Кардиограмма вен

«Кардиограмма вен»
Атмосфера операционной №3 была привычно стерильной и напряженной. Резкий свет ламп выхватывал металлические поверхности, синеву хирургических костюмов и неподвижную фигуру на столе. Ливий Сандерс, стремительно застегивая стерильный халат поверх смуглой кожи, чувствовал привычный холодок сосредоточенности. 27 лет, один из самых молодых, но уже блестящих кардиохирургов в городе, он жил на адреналине таких вызовов. Сегодня – экстренка. ДТП, осколок стекла, предположительно в миокарде. Пациент доставлен в сознании, гемодинамика нестабильная. Имя: Амен Стоун.
- Готовы, доктор Сандерс? – голос анестезиолога, доктора Эриксен, был спокоен, но собран.
- Готов, – отозвался Ливий, подходя к столу.
Его янтарные глаза скользнули по мониторам, фиксируя жизненные показатели – тахикардия, давление на нижней границе. А затем взгляд непроизвольно поднялся к лицу пациента. И замер.
Глаза. Невероятного, небесного оттенка, как глубина бирюзового льда. Они были открыты и смотрели прямо на него, сквозь боль и адреналин, с поразительной ясностью. Не паника читалась в них, а сдержанная агония, первобытная воля и... оценка? Ливий почувствовал странный толчок под ребрами. *Огромный. Красивый. Опасный. * Мысли пронеслись как искры. Амен Стоун был под два метра ростом; Ливий, лишь на голову ниже, все равно ощущал себя крохотным перед грозной скалой.
- Господин Стоун, я доктор Сандерс. Ваш кардиохирург. Сейчас вам введут снотворное, вы уснете. Мы все сделаем, – голос Ливия звучал профессионально-успокаивающе.
Амен, бледный как лунный камень, лишь едва кивнул. Его губы сжались в тугую ниточку. Но взгляд... взгляд не отпускал. Он скользнул по смуглому лицу Ливия, его собранной фигуре, и в нем мелькнуло что-то нечитаемое.
Именно в этот момент, переводя взгляд с лица на обнаженную мощную руку, пристегнутую к подлокотнику, Ливий увидел. И мир сузился до одного образа. Его руки.
Огромные. Сильные. С широкими ладонями. Но кожа... Кожа была фарфорово-бледной, почти прозрачной. И под ней – они. Вены. Голубые, синие, местами с фиолетовым отливом, они выступали невероятно рельефно, властно, как рельеф горной гряды под тонким слоем снега. Толстые, извилистые шнуры жизни. Они пульсировали на тыльной стороне ладоней, вздымались по предплечьям, создавая головокружительный контраст между хрупкой белизной и этой яростной, выпуклой голубизной. Сексуальный. Гипнотический. Немыслимо соблазнительный в своей откровенной физиологии.
Ливий почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а внизу живота сжалось горячим узлом. Сухость во рту стала почти невыносимой. Он захотел прикоснуться к этим венам не скальпелем, а губами. Ощутить их упругость, тепло пульсирующей крови под тончайшей кожей. Желание было острым, диким.
- Доктор Сандерс? Индукция начинается, – голос анестезиолога вернул его в реальность.
- Да, доктор Эриксен. Прошу.
Ливий видел, как веки гиганта начали тяжелеть под действием препаратов. Но прежде чем сомкнуться, те небесные глаза еще раз встретились с его янтарными. И в них, сквозь накатывающую тьму наркоза, Ливию показалось, он уловил... вопрос? Миг – и взгляд погас. Амен погрузился в безмолвие.
- Пациент спит. Можно начинать, – доложила Эриксен.
- Разметка, – Ливий протянул руку. *Соберись, Сандерс. Он умирает. * Он сосредоточенно нанес линии на мощную, бледную грудь.
"Начинаем." Скальпель в его уверенной руке сделал точный разрез. Разум переключился в режим абсолютной концентрации. Но когда его локоть случайно касался стола рядом с пристегнутой рукой Амена, когда периферией зрения он видел ту самую голубую, пульсирующую сеть, по его телу пробегала волна жара. Он представлял, как эти вены наполняются кровью по-настоящему, от возбуждения...
Работа требовала ювелирной точности. Осколок был коварен. Ливий дышал ровно. Но в моменты микроскопической паузы, он ловил себя на том, что его собственное сердце бьется чаще. Он видел, как при манипуляциях с сердцем, пальцы Амена рефлекторно подрагивали, заставляя вены на тыльной стороне ладони напрягаться, становиться еще более выпуклыми и... манящими.
*Выживи, * – мысленно приказал он пациенту, извлекая кровавый осколок. *Выживи, чтобы я смог... прикоснуться. *
***
Стерильный холод реанимации всегда действовал на Ливия отрезвляюще. Но сегодня, подойдя к палате №4, он почувствовал, как кровь приливает к щекам. За дверью лежал он. Амен Стоун. Без сознания, под аппаратом ИВЛ, но живой.
Ливий вошел. Воздух пах антисептиком и лекарствами. Центром вселенной была узкая койка, на которой возлежал гигант. Бледный, как мраморное изваяние, подключенный к паутине трубок и проводов. Аппарат ИВЛ ритмично дышал за него. Сандерс подошел ближе, его янтарные глаза сначала скользнули по мониторам: ритм синусовый, давление стабильное, сатурация отличная. Хорошо. Очень хорошо. Значит, он выжил. 
Его взгляд медленно, почти нехотя, сполз вниз. К рукам.
Они лежали поверх тонкого одеяла, ладонями вниз, чуть согнутые в локтях. Без сознания, без напряжения, они казались менее властными, но... Боже. Вены. Даже в состоянии глубокого медикаментозного сна, они были потрясающими. Голубовато-синие, как реки на карте сокровищ, они извивались по предплечьям, терялись в локтевых сгибах, вырисовывались четкими линиями на тыльной стороне широких ладоней. Кожа альбиноса, лишенная пигмента и казавшаяся еще тоньше под ярким светом ламп реанимации, обнажала их во всей сокровенной красе. Они были не такими выпуклыми, как в момент стресса, но их рисунок был невероятно четким, детализированным. Каждый изгиб, каждая тонкая веточка капилляра, сливающаяся в более крупный сосуд – все это было видно. Хрупкая вуаль над бурлящей жизнью.
Ливий почувствовал знакомое сжатие внизу живота, сухость во рту. Его собственное сердце забилось чаще, чем сердце пациента на мониторе. *Просто осмотр. Просто осмотр...*
Он подошел к Амену справой стороны. Сделал вид, что проверяет фиксацию капельницы в локтевом сгибе. Его пальцы в тонких латексных перчатках коснулись прохладной кожи. Он задержал прикосновение на долю секунды дольше необходимого. Затем, будто невзначай, провел указательным пальцем вдоль крупной вены, идущей от локтя к запястью. Шел по ее руслу, ощущая под латексом едва уловимую выпуклость, ее упругое, живое сопротивление. Жар разлился по его телу. Он представил, как это было бы без перчаток. Тепло кожи, пульсация крови прямо под подушечкой пальца...
*Нет. Так нельзя. * Разум пытался протестовать, но тело не слушалось. Он перевел руку на запястье Амена. Официальная причина – проверить пульс (хотя пульс прекрасно виден на мониторе и прощупывается на сонной артерии). Его большой и указательный пальцы обхватили запястье гиганта. Здесь, на внутренней стороне, кожа была особенно тонкой. Вена – лучевая – проступала четкой, пульсирующей линией. Он надавил чуть сильнее, чем нужно для простой пальпации пульса, ощущая, как сосуд мягко сопротивляется под его пальцами, как он наполняется кровью с каждым ударом сердца. Это было... гипнотизирующе. Интимно. Запретно. Желание наклониться и прикоснуться губами к этому месту, почувствовать пульс на языке, было почти невыносимым. Вдруг... палец Амена дернулся.
Легкое, рефлекторное подергивание, вызванное каким-то глубинным импульсом в спящем мозге. Но для Ливия это было как удар током. Он резко отдернул руку, как обжегся. Сердце бешено колотилось где-то в горле. *Он почувствовал? Просыпается? * Он замер, впиваясь взглядом в лицо Амена. Ресницы, белые, как иней, лежали неподвижно на бледных щеках. Дыхание оставалось ровным, заданным аппаратом. Никаких признаков пробуждения. Просто рефлекс. Облегчение, смешанное с жгучим стыдом, накатило на Ливия. Что он делает? Он врач! Этот человек доверил ему свою жизнь на столе, а теперь... а теперь он, как какой-то извращенец, лапает его, пока тот беззащитен? Профессиональная гордость вступила в жестокий бой с всепоглощающим, иррациональным влечением. Он отступил на шаг, пытаясь унять дрожь в руках. Взгляд его снова упал на вены. Теперь они казались ему еще более соблазнительными, еще более запретными. Он почти почувствовал их под своей кожей, их пульсацию, их тепло. Этот образ врезался в его сознание навсегда.
- Все... все в порядке, мистер Стоун, – прошептал он в тишину палаты, голос звучал чужим и хриплым. - Отдыхайте. Вы... вы в безопасности. *От меня ли?* – добавил он мысленно, с горечью.
Он бросил последний, полный немого вожделения и стыда, взгляд на голубые реки, бегущие по мраморным холмам предплечий спящего гиганта. Затем резко развернулся и вышел из палаты, оставив Амена наедине с машинами и призраком своего нездорового желания.
Дверь закрылась. В полумраке палаты, под мерный гул аппаратуры, палец Амена снова едва заметно дернулся. А на мониторе пульса, который Ливий так старательно «проверял», еще несколько минут держалась легкая, необъяснимая синусовая тахикардия.
***
Понедельник. Больница жила своей шумной, деловой жизнью. Доктор Сандерс шел по коридору терапевтического отделения, стараясь казаться спокойным. Сосредоточенность на его лице не могла скрыть легкого нервного подрагивания пальцев. Он нес историю болезни Амена Стоуна – формальный повод для визита. Настоящая причина пульсировала под ребрами жарким, стыдным комом.
Дверь в палату №307 была приоткрыта. Ливий постучал и вошел без ожидания ответа.
Амен лежал на кровати, полусидя, опираясь на подушку. Аппарат ИВЛ убрали, дышал он сам – ровно, но все еще с заметным усилием. Бледность кожи альбиноса сменилась легким, болезненным румянцем на скулах. Он смотрел в окно, профилем напоминая высеченную из льда статую. Мощная шея, резкая линия челюсти. Но Ливия, как магнитом, потянуло ниже. Руки.
Правая рука лежала поверх одеяла, ладонью вниз. На внутренней стороне локтевого сгиба был закреплен катетер для капельницы, но остальная часть предплечья… Боже. Даже без былого стрессового напряжения, вены были видны. Голубоватые, как сеть подледных рек, они проступали, создавая сложный, манящий узор. Свет из окна падал на них, подчеркивая каждую выпуклость, каждый изгиб. Они казались не такими набухшими, как в операционной или под адреналином, но более… осязаемыми. Реальными. Доступными. Особенно выделялась одна крупная вена, идущая от локтя к запястью – она пульсировала слабо, но заметно, с каждым ударом сердца. Именно к ней Ливий прикасался в реанимации.
- Мистер Стоун, – голос Ливия прозвучал чуть выше обычного. Он заставил себя поднять взгляд.
Амен медленно повернул голову. Ледяные глаза встретились с янтарными. В них не было ни боли, ни страха, только тяжелая, настороженная усталость и… что-то нечитаемое. Глубину, в которой могло скрываться все что угодно: от благодарности до презрения. Его взгляд был как удар.
- Доктор Сандерс, – голос Амена был низким, хриплым, но твердым. Он не улыбнулся, не кивнул. Просто констатировал факт.
Ливий почувствовал, как под маской профессионализма вспыхивает стыд и то самое, ненавистное, жгучее желание. 
- Как вы себя чувствуете? – стандартный вопрос вылетел автоматически. Он подошел к кровати, стараясь не смотреть на руку. Но периферией зрения вена манила, пульсировала.
- Живой. Спасибо, наверное, – ответил Амен. Его взгляд не отрывался от Ливия. Словно изучал. Искал слабину. - Болит. Дышать тяжело.
- Это ожидаемо после торакотомии и удаления инородного тела из миокарда, – Ливий открыл историю болезни, делая вид, что сверяет данные. Его пальцы слегка дрожали. - Ваши показатели улучшаются. Пульс стабильный, сатурация в норме. - *Он знает? Чувствовал ли он мое прикосновение тогда? * Мысли путались.
- Хорошо, – односложно бросил Амен. Он попытался подвинуться, и лицо его исказила гримаса боли. Мощное тело напряглось, мышцы шеи выступили буграми. И – о да! – вены на его предплечьях, лежавших вдоль тела, вздулись моментально. Голубые канаты резко выступили под бледной кожей, напряглись, стали выпуклыми и властными. Картина, от которой у Ливия перехватило дыхание и кровь ударила в пах. *Вот они. Настоящие. Живые.*
- Вам больно? Не двигайтесь резко! – Ливий сделал шаг вперед, инстинктивно протягивая руку, будто чтобы помочь, поддержать. Но его цель была ясна – коснуться.
Его пальцы в тонких латексных перчатках легли… не на плечо, не на спину. Они коснулись напряженного предплечья Амена, чуть ниже локтя. Прямо на ту самую вздувшуюся, пульсирующую вену.
Контакт. Непреднамеренный? Сомнительно. Электрический? Безусловно.
Кожа под перчаткой была гладкой, но под ней… Под ней бушевала река. Ливий ощутил выпуклую, упругую твердость вены. Он почувствовал ее пульсацию – сильную, ритмичную, передающуюся прямо в его кончики пальцев, как ток. Жизненная сила, сжатая в этом голубом шнуре, буквально жгла его сквозь латекс. Он замер, не в силах оторваться, не в силах убрать руку. Его взгляд прилип к месту прикосновения. Желание сжать сильнее, провести пальцем вдоль всего русла, прижать губы и вдохнуть запах его кожи смешалось с головокружением.
Амен не дернулся. Не закричал. Он… замер. Его дыхание, и без того тяжелое, на миг остановилось. Ливий почувствовал, как под его пальцами мышцы предплечья стали твердыми, как сталь. Напряжение, исходящее от гиганта, стало почти осязаемым. Холодным и опасным. Медленно, очень медленно, Амен повернул голову. Его ледяные глаза устремились не на лицо Ливия, а на его руку. На те самые пальцы, что лежали на его вене. Взгляд был тяжелым, невыносимо оценивающим. Как скальпель. Ливий понял, что задержал прикосновение на секунды дольше любого разумного медицинского осмотра. Паника смешалась с похотью. Он резко одернул руку, словно обжегшись.
- Извините! Я хотел помочь, предотвратить резкое движение, – пробормотал он, отступая на шаг. Его щеки горели. Он избегал смотреть пациенту в глаза, его взгляд снова и снова возвращался к той злополучной вене, которая теперь, казалось, пульсировала с издевательской отчетливостью.
В палате повисло гнетущее молчание. Пикали только мониторы. Амен не отвечал. Он просто смотрел на Ливия. Смотрел тем пронзительным, нечитаемым взглядом. В его глазах не было гнева. Не было страха. Было… понимание? Или предупреждение? Его лицо оставалось непроницаемой маской, но вена на его виске, тонкая и извилистая, вдруг резко выступила и замерла.
- Боль терпимая, доктор, – наконец произнес Амен. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как гиря. - А вот ваше прикосновение…-  Он сделал паузу, заставив Ливия внутренне сжаться в ожидании удара. - …было неожиданным.
Ливий почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он открыл рот, чтобы что-то сказать – оправдаться, солгать, – но слова застряли в горле. Он только кивнул, судорожно сглотнув.
- Я… я зайду позже. Проверить дренаж, – выдавил он и, почти не глядя на пациента, выбежал из палаты, оставив Амена Стоуна наедине с его болью, его невероятными руками и тяжелым взглядом, который, казалось, прожигал спину сбегающему хирургу.
За дверью Ливий прислонился к холодной стене, закрыв глаза. Образ той вздувшейся вены под его пальцами, ее пульсация, ее сопротивление горели в его памяти ярче солнца. Он проиграл эту встречу. Жалко и постыдно. Но вожделение, смешанное со страхом и какой-то новой, опасной азартной дрожью, било в нем ключом.
Амен знал. Игра началась по-настоящему.
Через пару часов Ливий вернулся. Стерильный лоток с бинтами, антисептиком и ножницами в его руках дрожал, как лист на ветру. *Просто дренаж. Просто сменить повязку. Ничего личного. * Ложь горела на его губах.  
Тот лежал в том же положении. Его глаза были закрыты, но напряжение в челюсти выдавало: он не спал. Грудь, прикрытая тонкой больничной рубашкой, поднималась ровно, но слишком жестко — словно камень, притворяющийся облаком.  
- Мистер Стоун, нужно обработать рану, — голос Ливия звучал неестественно громко в тишине палаты.  
Амен открыл глаза. 
- Делайте свое дело, доктор, — отозвался он. Ни тени насмешки, ни злости. Просто факт. Но в этой нейтральности была опасность.  
Ливий подошел, поставил лоток. Его смуглые пальцы в новых перчатках казались чужими. Он приподнял рубашку Амена, обнажив мощный торс с белоснежной кожей и аккуратный послеоперационный шов, из которого выходила дренажная трубка. В воздухе запахло йодом. Он работал быстро, профессионально: очистил кожу, проверил отделяемое. Но его взгляд, как предатель, снова и снова скользил вниз — к рукам Амена, лежащим на одеяле. Расслабленные, но...  Вены…
Без напряжения они были видны как реки на пергаменте. Тонкие ветви сливались в более крупные русла, бежали к локтю, исчезали под рукавом. Особенно четко выделялась базиликальная вена — длинная, изящная, пульсирующая слабой волной у внутренней стороны бицепса. Она была такой близкой. Достаточно протянуть руку...  
- Доктор, — голос Амена раздался внезапно. Ливий вздрогнул, чуть не уронив пинцет.  
- Да?  
- Вы закончили? Или вам нужно... рассмотреть что-то еще?  
Вопрос повис в воздухе. Невинный? Или отточенный, как лезвие? Ливий поднял глаза. Амен смотрел прямо на него. Ни улыбки, ни гнева. Но в уголке его губ — едва уловимая искорка. *Вызов? Или разрешение? *  
- Я... почти закончил, — пробормотал Ливий. Сердце колотилось, как птица в клетке. *Сейчас или никогда. *  
Он сделал вид, что поправляет край повязки на груди. Его рука «случайно» опустилась ниже. Пальцы в латексе скользнули по внутренней стороне предплечья Амена. Прямо над той самой базиликальной веной.  
Контакт.  Кожа — прохладный шелк.  
Вена под ней — живой, пульсирующий трос. Твердый, упругий, наполненный горячей силой. Ливий почувствовал ее ритм, совпадающий с бешеным стуком его собственного сердца. Он замер, не в силах оторваться, впиваясь взглядом в то место, где его палец лежал на фарфоровой бледности и синей выпуклости. *Боже, это даже лучше, чем я представлял. * Жар разлился по низу живота, сжав его тугой пружиной.  
Амен не отдернул руку. Не сказал ни слова.  Он... напряг мышцу предплечья.  
Под пальцами Ливия вена вздулась мгновенно — став выпуклой, властной, голубой рекой, бурлящей под тончайшей плотиной кожи. Она пульсировала сильнее, мощнее, как будто отвечая на прикосновение. Стоун не сводил с него ледяных глаз. В них читалось: «Ну? Доволен? Вот она, моя сила. Бери. Смотри.»  
Ливий ахнул — тихо,  мысленно. Его пальцы непроизвольно сжались, ощущая упругое сопротивление вены, ее жизненную мощь. Он провел подушечкой большого пальца вдоль ее длины — медленно, почти ласкающе. Латекс скользил по коже, но жар прикосновения прожигал насквозь.  
- Доктор Сандерс, — голос Амена был тихим, но в нем зазвучала сталь. — Ваша диагностика моей вены затягивается.  
Не упрек. Не гнев. Но в ней — власть.  
Ливий отдернул руку, как ошпаренный. Его щеки пылали, дыхание сбилось. 
- Извините! Я... проверил локтевой сгиб на предмет отека. Все в порядке. -  Ложь. Жалкая и прозрачная.
Амен медленно расслабил руку. Вена снова стала лишь красивым голубым рисунком, но след от прикосновения — жгучий и стыдный — остался на коже Ливия. И в воздухе.  
- Очень тщательный осмотр, — произнес Амен. Его взгляд скользнул по дренажу, потом вернулся к Ливию. В аквамариновой глубине что-то промелькнуло — темное, горячее, голодное. На миг. И исчезло, снова скованное льдом. - Спасибо, доктор.  
Ливий кивнул, не в силах вымолвить слово. Он собрал инструменты, руки его дрожали. Уходя, он бросил последний взгляд на Амена. Тот снова смотрел в окно, профилем — неприступная скала. Но его рука... Правая рука лежала теперь ладонью вверх.  На внутренней стороне запястья, где кожа особенно тонкая, лучевая вена пульсировала —манящая. Как намеренно выставленная приманка.  
Дверь закрылась за доктором. Образ пульсирующей вены под его пальцем, ее вздувшаяся мощь в ответ на прикосновение, жгли сознание. Он проиграл. Снова. Но это поражение было сладким.
А в палате Амен медленно сжал кулак. Вены на его предплечье вздулись. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Холодной. Победоносной.  
*Игра только начинается, доктор.*
***
Неделя пролетела для Сандерса в бешеном ритме операций, консилиумов и бессонных дежурств. Но образ Амена, его ледяных глаз и тех самых рук, не отпускал ни на секунду. Он ловил себя на том, что мысленно прокручивает момент, когда его палец лежал на вздувшейся вене, чувствуя ее пульс. Стыд смешивался с навязчивым, жгучим желанием, которое только усилилось за время вынужденной разлуки. Он сознательно избегал палаты №307, поручая осмотры ординаторам – слишком опасным было искушение. Слишком явной – его слабость.
Но сегодня, в пятничную смену, предлог нашелся сам собой: сложный пациент в соседней палате потребовал консультации главного кардиохирурга. Дело сделано. И вот Ливий стоит перед дверью №307. Сердце колотится. *Он все еще здесь? Его не выписали? * Глупая надежда, смешная, как его собственная одержимость. Он вдохнул, выпрямил плечи и вошел.
Амен сидел в кресле у окна. Огромный, как гора, высеченная из лунного камня. Он был одет не в больничную рубашку, а в собственные просторные темные штаны и белую футболку, которая лишь подчеркивала его бледность и ширину плеч. В руках он держал книгу, но взгляд был устремлен в окно, в свете которого его белые ресницы отбрасывали легкие тени на щеки. Он выглядел... крепким. Восстановившимся. И бесконечно далеким.
Ливий замер на пороге. Неделя не стерла его впечатление – она его усилила. Амен казался еще более массивным, еще более реальным вне контекста болезни и больничной койки. И руки... Боже, руки. Они лежали на подлокотниках кресла, расслабленные, но даже в покое линии мощных сухожилий и... да, вен... проступали под тонкой кожей предплечий. Не так агрессивно, как раньше, но их голубоватый рисунок был виден – они вели к сильным пальцам, сжимавшим книгу.
Амен медленно повернул голову. Ледяные голубые глаза нашли Ливия. И в них не было ни капли удивления. Было ожидание. Словно он знал, что доктор Сандерс придет. Словно он ждал этого момента.
- Доктор Сандерс, – произнес он. Голос был ровным, низким, полностью восстановившимся. 
- Мистер Стоун, – Ливий заставил себя сделать шаг вперед. Его голос звучал ровно, профессионально, но внутри все сжималось. Он не мог оторвать взгляд от рук. От того, как свет играет на бледной коже, подсвечивая голубые тропинки вен. *Они все еще там. Все еще манят.* - Рад видеть вас на ногах. Как самочувствие?
- Как у человека, которому выковыряли осколок из сердца, – парировал Амен. Сухо, но без прежней тяжести. Уголок его губ дрогнул – не улыбка, а скорее тень чего-то. - Дышу. Хожу. Почти человек.
Ливий кивнул, подходя ближе. Он чувствовал на себе вес этого ледяного взгляда. 
- Ваши анализы и последние снимки – в полном порядке. Прогресс отличный. - Он остановился на почтительном расстоянии, но этого было достаточно, чтобы видеть мельчайшие детали: тонкую сеточку голубых прожилок на тыльной стороне левой руки Амена, чуть более выраженную вену, пульсирующую на сгибе правого локтя. Его пальцы сжались в карманах халата. *Прикоснуться. Хотя бы еще раз.*
- Мой лечащий врач, доктор Рид, говорит, что выпишет меня завтра, – произнес Амен, не сводя с Ливия глаз. Он отложил книгу. Его пальцы, длинные и сильные, легли на подлокотники, и Ливий невольно проследил, как под кожей сдвигаются сухожилия, как линии вен слегка напрягаются от движения. - Похоже, наше... «сотрудничество» подходит к концу, доктор.
Слова прозвучали как гром среди ясного неба. *Завтра*, Ливий почувствовал, как земля уходит из-под ног. Конец? Так скоро? Он даже... Он даже ничего не успел! Только эти жалкие, постыдные прикосновения под предлогом. Жгучая волна паники и нежелания отпускать накатила на него.
- Да, – выдавил он, пытаясь сохранить самообладание. Его взгляд снова прилип к рукам Амена. К той пульсирующей вене на локте. – Да, вы правы. Если все показатели останутся стабильными... -  Голос предательски дрогнул. Он видел, как Амен заметил это. Как его ледяные глаза сузились чуть заметно.
- Выписка – хорошая новость, – продолжил Амен. Он медленно поднял правую руку, почесал висок. Движение было небрежным, но оно обнажило внутреннюю сторону предплечья – и ту самую, предательски знакомую Ливию, базиликальную вену. Она лежала спокойно на фарфоре кожи, но для Ливия она была маяком, магнитом. Амен опустил руку, снова положил ее на подлокотник, ладонью вверх. Запястье было расслаблено, лучевая вена пульсировала ровно и властно. Словно нарочно. Словно «вызов». - Но мне будет не хватать... больничного «сервиса».
Ливий замер. Воздух сгустился. Он смотрел на эту руку, лежащую так близко. Его разум кричал об опасности, о профессиональной гибели. Но его тело и его навязчивое желание были сильнее. Он сделал шаг. Еще один. Непроизвольно. Расстояние между ними сократилось до минимума.
- Вам действительно повезло, мистер Стоун, – прошептал Ливий. Его голос звучал хрипло, чужим. Он смотрел не в глаза Амена, а на его запястье. На эту синюю линию жизни. - Сердце... это деликатный орган. Осколок мог... - Он не закончил. Его рука, будто сама по себе, поднялась из кармана халата. Без перчаток. Смуглая, умелая, хирургическая рука. Она зависла в воздухе, в сантиметре от бледной кожи Амена, над пульсирующей веной. Дрожала. - ...мог убить.
Амен не шелохнулся и не отвел руку. Не сказал ни слова. Он просто смотрел. Смотрел на дрожащую руку Ливия. Смотрел на его лицо, на котором боролись страх, стыд и неутолимое вожделение. В его ледяных глазах не было осуждения. Не было гнева. Было любопытство. И та самая, едва уловимая, радость от игры, которую он так ждал. Он видел агонию Ливия. Видел его поражение. И это было... захватывающе.
- Повезло? – наконец произнес Амен. Его голос был тихим, как шелест льда. Он медленно повернул запястье, едва заметно подставив пульсирующую вену под дрожащие пальцы Ливия. Не прикасаясь. Просто предлагая. Вызывая. - Возможно, доктор. Возможно, повезло именно мне.
Их взгляды встретились. Янтарные глаза, полные отчаяния и немой мольбы. Голубые туманные озера – полные понимания, контроля и темного, предвкушающего интереса. Рука Ливия дрожала в воздухе. До прикосновения оставался микроскопический промежуток. Целая пропасть. Или шаг к точке невозврата.
Завтра – выписка. Время вышло.
***
Ливий стоял перед дверью палаты на следующий день, пальцы вцепились в выписку и реабилитационный буклет. *Последний шанс. * Сегодня вечером Амена выпишут. Навсегда. Мысль о том, что он так и не прикоснется к «ним» по-настоящему, жгла изнутри. Он толкнул дверь.
И вдох застрял в горле. Амен стоял прямо за дверью палаты, в полуметре от входа. Готовый к выписке гигант: темные джинсы, серая футболка, облегающая мощный торс казался еще массивнее в этом замкнутом пространстве. Его глаза, сегодня цвета холодного весеннего неба, впились в Ливия с первой секунды. Знание. Готовность.
- Доктор Сандерс, – голос низкий, как гул земли, заполнил палату.
- М-мистер Стоун… Документы… выписка… сегодня… – Голос Ливия сорвался, предательски тонкий.
Амен проигнорировал бумаги. Шагнул вперед. Огромное тело заполнило пространство перед Ливием. Тот  инстинктивно отшатнулся – и почувствовал за спиной дверь палаты, захлопнувшуюся с тихим щелчком. Он прижался к ней спиной, холод дерева сквозь тонкий халат. Паника и похоть ударили в виски. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Ливий ощущал тепло, исходящее от Амена, его запах – чистый, с легкой нотой мыла и чего-то неоспоримо мужского. И руки... голубые реки вен на предплечьях были так близко, что он мог различить каждый изгиб.
- Сегодня, – повторил Амен, его голос был тише. Его правая рука поднялась – не для удара. Ладонь упёрлась в дверь чуть выше головы Ливия, загораживая его. Мощное предплечье с его сетью голубых рек оказалось в сантиметрах от лица хирурга. Головная вена на бицепсе пульсировала – мощный, живой кнут под кожей. Ливий задыхался, его взгляд прикован к этой пульсации.
- Я… желаю вам крепкого здоровья, мистер Стоун, – прошептал Ливий, последняя формальность, щит против нахлынувшего безумия.
Амен наклонился. Их лица оказались на одном уровне. Теплое дыхание коснулось кожи Ливия, заставив ее покрыться мурашками. Голубые глаза сверлили янтарные, полные паники и немой мольбы. 
- Здоровья? – хриплый шепот вибрировал в костях Ливия, отдаваясь эхом внизу живота. - Это всё, Ливий? После всего? После твоих голодных взглядов? Дрожи? Твоей жажды этих рук? - Слово «жажды» прозвучало как раскаленное клеймо, прожигающее последние остатки приличия.
Ливий сжал документы так, что бумага смялась. Его смуглое лицо пылало. Он не мог говорить. Не мог дышать. Только чувствовать. Присутствие. Силу. Вены, пульсирующие в опасной близости. Амен наклонился еще ближе. Губы почти коснулись уха Ливия. Голос стал густым, темным, как патока, насыщенным обещанием и угрозой.
-  Я видел тебя, Ливий. Видел, как ты смотришь. Видел, как дрожишь. Видел, как жаждешь этих рук. - Он слегка повернул голову, и его ледяной взгляд снова вонзился в янтарные, полные беззащитной откровенности. - Видел, как мучаешься от желания прикоснуться. По-настоящему.
Ливий закрыл глаза. Стыд, похоть, отчаяние – все смешалось в один безумный коктейль. Он кивнул. Едва заметно. Признание. Капитуляция. Твердая, прохладная поверхность двери за спиной была единственной опорой в рушащемся мире.
Амен не отвел взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине голубых озер горел тот самый темный, голодный огонь, который Ливий уловил лишь мельком раньше. Теперь он пылал открыто.
- Хорошо, доктор, – прошептал Амен. Его губы были так близко к уху Ливия, что каждое слово отдавалось эхом во всем его теле. – Твоя мучительная жажда… - Он сделал паузу, давая словам обрести вес. - …я утолю ее. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Действие было молниеносным. Рука Амена резко сорвалась с двери. Вместо стены – она сомкнулась на затылке Ливия. Жестко. Властно. Притянула его лицо к своей шее, к тому месту, где яремная вена пульсировала толстой, набухшей синей лентой под тончайшей кожей. Ливий почувствовал ее вибрацию, ее жар. Вторая рука Амена обхватила Ливия за талию, подняла его с легкостью. Ливий инстинктивно обхватил мужчину ногами за бедра, цепляясь, чтобы не упасть, вскрикнув от шока и невероятной силы. Через мгновение его мягко, но властно опустили на жесткую поверхность больничной койки. Амен стоял между его разведенных ног, нависая двухметровой грозной тенью. Его глаза горели темным, голодным огнем, лед растаял, обнажив магму.
- Смотри, доктор, – хрипло прошептал Амен. Он отвел свою левую руку, сгибая локоть перед лицом Ливия. Мышцы напряглись. Вены на предплечье вздулись мгновенно – синие, толстые, извивающиеся под фарфоровой кожей, как спрут, выпустивший щупальца. – Смотри на то, чего ты так хотел.-  Он сделал паузу, его взгляд приковывал Ливия, читая в его расширенных зрачках немое благоговение. - Трогай. 
Запрет рухнул. Ливий ахнул, его руки впились в предплечье Амена. Пальцы скользнули вдоль вздувшейся базиликальной вены – ощущая ее горячую, упругую выпуклость, бешеную пульсацию крови под кончиками пальцев. Это было в тысячу раз интенсивнее, чем он мечтал! Жаркий стон вырвался из его груди. Он прижал губы к тонкой коже над пульсирующим сосудом у локтя – влажный, жадный поцелуй на живую плоть. Вена дрогнула под его губами, отозвавшись усиленной пульсацией.
- Да…– выдохнул Амен, наблюдая, как хирург теряет рассудок от прикосновения к его телу. Его собственная кровь бешено застучала в висках. Он наклонился, захватил губы Ливия в жесткий, властный поцелуй, заглушая его стоны. Рука Ливия, все еще сжимавшая вену, сжалась сильнее – инстинктивно, с похотью, словно хотела выжать из сосуда саму жизнь.
Амен оторвался. Одним резким движением он сорвал с Ливия халат, затем – рубашку. Смуглое, подтянутое тело хирурга обнажилось под ярки больничным светом. Амен провел ладонью по его грудной клетке, его большой палец грубо провел по соску, заставив Ливия выгнуться. 
Мой… – прошипел он, голос хриплый от нарастающего желания.
Затем Амен отступил на шаг. Его взгляд приказал Ливию смотреть. Он медленно, с демонстративной силой, стянул свою серую футболку через голову. Мраморная белизна торса обнажилась во всей своей мощной красе. Рельефные мышцы пресса, груди, плеч, переплетенные сетью вздувшихся от возбуждения вен. Они проступали на груди, как синие молнии, рассекающие снежное поле, на бицепсах – как толстые синие канаты, на шее – как пульсирующие рельефные шнуры. Карта жизни, выжженная на бледном холсте плоти, пульсирующая, властная, невероятно соблазнительная. Ливий замер, его янтарные глаза пожирали открывшееся великолепие, блуждая от выпуклых сосудов на груди к могучим бицепсам, к шее, впитывая каждую деталь этого живого шедевра.
- Наслаждайся, доктор, – голос Амена был низким, хриплым от натуги сдерживания. Он дал Ливию мгновение – вечность – чтобы впитать вид, прежде чем снова приблизиться. Его руки – сильные, с выпуклыми венами на тыльной стороне– скользнули вниз, расстегивая ремень Ливия, стаскивая брюки и белье одним рывком. Холод больничного воздуха смешался с жаром обнаженной кожи.
Ливий выгнулся, стон превратился в рычание нетерпения. Его руки беспорядочно скользили по торсу Амена, по его бицепсам, ощущая игру железных мышц и те самые пульсирующие синие шнуры вен. Он впился пальцами в напряженную трапецию, когда Амен грубо сжал его возбуждение.
- Амен! – имя сорвалось с губ впервые, мольба и требование.
- Видишь, доктор? – Амен хрипел, его губы были в сантиметре от губ Ливия. Его правая рука опустилась, расстегивая джинсы. Он освободил свое мощное возбуждение. Толстые, извитые вены отчетливо проступали по всей длине его члена, и вздувшиеся сосуды у основания, на внутренней стороне бедер.
- Твоя больная жажда…- Он провел головкой по внутренней стороне бедра Ливия, оставляя влажный след. - …я утоляю ее. - Взгляд был животным. Властным. - Возьми его. 
Приказ зажег Ливия. Он не колеблясь соскользнул с койки на колени на жестком больничном полу. Его янтарные глаза с жадностью впились в голубую паутину вен, оплетавшую основание мощного члена, пульсирующих на напряженных бедрах Амена. Он обхватил основание рукой, чувствуя под пальцами горячую кожу и выпуклые, живые сосуды. Затем приник губами к крупной вене, идущей вдоль ствола, ощущая ее упругую пульсацию, ее жизненную силу, прежде чем взял в рот головку. Он работал ртом и руками с хирургической точностью и одержимостью голодного, его взгляд не отрывался от пульсирующих синих линий на бледной коже бедер и живота Амена. Он сосал, лизал, исследовал языком каждую выпуклость, каждый изгиб венозного рисунка, наслаждаясь их теплом, их мощью под тончайшей преградой кожи, его стоны смешивались с хриплым дыханием Амена.
Амен застонал, низко и глубоко, его голова запрокинулась. Его пальцы впились в темные волосы Ливия, направляя его движения, но не торопя. Вены на его шее и руках напряглись до предела, выступив синими жгутами, похожими на натянутые тетивы. 
- Да... вот так... Смотри на них, Ливий... На то, что сводит тебя с ума... – его голос был прерывист, сдавлен наслаждением. Он почувствовал нарастающую волну, неумолимую и мощную. - Глотай...
Ливий послушался, приняв всю его горячую мощь глубоко в горло, не отрывая глаз от вздувшихся вен, которые пульсировали в такт его последним рывкам.
Амен потянул его вверх. Одним мощным движением он поднял Ливия и  властно уложил его спиной на койку. Он прижал Ливия всем весом, его тело было как раскаленная плита. Его губы и зубы исследовали шею Ливия, ключицы, грудь, оставляя красные метки на смуглой коже. Его руки скользили ниже, раздвигая его бедра, пальцы нашли и подготовили его, грубо и эффективно.
- Готов? – голос Амена был хриплым от не сдерживаемого больше желания.
Ливий мог только кивнуть, глаза дикие, полные слез от переизбытка чувств и предвкушения.
Амен не стал медлить. Одним мощным, властным толчком он вошел в Ливия. Боль, непривычная, резкая, смешалась с невероятным чувством наполненности, покорности, принадлежности. Ливий вскрикнул, впиваясь ногтями в спину Амена, чувствуя под пальцами напряженные, словно каменные, мышцы и вздувшиеся вены.
- Мой… – повторил Амен, низко и властно, начиная двигаться. Ритм был жестким, неумолимым, не оставляющим места сомнениям или нежностям. Каждый толчок заставлял вены на шее, руках, груди и лбу Амена набухать еще сильнее, выступая синими рельефами, как горные хребты на белоснежном ландшафте его кожи. Ливий не сводил с них глаз, даже когда волны грубого удовольствия начали смывать разум. Он обвил ногами мощные бедра Амена, подтягивая его глубже с каждым движением, встречая каждый толчок сдавленным стоном.
Амен наклонился, впился зубами в чувствительное место на стыке шеи и плеча Ливия, одновременно сжимая его возбуждение в своей большой руке. Вена на его сгибе локтя пульсировала в такт яростным, глубоким толчкам. 
- Кончай, доктор, – приказал он хрипло, его голос был густым. - Кончай, глядя на то, чего так хотел. На мои вены.
Приказ, смешанный с невыносимым давлением пальцев и глубоким, властным вторжением, сработал мгновенно. Ливий взорвался с громким, срывающимся криком, в котором смешались боль, невероятное наслаждение и имя "Амен!". Его тело напряглось, судорожно сжимая Амена внутри, вытянувшись в струну экстаза.
Вид срыва контроля, смуглого тела, корчащегося в абсолютной покорности под ним, стал последней каплей. Амен издал низкий, звериный рык, вогнал себя в Ливия до предела и замер. Горячая волна накрыла его, вены на шее, лбу и руках выступали ярко, когда он излил все напряжение последних недель в тело хирурга.
Его вес обрушился на Ливия, дыхание тяжелое, горячее на его шее, смешиваясь с его собственным прерывистым дыханием.
Тишину палаты нарушали только их прерывистые вдохи и бешеный стук сердец, постепенно замедляющихся. Запах пота, секса, медикаментов и металла койки висел в воздухе. Ливий лежал, прижатый к жесткой поверхности телом Амена, его пальцы все еще слабо сжимали набухшую, теперь постепенно успокаивающуюся вену на бицепсе гиганта. Мечта стала явью. Жажда – утолена досыта. Больше никаких тайн, никаких преград.
Амен медленно приподнялся на локтях, глядя в янтарные, еще мутные от пережитого экстаза глаза под собой. На его обычно ледяном лице играла глубоко удовлетворенная, хищная улыбка. Он провел большим пальцем по влажным, слегка распухшим губам Ливия.
- Выписка, – прошептал он хрипло, его голос был бархатистым от усталости и насыщения, – может подождать до завтра, доктор Сандерс? - Вопрос звучал как утверждение. Как обещание, что это утоление – только первое.
Ливий, все еще дрожа от пережитого катарсиса, увидел в этих глазах не лед, а темное, бездонное море, готовое поглотить его снова и снова. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Его рука сама потянулась к другой вене, к пульсирующей голубой линии на груди Амена, которая медленно успокаивалась. Ответ был ясен. Безусловен.
Жесткая больничная койка снова приняла их сплетенные тела, на этот раз в усталом, довольном сплетении. Завтра могло подождать. Сейчас было только это: утоленная жажда, пульсирующие вены и начало чего-то нового, опасного и невероятно желанного.