Карельский вояж . Сказка.

Лето. Глубокая ночь. Хасану не спится, ему скучно, грустно, хвост мешает и в ухе звенит, прям жизнь боль. Вчера всей семьей провожали его любимицу. Марфушечка-душечка нацепила новую голубую брендовую панаму, подаренную боссом по случаю, и улетела на шабаш-корпоратив в Армению, на Ра-ра-ра-рат… И теперь никто его не любит и не понимает.

Британскоподданный весь испереживался, проверил, что она там себе собрала в дорогу, залез в ее шопер, высыпал всё ненужное и поместил нужное — себя, так устал и разволновался, что аж котодавление упало, и вот сегодня… Муха где-то летает, жужжит, корм в миске сохнет, котомучения.

Хасан вздохнул, неспешно слез со своего трона, еще раз громко вздохнул — а в ответ тишина… Котоподданные спят и смотрят свои сны, а он тут один грустит, воды в миске — на дне, корм в пакетике сам себя не откроет, муха жужжит… Безобразие, в общем!

Глава котоархата приподнял любимую железную миску и уронил на кафельный пол, миска с грохотом, дребезжанием и звоном разорвала ночь в клочья и добавила смысла тяжелой котожизни: МЫ не спим, и вы не спите!

Ничего не изменилось, по котодому раздавались переливистые трели храпа Бармалея Омаровича и похрапывание-причмокивание Наталии Михайловны. Хасан вздохнул и грохнул миской во второй раз, вслушался с наслаждением в звон и с удовлетворением услышал сначала наступившую вдруг гробовую тишину, а потом крайне недовольного Омаровича и сонную Михаловну.

Британскоподданный быстенько шлепнулся поперек кухни и приготовился милостиво принимать любовь и заботу своих котоподданных. Вот таков котоархат в действии, если вы не в курсе…

Сонное семейство накормило, приласкало и даже уже получило свою дозу снисходительного мурчания. Но тут вдруг...

За окном уселся старый ворон Оскар и клювом застучал в стекло.

Хасан в мгновение, прям мухой, совсем как молодой, взлетел на подоконник и уставился гневно на потрепанную птицу.

— Приперся, старый хрыч! Всё котовеселье испоганил. Да я тебе сейчас! Но сейчас же он вспомнил, что он няша, оглянулся на семью и изобразил лучшую свою чеширскую улыбку, месть — это холодное блюдо, ну я тебе устрою боинг-недоросток, только покажись… Оскар же задрал свой замечательный во всех смыслах клюв и презрительно отвернулся. Он птица вещун, облезлые британские коты ему не указ.

Между тем Омарович впустил старого приятеля, наклонился к нему, внимательно выслушал, сказал пару слов и отправил в обратный путь… Взглянув на свои часы подводника, что-то пробурчал себе под нос и сообщил, что на сборы два часа, ровно в пять ночи открывается портал на горе Филина, идем с Северного Речного вокзала.

Михаловна с тоской посмотрела на свой ноутбук. Она совсем недавно начала писать новую книгу на сайте Литгорок, семейная сага о золотой девочке Еве захватила все ее мысли, а теперь надо забыть о ней на неопределенное время — интернет-детокс, как говорит ее подруга ведьма Инга. Но озеро, оно манило и снилось ей каждую ночь. Русалки шептали: приходииии... Спрашивать, что там принес Оскар в своем клюве, что случилось на Щучьем, было бессмысленно, лысый огр Омарович совсем не свиреп, зря им детишек пугают и называют то людоедом, то циклопом, он нежный и ласковый, но спорить с ним себе дороже, а сейчас он вообще озабочен, мрачен и занят.

В дверь постучали. Омарович открыл, на пороге взлохмаченный мальчишка-доставщик, у него блюдечко с голубой каемочкой, дите заученно звонко заорало: «Вам доставка!» Лысый огр скривился, ну зачем так громко? На блюдечке лежал большой конверт из крафтовой бумаги, огр расписался в ведомости и отправил мальца. В конверте — горячие, дымящиеся билеты в портал.

Успели, пробурчал себе под нос Омарович и отправился к грустному коту. Грозный огр уселся на полу перед котовладельцем и принялся ласково сюсюкать с ним, но Хасан мрачно отвернулся от него и вздохнул со всей скорбью несчастного и отверженного изгоя, брошенного в одиночестве умирать мучительно и больно.

— Милый, Марфуша прилетит завтра, ты же дождешься ее?

Котофей горестно вздохнул, его устроенная котожизнь рухнула как карточный домик, а всё хорошо же складывалось, эх, упустил свое счастье.

— Хасанчик, хочешь  вкусняшку?

Хасанчик поворачивает свою несчастную морду и брезгливо смотрит на любимый пакетик, и какая такая еда теперь: «Я сейчас лягу и умру от тоски, будете потом громко рыдать!»

Наконец коту был выдан недельный запас ласки, и британскоподданный обиженно, не прощаясь, по-английски ушел спать, он был крайне недоволен своим семейством и решил в одиночестве сочинить торжественную оду о своей красоте и уме, ну или какую пакость совершить, может быть.

А семейство, прихватив свои дымящиеся билеты на портал и котомку с подарками, загрузилось в старенький «Ниссан» и отправилось на Северный Речной вокзал, в порт семи морей. Здесь, рядом с роскошной лестницей, находится неприметная дверка, именно сюда, не замеченная простаками, стекается нечесть со всей Масквы. Туда и шагнули Бармалей Омарович и Наталья Михайловна.

Внутри было оживленно. Гоблины распределяли пассажиров по их маршрутам. Один из них махнул в сторону открывшегося окна, сверху горела-мигала надпись: «Гора Филина, ладожское направление».
На выходе из портала их ожидали... Чудесатый робот-магмобиль «Эх, прокачу» мгновенно домчал по Рисстилахти до любимого озера Парикканьярви (Щучье). Любимый племянник Балбес Обормотович в прошлом году посетил Снежану Снеговну, собрал у нее из пазлов заколдованное слово «безмолвие» и теперь стал совсем умный, разумный вихрастый огр, соорудил электрический мотор на свою лодку, 3D-принтер и прочие чудеса, и теперь жизнь на хуторе стала удобная и комфортная, словно это не заброшенные избушки на краю света в лесу. Их накормили и уложили спать в новом барн-домике для гостей с огромными окнами и всеми удобствами. Но Михаловне не спалось, она обула местные черевички-туфельки и отправилась на озеро, скинула одежду и бухнулась в воду, мигом принеслись русалки и закружили в хороводе, началось веселье, казалось, вот только мгновение назад она окунулась в озерную воду, а уже совсем расцвело — новый день начался, и на мостках стоит сердитый Омарович.

За год камней наросло, сосны вытянулись, Иван-чай колосится, вереск цветёт — ляпота, мухоморы еще не повылезли, а папортник уже отцвел, ласточки и стрижи кружатся в своем извечном воздушном танце, учат птичью мелочь летать, в небе суета. Погоды стоят хорошие, но зной. Лес просит дождя, а тот ушёл в масковские дали и никак не хочет назад, грибница сохнет, рыба не мулит, белки грустят, бобры бунтуют и ночами бьют хвостом по озёрной глади, всем надоела жара.

Лысого огра Омаровича позвали, чтобы он вызвал дождь, он огр подводный — он может, и поэтому ходит, бродит теперь по берегу Щучьего озера и собирается с силами, посматривает на свои часы подводника и думу думает.

Наконец, когда Белая ночь спустилась, как облако, Бармалей Омарович хлопнул одну за другой три рюмки ядреной мухоморной настойки, уселся на большую скалу, взял в руки свой кантеле, заиграл и запел песню из «Калевалы» о семи яйцах, снесённых Уткой (шесть золотых и одно железное), так родилась Вселенная, весь видимый и невидимый мир.....

«Из яйца, из нижней части,
Вышла мать-земля сырая;
Из яйца, из верхней части,
Встал высокий свод небесный;
Из желтка, из верхней части,
Солнце светлое явилось;
Из белка, из верхней части,
Ясный месяц появился;
Из яйца, из пёстрой части,
Звёзды сделались на небе;
Из яйца, из тёмной части,
Тучи в воздухе явились».
Мне пришло одно желание, я одну задумал думу...

Через час сначала несмело, потом всё решительнее на измученную зноем землю обрушился дождь, всё живое стремительно поглощало влагу, грибница сразу же ожила и отправила грибочки на свет белый, отмытый свеженький лес весело зашелестел, зацокали белки, рыба проснулась, поднялась из омутов и замулила, филины радостно заухали, Бармалей Омарович очень довольный удовлетворенно потянулся, зевнул и отправился спать, а Михаловна помчалась хороводить и плести веночки с русалками.
Эх, хорошо! Веселые карельские кумушки-тетушки вяжут носки, варят вересковый мёд и приговаривают:
Бармалей, сыночек, ну-ка, на тебе носочек,
Эх, сегодня настроение необыкновенное,
Это варится варенье, это я его варю...

Но хорошо не всем. Гадкие финские тролли возвели железный занавес аккурат посредине Щучьего озера, и теперь не пройти и не проплыть. Малыш-тролик Екало Кукало стоит на другом берегу озера и тоскливо машет ручечкой. Он любит наш вересковый мёд, и теперь без него у него развился масинус — дрянная болезнь финских троллей, у бедняги крокодил не ловится и не растёт кокос, совсем грусть-беда...

Несколько дней Омарович терпеливо вызывал дождь и поил лес. Наконец он решил, что его миссия выполнена, все пироги с черникой съедены, мухоморовка выпита и пора собираться в путь, дома грустный Хасан и вообще.

А тут такие дела... Бобры совсем не добры, распоясались вконец: устроили запруду и залили вход в портал у горы Филина, можно было и поднырнуть, но злобные гоблины обрадовались подвернувшейся оказии и распустили зелёный туман, теперь Москва не принимает... Осталось два способа добраться: попутный «Лось-авось» и порталом с Валаама. Попутный «Лось-авось» может прискакать и через неделю, а потому остаётся последний способ — по Ладоге до острова и там порталом.

Во все стороны, насколько видит глаз, лежит светлая Ладога. Валаам плывет по ней, как огромный корабль. Сейчас, летом, вода гладкая, как зеркало. Лодка племяша тихо скользит по водной глади. Омарович крутит лихо ус и рассказывает свои байки из юности: как спасали лося, провалившегося под воду, как волки подошли к рыбакам по льду, про миражи, махнул рукой: «Глядите!» — и вот оно как: город из воды парит в мареве вдали, про Лохнесское чудовище, про сейши и бронтиды — страсти-мордасти… Вихрастый огр смеется: это водные природные явления и никаких сказок. Плывешь по воде, откуда-то подводный глухой гул. Сейши — стоячие волны, возникающие от разности атмосферного давления, а бронтиды — глухие раскатистые звуки, идущие со дна озера.

Так за разговорами незаметно и дошли по воде до острова, обнялись с Балбесом Обормотом Обормотовичем, помахали племяшу и шагнули в портал. Гоблины указали, где какие окна: туда Осло, тут Парижопль, а вот и Масква. Ну всё, в добрый путь! Жди нас, Щучье озеро, мы обязательно вернемся.