Катарина Начать сначала

Я сидела за широким дубовым столом, заваленном эскизами, баночками с красками и шкатулками, полными самоцветов и держала в руках почти готовый амулет-оберег для благополучных родов, который я готовила для себя. Сейчас, находясь на девятом месяце беременности, я вкладывала в свои изделия не только магию, но и частичку своей души.

Оттого каждое движение было наполнено особой бережностью.

Осторожно, стараясь не испортить почти готовое украшение, я провела мягкой замшевой тряпицей по гладкой поверхности лунного камня, вправленного в филигранную оправу из белого серебра.

— Ну вот, почти готово, — довольно прошептала я. — Осталось только заговорить.

Но сил практически не осталось.

Устало откинувшись на спинку стула, положила ладони на круглый, тугой живот. Ребёнок тут же отозвался, толкнув меня пяткой, а может быть и локтем, куда-то под ребра. Улыбнувшись, с нежностью погладила выступающий бугорок.

В последние недели я часто ловила себя на мысли, что ещё никогда прежде я не была так спокойна. Тяготы положения: отеки, тяжесть в ногах и вечная одышка, которая была присуща только нам — обычным женщинам, ну или человечкам, как было принято называть нас в этом чуждом для меня мире, отступали перед этим чувством абсолютного умиротворения.

Вскинув голову, обвела взглядом небольшое, но уютное помещение. Это была моя личная мастерская, убежище, где я пряталась от внешнего мира и куда редко кто заходил без спроса.

Здесь пахло воском, сушеными травами и металлом.

И именно этот запах заставил меня вернуться к работе.

Спустя пару минут я закончила с полировкой и взяла в руки тончайшую кисточку. На оправу нужно было нанести руны, но не резаком, а специальным составом из серебряной пыли и нескольких капель собственной крови.

Сосредоточившись, прикусила губу и сделала крошечный укол иглой в палец. Затем выдавила каплю на блюдце и смешала её с порошком. Всё это время мои руки дрожали, но не от страха, а от того предвкушения, которое знакомо каждому творцу.

Мир сузился до кончика кисти и гладкой поверхности металла.

Я выводила руну за руной, шептала древние заклинания и отправляла просьбы к богиням-покровительницам рожениц. Магия струилась от моих пальцев, от сердца, от ребёнка под ним, и тонкой струйкой вливалась в будущий амулет.

Сам же камень охотно отзывался на мою магию тихим, ровным свечением.

Всё то время пока я была занята оберегом, в комнате царила идеальная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи и моим мерным дыханием. Закончив последний завиток, я подула на кулон, заставляя серебро засиять чище. Чувство удовлетворения разлилось по телу сладкой истомой. Вот оно, счастье. Делать то, что любишь, чувствуя под сердцем новую жизнь.

— Ну как тебе? — спросила я у живота, поднося кулон к свету свечи. Но внутри всё было тихо, малышка, видимо, тоже залюбовалась. Я тихо, счастливо рассмеялась.

Идиллия лопнула, как мыльный пузырь, от резкого стука в дверь.

— Госпожа! — голос служанки Лиззи был взволнованным до визгливости.

Я вздрогнула от неожиданности и едва не испортила покрытие на кулоне. Тихо выругавшись, бережно отложила амулет в сторону и обернулась к двери.

— Войди, Лиззи, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь в тот же момент распахнулась. Молоденькая служанка, запыхавшаяся от быстрого бега по лестнице, присела в неловком книксене.

— Госпожа... там... госпожа Верея... свекровь ваша... — Лиззи замялась, переводя дух. — Велела вам немедленно явиться в малую гостиную. Сказала, что дело очень и очень срочное.

От её слов внутри меня что-то оборвалось. Спокойствие, которое я выстраивала часами, рассыпалось в прах. Кровь зашумела в ушах, а сердце пропустило удар и забилось где-то в районе горла.

Верея. Моя бездушная свекровь. Мой враг и мучитель.

С того самого дня, как я переступила порог этого дома женой её сына, между нами началась самая что ни на есть холодная война. Свекровь считала меня выскочкой. Чужачкой. Бездарной иномирянкой. Позором семьи. Верея терпела меня лишь потому, что Дарк — мой муж, души не чаял во мне.

Но терпение свекрови было похоже на тонкий лед: красиво, но в любой момент может треснуть и утянуть на дно.

— Срочное дело? — уже не скрывая тревоги в голосе, переспросила я, чувствуя, как ребенок внутри тоже забеспокоился, заворочался. Я машинально погладила по животу, успокаивая и себя, и его. — Она не сказала, какое?

— Никак нет, — Лиззи испуганно захлопала глазками. — Только велели поторопиться. Лицо у них... хмурое.

"Хмурое это ещё мягко сказано", — подумала я.

У Вереи всегда было лицо, будто она лимон без сахара съела, стоило ей только взглянуть на меня.

Страх подкатил к горлу липкой волной. Что на этот раз? Чем я могла не угодить ей? Может, Дарк нажаловался, что я слишком много времени провожу в мастерской? Или свекрови не понравился цвет лент, которые я купила на прошлой неделе для детской? Или... Или.. Или..

Этих "или" было так много, что голова шла кругом. Я старалась вести себя как можно тише, чтобы не привлекать к себе её внимания, но, кажется, это лишь усиливало ее раздражение.

Руки, которые всего минуту назад так уверенно творили магию, вдруг задрожали. Пальцы похолодели. Я попыталась встать, но тяжелое тело слушалось плохо. Пришлось опереться руками о стол.

— Хорошо, Лиззи, иди... скажи, что я сейчас буду, — голос предательски дрогнул.

Служанка выскочила за дверь.

Я же перевела взгляд на оберег. Для меня, в прошлом обычного человека, это был красивый, сильный амулет. Но для них, высокородных драконов, которые являлись обладателями сильного магического потенциала, это был всего лишь обычный, ничего незначащий предмет. Драконы рождались с магией, она текла в их жилах, как кровь. А я… я так и осталась для них бесполезной, бездарной попаданкой...

К горлу подступили слезы, то ли от гормонов, то ли от бессильной злости на свекровь. За несколько лет брака мне пришлось выслушать от матери мужа столько обидных слов... столько унижений стерпеть, что я иногда сама диву давалась, как я всё это выдержала. Ведь в моём мире, мире людей, я была сильной, независимой женщиной. А здесь, среди этих горделивых, древних существ, я превратилась в жалкое подобие себя. Мой муж, дракон, любил меня, я знала, но даже его любовь не могла заглушить шепот окружающих: "Простая смертная", "Недостойная", "Бесполезная".

— Тише, тише, — прошептала я, обращаясь к ребенку, который метался внутри, словно чувствуя тревогу матери. — Всё хорошо. Бабушка просто хочет поговорить. Мы пойдем, вежливо поздороваемся, послушаем и уйдем.

Я врала. И себе, и малышке. Разговоры с Вереей просто так не заканчивались.

Они всегда заканчивались очередной порцией унижений.

Но ослушаться я не могла. Хотела я того или нет, но должна была покорно исполнять её указания.

Накинув на плечи теплую шаль, прикрывающую живот, я медленно побрела к двери...

Коридор, ведущий в малую гостиную, никогда еще не казался мне таким длинным.

Да и ноги словно налились свинцом, а живот вдруг стал невыносимо тяжелым. Я старалась дышать ровно, уговаривая себя, что ничего страшного не случится. Просто разговор. Просто очередная порция недовольства. Я выдержу. Я всегда выдерживала.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Изнутри доносился запах сухих духов — лаванда и что-то терпкое, старое, как сама Верея. Я замерла на пороге, собираясь с духом, и только когда дыхание выравнялось, толкнула дверь от себя.

Малая гостиная сияла. Здесь все дышало богатством и властью рода Матьен. Стены, обитые темно-бордовым штофом с золотым тиснением, огромный камин из черного мрамора, в котором весело потрескивали дрова. Тяжелые дубовые кресла с резными подлокотниками, инкрустированные перламутром, люстра из горного хрусталя...

В этом доме все кричало о достатке.

Сама Верея стояла у камина, опершись рукой о мраморную полку. Даже в домашней обстановке она выглядела так, будто собралась на прием во дворец. Темно-изумрудное платье с глухим воротом и длинными, расшитыми золотой нитью рукавами струилось по ее сухопарой фигуре до самого пола. Ткань была тяжелой, благородной. Судя по всему, это был настоящий иллирийский шелк, который стоил целое состояние. Корсаж туго зашнурован, талия тонкая, несмотря на возраст.

Я всегда поражалась тому, как Верея носила свой возраст, как корону: с достоинством и вызовом.

При моем появлении женщина медленно повернула голову.

И я в очередной раз поежилась под ее взглядом.

Лицо свекрови было красивым.

Но красивым той холодной, пугающей красотой, которая не греет, а обжигает. Острый, чуть хищный нос, высокие скулы, тонкие губы, всегда поджатые так, будто она только что попробовала что-то кислое. Глаза светло-серые, почти стальные, с цепким, колючим взглядом, который, казалось, видел меня насквозь. Седые волосы были убраны в сложную высокую прическу, открывающую длинную, тонкую шею, унизанную жемчугом. Изумруды в ушах вторили цвету платья. Она была величественна. И беспощадна.

— Явилась, — голос Вереи прозвучал как удар хлыста.

Я сделала несколько шагов вперед, придерживая живот рукой. Присесть бы, но в кресла меня никто не приглашал. Поэтому, я остановилась посереди комнаты, как провинившаяся школьница.

— Вы звали, госпожа Матьена? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она окинула меня взглядом с головы до ног. От моих растрепанных волос, которые я не успела прибрать после мастерской, до стоптанных домашних туфель. Взгляд ее задержался на моем огромном животе, и в нем мелькнуло что-то… нехорошее. Брезгливое.

— Звала, — отрезала она. — И не смей называть меня "госпожа Матьена". Ты ведь тоже носишь нашу фамилию. Для тебя я мать.

Я промолчала. Спорить бесполезно. Матерью она мне не была никогда.

Верея отвернулась к камину, взяла с полки какую-то безделушку, повертела в пальцах и бросила обратно. Звук удара фарфора о мрамор прозвучал как выстрел.

— Я вызывала лекаря, — сказала она, не глядя на меня. — Старого Эгберта, который принимал роды у всех женщин нашего рода последние сорок лет.

Сердце мое тревожно стукнуло. Лекарь? Зачем? У меня своя повитуха, которой я доверяю…

— И? — осторожно спросила я.

Верея резко развернулась. Глаза ее сверкнули такой злобой, что я невольно сделала шаг назад.

— Он изучил твою кровь и подтвердил, что у тебя будет девочка, — выплюнула она это слово, словно ругательство. — Дев-чон-ка.

Последний слог она растянула, вкладывая в него все свое презрение.

— Я… — начала я, но она не дала мне и рта раскрыть.

— Молчать! — рявкнула Верея. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала, ничтожество? Ты, приблудная иномирянка, которой выпала честь войти в наш древний род, не смогла выполнить единственную свою функцию! Нам нужен наследник! Мальчик! Продолжатель магии! А ты носишь в себе пустое место, которое через двадцать лет уйдет в чужой род и унесет с собой часть нашей силы!

Каждое ее слово било меня под дых. Ребенок внутри заворочался, словно тоже чувствовал эту агрессию. Я прижала ладонь к животу, пытаясь защитить его хотя бы так.

— Я не виновата, что… — прошептала я.

— Ты во всем виновата! — перебила свекровь. Она сделала шаг ко мне. — Слабая кровь, вот что это такое. Ничего удивительного. Мой сын, мой глупый мальчик, зачем он только поддался твоим чарам?

Она говорила и говорила, а я стояла и чувствовала, как мир рушится. Я ждала ребенка. Я любила его уже сейчас, всем сердцем. Мне было все равно, кто родится. Но для нее… для них я была лишь инкубатором. И инкубатор дал бракованный результат.

— Дарк будет разочарован, — прошипела Верея, и в голосе ее зазвучало злорадство. — Он так хотел сына. Так хотел наследника, которому сможет передать свои знания. А ты…

Она замолчала, отошла к креслу и медленно, величественно опустилась в него. И в этой паузе было больше угрозы, чем в ее крике.

— Впрочем, — сказала она вдруг совсем другим тоном. Спокойным. Деловитым. — У Дарка будет наследник. И очень скоро.

Я подняла на нее глаза, не понимая.

— Что? — выдохнула я.

Верея посмотрела на меня с таким выражением, с каким кошка смотрит на загнанную в угол мышь.

— У моего сына есть… другая женщина, — она изогнула тонкую бровь. — Из хорошей семьи. С сильной магией крови. Которая сейчас тоже ждет ребенка.

Мир покачнулся. Я схватилась за спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть. В ушах зашумело.

— Нет… — прошептала я. — Вы лжете. Дарк не мог так со мной поступить…

— Мог, милая, — Верея даже улыбнулась. Холодной, торжествующей улыбкой. — Мужчины берут свое там, где не получают дома. Ты вечно сидишь в своей мастерской, копаешься в камушках, ноешь о своих чувствах. А ему нужна была женщина. Настоящая. Драконица. Которая подарит ему сына.

Я зажмурилась, пытаясь не дать слезам хлынуть наружу. Дарк. Мой муж. Который клялся мне в любви, который гладил мой живот по вечерам, который говорил, что я его единственная…

Неужели все это ложь?

— Лекарь Эгберт подтвердил, — продолжала добивать меня свекровь. — У леди Элоизы будет мальчик. Здоровый, сильный наследник. А ты… — она махнула рукой в мою сторону, как отмахиваются от надоедливой мухи. — Ты родишь свою девчонку, но... не в моём доме.

Я открыла глаза. Слезы все-таки потекли, горячие, соленые.

— Чего вы имеете ввиду? — спросила я, и голос мой прозвучал глухо, будто издалека.

Верея поднялась с кресла. Подошла ко мне почти вплотную.

— Ты уедешь, — сказала она просто. — В наш загородный дом. Подальше от столицы, от сплетен, от лишних глаз. Родишь там свою девочку. А когда все закончится… мы решим, что с вами делать дальше.

— Но Дарк… — начала я.

— Дарк слишком мягок, чтобы сказать тебе это в лицо. Но он согласен со мной, — отрезала Верея. — Он уже знает. И одобряет.

Эти слова добили меня окончательно. Муж знает. Муж согласен. Муж уже выбрал.

Но я не согласна! Я не хочу! Мы же погибнем одни!

И что теперь? Унижаться? Просить? Умолять? Никогда!

— Когда? — спросила я, чувствуя, как внутри меня что-то умирает.

— Завтра утром, — бросила Верея и отвернулась к камину, давая понять, что аудиенция окончена. — Экипаж подадут к рассвету. Ступай, собирай вещи. Да не бери слишком много. И украшения нашего рода оставь...

Я не помнила, как вышла из гостиной. Ноги не слушались, перед глазами плыло. В коридоре я прислонилась к стене, потому что идти дальше не могла.

Боль скрутила сердце ледяной рукой. Не гнев, не обида даже. Пустота. И разочарование. Такое глубокое, что, казалось, я сейчас упаду и рассыплюсь на куски.

Дарк. Тот, кто клялся любить вечно. Тот, кто обещал защищать. Тот, чьего ребенка я ношу под сердцем. Предал. Обменял на "правильную" женщину с "правильным" животом.

Но обиднее всего было то, что Дарк даже не решился сам, лично обговорить это со мной.

Струсил? Или просто в его жизни больше нет на меня времени?