой.

На миг мне кажется, что рука Роальда вздрагивает. Но уже в следующий момент она касается моей руки и сжимает её. Я поднимаю на него глаза. Он улыбается мне ласково. У меня невольно перехватывает дыхание. Нельзя передать словами, как я счастлива сейчас.

— Клянусь, что сделаю что угодно, ради счастья моей любимой, — произносит он, а после касается моей щеки. От радости и волнения у меня на глазах выступают слёзы.

— Отныне и до смерти вы супруги, — прикрывая глаза, говорит Гутрун. — Живите в мире. И да пребудет с вами свет древнего пламени.

Она ударяет посохом о вулканический камень, завершая свадебный обряд. Камень в её посохе и руны на скалах начинают светиться жёлтым. Мы с Роальдом, рука об руку, покидаем гору. Мне страшно взглянуть на него. Сердце бьётся так громко, что заглушает мои мысли. Внизу нас встречает ликующая толпа гостей: ярлы и воины, горняки и простые горожане. Слышится смех и крики одобрения. Сам конунг Эйнар стоит во главе толпы. В последнее время ему нездоровилось, но сегодня его лицо светится радостью и гордостью. Шествие возвращается во дворец под торжественный звук горнов.

Чтобы отпраздновать нашу свадьбу, отец устраивает большой пир. Внутри дворца жарко и громко. Столы нагружены мясом и разной дичью. Вино и крепкий эль льются рекой. Звучит музыка и смех. Пир идёт до глубокой ночи. Я наблюдаю за гостями, за их тостами и шутками, за праздничными нарядами. Время от времени я искоса поглядываю на Роальда. Он выглядит сдержанным и, лишь поймав на себе мой взгляд, улыбается. Моё сердце при этом замирает. Мне очень хочется поскорее остаться с ним наедине. Мне и стыдно, и волнительно от этого желания.

Я возвращаюсь в свои покои уже за полночь и начинаю готовиться к первой брачной ночи. Мысли беспорядочно кружатся в голове, как стая мотыльков над пламенем. Я омываю тело и гладко причёсываю волосы. После облачаюсь в самое красивое платье, которое подарил мне отец, украшенное самоцветами и тонкой вышивкой. Оглядываю себя в зеркале с мыслью, что теперь я жена. Сердце замирает, переполненное страхами и надеждами.

В предвкушении я прислушиваюсь к шагам в коридоре. Наконец, кто-то стучит в дверь, громко и нетерпеливо.

— Войдите! — произношу я взволнованно.

К моему изумлению, в комнату врывается один из стражников. Его лицо бледно, а голос дрожит.

— Ваше Высочество, конунг Эйнар… почил, — произносит он и опускает взгляд.

— Нет… — шепчу я, отказываясь верить чему-то настолько ужасному и несправедливому. — Этого не может быть.

Слёзы заволакивают глаза. Ноги сами несут меня в покои отца. Слуги лишь кланяются и расступаются передо мной. Кажется, никто не в силах вымолвить ни слова. Я падаю на колени у его ложа, касаюсь холодеющей руки. Он и вправду бездыханен, лицо его бело и словно застыло перед вечностью.

В горле появляется ком, и слёзы снова рвутся наружу. Я прошу отца проснуться, прошу не оставлять меня. Но всё тщетно. Он не слышит меня, и путь его теперь лежит в царство бога-дракона.

Вскоре на пороге покоев появляется Роальд. Он оглядывается в растерянности, после подходит ко мне и сжимает меня в объятиях. Его руки крепки, и сердце бьётся ровно, несмотря на суматоху вокруг. Я цепляюсь за него, надеясь, что он сможет помочь мне справиться с болью утраты. Что он сделает что-то, как часто делал в последнее время, когда отец оказывался слишком слаб. Кажется, что во всём мире, он единственный, на кого я могу положиться.

Какой же жестокой порой бывает судьба. Та же процессия, что вчера чествовала нас с Роальдом, как молодожёнов, сегодня провожает конунга Эйнара в царство Стамфара. Роальд занимает законное место на троне. После дворец постепенно пустеет. В какой-то момент мне начинает казаться, что вместе с отцом жизнь покинула это место. Я тоскую по нему безмерно. Мне то и дело кажется, будто я слышу его голос где-то рядом. Но реальность даёт мне понять, что его больше нет. И всё, что мне остаётся, — это оплакивать его.

Я надеюсь найти утешение у мужа, ведь он всё, что у меня осталось. Но Роальд ведёт себя холодно со мной. Он отказывается делить со мной покои, говоря, что в покоях прежнего конунга моё сердце всегда будет неспокойно. И возможно, он прав, но я не понимаю, почему он просто не придёт ко мне. Хотя бы ненадолго.

Проходит время, но ничего не меняется. Роальд повторяет мне снова и снова, что не станет прикасаться ко мне, потому что горе моё велико. Я пытаюсь принять это как странную заботу. Но всё чаще мне в голову приходит мысль, что это всего лишь отговорка, чтобы не признавать собственной чёрствости.

Его холодность делает меня уязвимой. Мне кажется, что дворец сужается до нескольких коридоров и одного тронного зала, где теперь решается всё. Роальд меняет слуг, прогоняя тех, кто был верен конунгу Эйнару. Тех, кто поддерживал меня и улыбался мне раньше, теперь нет. Вместо них приходят новые лица — дворфы с востока, мужчины и женщины, что глядят на меня с немым презрением. Охрана во дворе тоже меняется на более лояльную новому конунгу. Когда я спрашиваю об этом, Роальд отвечает:

— Я делаю всё это для твоей безопасности. Ты ведь помнишь, что я обещал конунгу Эйнару заботиться о тебе.

Его слова звучат благородно. Но они не спасают меня от одиночества. Холод и пустота в моей душе лишь разрастаются.

Весна сменяет зиму. Дни становятся длиннее, а моё умение притворяться всё искуснее. Я учусь скрывать своё беспокойство от служанок. Улыбаюсь на публике, делаю вид, что в курсе всех решений моего мужа. Я повторяю себе, что всё так, как должно быть, что власть требует порой суровости, да и Роальд никогда не отличался особенной нежностью. Но по дворцу начинают расползаться скверные слухи о том, что новый конунг не делит супружеское ложе со своей женой.

Вдобавок ко всему Роальд отстраняет Гутрун, и его жрицей становится Хейдрун. Этот замысел он выносит как необходимость. Конунгу в любом случае нужна жрица, что будет служить Стамфару и передавать волю бога, а Гутрун уже стара и слаба здоровьем. Но теперь Роальд и Хейдрун проводят много времени вместе и часто наедине. И хотя я понимаю, что телесная близость между ними невозможна, моё беспокойство растёт.

Лето приходит и уходит, но слухи остаются. Слуги в коридорах продолжают шептаться, что конунг не касается жены, а греет в своих объятиях молодую жрицу Стамфара. Я пытаюсь отрицать измену, но с каждым днём мои подозрения становятся всё сильнее.

Наступает осень и вместе с ней ещё большее отчаяние. Однажды ночью я дохожу до крайности. Я решаю забыть про гордость и отправиться в покои мужа. В моём сердце не остаётся ничего, кроме решимости отвоевать то, что по праву принадлежит мне. Я прохожу мимо спящих стражников, тихо ступая по холодному камню. Руки нервно сжимают подол платья. В покоях конунга я раздеваюсь донага и ложусь в его постель, совершенно уязвимая, открытая и переполненная надеждой.

Но той ночью Роальд не приходит в свои покои. Я жду до самого рассвета. Час за часом надежда тает, как лёд по весне. Я подозреваю, что кто-то из стражников или слуг предупредил его о моём приходе. Я чувствую себя униженной. Разве я желаю многого? Мне всего-то и нужно, что понести от конунга, как и полагается его супруге. Тогда точно никто не посмеет сказать, что наш брак ненастоящий. Но Роальд словно бы смеётся надо мной, смеётся над обещаниями, что дал моему отцу.

Зима снова приходит, и лёд покрывает всё вокруг. В глубине души я знаю, что происходит, но не хочу верить в это до последнего. Когда после очередной встречи ярлов Роальд снова задерживается, я отправляюсь в зал советов. Сердце бьётся тревожно. У меня появляется предчувствие, что сегодня всё окончательно изменится.

В зале их только двое. Полумрак скрывает тесные объятия. Роальд холоден со мной, но с рыжей жрицей он сам будто пламя.

— Я всегда любил только тебя, — шепчет он с придыханием.

И пусть Хейдрун отвечает ему отказом, я уверена: будь у неё иной выбор, она бы ответила Роальду взаимностью. Всё, наконец, встало на свои места. Роальд не любил меня, он просто мной воспользовался, чтобы получить власть над дворфами. Он обманул отца и обманул меня. Грудь сдавливает от осознания, что теперь уже ничего не исправить. У меня не осталось сил, чтобы призвать предателей к ответу.

Я отступаю, не в силах больше находиться в этом месте. Ноги сами несут меня прочь. Прочь из зала, из дворца...

***

На алтаре тлеет принесённая мной жертва — ветвь ели, пропитанная маслом. Её огонь слаб, но всё же теплится, словно последняя надежда. Надо мной рунная арка, сияющая мягким золотистым светом. Я стою на краю пропасти и смотрю вниз, туда, где под серой коркой спит лава. Лёгкий пепел время от времени поднимается в воздух и уносится ветром.

— Что мне делать? — шепчу я, вглядываясь в слабое мерцание внизу. — Я виновата в том, что была слишком наивна. Но, Прародитель, Роальд нарушил брачную клятву и возжелал ту, что служит тебе.

Мне больно произносить эти слова вслух. А ещё горестно, что я не услышу ответа на свой вопрос. Я ведь не жрица Стамфара. На что я вообще надеялась, придя сюда?

И всё же… что-то меняется. Глубоко подо мной раздаётся треск. Каменная корка начинает лопаться, будто кто-то снизу давит на неё с огромной силой. Земля под ногами дрожит. Из трещины вырывается столб лавы, ослепительно яркий. На миг я закрываю глаза. А когда открываю, то вижу перед собой Его.

Бог-дракон, огромный, охваченный пламенем, с крыльями, раскинутыми над пропастью. Его чешуя светится, как расплавленное золото, а глаза словно два пылающих солнца. От него исходит такая мощь, что воздух вокруг колеблется. Будто каждая часть этого мира желает склониться перед ним. Склоняюсь и я.

— Великий Прародитель… — произношу взволнованно.

— Подними голову, женщина, — голос Стамфара звучит точно раскат грома. — Я услышал тебя. Скажи, чего ты хочешь?

На миг я теряюсь, не зная, как ответить правильно. В присутствии божества каждая мысль кажется ничтожной.

— Желаешь ли ты, чтобы я наказал неверного мужа? — спрашивает он, не дождавшись ответа.

Я воображаю себе самое страшное — пепел, кровь, разрушенный Хольмберг, и качаю головой.

— Можешь ли ты вернуть моего супруга на верный путь? — робко спрашиваю я.

Пусть Роальд не любит меня, но он всё ещё может остаться моим супругом. Всё в порядке. В моём положении мало кто выходит замуж по любви. Но если Роальд будет уважать меня и хранить мне верность, как обещал в день свадьбы, мне этого будет достаточно.

— Я могу дать ему шанс поступить правильно. Но выбор всё равно останется за ним, — дракон выпускает из ноздрей клубы чёрного дыма.

— Пусть так, — я опускаю глаза. Едва ли я могу просить его о большем.

— У любой просьбы есть своя цена, — продолжает бог-дракон.

— Я понимаю, — шепчу, ощущая, как холодный страх сковывает по рукам и ногам.

— Твоё чрево станет платой, — говорит Стамфар и у меня внутри всё замирает.

Значит, за попытку вернуть внимание мужа я должна буду лишиться возможности иметь детей? Это довольно жестоко. Но я должна была предвидеть нечто подобное, обращаясь к Стамфару. Ибо он отнюдь не доброе божество.

— Я… согласна, — отвечаю сдавленно. Голова начинает кружиться. Должно быть, всё дело в едком дыме.

— Да будет так.

Стамфар снова выпускает чёрный дым. А за ним из пасти вырывается пламя. Мне кажется, что это конец. Что ещё немного и я сгорю в древнем пламени. Но оно не касается меня. Лишь одна-единственная искра из пасти дракона долетает до меня и проходит тело насквозь. Сердце вздрагивает. А в животе разливается странное тепло. Я хочу спросить Стамфара, что дальше, но мир вокруг вдруг темнеет, и я теряю сознание.

Ещё одна книга нашего моба: 
ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ

от Викторияи Богачевой

Роальд

С самого детства я знал, что ничего в этом мире не достаётся просто так. Я был младшим сыном ярла восточных земель. И пусть мой отец был знатен и богат, я никогда не получал того, что хотел. И это касалось не только вещей, но и признания. Старшие братья забирали всё, что мне было дорого. Места за столом рядом с отцом тоже доставались им. Мне говорили: «Прояви терпение, и получишь своё». Но чем больше я терпел, тем меньше мне давали.

И в этом холодном мире, постылый и забытый даже собственной матерью, я вдруг обрёл Хейдрун. Яркая, как утренний закат над рудниками, с глазами цвета янтаря и с голосом, тихим и вкрадчивым — она придала смысла моему существованию. Она стала для меня первой и единственной любовью.

Я увидел её впервые на самом краю горной деревни. Хейдрун стояла у колодца и ждала своей очереди, чтобы набрать воды. В тот момент весь мир сузился вдруг до неё одной. Я тогда ещё не понимал, что это любовь, но уже знал, что не могу проехать мимо. Но снова судьба посмеялась над моими желаниями: сын ярла не мог взять себе в супруги девушку из семьи горняков. Мой отец лишил бы меня имени и прогнал из дома, если бы узнал, что я связал свою жизнь с женщиной из низшего сословия.

Вдобавок ко всему, с самого детства Хейдрун имела способность впадать в транс и слышать волю бога-дракона. Её мать, отчаянно желавшая, чтобы дочь её не прозябала до конца своих дней в захудалой деревеньке, отправила Хейдрун учиться в столицу. Благо жрица Гутрун приняла девочку в ученицы. Она относилась к ней лучше, чем относился собственный отец. Впервые за все годы нашего знакомства, я увидел, как Хейдрун улыбается. Она нашла своё призвание и ключ к лучшей жизни. А потому я смирился с разлукой. Смирился, но не забыл о своей возлюбленной.

Спустя время я поступил на службу к конунгу Эйнару. На протяжении нескольких лет я выполнял поручения, день за днём заслуживая его расположение. Это было непросто. Порой мне приходилось идти против интересов собственного графства. Но я преследовал лишь одну цель: занять в столице такое положение, которое бы позволило мне видеться с Хейдрун.

Поначалу я не рассчитывал на многое. Видеть любимую хотя бы украдкой на редких церемониях или во дворце мне уже было достаточно. Но потом я узнал о болезни конунга Эйнара. И поскольку у старика не было сыновей, в моей голове созрел план, как мне самому занять трон. Я подумал, что если сделаю это, тогда уже никто не сможет ничего у меня отобрать. Я стану хозяином судьбы: не только своей, но и той, что касается Хейдрун.

Очаровать пустоголовую принцессу оказалось проще, чем я думал. Эмма росла в окружении почестей. Она привыкла к вниманию, ко всем тем ласкам, которые двор дарит дочери конунга. Я сыграл с ней в игру « тепло-холодно». Я не лез к ней с подношениями, и словами восхищения — я делал ровно наоборот. Сначала давал немного внимания, а потом холодел в ответ на её улыбки. То постоянно появлялся перед глазами, то снова исчезал на долгое время. Это сводило её с ума, но именно этого я добивался. Я желал, чтобы она думала лишь обо мне. Напоследок я подговорил своего двоюродного дядьку помочь мне. Я хотел, чтобы он напугал её и дал мне возможность появиться перед ней подобно герою из сказок. И, похоже, мой план сработал — в тот вечер принцесса сама поцеловала меня. Казалось, она уже влюблена в меня.

Одновременно с осуществлением моего плана, я тайно виделся с Хейдрун. Пусть украдкой, но благодаря этим встречам я чувствовал себя живым. И даже то, что она принадлежала Стамфару, не пугало меня, а, напротив, делало наши запретные встречи более сладостными. Хейдрун была против моих интриг. Ей не нравилось, что я совершаю подлость за подлостью, во имя любви к ней. Я вдруг понял, что за то время, пока она обучалась у Гутрун, её отношение ко мне изменилось. Я больше не был для неё главной ценностью в жизни, как она для меня. Но я намеревался исправить это однажды и навсегда.

***

В зале темно и тихо. Каждую нашу встречу мы с Хейдрун прячемся будто воры. Мне это не нравится, но Хейдрун по какой-то причине боится моей супруги. Она считает, что мы должны хранить всё втайне от неё. Я же считаю, что мне стоит в скором времени овдоветь, чтобы покончить со всем этим. На секунду я представляю себе Эмму, падающую с обрыва вниз. После встряхиваю головой и крепче сжимаю Хейдрун.

— Зачем ты мучаешь меня? — спрашивает она, пытаясь отстраниться. — Ты ведь знаешь, что я не могу быть с тобой, как женщина. Моё сердце, тело и душа принадлежат Прародителю, и я смирилась с этим.

— Но я не смирился! — отвечаю я, чувствуя, как меня охватывает негодование. — И я пойду на что угодно, чтобы ты принадлежала только мне!

Мои слова — признание и клятва одновременно. Я всегда знал, что если не пробьюсь к вершине, если не получу власти, то вся моя любовь так и останется несбыточной мечтой. Теперь я слишком далеко зашёл, чтобы отступить из-за каких-то дурацких религиозных правил. Я сделаю Хейдрун своей, чего бы мне это ни стоило.

— Ваше Величество! — голос одного из стражников заставляет меня вздрогнуть.

Хейдрун мгновенно подаётся в сторону от меня, боясь, что нас могут увидеть вместе. Это злит меня, но, боюсь, сейчас я не могу ничего поделать.

— В чём дело?! — раздражённо спрашиваю я, выходя стражнику навстречу. — Как смеешь ты врываться и нарушать моё уединение?!

— Прошу простить, конунг Роальд, — стражник склоняет голову. — Это касается вашей супруги. Дроттнинг Эмма только что отбыла в направлении горы Ильфьель. Её сопровождает небольшой отряд дворцовой стражи.

— Ясно, — отвечаю я коротко и кивком велю ему убираться прочь.

Думаю про себя, какая нелёгкая понесла эту дуру на огненную гору. Хейдрун осторожно выглядывает из-за колонны. Лицо её кажется ещё более бледным, чем всегда.

— Она знает… — шепчут бледные губы. — Твоя жена знает всё и намерена призвать тебя к ответу перед лицом самого бога-дракона.

— Пусть попробует, — криво усмехаюсь я. — Как будто Стамфар отзовётся на её молитвы.

— Может, и отзовётся, — Хейдрун начинает нервно расхаживать назад и вперёд. — Наставница говорила, что принцесса с самого детства проводила много времени рядом с ней. Кроме того, ты ведь так и не консумировал брак, а значит, она всё ещё дева…

— Да перестань уже! — мне приходится слегка повысить голос, чтобы привести её в чувства. — Дева не дева, какая разница?! Что могут мне сделать её молитвы?! Я конунг Дваргуса! На моей стороне войско. В этой стране нет такой силы, что смогла бы мне навредить!

— Остерегись, Роальд, — шепчет Хейдрун замирая. — Древнее пламя не щадит тех, кто нарушает клятвы. Бог-дракон…

— Хватит! Я больше не желаю слышать о боге-драконе! — восклицаю я. — Ни разу за всю мою жизнь он не помог мне, а значит, я не обязан следовать его воле. А если ты так переживаешь, то можешь бежать к своей старухе! И не показывайся мне на глаза, пока твоя истерика не пройдёт.

Жрица глядит на меня круглыми глазами, словно не может поверить в то, что я сказал все эти вещи вслух. Я же думаю, что мне давно стоило это сделать.

— Я не пойду к наставнице, — говорит Хейдрун перед тем, как уйти. — Я отправлюсь на горы Ильфьель и попробую попросить прощения у бога-дракона за твои проступки.

— Можешь не утруждаться, — бросаю я ей в спину. — Как-то же я все эти годы обходился без твоего Стамфара.

— Ты не прав, что он не помогал тебе, — со вздохом произносит она. — Ведь всё это время я только и делала, что молилась ему вместо тебя.

Ещё одна книга нашего моба: 
ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ
 от

Дорога на гору Ильфьель узкая и каменистая. Лошади ступают осторожно, копыта скользят по обледеневшим камням. Снег ложится на волосы, на меховую накидку и медленно тает. Порывы холодного ветра ударяют в лицо, но это мало меня заботит. Мороз мне привычнее, чем тепло. Да и мысли заняты такими думами, что волей-неволей не обращаешь внимания на погоду.

Слова Хейдрун Эхом звучат в ушах. Мне не нравится думать, что моё высокое положение — это результат её молитв. Как будто я без них не смог бы стать тем, кем стал. Что за глупость! Никто, кроме меня самого, не ковал мою судьбу. Ни отец, ни братья, ни Стамфар, что прячется в огненных недрах горы.

Я был никем, третьим сыном ярла, лишённым наследства. Служил чужим, глотал обиды, кланялся тем, кто не стоил даже моего взгляда. И теперь я конунг. Разве это не доказательство моей силы, ума, воли и терпения? Какое отношение к этому имеет Хейдрун, её вера и бормотание в свете жертвенного алтаря? Нет, я не приемлю этого. Если всё, что я имею, добыто не мною, то тогда кто я?

Я думаю об Эмме. О своей жене, благодаря которой я оказался на троне. Если бы моё сердце не принадлежало Хейдрун, я, возможно, даже сумел бы полюбить её. Эмма как ладная нижняя рубаха: не броская, но нужная. Она греет, пока не надоест, пока не износится. У Эммы доброе лицо, мягкий голос, глаза, в которых всё ещё живёт вера в справедливость. Вера, которую я утратил ещё в детстве.

Я не ненавижу её как женщину. В ней нет ни злобы, ни хитрости. Она просто чужая. Ребёнок, выросший в роскоши и любви, никогда не поймёт тех, кому приходилось за каждый кусок хлеба платить унижением. Эмма не знает, каково это — выбирать между выживанием и совестью. Она не жила в грязи, не мёрзла под стенами родного дома, когда собственная мать занимала чью-то чужую сторону. Всё, что она имеет, подарено ей, а не заслужено.

И теперь она идёт просить помощи у божества, что если и существует, то смеётся над всеми нами. Бог-дракон, Прародитель, древнее пламя — как бы его ни называли, он не вмешивается в дела дворфов. Он взирает из глубин Ильфьеля на наше тщеславие, на войны, на кровь, что льётся ради власти и веры. Если бы он действительно был милостив, разве оставил бы этот мир гнить в холоде и жадности?

Я усмехаюсь, глядя на дорогу, что петляет между заснеженных елей. Каждая ветвь будто тянется ко мне, скрипит под тяжестью снега. Где-то далеко, на перевале, слышится крик ворона. Плохая примета. Впрочем, приметы для тех, кто верит в судьбу. Я давно перестал. Это Эмма наивна. Неужели она думает, что молитва изменит моё отношение к ней? Или что бог-дракон услышит её и накажет меня за предательство? А может, она действительно верит, что Стамфар встанет на её сторону? Но в конце концов, всё это лишь пустые надежды.

Лучше бы она погибла на обратном пути. Несчастный случай — и никакого позора для трона. Зеваки посочувствуют вдовцу. Может быть, даже сложат песни о добродетельной королеве. Я слегка поворачиваю голову и оцениваю скалы по обе стороны дороги. Узкие ущелья, острые обрывы. Стоит ослабить упряжь, подрезать ремень или толкнуть коня в нужный момент, и всё закончится быстро. Ледяной склон не прощает ошибок. Один неверный шаг, и тело сорвётся вниз, исчезнув в белой бездне. Никто не подумает о заговоре.

Я прикидываю, где можно будет осуществить задуманное. Может, немного выше, где дорога идёт вдоль пропасти. Там не останется следов, снег и ветер скроют всё. Её гибель можно будет списать на несчастный случай. В конце концов, именно так заканчиваются истории тех, кто слишком верит в чудеса.

Мой отряд идёт впереди, стражники молчат, сосредоточены на пути. Никто не задаёт вопросов, и это хорошо. Я не люблю, когда мне задают вопросы. Особенно о том, что творится в моей голове. Внутри поднимается привычное чувство, холодное и спокойное. Так бывает перед боем: когда понимаешь, что выбора уже нет, остаётся только идти вперёд.

Когда мы поднимаемся к подножию горы, ветер внезапно стихает. Кажется, сама природа затаила дыхание. Всё замерло, будто время перестало течь. Даже лошади фыркают тише обычного, настороженно перебирая копытами. Я всматриваюсь в склон. Среди белизны наверху, у входа в святилище, мерцают огни факелов. Гораздо больше, чем мне докладывали. Я поднимаюсь и замечаю ряды стражников на уступе. Они стоят неподвижно, их лица бледны и сосредоточены. Что-то в этой неподвижности пугает.

Я спрыгиваю с коня. Снег хрустит под ногами. Мой отряд остаётся позади. Я иду вперёд, настороженно глядя по сторонам. Воздух вокруг вязкий, оттого каждый вздох даётся с усилием. За спинами воинов я замечаю Хейдрун. Рядом с ней — сгорбленная фигура старухи в длинном, шерстяном плаще. Я узнаю в ней Гутрун, жрицу-наставницу. Та, что учила Хейдрун молиться богу-дракону, читать руны и толковать вещие сны. Сердце неприятно сжимается. Если эта старая ведьма здесь, значит, произошло что-то важное.

Передо мной уступ с ровной площадкой. В её центре — каменный алтарь, обрамлённый грубыми валунами, на которых вырезаны старые руны. На алтаре теплится слабое, неровное пламя. Около алтаря лежит Эмма. Лицо её бледное и болезненное. На миг у меня появляется надежда, что она не дышит. Но надежда эта не подтверждается. Грудь Эммы слабо приподнимается. Гутрун склоняется над ней, что-то шепчет и гладит её по вискам. Хейдрун стоит чуть поодаль, глядя вниз, будто боится поднять глаза.

Я осматриваюсь. Стража, слуги и помощники жрицы стоят неподвижно, склонив головы. Ни одного звука. Ни шороха, ни дыхания. Даже огонь на алтаре не трещит.

— Что происходит? — спрашиваю я, подходя к Гутрун. — Что с моей женой?

— Возрадуйтесь, Ваше Величество! — отвечает старуха, не глядя на меня. — Дроттнинг Эмма получила благословение Прародителя.

Я только цыкаю с досадой. Как будто эта её пространная фраза внесла ясность!

— И что это значит? — восклицаю я в нетерпении.

— То, что бог-дракон даровал Её Величеству свою искру, — произносит рядом Хейдрун.

Я поворачиваюсь к ней и ловлю её испуганный взгляд. Хочу спросить ещё что-то, но она только качает головой, давая понять, что сейчас не время. Дрожь раздражения пробегает по спине. Смотрю на бледное лицо Эммы, что всё ещё без сознания. Я не верю во всю эту блажь, но остальные верят, и это может стать проблемой.

— Жизни Её Величества ничего не угрожает, — сообщает Гутрун. — Мы можем доставить её обратно во дворец. Полагаю, она просто потратила слишком много сил на молитву Прародителю, и теперь ей нужен отдых. Я присмотрю за ней во дворце и позабочусь, чтобы она вскорости пришла в себя.

В толпе слышатся облегчённые вздохи и взволнованные шепотки. Кое-кто поглядывает на меня словно бы в ожидании. Наконец, до меня доходит, что многие ждут, что я возьму Эмму на руки. Я кошусь на Хейдрун, та отводит взгляд. Я же оборачиваюсь на стражников, сопровождающих меня.

— Сложите щиты вместе и водрузите на них Её Величество, — произношу сурово. И заметив осуждающие взгляды, добавляю. — И аккуратнее на тропе. Вы головой отвечаете за её сохранность.

Мои слова повисают в воздухе, как приказ и предупреждение одновременно. Несколько воинов торопливо снимают щиты, скрепляют их ремнями. Осторожно перекладывают Эмму, укрывают меховым плащом. Она всё ещё без сознания, но её лицу вернулся цвет.

Я стою рядом, наблюдая за Гутрун. Меня настораживает странный восторг, с которым она глядит на Эмму. Словно бы та и вправду получила какую-то необыкновенную силу от бога-дракона. Я подхожу ближе и наклоняюсь к Эмме. Её кожа холодная. От прикосновения к ней у меня странная дрожь проходит по телу. Мне становится не по себе. До сих пор я не видел в Эмме угрозы. Но если она обретёт независимость, если старуха решит, что Эмма избрана богом, то за ней пойдёт полстраны.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но внутри всё кипит. Я не позволю, чтобы какая-то «искра» сместила меня с трона. Не позволю, чтобы вера в древнего дракона поставила под сомнение мою власть.

Ещё одна книга нашего моба: 
ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ