— Я не приму его, нет времени.

Мои шаги почти не слышны на мраморе главной храмовой площадки.

Обычно мне это нравится, когда я наслаждаюсь тишиной, пением птиц и местной музыкой, но сегодня было бы лучше ступать громче. Возможно тогда люди принимали бы меня всерьез и не спорили.

— Но акка Марьяна!

Шиата Адора, моя главная жрица, чуть не плакала.

— Я сказала: нет. У меня встреча с тао Шаогаром, — отрезаю я так резко, как это делают только сильно сомневающиеся в разумности своих решений люди.

На самом деле я на грани и вот-вот сдамся. Упрямица Адора, которая отлично изучила меня за последние недели, это тоже понимает и блестяще играет свою роль, изображая отчаяние и взывая к человеколюбию:

— Но он ждет уже три дня и так настаивает! Вы бы видели его лицо…

— Видела я его лицо… — резко бросаю я и тут же осекаюсь.

Адора замирает с раскрытым ртом, и выражение в ее глазах внезапно меняется. Я подавляю желание выразиться вслух так, как мне не приличествует, и перевожу дыхание, судорожно размышляя.

Еще не хватало, чтобы Адора подумала, будто я отказываю ему во встрече из-за шрамов на лице. Она неплохая женщина, но весьма болтливая — могут пойти дурацкие слухи, и мне влетит от таутов.

— Ладно. Пусть зайдет, — решаюсь я, и все тело холодеет, как на Земле, если выйти на сильный мороз из теплого помещения. — Но у меня мало времени, Адора, предупреди его…

 

— На все ваша воля! — дежурно откликается она и резво шуршит к воротцам в сад. Точнее, шуршит подол ее джикуситового сарафана, который по традиции ежедневно носят жрицы в храмах. Эти сарафаны весьма непритязательны и очень-очень удобны, что не всегда можно сказать о моих роскошных нарядах.

Иногда мне кажется, что мой внешний вид даже чересчур изыскан, ведь мы не во дворце.

Храм – это просто огромный сад, и даже сейчас, в главном зале для приемов, мы остаемся под открытым небом — над нами лишь легкая полупроницаемая сеть от солнца, а под ногами лабиринт мраморных площадок, чередуемых с плотно утоптанным хрустальным песком, зонами, где растут деревья и кустарники, скамеечками для бесед.

Я подхожу к одному из таких уютных уголочков и сажусь как раз в тот момент, когда Шиата уже проводит посетителя сквозь ворота и, поклонившись, исчезает.

А он находит меня глазами и приближается.

Мое сердце начинает колотиться так, как не стучало уже два месяца.

Капхарра, он совсем не изменился. Только цвет кожи, чуть-чуть… снова и снова обводя его глазами, я пытаюсь понять, что делает его неуловимо странным, и тут до меня доходит: это земной загар.

Он там много был на солнце или его кожа оказалась слишком чувствительной к непривычному излучению.

Интересно, какой он видит сейчас меня? Мои платья и прически радикально поменялись за последние недели. То, что на моей голове плетут жрицы, похоже на произведения искусства, платья тоже нетривиальные, и головные уборы, цветные тиары из драгоценных металлов… я — единственная женщина на планете, которая постоянно наряжается.

Сейчас на мне голубой многослойный шелк, хитро подчеркивающий фигуру, открывающий плечи и соблазняющий каждой складочкой. Он течет по телу, как вода, при каждом движении — это очень редкая ткань, подобных которой на Земле нет, и даже на такой богатой планете, как Кортиания, доступна далеко не каждой женщине.

— Тцахоор, — еле слышно приветствую я, когда он останавливается в двух шагах. Мне положено начать разговор первой, и я соблюдаю правила, даже когда не хочу.

Мое сердце зашкаливает, потому что тело хочет двигаться, но я сижу на месте.

Он прежний. Огромный, сильный, крепкий, как добротная стеночка из кортианского закаленного песчаника. Тцах в знакомой мне простой одежде: темные брюки, свободная коричневая туника, мягкая обувь.

То есть стиль вполне домашний и расслабленный, не такой, как у других коотшатов на приеме богини. Только лицо напряженное — осматривает меня вдоль и поперек.

— Богиня. Неужели я, наконец, удостоился встречи?

Изображение

 

(Марьяна, авторский визуал)

 

Обозначив издевательский полупоклон со взмахом рукой, он, наконец, останавливается взглядом на моем лице и ухмыляется. Так, словно ужасно злится на меня за что-то.

Я бы засмеялась от абсурдной мысли: ведь это он виноват передо мной, а не наоборот. Но мне не смешно, а грустно.

Я все больше чувствую, что не знаю этого человека, и разбираться ни в чем даже не хочется. Хочется бежать, потому что я догадываюсь, что не выясню ничего приятного.

— У меня две минуты перед следующей встречей. Что ты хотел сказать? — спрашиваю я негромко, сохраняя лицо полностью безучастным, изо всех сил стараясь не выдать никаких чувств.

Тцахоор хмурится. Он явно удивлен таким приемом.

— Я вернулся, Марьяна. Я два месяца ждал встречи с тобой каждую минуту. Какого апшалата ты не можешь выделить для меня время?

Его голос повышается. Эта экспрессия сейчас так похожа на него прежнего, что мне хочется вскочить, ударить его, обнять. Закричать: «Какого черта?» И тут же простить его.

А потом, в тишине, провести кончиками пальцев по каждому хорошо знакомому шраму на его лице, поцеловать каждый.

Но сделать подобное означало бы полностью предать саму себя.

— Хм, давай подумаем, — холодно отвечаю я. — Может, дело в том, что мое время мне не принадлежит, вот уже два месяца? Я не распоряжаюсь ни своим временем, ни телом, ни душой. И все это происходит потому, что ты подлый предатель.

Он реагирует в точности так, как я ожидаю: хмуро смотрит перед собой и качает головой:

— Я тебе все объясню. Пожалуйста, полетим со мной домой, нам и правда надо поговорить. Таафтар обещал мне, что тебя отпустят на пару дней…

— Не стоит тратить пару дней, если даже пары минут хватит, чтобы все выяснить. На кого ты работал, когда прилетел за мной на Землю? Тцахоор на секунду прикрывает глаза, как от яркого света.

— Ну да, на Таафтара, — кивает он. — Но я не мог тебе…

— Так кто в действительности выбрал меня и пригласил на Кортианию? — перебиваю я. Оправдания только бесят.

— Тао Таафтар, как ты уже знаешь. Но я…

— Где Кууптин?

— Что?

 

Этот вопрос явно кажется ему более внезапным, чем два предыдущих, и Тцахоор запинается, моргает, становится беззащитным. Я улыбаюсь, сверля его ледяным взглядом:

— Где Кууптин, Тцахоор? С ним, в отличие от тебя, я бы хотела поговорить и встретиться. Может, он бы и замолвил за тебя словечко.

— Он на Земле, Марьяна. Думаю, ты знаешь.

— Ах, на Земле. То есть ты хочешь сказать, что ты спокойно вернулся на Кортианию, в то время как твой лучший друг остался в рабстве у таута? Так же спокойно, как улетел два месяца назад, оставив меня здесь одну?

Мой голос становится очень неторопливым, в то время как внутри все трясется и сердце бешено стучит. Ох, я очень зла на него.

— Марьяна, ты очень сильно сгущаешь краски и…

— Богиня Марьяна. И на «вы», недостойный! — взрываюсь я.

Наверное, злить собеседника, обесценивая его чувства — не лучшая тактика. По крайней мере, если ты на приеме у великой Богини.

Оценив изумление на его лице по достоинству, я едва удерживаюсь от злорадного смешка.

— Может, мне еще упасть перед тобой на землю? — цедит Тцахоор, раздувая ноздри.

— О, а это отличная идея. Давай. Пока я не сообщила о твоем поведении служителям храма.

— Ты серьезно?

Все еще не понял, насколько разозлил меня. И тем, что сделал раньше, и тем, что продавил эту встречу.

— Я богиня, Тцахоор, это официально. Ты удостоен высочайшей аудиенции, так что будь добр, веди себя соответственно. На колени.

Уголок моих губ кривится, и я даже не пытаюсь его контролировать. Настроение у меня очень и очень саркастичное.

— Этого не будет. Ты такая же кортианская богиня, как я — великий земной пророк, — отрезает он, и я понимаю, что Тцахоор принял решение.

Когда мы только-только познакомились, он рассказал мне, что такая вот бесповоротная решимость очень ценится на Кортиании. Сила воли здесь даже важнее, чем образование.

Но и правила для кортианцев тоже имеют огромное значение. И меня внутренне до боли скручивает от того, что Тцахоор решился нарушить их именно сейчас, ради своего эго, а не на пару месяцев раньше, ради меня и наших отношений.

Обернувшись, я звоню в колокольчик и вызываю Адору:

— Шиата, этот мужчина оскорбил меня недостойным поведением. Позаботься об этом, пожалуйста, — говорю я, отворачиваясь и делая пренебрежительно отметающий жест рукой, специально для Тцаха.

— Да, моя Богиня.

Ее лицо вытягивается, рот рефлекторно приоткрывается. Служительница храма шокирована и смотрит на меня во все глаза, а потом переводит изумленный взгляд на Тцахоора. Она словно ждет, что незадачливый посетитель вот-вот бросится оправдываться перед богиней.

Но он молчит, и лишь немного приподнимает подбородок, сверля меня взглядом.

 

 

Изображение

 

Тцахоор (визуал от автора)


Дорогие читатели, вы читаете 5-й эпизод в сериале "Карум Шат". Одновременно это первый полноформатный роман в этом сериале. Книга большая, в ней около 500 тысяч знаков. Она полностью дописана, на Литгороде будет быстрая выкладка.
Роман содержит откровенные эротические сцены, их немало. В том числе будут сцены МЖМ. 
Вы можете читать эту книгу отдельно, но еще больше удовольствия получите, если начнете литсериал с первого эпизода - "". 
Не забудьте добавить книгу в свою библиотеку, чтобы не пропустить новые главы. Буду признательна за поддержку лайками и комментариями в процессе выкладки!
Ваша Энканта.

Перед встречей с Шаогаром я сижу одна в гроте для релаксации, слушаю музыку и пью особый чай.

Коробку с этим напитком подарил мне заклятый друг Таафтар, и теперь я пью его каждое утро — он вкусный и вызывает легкое привыкание, почти как кофе на Земле. Только этот напиток не бодрит, а скорее, приводит в удивительно легкое уравновешенное состояние, дарит полную ясность мысли, бодрость и потрясающую работоспособность, которая теперь мне очень нужна.

Каждый день мое расписание забито до последней минуты.

Чай очень вкусный, и я всегда выпиваю его быстро.

Затем, скинув всю одежду, кроме двух небольших полосок шелковой ткани на груди и на бедрах, я ложусь на мягкие циновки на пол, и минуту спустя слышу знакомые шаги. Скоро до меня доносится лимонный запах и шуршание одежды. Шаогар опускается на колени, и горячая ладонь ложится на мою икру.

— Как вы сегодня, богиня?

Я улыбаюсь в ответ на его улыбку, хорошо различимую в голосе. И слегка поворачиваю голову в его сторону:

— Спасибо, ужасно. А вы как, тао?

— Все хорошо.

Теплое масло льется на мое тело, и какое-то время его ладони движутся по нему в тишине, находя напряженные мышцы, умело надавливая и растирая их до полного расслабления.

Шаогар очень искусный массажист. Каждый раз после его рук я чувствую себя обновленной и еще немного более спокойной, даже в самые напряженные дни и недели. Но сегодня что-то идет не совсем так как обычно, и он улавливает это своими чуткими пальцами.

— Слышал, вас оскорбили. Мне жаль, что это случилось.

— Надо ли заходить так издалека, — усмехаюсь я. — Хотите сказать, что я совершила глупость, так и скажите.

— Ну, не то, чтобы глупость, — снова улыбается Шаогар. — Но чем вас так задел этот несчастный?

— То же мне, несчастный нашелся. Обычный мерзавец, на Земле таких пруд пруди.

— Возможно. Но даже для мерзавца наказание будет довольно жестким. Вы уверены, что хотите этого?

Внутри все сжимается, сердце замирает. Стоп, что?

— Какое еще наказание? — тихо выдыхаю я.

— Оскорбление богини — это преступление, Марьяна, — негромко говорит Шаогар, поглаживая мою спину. — Более серьезное, чем даже оскорбление таута. Вы забыли?

О, че-ооорт. Я не то, чтобы забыла. Просто моя голова отключилась, когда я увидела Тцахоора. И, кажется, до сих пор не заработала как надо.

— Я думала, его просто вышвырнут из храма и все.

Резко перевернувшись, я смотрю в спокойные темно-синие глаза Шаогара. Он немного похудел в последнее время, на лице обозначились скулы. Поэтому мне кажется, что он встревожен или… это просто встревожена я сама?

— Нет, не просто, — качает головой таут, — Он будет наказан. Его привяжут у ворот в храм, о преступлении объявят во всеуслышание. И каждая женщина, проходящая мимо, получит право ударить его.

— Что за…

Подавляя земное ругательство, которое просится с губ, я даже приподнимаюсь, но Шаогар мягко надавливает на плечо:

— Пожалуйста, лежите. Массаж еще не закончен.

— Шаогар, какой массаж. Я хочу пойти туда.

— Нет, вы знаете правила, богиня. Ваше расписание нерушимо.

— Но я…

— Ведите себя хорошо и я научу вас, что делать.

Шаогар снова улыбается, и меня накрывает облегчением. Он бы не улыбался так, если бы ситуация действительно вышла из-под контроля.

— Тао… спасибо.

— Ладно. Закрывайте глаза, вот так. Ваше тело сегодня очень напряжено. Это после встречи с Тцахоором?

— Возможно… не знаю. Тао, пожалуйста, скажите, что мне делать.

— Вам нужно будет пойти туда после массажа. Вам придется какое-то время постоять рядом и подождать, пока три женщины ударят его на ваших глазах. После этого вы сможете подойти и поцеловать его. На этом он будет прощен.

— Звучит несложно…

— Но есть один нюанс.

Голос Шаогара внезапно меняется, снижаясь до шепота, и я открываю глаза. Наши взгляды встречаются, и мой рот рефлекторно приоткрывается. Теперь я это тоже чувствую.

Мое тело проснулось.

О нет, о нет, о нет. Только не сейчас. Не сейчас, когда я наедине с мужчиной, полуголая, и этот мужчина по всем кортианским законам может и должен трахнуть меня.

Прямо сейчас.

Этого не должно было случиться.

Какое-то время мы просто молчим, я сглатываю и опускаю глаза, лихорадочно краснея:

— Тао Шаогар, простите, но я…

— Я не буду ни к чему принуждать. Но я не могу пустить вас туда в таком состоянии, богиня.

Разумно. Никто не должен видеть богиню неудовлетворенной, как какая-нибудь нуждающаяся с желтым браслетом. А в храме утром бывает немало мужчин, которые могут почувствовать. Но…

Я сглатываю, смотрю на него, отвожу глаза и снова смотрю. Шаогар приятный, и он хороший друг, но я не смогу. Я просто не смогу с ним.

— Что, если я быстро приду, поцелую его и…

— Нет, нельзя. Вы и сами знаете, что они почувствуют. И вы не можете ходить быстро. Вы должны двигаться плавно и величественно.

— Если я не приду туда, что будет с Тцахоором? — быстро спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти выход.

— Ну, его не отвяжут до вечера, — медленно и спокойно отвечает таут, но его взгляд как бы намекает, что это не выход.

И я знаю, почему. Кортианцы и кортианки любят меня. Они будут пинать изо всех сил любого, кто в их представлении посмел меня обидеть, так что до вечера Тцахоор может просто не остаться в живых.

Чертов Тцахоор, он ведь знал, чем это грозит.

Какого хрена он не сказал мне? Решил молча принять средневековую пытку мне в отместку? Подлый мерзавец — самое точное для него определение. Он знал, что я не оставлю его там до вечера.

— Шаогар…

Я зажмуриваюсь, пытаясь подавить всхлип и слезы, но не успеваю. Мои глаза увлажняются.

— Шшш. Нам не обязательно делать что-то пугающее, богиня, — улыбается он, поглаживая мой живот круговыми массажными движениями. — Расслабьтесь, вот так. Я просто помогу снять напряжение…

— Тао, подождите! А я могу сама?…

— Нет, не можете.

Эти тауты ужасно властные, даже самые дружелюбные из них.

Но я уже привыкла подчиняться. Мне хватило всего двух наказаний за всю историю общения с ними.

И еще я со временем поняла, что подчиняться им — не так уж страшно.

Движения пальцев Шаогара такие успокаивающие, что все мое тело само собой растекается по мягким циновкам. И я послушно развожу бедра, когда он подталкивает их в стороны ладонями.

Мой рот рефлекторно открывается. Этот таут делает мне массаж каждый день вот уже два месяца, но никогда прежде он не касался интимных зон. И я понятия не имела, что он так хорошо умеет делать не только расслабляющие движения.

Его пальцы приподнимают набедренную повязку, распускают узелки ткани и мягкими надавливаниями приближаются к лобку, затем переходят на внутреннюю сторону бедер, и я чувствую резкий скачок возбуждения. Чуть выгибаясь, издаю послушный стон и дрожу в ожидании более интимных прикосновений.

Космос, я так соскучилась по мужским прикосновениям.

— Вот так, очень хорошо, — шепчет он, и я чувствую, как его большой палец скользит по складочкам, еще совсем нежно и легонько, раскрывая их и словно нащупывая самые чувствительные точки.

И еще, вверх и вниз, размазывая влагу, проникая все глубже…

— А-а-ах!

 

Все. Я больше не контролирую себя. Мой разум тонет, бедра поднимаются ему навстречу, желание становится нестерпимым, когда ловкие мужские пальцы добираются до клитора и принимаются ритмично стимулировать его.

— Постарайтесь не двигаться, так будет быстрее, — еле слышно советует он.

 

Усилием воли я прижимаю бедра вниз, но мое тело все равно опять начинает извиваться, и с губ срываются стоны. Еще, еще, да!

Я хватаю воздух ртом, запрокидываю голову, но не могу… мне не хватает. Мне…

В тот момент, когда я уже отчаиваюсь достичь оргазма, он внезапно подключает вторую руку, раздвигает мои бедра шире и вводит два пальца глубоко внутрь, а стимулирующие движения на клиторе становятся внезапно быстрее и жестче. Намного жестче.

Через секунду я вся бьюсь в судороге от внезапной разрядки, переворачиваюсь и сдвигаю бедра, зажимая его руку между ними.

И волны еще долго пробегают по всему телу, от макушки до пят.

О, боже… первый оргазм после многонедельного голодания — это даже больно. Кое-какие мышцы внутри очень невольны тем, что остались без полноценного траха.

Но я вся мокрая и чувствую полное удовлетворение. Это ощущается совсем не так, как если бы я делала все сама.

Только мне стыдно. Никогда прежде я не принимала от мужчин подобные услуги, тем более от тех, кого я считаю друзьями. Я вовсе не уверена, что это нормально.

— Все хорошо, моя богиня, — улыбается Шаогар, встает и приносит кувшин с водой и полотенце. — Все, что произошло — хорошо и правильно. Вам помочь?

— Ни за что! Я справлюсь!

 

Щеки заливает жаром. Прикрываясь полотенцем, взглядом умоляю его уйти. Таут улыбается, а потом внезапно целует меня в макушку:

— Вы были очень сладкой, карум. Одевайтесь скорее, нам пора.
_______________

 

Дорогие читатели, атмосферное стартовое видео доступно в канале телеграм.



Марьяна. На два месяца раньше

Еще совсем недавно мне казалось, что я его ненавижу. Я была уверена, что больше никогда не захочу его видеть, что буду мстить, серьезно. И сделаю все, чтобы его победить.

Залезу, например, на корабль, не знаю. Улечу на Землю со своими парнями, которых у меня на Кортиании появилось два и, кажется, я к этому уже привыкла.

Сколько всего случилось со мной за несколько недель на Кортиании — с ума сойти можно. Началось с того, что я просто годик побуду на этой планете для культурного обмена, поучу их земному языку, а закончилось тем, что они творят со мной, что хотят. А я позволяю, потому что не хочу улетать через год.

Но психика землян довольно крепкая, так что я довольно быстро прихожу в себя, хоть и злюсь на кортианцев снова и снова.

Начнем с начала. Еще по пути на эту планету меня бесили и пугали их дурацкие ухаживания с преследованием и демонстративной игрой в насилие.

А потом… ммм, на практике выяснилось, что они не такие уж дурацкие. Тцахоор оказался самым заботливым и нежным мужчиной, которого я знала. Хоть мы и деремся каждый раз перед тем, как трахаемся.

В наш первый раз, когда мы решили стать близки по-кортиански, он переживал больше, чем я. И даже старался переубедить. И даже наезжал, чтобы я этого не делала.

«Надеюсь, ты хорошо подумала. Потому что Кууптин тебе не поможет, когда мы останемся вдвоем. Крики и слезы — тоже не помогут»*. (*)

Я никогда не слышала ничего сексуальнее этого от Тцахоора, ни на Земле, ни на Кортиании. Даже при том, что тогда была на грани панической атаки.

Он очень, очень сладко угрожал с этим его сверкающим взглядом. И каким на самом деле осторожным, каким заботливым он всегда со мной был, когда мы играли в эти игры… Его деликатность, терпение и бережность трогали меня до слез: как будто я всегда была для него особенной, хрустальной.

Когда я прилетела на Кортианию, проблемы начались снова. Меня страшно бесила их попытка поделить меня на двоих. В нашу идиллию с Тцахом влез Кууптин, который так мне не нравился с самого начала. Хуже того, Тцахоор сам настаивал на этом.

Но чуть позже я поняла, что и Кууптин совсем не такой, как я думала, и, в общем, иметь двух парней ничем не хуже, чем одного. Это мягко говоря.

А если выражаться прямее — я привыкла к четырем рукам на моем теле, когда они меня трахают. И мне это нравится даже больше, чем с каждым из них поодиночке. Впрочем, и так тоже очень хорошо.

Тцахоор, например, нежнее и роднее, а Кууптина я немного побаиваюсь, и это делает его неотразимо сексуальным. Уж этот точно никогда не был со мной излишне деликатным…

«Здесь два коотшата, и ты сама знаешь, на что напрашиваешься». *(*)

Если честно, я хотела бы забыть тот день — но лишь для того, чтобы снова пережить его.

И теперь, ох, теперь мне все уже нравится, и я просто не хочу их терять, хотя таут уверяет, что зря упрямлюсь.

Я даже догадываюсь, как это может выглядеть со стороны: как последний консерватор, я снова и снова сопротивляюсь чему-то кортианскому, потом открываю для себя, что это классно, потом начинаю бороться за то, чтобы законсервировать ситуацию и больше ничего для себя не открывать. Но меня заставляют.

Снова и снова думая о том, что сказал таут, что я на Земле привыкла присваивать людей, и должна разучиться делать это, я пугаюсь.

Что, если он прав? Чувство собственности в отношении других людей наделало немало бед на моей планете.

Моногамия — это не лебединая романтика, надо лучше знать себя и остальных людей. В теории все круто, на практике же это вечная галиматья с изменами, разводами, публичным осуждением кого-то, скандалами, страдающими детьми.

А здесь, где желание моногамных отношений считается дурным тоном, все выглядят такими спокойными и счастливыми. Никто не может никого предать, даже если бы захотел: нет такой концепции и нет такого понятия, как измена. Любой человек в любой момент может заняться сексом с любым, никто не против.

Но ведь и Тцахоор с Кууптином не пришли в восторг, когда узнали, что летят на Землю. Что чертов избранный назначил их своими спутниками.

Да, они могли заняться сексом с другой женщиной, могли покинуть меня. Но правда в том, что они пока этого не хотели, как и я.

Я бы пошла говорить с таутом в любом случае, лишь для того, чтобы еще раз попытаться отменить нашу разлуку с Тцахоором и Кууптином.

Но даже если бы я хотела, все равно не смогла бы отказаться от встречи: у таутов особые привилегии на Кортиании. Раз уж он прислал мне приглашение, я должна идти. Еще я не имею права грубить и должна исполнять все, что он скажет, как и любой гражданин планеты.

— Если ты еще раз назовешь меня на вы…, — говорит он и замолкает, но я слышу его улыбку. — Я накажу тебя при встрече.

— Ты не можешь меня наказывать.

— Почитай свод законов Кортиании на досуге, — нежно советует он.*(*)

Безумие. Но он говорил чистую правду, и мне тогда следовало серьезнее отнестись к этому.

Правда, нельзя сказать, что Таафтар постоянно отдает какие-то приказы, наоборот. Он больше, чем кто-либо в моей жизни, включая Тцахоора, интересовался тем, что я люблю и почему, что я за человек, к чему привыкла. С самого начала он мне очень понравился, и я даже — что уж там — испытывала сексуальное притяжение. Мое эго раздувалось, когда такой влиятельный человек называл меня другом.

Но вот потом, когда он внезапно слетел с катушек и стал настаивать, чтобы я нашла третьего мужчину, мое мнение о нем сильно испортилось. Не говоря уж о том дне, когда он объявил, что заберет у меня моих партнеров в наказание за то, что я ослушалась.

 

Изображение

 

Таафтар (образ от читательницы RedNa)

 

О-о-о, нет. Стоит вспомнить об этом, как глаза заливает красным и хочется нарушить все кортианские законы, нагрубив тауту и послав его куда подальше со всеми этими дурацкими наказаниями и требованиями.

Я бы так и сделала, если бы не боялась, что последствия будут слишком серьезными. Не настолько я принципиальный человек, чтобы заплатить свободой или жизнью за право высказаться.

В общем, договорилась с собой так: пока не вспоминаю. Если зайдет разговор, сразу думаю о чем-нибудь приятном. Например, о том, что прошлой ночью делали со мной Тцах с Кууптином.

Я закрываю глаза и снова чувствую, как по телу скользят прохладные капли воды в дождевой.

— Наклонись, карум шат, — выдыхает Кууптин на ухо.

Наклониться, как же. Еще неизвестно, какое отверстие этот извращенец выберет у такой послушной женщины.

Да он совсем обнаглел. Он серьезно рассчитывал трахнуть меня сразу после предварительных ласк без сопротивления? Я что, похожа на падшую женщину?

Тцахоор переключает воду на более теплые и нежные струйки.

— Ну, не здесь, — сопротивляюсь я, и вполне искренне. Мне не хочется, чтобы они меня трахали у влажной стены. Опять обломаю ногти, пока буду ее скрести и стонать, опять мокрые волосы будут лезть в рот и глаза… в общем, в постели гораздо комфортнее.

— В кроватку? А что нам за это будет? — с улыбкой торгуется Тцах.

— А за это — тебе ничего не будет! Эксклюзив, соглашайся, — смеюсь я.

— Ну уж нет, сопротивляйся, карум, — улыбается он и сгребает меня в охапку. Но несет все же в спальню, потому что традиции-традициями, а слово женщины на этой планете — закон и приоритет.

И к этому привыкнуть проще всего. Всего два месяца, а я даже не хочу думать, как смогу вернуться на Землю и отвыкнуть от этого, хотя бы когда-нибудь. Это так приятно: все по-моему. Как только я перестала возражать против того, что перед сексом постоянно приходится устраивать шуточную драку.

Тцахоор хватает меня и поднимает в воздух, я пару раз шлепаю его ладонями по здоровенным мускулистым плечам так, что горят ладони. Ему это нравится и возбуждает. Он бросает меня на кровать, и инициативу перехватывает Кууптин.

Бешено дерусь с ними обоими. Наглые руки лезут сразу к самым интимным местечкам — кортианцы никогда времени даром не теряют. Почти сразу я чувствую нетерпеливые пальцы внутри.

Я рычу и кусаюсь с настоящим азартом, но полминуты спустя Кууптин, как всегда, уже трахает меня, с вызовом глядя в глаза. А Тцахоор придерживает руки и дает мне пососать его пальцы, когда я приоткрываю рот, закрывая глаза от удовольствия. Между их здоровенными телами я чувствую себя маленькой, хрупкой и очень-очень любимой, желанной, защищенной…

…В общем, так: мне вот это все нравится и моя цель в том, чтобы все вот так и осталось, как есть.

Злить таута, который дал мне вид на жительство и обещал подумать про гражданство, пока не вижу особого смысла. Но и парней отпускать не стоит.

Поэтому я поднимаюсь на борт его корабля с твердым намерением заключить кое-какую сделку.

Мы встречаемся на том месте, где я встречала его много раз, но все кажется иным. Для начала, после десятидневной паузы в общении я многое переосмыслила.

Если раньше он казался просто интересным собеседником и другом, с которым мы немного флиртовали и которого я искренне уважала, теперь Таафтар стал почти врагом. Опасным противником, заведомо непобедимым.

Десять дней назад назад я в полной мере ощутила его власть надо мной и моими любимыми кортианцами, и мне это ощущение не понравилось. Да и кому бы понравилось… он же внаглую манипулировал нашими жизнями, грозил забрать их у меня.

— Доброго дня, маленькая пактута, — говорит он первым, когда я вхожу и смотрю на него, не скрывая вызова.

Да, я не могу сказать вслух, что я думаю, но смотреть мне никто не запрещал — чего-чего, а этого в кортианских законах не было.

Многое изменилось между нами. Прежде, например, я бы обязательно улыбнулась в ответ на «пактуту», но сейчас у меня не возникло никакого желания веселиться из-за нелепого прозвища.

— Доброго дня, тао, — отвечаю я и не добавляю ничего.

Мне нужно сначала услышать, чего его величество возжелало.

Но таут, к моей полной неожиданности, подвешивает невыносимо длинную паузу. Он невозмутимо изучает меня взглядом, возмутительно ласковым — не по-мужски нежным, а таким, как будто смотрит на неразумного ребенка. И чем дольше он смотрит, тем больше это бесит.

Я отвожу взгляд, пытаюсь дышать спокойно.

Знаю такую фишку в переговорах: чтобы получить невербальное преимущество, заставить неуверенного собеседника говорить первым. Особенно хорошо работает, если собеседнику не особо есть, что сказать.

Я также знаю, что не надо на это вестись — лучше молчать и ждать, пока он сам заговорит.

Но это в теории… на практике каждая секунда тишины давит, и кажется, что я больше не могу молчать.

Потребность нарушить эту натянутую тишину растет так же сильно и быстро, как жажда вдоха при задержке дыхания.

— Зачем вы позвали меня? — наконец, неуверенно спрашиваю я и, к полной досаде, вижу, как по его губам скользит еле заметная улыбка удовлетворения.

Вот и еще один маленький эпизод, когда он одержал надо мной верх. Как будто до сих пор их было мало.

— Присядь, акка Марьяна, — снисходительно предлагает он. Я оглядываюсь, выбираю кресло как можно ближе к нему и сажусь, стараясь ответить невозмутимой улыбкой. Придумала это заранее: подойду вплотную, физически. Мне надо проверить его и заодно продемонстрировать уверенность.

Мое сердце колотится как бешеное — удивлять его таким способом оказывается непросто для меня самой, в кровь сразу выделяется немало адреналина, судя по сердцебиению и приливу жара к щекам. Его брови ползут чуть вверх, но Таафтар тут же снова снисходительно улыбается:

— Я хотел бы расстаться на дружеской ноте, — говорит он, поднимается и отходит в сторону на пару шагов под предлогом изучения вида в окне.

Сбегает? Не хочет моей близости? Или... наоборот, слишком хочет?

Проверить я, увы, не могу — на Кортиании только мужчины чувствуют женщин, а не наоборот.

Из-за своего волнения я не сразу понимаю смысл его слов, а когда понимаю, видимо меняюсь в лице. Дружеская нота!

— Тцахоор…

— Не настолько, — быстро уточняет таут, глядя на мое лицо. — Тцахоор все равно улетит.

С моих губ почти срывается ругательство. И только страх серьезного наказания удерживает меня. Я сжимаю губы и отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он снова видел, какой гнев вызывает и как плохо я себя контролирую.

— Но тебя никто не будет принуждать к близости с другими мужчинами, — вдруг продолжает таут. — Я обещаю тебе. И, если будешь слушаться, Тцахоор и Кууптин вернутся ровно через два месяца, я не стану их задерживать на Земле.

Я снова приоткрываю рот, и снова ничего не говорю, во все глаза глядя на ненавистное идеальное лицо. Сукин сын эталонно красив.

Когда мы только познакомились я даже не понимала, насколько — просто не привыкла к внешности кортианцев и не очень хорошо разобралась в их стандартах.

А теперь вот у меня уже появилась насмотренность — вплоть до формы бровей и оттенка волос — бежевый пепел. Не редкость на Кортиании, но неизменно гарантия успеха.

К этому прилагается очень яркое мужественное лицо: четкие скулы, широкий лоб, идеального размера рот, ни большой, ни маленький.

Лично мне больше заходят пухлые огромные губы Тцахоора, словно чуть подвернутые наружу. Но, справедливости ради, в тауте что-то есть. И его красота не кукольная, не слащавая, потому что главное украшение на этом лице, конечно, не губы и не брови, а очень умный проницательный взгляд.

У него фиолетовая радужка, как у многих кортианцев, но еще и с серыми прожилками — это называется камеритовые глаза, в честь какого-то полудрагоценного камня с похожим рисунком.

Но я думаю, какой бы ни был цвет, взгляд от этого не изменится: он так смотрит, будто знает про меня все. И уверен в том, что получит все, чего желает.

— Хорошо, я согласна, — с тихим обреченным выдохом говорю я и прикрываю глаза.

Если бы я только не была такой дурой и пактутой, как он это называет, я бы сразу поняла, что нельзя ему отказывать. Просто повелась на эту лапшу про его безупречность в каком-то там поколении.

Типа тауты такие особенные, что почти святые.

Если бы я только сразу переспала с ним еще тогда, когда он был в моем представлении душкой — может, я бы и не столкнулась с этой его жесткой неприятной стороной. У меня ведь уже было два мужчины, ну, подумаешь, появился бы третий.

Ну чего мне стоило сразу допереть, что такие мужчины только говорят про то, что якобы у женщин с ними есть выбор?

Да, Таафтар много болтал на наших первых встречах про то, что никогда не пользуется законодательным запретом на отказ тауту.

Проще говоря, он якобы никогда не принуждает женщин к близости и разрешает им говорить апкум, официальную формулу отказа, после которой кортианцы завязывают с любым флиртом.

Но такое мужчины развешивают на уши и на Земле, это же вполне стандартная фигня.

Когда богатый старый и некрасивый козел хочет молодую девушку, он всегда блеет про то, что позаботится о ней просто так и она ему ничего за это не должна.

Дальше он ведет ее в ресторан, дарит подарки и продолжает чепушить всю вот эту чепуху: что он слишком стар для нее и никто никому ничего не должен.

Но он несет это лишь потому, что хочет не просто трахнуть ее. Старый пердун хочет, чтобы она при этом еще и убедила его, будто бы он все еще молод и прекрасен, и она от него без ума.

Будто бы его возраст ничего не значит, будто это только цифры бла-бла-бла и окружающим ничего не заметно. Он покупает не столько секс, сколько вранье.

И чем убедительнее любовница будет ему врать, что его морщинистая рожа для нее будто солнце из-за туч, а дряблая задница будто свежий кокос прямо с пальмы, тем больше денег она получит — такой негласный договор.

Если хорошо подумать, мне повезло гораздо больше, чем какой-нибудь юной цыпе, пробивающей себе дорогу в безбедную жизнь на Земле.

Таафтар, как минимум, не старый и не страшный. И ему совершенно точно не надо льстить. А еще, будем честными сами с собой, до того, как злость на него подавила все прочие ощущения, я его даже хотела.

Почему же меня теперь так ломает?
________________
(продолжение следует)
Дорогие читатели, если вам нравится книга, не забудьте добавить ее в библиотеку и подписаться на меня.

— Согласна? — переспрашивает он, внезапно подходя ближе и наклоняясь надо мной.

От этого, слишком быстрого, движения, я невольно зажмуриваюсь. Мне кажется, он сейчас начнет целовать, и одна мысль об этих прикосновениях неприятна. Мда, настоящее принуждение совсем не эротичная штука, это вам не ритуальные танцы с сопротивлением.

Но Таафтар внезапно смеется и качает головой, так и не коснувшись — просто садится рядом в свое кресло.

— О чем ты только думаешь. Я не собираюсь тебя трахать, тем более против твоей воли, маленькая пактута, — качает головой таут. — Я ведь говорил, когда же ты научишься верить?

От неожиданности я взвиваюсь:

— Я верила тебе, пока ты…

— Тихо. Веди себя уважительно, Марьяна, — напоминает он, снова веселясь. В его глазах сверкают смешинки, губы изгибаются в мягкой улыбке. — Я твой друг и все, что я делаю, ради твоего блага… насколько это возможно.

— Вы мне не друг, тао, — возражаю я. — И если вы снова манипулируете, если вы ждете более откровенного предложения или что я сейчас встану и начну раздеваться, то…

— Если ты встанешь и начнешь раздеваться, я вызову доктора, — отрезает Таафтар, подчеркивая слова и глядя так, что до меня, наконец-то, доходит: он серьезно.

 

 

Изображение

 

(Таафтар, генерация от автора)

 

Не сдержав вздоха облегчения, я краснею, бледнею, и смотрю на него, пока он со схожим недоумением смотрит на меня. Что даже делает его лицо странным, как будто подобные эмоции тауту вовсе не привычны.

— Но тогда что…

— Капхарра! Всего два месяца жизни на Кортиании, и ты уже не можешь поверить, что кто-то не хочет тебя, карум?

На этот раз Таафтар смеется в голос, и я с досадой отвожу взгляд, снова краснея, потому что он попадает в самую точку.

Меня, экзотически прекрасную землянку, два месяца хотел здесь каждый встречный, буквально. На Кортиании, где не хватает и местных обычных женщин, и каждая чувствует себя желанной, я — недосягаемое лакомство, абсолютно для каждого мужчины.

Те же Тцахоор и Кууптин постоянно переживали о том, чтобы я случайно не вышла из дома хотя бы немного неудовлетворенной, ведь по законам планеты в этом случае любой встречный избранный мог бы «удовлетворить мою нужду» без спроса.

Заметим, что таких желающих и правда хватало — можно сказать, они в Катларе паслись, как молочные суфры, заслышав о прекрасной землянке. Я видела их каждый день. В итоге мои двое мужчин удовлетворяли меня так, что иногда было трудно ходить и не всегда хватало времени на сон. По малейшему запросу и без.

И вот она я. Действительно, уже почти не верю, что кто-то может отказаться от меня добровольно.

— Пойми меня правильно, Марьяна. Ты действительно очень красива, и, будь обстоятельства иными, я был бы не против, — улыбается Таафтар, когда я снова осмеливаюсь посмотреть на него. — Но мне неинтересно заставлять тебя.

— Ладно. Так чего ты хочешь? — сердито выпаливаю я, закрывая глаза. Мне хочется отгородиться от него, но я лишь с опозданием замечаю, что снова перешла на "ты" — чего я клялась себе не делать, чтобы не вестись на поддельную дружбу.

Как же много энергии уходит на эти разговоры, пока он забавляется со мной как кошка с мышкой — даже не с настоящей, а с игрушечной, которую эта же кошка же хватает зубами и подбрасывает, заставляя двигаться.

— Тебя. Но не так, как ты думаешь, — спокойно отвечает Таафтар, покачнув ногой в мою сторону. Его широченное одеяние сползает, обнажая носок мягкой обуви из белой замши.

— А как? — уточняю я. — В смысле, хочешь сделать меня марионеткой?

— Почти угадала. Тебе знакома концепция виртуальной игры? У тебя есть персонаж, ты им управляешь. Если ты делаешь это хорошо, то выигрываете вы оба.

— Да я и так все это время делала все, что ты говорил, — с досадой бросаю я, вдруг вспоминая, как он впервые объявил себя моим «старшим другом» и начал давать советы по отношениям. Которыми я без тени сомнения воспользовалась.

И да, советы были хорошими, но тогда я даже не думала, чем обернется такая дружба: взамен я рассказывала ему про себя все. Пока он не решил, что я слишком привязана к Тцаху и Кууптину и не задумал разлучить меня с ними.

— Ты никогда не задумывалась о том, как оказалась на Кортиании? — вдруг спрашивает таут.

Я моргаю, смутно догадываясь, что вопрос с подвохом, но все же отвечаю прежде, чем успеваю подумать:

— Я знаю, как оказалась здесь. Меня выбрал Тцахоор, когда был на Земле.

— Хм, интересно. А кто же отправил Тцахоора на Землю?

— Кортианское правительство, тахимагат, — цежу я, начиная беситься от того, что он экзаменует меня как первоклашку.

И вдруг до меня доходит. Со следующим вздохом дыхание застывает у губ, и в голове пролетает тысяча минут разных разговоров с Тцахоором сразу.

От самых первых бесед, еще на Земле, когда я ничего не знала о Кортиании, а он пытался общими словами объяснить про правителей, а потом вспоминаются другие разговоры, уже на корабле.

И еще тот, самый эмоциональный, когда они с Кууптином узнали, что таут хочет брать у меня уроки земного языка. Их переглядки. Их волнение…

— А тахимагат состоит из… — улыбается Таафтар, подсказывая мне, как доброжелательный учитель нерадивому ученику.

— Таутов, — послушно отвечаю я пересохшими губами и вспоминаю, как все было.

Шаг первый. Тцахоор прилетел на землю и брал у меня уроки языка.

Шаг второй. Он улетел на Кортианию.

Шаг третий. Он вернулся и объявил, что меня выбрали для полета на эту планету.

Я никогда не раздумывала о том, почему это было так — мне все время было не до того.

Значит, ему нужно было посоветоваться с кем-то? Он сказал, что выбрал меня из многих. Но если бы он принимал решение сам, зачем бы ему было улетать перед тем, как объявить о нем?

Значит, он кому-то показывал собранные досье на землян?

Таафтар молча кивает, подбадривая меня на новые догадки. И я, стиснув челюсти, быстро складываю два и два. Передо мной сидит таут, который вот-вот отправится на Землю, чтобы стать ее правителем.

Тот самый таут, который познакомился со мной по собственной инициативе вскоре после моего прилета на Кортианию. Тот самый, кто все время был рядом.

Я чувствую себя дурой, что не поняла этого раньше.

— Так это ты занимался земной миссией с самого начала, да? — нетерпеливо выпаливаю я.

— Верно, карум.

— Ты отправил Тцахоора на Землю? Ты выбрал меня?

— А-га.

— Но как тогда Тцахоор мог не знать? Почему Тцах… он что, на самом деле не…?

Мои кулаки стискиваются от бессильной ярости, на глазах выступают слезы. До меня вдруг доходит, что все, вообще все с самого начала могло быть обманом. В голове взрываются противоречивые мысли.

Кортианцы любвеобильны. Тцахоор мог соблазнять меня просто потому, что ему приказали. Они все могли обманывать меня вообще во всем. Они исследуют Землю. Я — просто эксперимент, и это, в принципе, логично. Могла бы и сама догадаться, но…

Таафтар внимательно изучает мое лицо и чуть заметно хмурится:

— Спокойно, карум, все не так плохо. Тцахоор действовал по моему приказу, это правда. И, конечно, мы с ним хорошо знакомы. Но я запретил ему сообщать тебе детали, потому что хотел, чтобы ты вела себя свободно со мной. Он скрывал это от тебя не по своей воле и он никогда не хотел тебе ничего плохого.

Мошенник. Манипулятор. Сволочь.

— Мои отношения с Тцахоором…

Руки леденеют. Я начинаю подозревать самое страшное, и следующая фраза Таафтара бьет меня под дых:

— Ему было сказано тебя трахнуть, это да. Я подсказал, как говорить с тобой.

Все. Он сказал это. Я чувствую, будто срываюсь с обрыва и лечу в бездну.

Наша близость была для Тцахоора работой, сюрприз.

Почти не дышу. Когда героев в кино кто-то убивает, вонзая кинжал в солнечное сплетение, у них всегда такое удивленное лицо, такие распахнутые глаза… они этого никогда не ожидают, хотя до этого активно сражаются за свою жизнь и по идее, должны бы осознавать главный риск.

Вот и я сейчас по идее должна была понимать, но я даже не представляла. И ощущения такие, как будто Таафтар только что зарезал меня, надо же. Практически как индюшку на суп.

Но часть меня продолжает следить за разговором.

— А ты-то откуда знал, как со мной говорить?

Прежде, чем он отвечает, все мое тело уже холодное, а сердце и легкие в огне. Я каменею от шока. Мне больно. Мне плохо. Мне на самом деле все равно, откуда он знал, и…

— Это несложно, маленькая пактута. Я отсмотрел несколько часов записей с твоими уроками и понял, что ты заинтересована в нем. Твой психологический портрет тоже немудрено понять: тебе нравится сочувствовать мужчинам, так ты подсознательно возвышаешься над ними. Тебя заинтересовали его шрамы, достаточно было лишь немного акцентировать внимание на этом.

Я прикрываю глаза и дышу носом. Нужно держать удар. Мне не будет больно, если я сама решу, что мне не больно. Но почему такое ощущение, будто меня продолжают резать?

— А Кууптин? — еле дыша, спрашиваю я.

— Кууптин вообще ничего не знает, он никто, — пожимает плечами Таафтар.

У меня в ушах начинает звенеть, и я ошеломленно возражаю этой высокомерной заднице в образе человека:

— Но он же коотшат.

На самом деле я, конечно, изумлена не этим, но мне нужно продолжать что-то говорить, лишь бы скрыть свое состояние.

В голове крутится совсем другое: «Тцахоор! Тцахоор, как ты мог?»

Таут тем временем ласково улыбается:

— Коотшатов на Кортиании много, сладкая. Это еще не делает его акконом.

Ах, да. Акконы. То же, что акка, но мужского рода: люди, приближенные к таутам.

— А Тцахоор, значит, аккон? — медленно уточняю я. — И все это время вы с ним общались… обсуждали меня?

Таафтар не отвечает, словно не слышит, будто задумался о чем-то своем.

Тцахоор все это время был его приближенным, спятить можно. Все то время, пока якобы ревновал и всеми силами пытался меня отдалить от этого таута. На самом деле они были в сговоре!

Мои кулаки сжимаются и разжимаются. Я очень хочу скорее попасть домой и съездить по лицу этому приближенному, как его там, аккону! Ярости во мне вдруг становится так много, что меня буквально распирает от нее.

На контрасте таут выглядит настоящим оплотом невозмутимости.

— Я выбрал тебя и не ошибся: ты именно такая землянка, какая нам нужна. Но я не знал, что ты настолько привяжешься к первому попавшемуся кортианцу, — говорит он. — Ты нужна нам без уш-па.

— Зачем я вам нужна? Кому — нам?

Я на секунду прикрываю глаза, чтобы скрыть реакцию на презрительные слова о первом попавшемся.

Он только что назвал меня неразборчивой или мне показалось?

— Нам на Кортиании нужна небольшая реформа, маленькая пактута, — покладисто растолковывает он. — Мы с тобой создадим новые правила отношений на планете. Не похожие ни на земные, ни на кортианские. Точнее, это все сделаешь ты одна, пока я буду на Земле. У тебя будет три фаворита, и вся планета будет наблюдать за твоими отношениями.

Я неаккуратно опираюсь на ручку кресла, пытаясь поменять положение, и рука срывается. Чуть не вывалившись, я клюю носом вперед, от чего мои волосы падают на лицо. Выпрямившись, я раздраженно отбрасываю их назад и, досадуя на собственную неуклюжесть, смотрю на Таафтара в полной ярости:

— Ты ненормальный?

— Что ты сказала? Я не расслышал, переводчик барахлит.

Его тон мгновенно меняется, становится предупреждающим и опасным, в глазах появляется такой холодный блеск, что мое сердце проваливается в желудок. Наши взгляды сражаются всего пару секунд прежде, чем я опускаю ресницы.

— Я хотела сказать, что это очень амбициозная идея, тао. А три фаворита для меня одной — многовато.

— Это верно. Но нам, правителям, положено быть амбициозными, карум. А женщинам на Кортиании положено быть раскованными. Все, что от тебя требуется: только слушаться. Я сделаю тебя богиней.

Его фиолетовые глаза прожигают не хуже лазера. А я теряю нить разговора. Что он имеет в виду?

Все, что я сейчас понимаю, так это то, что Таафтар фактически ставит меня перед фактом: все будет так, как он говорит. А если нет, то я пожалею. И какой у меня выбор?

Все иллюзии окончательно рассыпаются: я не смогу бороться с этим человеком, и не только потому, что он таут.

Еще и потому, что на моей стороне никого не осталось.

Только, может, Кууптин… но у него, как уже было сказано, не так уж много возможностей.

Получается, я совершенно одна.

— Что мне нужно делать, тао? — спрашиваю я, вздохнув. Я не то, чтобы смирилась, но у меня внезапно кончились силы. Совсем.

Таут откидывается на спинку кресла, улыбается и смотрит сквозь меня, как будто сосредоточенно размышляет и изобретает что-то на ходу.

Главный храм Куммикана.

Домой с корабля Таафтара я уже не возвращаюсь. После недолгого разговора таут снова ставит меня перед фактом: я переезжаю в Куммикан, прямо сейчас. И Кууптина я увижу только через два месяца.

Про Тцахоора я не спрашиваю. Мне сейчас не хочется произносить его имя.

Я ощущаю себя внутри неприятного дежавю. По словам таута, мне снова надо выбрать мужчину, как тогда, когда я летела на Кортианию.

Но тогда это было лишь немного смущающе и волнующе, потому что я уже знала, кого выберу, и, самое главное — я хотела его выбрать. А теперь…

Единственное, что я спросила у него: что, если я не смогу? Не захочу никого из них?

— Никто не будет тебя ни к чему принуждать, — мягко ответил Таафтар. — Впрочем, как и всегда на нашей планете.

Я сглатываю ядовитые возражения. Бесполезно указывать ему на то, к чему он принуждает меня прямо сейчас, он ведь и сам прекрасно знает, что делает.

Невыносимо высокомерен и абсолютно убежден, что все делает правильно.

Мы прибываем в Куммикан. Корабль совершает посадку на площадке прямо в храме, который представляет собой огромный парк с множеством аллей, местами для разговоров, чтения священных книг и… небольшими домами для проживания здесь тех, кому это было позволено.

Даже я, необразованная инопланетянка, уже знаю, что это за место: для кортианцев это местный Ватикан, это Мекка, Иерусалим, и одновременно это Оксфорд, Монмартр, это центральный нью-йоркский парк и Голливуд. Это самое элитарная локация из всех, какие только есть на Кортиании, и оно совмещает в себе центр образования и искусств, и отдых, развлечения. И все это вместе - Главный Храм для всей планеты.

 

Изображение

 

_____________

 

На месте нас ждут двое храмовых служителей, обе женщины, и трое мужчин-таутов. Те самые «три прекрасные», которых Таафтар обещал мне еще две недели назад, доходит до меня.

Я никогда не видела других таутов, кроме Таафтара, и мигом убеждаюсь, что не все они похожи между собой как братья.

Даже наоборот: у каждого из стоящих здесь есть свои яркие черты, которые резко отличают его от остальных.

Первым Таафтар представляет мне очень маргинального на вид мужика с витиеватым именем, обладателя оранжевых глаз с кошачьим разрезом и абсолютно лысой башки. Чтобы произнести его имя правильно, мне приходится мысленно разложить его на слоги: Асай-е-итин.

Если бы я встретила его на улицах Катлара, я бы в жизни не догадалась, что это — один из загадочных правителей планеты.

Он в черной рваной одежде — да, понятно, что такой стиль, но кто такое носит, кроме отщепенцев? Голую левую руку полностью покрывают татуировки, правая скрыта рукавом с прорезями, штаны свободные и тоже все в дырку. Серьезно?

 

Изображение

 

Асайеитин. Генерация от автора

 

Второй таут, Шаогар, очень полный. Ухоженный, но… он же как свежий пирожок, и даже свободная белая туника ничего не может замаскировать. Что-то я не поняла, а как же эта песня про идеальность таутов, внутреннюю и внешнюю гармонию?

Третий, Сивиолин, внешне вроде ничего: обычные кортианские фиолетовые глаза, пропорциональное лицо и короткие светлые волосы. Одежда тоже самая обычная кортианская: бежевые брюки, молочного цвета туника, ткань типа льна, и ему такое идет.

Этот таут самый стильный и привлекательный внешне, но при этом самый недовольный из трех. Своего отношения к происходящему он не скрывает: его руки сложены на груди и он угрюмо смотрит и на Таафтара, и на меня, и на двух других.

Да и Шаогар с Асайетином не так, чтобы в полном восторге от прекрасной землянки в моем лице: их реакция совсем не похожа на то, что я видела в глазах всех прочих кортианцев до сих пор: тауты выглядят отстраненными и очень спокойными, если не сказать: зажравшимися.

Для меня уже совершенно очевидно, что я никогда не захочу никого из этих трех, даже если Таафтар оставит меня без секса на несколько месяцев.

 

Изображение

Шаогар. Генерация от автора

 

Я на пару секунд оборачиваюсь и молча смотрю ему в глаза. Таафтар улыбается, безусловно, прекрасно понимая мой безмолвный вопрос: это те самые три прекрасные мужчины, которых ты мне обещал? Вот прям самые-самые прекрасные на всей планете?

— Добро пожаловать в наш храм, акка Марьяна, — наконец, резюмирует одна из служительниц, когда краткая незамысловатая церемония представления нас друг другу окончена.

Девушка-жрица тоже представлялась, но ее имя вылетает из головы сразу же, как она произносит следующую фразу.

— Ближайшие сутки вы проведете наедине с тао Сивиолином, начиная с этой минуты. Следующие сутки — с тао Асайетином. Третьи — с тао Шаогаром. Это необходимо, чтобы вы могли сделать свой выбор. В течение двух месяцев после этого вы будете находиться в священном символическом уш-па с вашим избранником.

— Или избранниками, по желанию. Вы можете выбрать одного, двух или всех трех спутников, акка Марьяна, — добавляет Таафтар сзади, и почему-то мне сразу становится ясно, какой именно выбор он мне подсказывает.

— Когда? — еле слышно уточняю я, подавляя вспышку ярости и смотрю только на служительницу храма. Иначе я его сейчас ударю, серьезно.

— К сожалению, времени на выбор не так много, — улыбается она, почтительно кивая таутам, — но мы в храме создадим вам все условия, чтобы вы могли сосредоточиться на истинных глубинных желаниях и потребностях вашего тела.

Моя челюсть отвисает. Что? В голове проносится все, что знаю о кортианских афродизиаках, возбуждающих вечеринках и прочих действах, которые могут твориться в храмах. А я знаю уже немало, ведь я не первый день на этой планете.

На этот раз я прожигаю взглядом Таафтара, и его выражение лица меняется. Он за пару секунд понимает, что я готова устроить скандал, и спешит реагировать.

— Акка Хаатца, я благодарю вас за гостеприимство, однако нам не нужно особой атмосферы, — говорит он. — Тишины и уединения достаточно. Акка Марьяна сможет принять взвешенное решение за три дня, ведь так?

— Да, тао, — цежу я. — Благодарю. Надеюсь, под символическим уш-па все мы понимаем одно и т…

— Да, мы все понимаем правильно, — перебивает меня Таафтар тем же торопливым официальным тоном. — Сивиолин, прошу тебя.

 

Изображение

 

Сивиолин. Образ от читательницы Ekaterina_P

 

Таафтар едва ли не умоляюще смотрит на Сивиолина, который за все это время так и не разомкнул рук, сплетенных на груди. И только тогда тот нехотя сдвигается с места, меняет позу и кивает.

— Я завтра зайду к тебе, — негромко обещает мне Таафтар и уходит к своему кораблю.

— Прошу, — шелестит нам храмовая служительница и в полной тишине уводит меня с Сивиолином по хорошо освещенной дорожке, усыпанной блестящим песком и мелкими камнями.

Мы идем до тех пор, пока дорожка не делает несколько изгибов, корабль Таафтара и другие тауты полностью не пропадают из виду. Наступает полная тишина, нарушаемая лишь шелестением ветра и тихим свистением местных кортианских писсков, похожих на земных сверчков.

Наконец, в конце пути показывается небольшой дом с широким крыльцом. И там я с изумлением вижу знакомые сумки с маркировкой корабля Тцахоора. Сердце подпрыгивает и тут же сжимается от почти невыносимой боли.

— Ваши вещи уже доставили, акка Марьяна, — тихо комментирует служительница храма. — Если я больше не нужна, оставлю вас.

Она смотрит на таута, выжидая несколько секунд.

— Иди, — соглашается Сивиолин, как мне кажется, с тяжелым вздохом, и я криво улыбаюсь.

Одна маленькая хорошая новость за весь вечер: с этим таутом мы, похоже, полностью на одной волне. Мы оба не хотим быть здесь.

Получасом спустя, немного разобрав вещи в своей новой спальне, я позволяю Сивиолину угостить меня каким-то местным травяным отваром. Как он уверяет, это зелье не имеет никаких особых свойств, кроме легкого успокаивающего эффекта. И, поскольку он тоже пьет его, я верю.

— Как вы? — наконец, медленно спрашивает таут, облокачиваясь на спинку мягкого кресла.

Душевности в его голосе ни грамма — так мне, по крайней мере, кажется.

Я не отвечаю и просто молча смотрю по сторонам.

Обстановка здесь почти ничем не отличается от тех кортианских жилых домов, которые мне уже хорошо знакомы: мебель крепкая и добротная с лаконичным дизайном и акцентом на комфорт. Стены каменные, пол теплый из шлифованного камня, внутри светло и уютно.

Мы сидим в небольшой гостиной: Сивиолин занимает единственное полукруглое кресло, я напротив на небольшом диванчике. Нас разделяет широченный низкий деревянный стол квадратной формы.

Кругом простор и чистота, заботливо наведенная роботами. Один из них мигает приветливым дисплеем в углу — такой же, как дома у Тцахоора, с простым голосовым управлением.

Дыхание выравнивается, тело растекается по дивану: знакомые детали постепенно успокаивают меня. А может, это чай. Но точно не лицо Сивиолина, все еще слишком отстраненное и даже холодноватое.

Может, сказать ему, что я здесь не по своей инициативе? А то вдруг он не догадался, мелькает в голове.

— Я знаю, что вы не хотите здесь быть, — внезапно говорит Сивиолин, и на этот раз ему удается привлечь мое внимание.

— А вы хотите? — быстро спрашиваю я, чтобы услышать это вслух: да, и он не хочет. Почему-то мне кажется, что такое же признание от него может сделать воздух в комнате немного теплее.

Но я получаю не тот ответ, которого ждала.

— Думаю, да. Прошу прощения за лицо, я просто очень устал и двое суток не спал. Мы все много работаем, — вдруг объясняет он и улыбается.

Я сглатываю. У меня замирает сердце.

Этот таут, оказывается обладателем самой обаятельной улыбки, какую я когда-либо в жизни видела. Его лицо полностью преображается и сияет. Безупречные зубы сверкают в мягком треугольнике рта, широкие красивые скулы обозначаются еще немного сильнее, и его вид становится ослепительным, неотразимым.

От глаз разбегаются мелкие морщинки, в них мелькают озорные искры, брови немного приподнимаются, словно бросая дружелюбный вызов: ты как мол, сама, веселая? Ну же, я знаю, что ты веселая внутри, давай дружить!

Он такой уверенный, такой непринужденный — я за миллион лет не научусь так выглядеть. Да и можно ли отдельно обучиться такой мимике? Кажется, чтобы иметь такую улыбку надо очень любить себя, но при этом не быть самовлюбленной задницей — задачка со звездочкой.

— Хм. А мне показалось, что вы не рады встрече со мной, — растерянно моргаю я.

— Это не так, — мягко говорит он и немного наклоняется вперед. — Но мне очень жаль, что тао Таафтару пришлось надавить на вас. Поверьте, это никого из нас не радует, включая самого Таафтара.

— Не верю.

— Понимаю.

Он отвечает так быстро и так улыбается второй раз, что мое сердце снова сбивается с ритма.

Да что же это такое? Когда этот мужчина улыбается, мое тело автоматически начинает расслабляться, помимо воли.

Он опасен. Черт. Он, возможно, опаснее Таафтара, доходит до меня.

Переменив позу, я расплетаю ноги и выпрямляю спину. Нельзя давать слабину.

— Тао Сивиолин, если вы устали, может, вам лучше отправиться спать? Я прекрасно проведу этот вечер одна, погуляю, — поспешно предлагаю я с вымученной улыбкой.

Отчаянно надеюсь, что он поймет все правильно, что я не готова сейчас ни к каким разговорам.

Внутри все клокочет. Я зла на Таафтара, я в бешенстве на Тцахоора. На этих таутов, которые непонятно, чего от меня хотят… точнее, понятно, но тут я намерена их всех разочаровать. Я зла на весь кортианский мир и мне сейчас точно не до секса.

Не думаю, что женское тело в таком стрессе способно испытывать хоть грамм физического желания. Так что если Таафтар или этот обаятельный незнакомпец рассчитывали на мою пылкость, они жестоко просчитались.

— Благодарю за понимание, еще пару глотков чая и пойду, — кивает Сивиолин.

К моему облегчению, в следующие минут десять он воздерживается от улыбок. Мы пьем чай и обмениваемся всего парой незначительных вежливых фраз, пока он не откланивается, исчезая в своей спальне.

А я выхожу наружу, чтобы немного проветриться.

Территория Храма огромна, а подлому Таафтару мало было лишить меня моей жизни, он отнял еще и коммуникатор. Я боюсь заблудиться в лабиринтах подсвеченных дорожек, так что быстро возвращаюсь к домику, в который меня поселили, и прилипаю к терминалу в спальне.

Там подключена сеть и, хотя я не могу связаться с кем-либо, поскольку у меня нет специальных кодов, я могу хотя бы удовлетворить свою жажду информации.

Имена таутов легко найти в сети, как и много-много видеороликов про их работу и личную жизнь. Я начинаю, конечно, с Сивиолина. И быстро убеждаюсь, что улыбка кинозвезды у него не спроста: это человек и есть звезда.

Не сказать, чтобы я сильно удивляюсь. Насколько я уже знаю кортианский уклад, все тауты привыкли быть в центре внимания, и в основном — не по работе, как ни странно. На планете нет демократии, и население мало интересуется работой таутов: точнее, насколько понимаю, интересуются только те, кто работает и кого это касается в силу сферы деятельности — таких людей относительно мало.

А вот личная жизнь каждого влиятельного человека на Кортиании интересует всех — это предмет гордости, всеобщих обсуждений и постоянный сюжет для видеороликов в сети.

Познакомившись с Таафтаром, я начала искать информацию про него и насмотрелась всякого. Тогда я была в шоке, потому что не привыкла к стандартным кортианским сюжетам: о том, как мужчины преследуют женщин, как устраивают ритуальные сцены на улице с «похищением».

Теперь, изучая ролики с Сивиолином, я смотрю совсем иначе и могу обратить внимание на то, чем они отличаются. Этот таут, например, избегает проявления типичной кортианской мужской эмоциональности. Он не сверкает глазами на избранницу, не тащит ее в свой автолет на плече.

В тот самый момент, в кульминационных сценах ухаживаний, он просто подходит к женщине, перехватывает ладонь, которая летит в лицо или в плечо и прижимает к себе, скручивая и удерживая. А потом пережидает бурю так, получая максимум пару пинков по ноге.

Если женщина долго не сдается, он наматывает ее волосы на ладонь и смотрит в глаза, будто гипнотизируя. Но ничего не говоря.

Наверное, в другой день, при других обстоятельствах, эти ролики возбудили бы меня. Сивилион ведет себя необычно. Достаточно властно и сексуально, достаточно по-кортиански, но все же немного не так, как другие местные мужчины.

Интересно… Не заметив, как пролетел час, я переключаюсь на Шаогара, и в первый момент не понимаю. По запросу о тао Шаогаре выпадают десятки роликов с эталонно красивым таутом — таким, каким таут и должен быть.

Но человек-пирожок, которого я видела, имеет с ним мало общего.

Минут пять я просто скроллю, изумляясь, мучительно копаясь в своих скромных знаниях о кортианских традициях: имена таутов не должны повторяться, это закон. Ошибка невозможна. А значит, это он. Но что тогда с ним случилось?

Так и не найдя ответов, я смотрю еще несколько роликов с красивым стройным Шаогаром, которые представляют собой классические кортианские ухаживания, и только тогда вдруг обращаю внимание на даты. Оказывается, что все ролики и статьи о Шаогаре старые, последний был снят лет пять назад, и с тех пор информации о нем в сети нет.

Нахмурившись и вздохнув, я заношу палец, чтобы смахнуть все найденное и приступить к исследованию жизни Асайеитина, но в этот момент экран оживает входящим голосовым сообщением. Оно открывается само, хотя я его даже не принимаю, а, наоборот, хочу сбросить.

— Как продвигаются твои исследования, маленькая пактута? — спрашивает бодрый голос, который я меньше всего хочу слышать на ночь. — Много узнала о своих новых друзьях?

Я закатываю глаза и шумно вздыхаю. А потом, усмирив гнев, яростно артикулирую каждое слово на чистом кортианском:

— Вы вторгаетесь в мое личное пространство, тао Таафтар.

 

 

Изображение

 

Таафтар. Генерация от читательницы Katerina_P

 

Приготовившись к яростному спору, я открываю рот, чтобы добавить еще про нарушение кортианских приличий и то как не пристало подобное «безупречным» таутам.

Но тут Таафтар внезапно сразу сдается.

— Ты права, Марьяна, прости меня за это. Я буду должен тебе за этот проступок.

— Должен?

От изумления я даже не сразу понимаю, о чем он, и Таафтар любезно напоминает:

— Я говорил тебе о том, как тауты поддерживают безупречность. Мы не совершенны и не можем не совершать случайных проступков. Но если мы их совершаем, мы воздаем за это пострадавшему. Итак, я слишком поторопился связаться с тобой и теперь буду должен тебе маленькую соразмерную услугу за то, что вторгся в личное пространство. Ты хочешь закончить разговор?

Сглатываю. Разговор я не хотела и начинать. Но теперь, когда Таафтар признал вину, мне не очень хочется обрывать беседу так грубо.

— Смотря что ты хотел сказать, — вздыхаю я.

— Просто узнать, как ты. Нет ли вопросов. Чтобы ты знала: я не подглядывал за твоими поисковыми запросами, но этот дом, в котором ты сейчас живешь, принадлежит мне. Поэтому вся информация автоматически выгрузилась в мой коммуникатор.

— О, боже. А ты можешь это отключить?

— Разумеется, и уже это сделал.

— Спасибо.

Повисает длинная пауза. Таафтар молчит, и я никак не могу собраться с мыслями.

— Если у тебя есть вопросы о Сивиолине, Шаогаре и Асайетине, я могу немного рассказать о них, — наконец, негромко предлагает он.

Слушать, как один таут рекламирует других? Не уверена, что готова на такую пытку.

— Таафтар, пожалуйста, лучше скажи, чего ты ждешь от меня. Кого я должна выбрать? Что потом будет?

Меня начинает немного потряхивать. Думаю, Таафтар знает, о чем я спрашиваю.

Негромкий смешок в ответ бесит. Но в этом он весь. Постоянно смеется надо мной и доводит до белого каления. Наверное, когда-нибудь я доберусь до него и просто прикончу в неконтролируемом приступе ярости.

— Маленькая пактута, ты можешь выбрать любого, кто тебе нравится, или всех сразу, нам это совершенно не важно. Главное — твой комфорт.

У меня вырывается истерический смешок.

— Комфорт? Да пошел ты!

— В качестве маленькой услуги, которую только что обещал, я сделаю вид, что не слышал этого, — мягко и серьезно отвечает он. — Успокойся, Марьяна. Пожалуйста, дыши. И если ты снова оскорбишь меня, ты получишь наказание, это последнее предупреждение.

— Простите, тао, — говорю я и дышу, дышу как ненормальная, чтобы прийти в себя. Но тут же нападаю на него, потому что дыхание не особо помогает:

— Или, может, вы найдете в себе силы не смеяться надо мной, хотя бы сейчас? Так мне будет гораздо легче держать себя в руках!

Таут смотрит непроницаемым взглядом и делает длинную паузу. В течение этих секунд я даже начинаю верить, что одержала еще одну маленькую победу, уела его. Но потом таут еле заметно приподнимает подбородок:

— Мне жаль, если мои слова спровоцировали эмоциональный взрыв, — холодно отвечает он. — Это означает, что тебе придется научиться лучше себя контролировать. Ни я, ни другие тауты не будут подстраиваться под тебя, Марьяна. Смеяться на планете не запрещено никому. Это ясно?

Я закусываю губу и бледнею, радуясь только тому, что он сейчас не может меня видеть.

— Да, тао, все ясно.

— Ладно, задавай свои вопросы.

Закончив с выговором, он возвращается к легкому мягкому тону, и я в очередной раз поражаюсь, насколько он мастерски управляет голосом и своими эмоциями.

Наверное, надо родиться таким человеком, мелькает в голове. Я, например, никогда так не научусь, сколько ни пытайся.

— Вы сказали, что меня ни к чему не будут принуждать, — говорю я дрожащим от эмоций голосом. — Но мы оба знаем, что два месяца без мужчины я не протяну. Мое тело захочет секса. Разве это не принуждение, когда вы отдаляете от меня мужчин, которых я хочу и приближаете других, которых выбрали вы сами?

Я стараюсь формулировать мысль четко и аккуратно, воздерживаясь от плаксивых интонаций. Но к концу фразы на глаза все-таки наворачиваются слезы. Да, может, это по-детски, но мне ужасно себя жалко. Я думаю, что так никто не должен ни с кем поступать, ни на какой планете.

И тут таут снова меня удивляет. После очередной паузы он кивает:

— Ты права, Марьяна. Это похоже на принуждение. Поэтому я помогу тебе контролировать свое тело. На этот раз у тебя не будет секса до тех пор, пока твоя голова не согласится с желаниями остального организма. Договорились?

О боже. Правда?

Какое-то время я даже не могу говорить от нахлынувшего облегчения.

— Марьяна?

— Да! Да, тао, да, я вас слышу. Договорились! — поспешно отвечаю я и выдыхаю.

Как мало надо пленнику для счастья. Сначала посадить в камеру и пообещать пытки, а потом отменить пытки и все, камеру можно оставлять.

До потолка я, правда, не прыгаю, но вот сидеть на краешке кровати и дышать так, как будто вынырнула со дна океана — это да. После разговора с Таафтаром я сижу и глотаю воздух несколько долгих минут, почти счастливая.

 

Изображение

 

(Марьяна, авторский визуал)

Следующее утро я начинаю с заваривания чая, который нахожу в столовой зоне — там, где сказал Таафтар. С помощью этого напитка я буду сохранять контроль над телом, подобно тому, как кортианские мужчины сдерживают свое желание, принимая таблетки.

Кортиания — не Земля, здесь как будто что-то возбуждающее разлито в воздухе. Однажды, еще дома, я сказала Тцахоору: «ни у кого не бывает секса каждый день», и он тогда засмеялся и сказал: «На Кортиании бывает».

Забыл добавить, что на этой планете так не просто бывает — это нормальное положение вещей. Здесь считается, что все должны быть удовлетворены, будь то возможно или нет.

Но если мужские таблетки — это насущная необходимость, поскольку женщин намного меньше, то женский чай — это запретное вещество. О нем знают только тауты, и вчера Таафтар предупредил, что доверяет мне великую тайну.

Он раз десять повторил, что это серьезно, и я поклялась, что никогда никому не расскажу.

В чем тут дело понятно и без пояснений. Если женщины на Кортиании начнут еще и обходиться без секса сколько вздумается, мужикам вообще придет полный капхаррец.

Эти несчастные, наказанные богиней, и так всю жизнь проживают в поиске и жесточайшей конкуренции — каждая жаждущая красотка на счету. Чего они только не делают ради секса, даже идут работать. А по местным меркам это ого-го какой подвиг.

Впрочем, в этом направлении ожидаются подвижки. Насколько я поняла из туманных объяснений Таафтара накануне, пока мы летели в храм, они собираются привозить женщин с Земли. И именно поэтому понадобилась новая Богиня с новыми правилами отношений.

По мере того, как число мужчин и женщин будет выравниваться, кривизна старой системы может выправляться: планете больше не понадобятся сукри, и нежный секс не будет под запретом.

Я обдумываю все это и прихожу к выводу, что затея, конечно, интересная. Начинаю невольно размышлять о том, что тогда Таафтар хочет устроить на Земле, но тут из спальни появляется Сивиолин. Он в свежем белом одеянии, очень похожем на то, которые любит носить Таафтар.

Решил закосить под него? Или меня уже одолела паранойя?

— Как вы спали, акка Марьяна? — нежно спрашивает таут.

Я опускаю глаза в свой чай. Пальцы судорожно сжимаются на белом стекле. Интересно, он знает или…

Губы Сивиолина изгибаются в ироничной улыбке:

— Ммм, вкусный напиток. Я могу присоединиться к чаепитию?

— Ешьте свои таблеточки, тао, — огрызаюсь яи он смеется:

— Не вижу необходимости. Вокруг полно прекрасных женщин, которые обожают таутов.

— Ммм. Завидуете моей славе?

Посылаю в ответ такую же ироничную улыбку и стараюсь держать спину прямо. Хоть Таафтар и доводит меня до белого каления, мысленно благодарю за то, что немного освоила искусство пикировки.

— Не понял, — все еще улыбаясь, наклоняет голову Сивиолин.

Судя по лицу, он полон искреннего любопытства.

— Вы сказали: «обожают». На земном это означает: относятся как к богу.

— Ах, это.

Его голос интимно углубляется, улыбка становится шире, и я поспешно делаю еще один глоток чая. Все-таки этот таут невероятно обаятельный.

— Нет, моя милая пактута, богом я быть не хочу, и никому бы не посоветовал. Но вам придется.

— Вы не можете называть меня пактутой, тао Сивиолин.

— Правда, я чего-то не могу? Кто же запретит мне…

Он откровенно забавляется, перемещаясь по комнате между холодильными шкафами и чаеварками в поисках еды и наслаждается пикировкой не меньше моего.

— Ладно. Вы можете, но я не хотела бы. Пожалуйста, воздержитесь от прозвищ, — серьезно прошу я, допиваю чай и отдаю чашку кухонному роботу.

— Знаете, акка Марьяна. В современном кортианском мире мы, может, и избавились от мытья посуды, — медленно говорит он, проследив за моей чашкой. — Мы избавились от необходимости работать, от несчастий, связанных с сексуальной неудовлетворенностью… но никто не может просто так взять и избавиться от прилипшей к нему идеально подходящей клички. Простите, но это никак невозможно устроить.

Итак, я встретила второго в моей жизни таута, которого одновременно хочется ударить и поцеловать.

Не сдержав непроизвольной улыбки, я вздыхаю и молча отдаю ему победу в этом раунде словесной баталии. Сивиолин улыбается и наклоняет голову:

— Не окажете ли вы мне честь совместной прогулкой?

Четвертью часа спустя тао Сивиолин начинает обстоятельную индивидуальную экскурсию для меня по территории храма.

Она огромна, но даже когда мы пользуемся ускоряющими шаг дорожками, идти вдоль тенистых аллей, ручьев, цветников, мраморных площадок, фонтанов, скульптур, беседок и скамеек приходится долго и далеко.

 

Изображение

 

Храм. Визуал от автора

 

В утренние часы людей немного, и таут явно старается держаться от них подальше. Завидев прохожих, он направляется петляющими дорожками, чтобы обойти их на расстоянии.

— Скрываете меня? — осведомляюсь я, чуть приподняв подбородок: таут, как и многие кортианцы, существенно выше меня, приходится смотреть снизу вверх.

— Не время представлять вас простым посетителям храма, — ровным тоном отвечает он.

Мы посещаем зону для прогулок, для бесед, для танцев, оставаясь все время только вдвоем. Он не спеша рассказывает мне о том, как устроен этот город-сад.

Наконец, мы выходим на огромную, почти бескрайнюю площадь перед статуей, которая настолько велика, что это в первый момент пугает.

Когда ветви деревьев расступаются, меня на минуту ослепляет. И в ярких лучах солнца, переливающихся на разноцветных металлах, этот монстр из металла кажется живым.

— Капхарра, — негромко представляет Сивиолин ту, что в представлениях не нуждается.

Если бы площадь не была такой огромной, я даже не смогла бы увидеть ее целиком, настолько эта статуя велика.

Мы идем, и идем, и идем, а она все еще на довольно приличном расстоянии.

— Если вы не настаиваете, мы не будем подходить вплотную, для этого потребуется не меньше часа, — говорит Сивиолин, останавливая меня. — Отсюда прекрасный вид. Не так ли?

О да. Прекрасный. Статуя великолепна. Сейчас, когда я немного привыкла к размерам, мой взгляд скользит по изгибам фигуры, по ее одеяниям, которые кажутся прозрачными, несмотря на то, что выполнены из металла, отливающего золотом и синевой. Я изучаю ее развевающиеся волосы, яркое лицо, черты которого правильны, изящны, красивы, нежны. По цветам, расцветающим вокруг тела.

Когда-то давным-давно я мечтала быть художницей. И, если бы мне сейчас сказали, что я могу вернуться в прошлое и встретиться с кем угодно на Кортиании, я, может, и выбрала бы Капхарру. Но не меньше, чем с ней, я теперь хочу повстречаться со скульптором, который создал этот шедевр.

Все в нем, от кончиков пальцев ног до макушки: и ее кожа, и вены под ней, и губы, и ресницы, и лепестки цветов, — кажется таким настоящим, как будто эта девушка-великан вот-вот очнется и заговорит с нами.

 

Изображение

Статуя Капхарры. Визуал от автора.

 

— Материал покрытия называется апталит, основа статуи из твердого сплава, — комментирует Сивиолин. — Ей почти тысяча лет.

— Ого, — изумленно шепчу я, и теперь это сооружение кажется мне еще более величественным.

 

***

Получасом спустя, насмотревшись на храмовые чудеса, я готова утолять голод. Сивиолин выбирает уютное место для завтрака неподалеку от площади Капхарры, мы размещаемся на мягких диванах в уютной беседке и отдаем услужливому роботу заказ.

Провожая его взглядом, я поспешно закрываю рот рукой, отчаянно зевая.

— Не выспались? — улыбается таут.

— Не хватило пары часов, — соглашаюсь я. — Но я проснулась и не могла заснуть.

— Понимаю. На вашем месте я бы вообще всю ночь не спал, — говорит он так тепло и серьезно, что мне хочется расчувствоваться и обнять его.

Но я знаю, что происходит: мне просто хочется поскорее найти человека, которому можно довериться, мне это очень нужно.

Ведь я снова совсем одна на чужой планете.

— Тао Сивиолин, у меня несколько важных вопросов, — говорю я, вздохнув. — Могу я задать их вам, раз мы должны оставаться наедине до вечера?

— Разумеется.

— Я хотела бы узнать, то есть теоретически уже знаю, но…

Сбиваясь и долго формулируя предложение, я осведомляюсь, насколько равны права и статус тех четырех таутов, с которыми я имею честь и несчастье быть знакомой.

— Абсолютно равны, акка Марьяна. Я младше всех, но вы можете обращаться ко мне так же, как к тао Таафтару.

— И этот проект… по поводу выбора из трех таутов и всего этого безумия? Мы же в храме неспроста? Вы что, хотите сделать из меня какой-то идол? Телезвезду?

Таут улыбается, откликаясь весельем на мою плохо скрытую злость, и я поспешно опускаю глаза.

— Да, мы сейчас занимаемся им вчетвером. Возможно, к нам подключатся и другие, но пока так, — кивает он. — И не совсем идол. Вы будете нашей богиней. Такой же, как когда-то была Капхарра. У вас скоро будет церемония пришествия, сразу после того, как сбудется одно пророчество.

— Вы это несерьезно, — вырывается у меня с такой досадой, которую я не умею и не хочу скрывать

— Увы, — улыбается он и так виновато, что я вдруг понимаю: серьезно. И мое лицо вытягивается.

— Кто это придумал? — очень медленно спрашиваю я и добавляю пару крепких слов на земном, с которыми, по опыту, переводчик не справляется.

— Думаю, вы знаете ответ, — Сивиолин улыбается еще шире. — Все-таки Таафтар занимался Землей и вами с самого начала.

— Да каким образом? Кто поверит в то, что я — богиня?

— Я же сказал: пророчество. Оно сбудется, и все поверят, — улыбается таут.

— А если не сбудется? — быстро спрашиваю я и тут же, под его насмешливым взглядом, понимаю, что сказала ерунду.

— Ладно, я подумаю об этом не сейчас, — я зажмуриваюсь, трясу головой, пытаясь избавиться от морока, и наконец, произношу то, что рвется изнутри больше всего, — тао Сивиолин, пожалуйста, позвольте мне увидеться с Кууптином и попрощаться с ним перед тем, как он улетит на Землю.

Он открывает рот, и я подаюсь вперед, выпаливая:

— Пожалуйста!

Глубоко вздохнув, он немного отстраняется и смотрит сочувствующим взглядом. И я тут же понимаю ответ без слов.

Мне нужно пару минут, чтобы побороть слезы горя и досады, справиться со злостью и чувством полной беспомощности. Я встаю, выхожу из беседки и делаю круг.

Таут спокойно сидит на месте. Прежде, чем я возвращаюсь, робот приносит наш завтрак — полный стеклянный поднос выпечки, фруктовых и ягодных кремов, напитков и закусок.

Но у меня уже совсем нет аппетита.

— Я могу позволить вам передать ему сообщение, — медленно говорит Сивиолин, когда я возвращаюсь в беседку и сажусь. — Вы получите ответ. Но там не должно быть ни слова про коота Тцахоора.

— В каком смысле?

Я сначала даже не понимаю, о чем он.

— Таафтар сообщил мне о вашем разговоре про коота Тцахоора, — медленно, словно бестолковому ребенку, растолковывает он мне. — И вот это вы не должны обсуждать с коотом Кууптином.

— Почему?

Я облизываю губы и судорожно вздыхаю, чтобы не расплакаться.

— Они должны работать вместе на Земле. Сейчас не время для выяснения отношений, акка Марьяна, — мягко говорит таут и подвигает ко мне тарелку с овощными, фруктовыми и яичными кремами. — Поешьте немного, пожалуйста. Я позволю вам написать письмо Кууптину после того, как вы хорошо позавтракаете, договорились?

 

Изображение

 

Храм. Визуал от автора

Пока я пишу Кууптину письмо на обычной бумаге, я заливаю слезами ее всю, и приходится начать с начала, на другом листе.

Мой кортианский уже достаточно хорош, чтобы я не обращалась к гибридному переводчику за каждой фразой, но, конечно, помощь с составлением сложных предложений все еще нужна. Хорошо, что кортианцы не поленились загрузить земной язык во все местные приложения, и в доме Таафтара, где я живу, есть все необходимое.

Я пишу, что люблю его, хотя Кууптин даже не знаком с концепцией любви и не верит в нее. Мы много раз говорили об этом, но он, кажется, так и не понял. Я хотела знать, любит ли он меня, но Кууптин, в отличие от Тцахоора, всегда отказывался произносить то, чего до конца не понимал.

— Объясни мне, что это, и я скажу, — пожимает плечами он.

— Но определения нет, Кууптин. Люди просто чувствуют это и все. Как невероятной силы притяжение…

— Ты притягиваешь, карум, не сомневайся, — тут же отвечает он с многозначительной улыбкой.

— Ты не понял. Это глубокое чувство, не просто желание! — сержусь я.

— Марьяна, ты мой друг, ты — карум шат. Конечно, это не просто желание.

— Это как будто человек для тебя — единственный во всем мире.

— Ну и самомнение у тебя, карум, — весело изумляется он, и я вспыхиваю:

— Да не буквально же!

— Я не понимаю, прости. Если нет четкого определения, боюсь, эта ваша любовь — выдумка, карум шат, — мягко говорит Кууптин, наконец, и целует меня в губы, чтобы прекратить спор.

Вспомнив об этом, я пишу ему, что буду очень скучать, и в глубине души надеюсь, что хотя бы это взаимно.

Я пишу, что буду ждать его, даже если наше уш-па расторгнуто — а оно уже расторгнуто, как сообщил мне Таафтар. Без всякой инициативы с моей стороны.

А когда я попыталась возмутиться нарушением прав и обвинить его в недостойном поступке, он бесконечно спокойно объяснил, что у меня, как у инопланетянки, нет права заключать уш-па, и все это в целом условность. Так что тауты могут не учитывать такое уш-па, если это противоречит интересам планеты.

Я не знаю, что еще написать Кууптину. Очень хочется рассказать, как бесят меня тауты, как меня захватили в плен, попросить, чтобы спас. Но я знаю, что он не может меня спасти.

Может, написать, что в голове постоянно крутится то, как мы вместе завтракали, как он добродушно посмеивался надо мной? Наши совместные прогулки, совместные тренировки, наш секс, наши разговоры, его открытая жизнерадостная улыбка в те моменты, когда он был счастлив, и его хмурая складочка между бровей, когда Кууптину казалось, что что-то идет не так.

Я бы хотела написать, что помню его сосредоточенное выражение лица, когда он объяснял мне что-то важное, его простоватая манера держать руки в карманах, когда он не хотел быть полностью откровенным. Его невыразимая приязнь, его забота, его «доброе утро, карум» и «сладкой ночи».

Всего этого будет мне ужасно не хватать, и это я еще даже не вспоминала о своем выдуманном счастье с Тцахоором.

Я не представляю, как протяну два месяца без человеческого тепла в этом вылизанном ботаническом саду, где сама себе кажусь не человеком, а еще одним экзотическим растением, посаженным ради удовольствия публики.

Мне ужасно одиноко, а еще только первый день. Моего кортианского не хватит даже для того, чтобы описать десятую долю того, что я чувствую.

Преследует ощущение, что я только теперь улетаю с Земли, оставляя за собой всю жизнь. Такого не было даже в первый день на корабле Тцахоора, когда я реально улетала с родной планеты. Насколько же мне здесь плохо…

Когда осознаю это — хочется зарыдать, и только осознание того, что тао Сивиолин услышит, останавливает меня, заставляет взять себя в руки.

Я не доверяю этому тауту. Я вообще никому из них не доверяю, и не хочу, чтобы меня утешали. После того, как Сивиолин запрещает встречу с Кууптином, мой доброжелательный настрой разом пропадает, и таут чувствует, становится намного холоднее.

Похоже, маски сброшены: я не поддалась на его обаяние, и все обаяние сразу закончилось. Только вчера мне казалось странной идея оценить мужчину всего за один день, но много времени и вправду не понадобилось: Сивиолин — неприятный тип, и я точно его не выберу.

В идеале я не хотела бы, чтобы он знал о моих эмоциях. И мне, видимо, придется сделать сверхусилие над собой, чтобы скрыть их.

Ну или разжиться успокоительными… немного подумав, я роюсь в шкафчиках на кухне и нахожу травы, которые Кууптин и Тцахоор давали мне, когда я заводилась.

А через полчаса — дописываю и несу письмо Сивиолину.

— Я немедленно отправлю его. Как вы, карум? — спрашивает он, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Нормально, — отзываюсь я ровным голосом. — Что еще мы будем сегодня делать?

— Прогуляемся по храму, поговорим… вечером придет Асайеитин, и ближайшие сутки вы будете с ним.

— Я помню, вы передаете меня друг другу как знамя.

— Как что? — удивленно переспрашивает Сивиолин. Мы говорим через переводчик и, видимо, на этом слове устройство морально сломалась.

— Неважно, — отрезаю я. — Даже на Земле это уже устарело.

После того, как Сивиолин отправляет мое письмо, мы гуляем и обедаем. Наш разговор скользит по поверхности: он интересуется Землей, я немного рассказываю, как там все устроено. Чем отличается еда, одежда, всякие прочие неважные штуки.

Мы не касаемся психологии и колоссальной разницы в обычаях — я рада, потому что просто не готова сейчас это обсуждать. Мне кажется, я снова ненавижу все кортианские обычаи, особенно в части непривязанности и беспрекословного подчинения таутам.

На все вопросы о себе, которые я пару-тройку раз пытаюсь задать, Сивиолин отвечает очень сдержанно: он говорит, что ему чуть за сорок, что родился в Куммикане, что получил образование здесь, в Храме, и в Тахимагате, где другие тауты, кто постарше, учили его управлять планетой.

Добавляет, что специализируется на построении систем — что бы это ни значило. Я не спрашиваю о подробностях, мне пока непонятно и не интересно. Говорит, что у него две сестры, одна из которых живет на другой планете, а другая тоже таут и работает в Тахимагате.

Когда он говорит обо всем этом, очень чувствуется, что он и не желает никаких дополнительных вопросов. И меня он тоже ни о чем не спрашивает. Хотя, догадываюсь, что многое знает и так — Таафтар явно рассказал коллегам обо мне все, что мог, не зря же Сивиолин упоминал о своей осведомленности по поводу истории с Тцахоором.

В течение этого дня внутри скручивается неприятное ощущение удушья, как будто что-то затягивается на груди, как корсет. Я не могу перестать думать о предстоящих двух месяцах, которые видятся чередой неприятных дней, общения с равнодушными ко мне таутами, мужчинами, которые видят во мне кусок мяса.

Я к такому не привыкла. Я хочу назад, в ту прекрасную жизнь с двумя любящими мужчинами, которая да, была иллюзией как минимум наполовину, но я об этом не знала и была счастлива.

— Простите, мне надо побыть одной, — говорю я, когда Сивиолин снова всматривается в мое лицо и спрашивает, хочу ли я еще погулять или идти домой.

— Я понимаю. Если хотите еще побеседовать…

Как же. Хочет он со мной беседовать. Произносить слова вслух — это да, но это совершенно не означает для меня реального общения. Как с зубной щеткой говорить. Когда нет душевного контакта, болтовня быстро превращается в мучение.

— Не сейчас, — тихо отвечаю я. — Пожалуйста.

— Хорошо, — кивает он, абсолютно серьезный и совсем не такой, как с утра. — Но вы не должны пропустить обед, акка Марьяна, он через час.

— Я не хочу есть…

— Не обсуждается.

Его взгляд становится таким жестким, что у меня сдают нервы. Я резко поворачиваюсь и иду к дому. Ненавижу таутов.

Пусть это глупость и ребячество, но я просто ненавижу эту их властность и все эти приказы.

Какое-то время я просто мечусь по своей спальне, как раненое животное. Я зла, очень зла.

Утром было горе, а сейчас я даже не чувствую боли, внутри меня снова бушует ярость.

Я не могу пропустить сраный обед, что? У меня нет аппетита, почему я должна?

Никогда и никто, ни на Земле, ни на Кортиании, не смел делать меня рабыней. И они называют себя цивилизованной планетой?

Еще суток не прошло в этом долбаном храме, и я уже понимаю, что я даже не в заключении, а в самом настоящем плену.

Да, в плену!

Потому что даже у преступников на Земле есть право на несколько звонков. Даже преступники могут отказаться от еды. И даже преступников никто не принуждает вступать в брак.

О да, о да, помню эту лапшу про то, что уш-па — совсем не то, что земной брак, и нельзя даже сравнивать.

Но вот вам несколько фактов, господа тауты: уш-па — это официальное оформление отношение на Кортиании, раз.

Уш-па — это взаимные обязательства мужчины и женщины, два.

И, если этого мало, вот вам третий факт: уш-па — это секс. Регулярный секс. Много секса.

Меня распирает изнутри. Я им не верю, не верю, не верю. Кровь стучит в виски. Рано или поздно они заставят меня. Я для них игрушка. Они вообще ни во что меня не ставят.

Есть только один человек на всей планете, которого я хочу сейчас видеть, к которому стремлюсь всей душой. Лишь одно место…

Стоп. Я же знаю его адрес.

Да, я не знаю, как раздобыть коммуникатор и позвонить ему, я даже не знаю его код. Но я знаю, как добраться до его дома.

А мой плен пока, если подумать, не совсем плен: я ведь не заперта. Мне просто как-то хитро внушили, что надо оставаться здесь, но кто сказал, что нельзя нарушать дурацкие указания таутов? Они же сами и сказали. После того, как отняли у меня самое ценное. И чем теперь они могут мне угрожать?

Я должна хотя бы раз увидеть Кууптина перед отлетом на Землю, и пусть Таафтар делает потом со мной, что ему вздумается.

Я просто должна.

Еще раз прикинем риски: ну да, теоретически меня могут сослать на Землю. Вечная разлука с Кууптином намного хуже, чем расстаться на пару месяцев. Но я же не собираюсь делать глупости публично. Не собираюсь писать на стенах домов «Помогите, меня похитили» или «Долой таутов, даешь свободу от произвола», как бы мне ни хотелось. И даже оскорблять их не буду.

Я просто увижусь с ним и вернусь. Не верю, что они за несколько дней готовы найти другую Богиню. Мое гребаное пришествие запланировано на следующую неделю… они просто не успеют все изменить, и им придется простить меня.

По мере того, как я осознаю ситуацию, я все больше веселею. Я и правда думаю, что они ничего не смогут мне сделать.

Сердце колотится. До обеда осталось меньше часа, я успею или нет? Или лучше после?

Нет, я больше не могу ждать. Если мне придется сидеть напротив Сивиолина еще час, обмениваясь репликами о погоде на Земле, мое сердце просто лопнет.

Выскользнув за порог, невольно воровато оглядываюсь, но аллея пуста. Никто не следит за мной, Сивиолин куда-то ушел по своим делам. Вот и пусть чешет подальше.

Чем хороша Кортиания — мне не нужно долго собираться. Мой счет привязан к отпечатку, но даже это на крайний случай. Ибо общественный транспорт на планете бесплатный.

С независимым видом я иду по ускоряющей дорожке на центральной аллее, стараясь не бежать, и почти никого не встречаю. Незнакомая женщина в жреческих одеждах издалека делает уважительный поклон — и все.

Через десять минут я у ворот, далеко идти не пришлось: дом Таафтара, в котором меня поселили, на самой-самой окраине Главного Храма.

Сердце колотится бешено. Я и не знала, какой это стресс — сбегать. Даже понимая, что мне ничего не будет в случае поимки, я боюсь этого так, словно меня могут убить.

Я бросаю последний взгляд на статую Капхарры обычного человеческого роста, которая стоит у самого входа, и невольно ускоряю шаг.

Странно: утром, когда мы гуляли с Сивиолином, мне казалось, что эта статуя смотрит на меня с любопытством. А сейчас Богиня провожает меня как будто бы укоризненным взглядом.

 

Изображение

(Капхарра. Статуя у входа в Храм)

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги