Катнора. Сердце двух миров

Глава 1

- Дора, ты слышишь? Дора!

- Тише ты! – шикнула старая гномиха. – Слышу! Лягушки что ли квачут?

- Кошка дикая котенка бросила, - неуверенно предположил Готрек – гном-камнетес, тревожно оглядываясь по сторонам.

- Раз кошка, то лучше убраться отсюда скорее, - заволновалась Дора. – А ну как вернется? Дикие кошки шибко не любят, когда их потомство тревожат.

- Проверить все ж надобно, - настаивал Готрек.

- Иди домой, старый! – рассердилась Дора. – Иди! Что, проблем мало? Скоро Филик с семьей приедут, встретить надобно как полагается, нечего по болотам шастать! Иди домой!

Готрек привык слушать свою жену во всем. Спорить с ней ему было непривычно, так что старый гном даже вздохнул с облегчением, уходя с болот. Перебросил удобнее связку камыша и зашагал в сторону дома.

А вот Дора все же не смогла побороть любопытство. Старая гномиха прошлась вдоль топкой грязи, порой и вовсе едва вытаскивая чуни из чавкающего месива. Звук, побеспокоивший благородное семейство, в какой-то момент стих, и Дора так и не нашла его источник. Тогда старая гномиха принялась раздвигать плотные заросли камыша, осматриваясь с упорством, какого даже сама от себя не ожидала.

Она потратила впустую уже достаточно времени и почти уже собралась поворачивать к дому, ругая себя за глупое поведение и костеря почему-то заодно и мужа, что ушел, оставил ее одну. Дора словно забыла, что сама отправила Готрека к дому, сама настояла на том, чтобы он поторопился. Не мог и меня забрать? – бурчала гномиха про себя, выбираясь из самых зарослей, куда успела забраться совершенно незаметно для самой себя.

- Глупая гномиха! – корила себя Дора, понимая, что увязла и вытащить ногу уже не в силах.

Ухватившись за самые толстые стебли болотных растений, гномиха силилась выбраться. В конце концов, ей удалось, но вот чуни пришлось оставить, вытащить их из топкой грязи Дора уже не смогла. И только теперь, нагнувшись к самой земле, она и заметила то, что искала с таким упорством. На небольшом отдалении от нее, в густых зарослях камыша запуталась небольшая плетеная корзина, наполовину уже ушедшая под воду. Именно из корзины раздавался привлекший внимание звук, сейчас уже почти не слышный.

Дора осмотрелась по сторонам, бросила еще один взгляд на ноги, до самых коленей измазанные вязкой липкой грязью и решительно шагнула к корзине.

Понимала ли Дора, что в тот момент она вполне могла обменять свою жизнь на жизнь того, кто из последних сил пытался привлечь внимание, попискивая из корзины? Кто знает? Дора думала лишь о том, что должна добраться до корзины, должна успеть. Успеть во что бы то ни стало!

А топь утягивала корзину, на глазах засасывала в свою ледяную сущность.

Рывок! Дора двумя ногами ступила в болото, оступилась, упала, увязла почти по грудь, но добралась-таки до корзины.

Ребенок! В корзине был ребенок!

- Великий Создатель! – взмолилась гномиха, думая в тот момент не о себе, а о малышке, которую хотела спасти любой ценой. – Великий Грондвир, не допусти, чтобы такая кроха погибла! – молила Дора со всей страстью нерастраченной любви.

У гномихи не было своих детей, Дора стала женой Готрека, когда тот схоронил свою первую жену. Филик, сын Готрека, на тот момент уже вырос и уехал из родительского дома, он даже клан сменил, перейдя из Камнетесов в Золотари. Сердце Доры полнилось любовью, которую ей некому было отдать, а тут малышка. Чудесное дитя, которое неизвестно кто оставил в этих зарослях. Все, о чем могла думать гномиха – как спасти это дитя. Пусть и ценой собственной жизни.

Да, корзину она вытащила и держала теперь над самой головой, чувствуя, как утаскивает ее саму болото. Все глубже и глубже.

Но и теперь Дора молила Создателя не о себе, свою жизнь она прожила. Гномиха неистово молилась о том, чтобы выжила эта крохотная девочка, которая некоторое время назад перестала подавать хоть какие-то признаки жизни, но Дора все равно отчаянно молилась.

Когда гномиха ушла в топкую вязь уже по самую шею, а из болота торчали лишь ее руки, она стала молить других богов, всех, кого смогла припомнить. Тех, к кому не обращалась ни разу за свою долгую жизнь, но теперь она готова была просить кого угодно.

Дора не тратила времени на то, чтобы ругать саму себя, что отправила Готрека домой, она истово шептала свои обращения к Высшим, к тем, кто создал этот мир и населил его всеми теми, кто живет в нем многие столетия.

Скайхарен – Бог драконов. Он стал последним, к кому воззвала Дора. Уже ни на что не надеясь, совершенно отчаявшись, она устало молила того, кого никогда раньше и не подумала бы просить о помощи. Того, кого всю жизнь считала даже больше, чем Высшим. Бог властителей неба – таких же недостижимых, как и он сам.

И именно в этот момент гномиха услышала брехню собак и тихий голос Готрека, звучащий в отдалении.

- Я здесь! – что есть мочи закричала Дора, чувствуя, что сил у нее уже не осталось. Грудь сдавило. Вязкая топь готова была с чавканьем сойтись у нее над головой.

- Дора! Дора!

Ветви камыша раздвинулись, и гномиха с облегчением увидела лицо своего мужа. Перепуганное, чумазое, такое родное и любимое.

- Спаси… ее… - прохрипела Дора, чувствуя, как рот набивается болотной жижей, но руки, руки продолжали крепко сжимать корзину с малышкой.

Глава 2

- Катнора! Катнора! Да где же эта бесова девчонка? – ругалась тетушка. - Катнора! – во всю мощь кричала она.

- Я здесь, тетушка Дора! – выскочила из своего укрытия и заторопилась к старой гномихе. Тетушка на расправу скорая, коли что не по ней, может и хворостиной отходить. Мне, правда, редко от нее достается, но каждый раз жутко неприятно.

- Опять в старой мастерской пропадала? – уперла руки в бока гномиха. – Ну вот что с тобой делать, Катнора? Сил моих на тебя уже нет!

Потупила глаза, старательно делая раскаянный вид, и только ножка, которой нетерпеливо шаркала по земле, выдавала истинное мое состояние. Я прекрасно понимаю, что тетушка Дора беспокоится обо мне, переживает, вот и бранится. Обычно нужно просто переждать, пока минует гроза и все, можно идти просить кусок пирога с молоком.

Так и вышло. Тетушка поворчала еще немного, и сама первая потянулась, чтобы потрепать меня по волосам.

- Эх, Катнора, - вздохнула старая гномиха. – Иногда мне кажется, что Высшие наградили меня, послав тебя на старости лет, а в другой момент понимаю – нет, наказали. Как есть, наказали!

- Люблю тебя, тетушка Дора! – прильнула к старой гномихе, от которой знакомо пахло пирогами и домом.

Да, я знаю, что не родная тетушке и дядюшке, но живу я у них уже десять лет и ни разу не почувствовала себя чужой или нелюбимой. Историю, как тетушка меня из болота спасла, я слышала уже много раз, но всякий раз снова замирало сердце, когда рассказывали, как дядюшка Готрек в последний момент успел жену спасти. Уже нахлебалась она грязной воды, уже почти совсем в болоте скрылась, но нет, вытащили, откачали.

Вот и сейчас только подумала о том, что тетушка погибнуть тогда могла, аж сердце замерло. А ведь и я сама тогда едва к Высшим не отправилась. Дядюшка говорит, корзину он у жены забрал, а там я, пары дней от роду. Мокрая, холодная и не дышу. Уж что там случилось – непонятно, но стоило только дядюшке меня на руки взять, как словно дух в тело вернулся! Задышала, порозовела, хоть и слаба была.

Но ничего, выходили, вылечили. С тех пор и живу у тетушки Доры и дядюшки Готрека. Они – моя семья, а я их. Есть еще Филик – сын дядюшки от первой жены, но он в Золотари ушел, в клан Камнетесов редко приезжает, очень редко.

Пока ела пирог, запивая сладким отваром, думала, как бы снова в мастерскую улизнуть. Тетушка не зря бранилась, в мастерской крыша сыпется, один кусок прямо на рабочий стол рухнул, потому дядя ее и запечатал, а мне там раздолье! Инструменты там еще от прадеда дядюшки остались, ни Готрек, ни отец его, ни дед камнями драгоценными никогда не занимались, а вот с породой могли такое сделать, что не каждый камнетес в силах повторить.

Отец Готрека, например, дома из камня строил. Руководил самой большой бригадой строителей, почти каждый дом в клане с его участием поставлен. Дед Готрека каменной утварью занимался: посуду мастерил, жернова для мельницы, а уж какие он скульптуры по всему клану поставил! А вот дядюшка Готрек по всему клану и не только дороги мостит. А еще отделкой домов занимается.

У нас в доме купальня ониксом выложена, дядюшка сам, своими руками каждому камешку место нашел, красота непередаваемая! А комнаты известняком отделаны, да так ловко, что ни зазоров нет, ни углов острых. Крепко, красиво, долговечно.

А как он снаружи дома отделывает! Дядюшка Готрек один привык работать, без бригады, но до чего же все у него в руках спорится! Из соседних кланов приезжают, чтобы он и им дома все устроил.

А вот прадед Готрека с драгоценными камнями работал. Редкое то умение, никто больше не сумел перенять, так и стоит мастерская бесхозной с самой его смерти. Я туда случайно забрела, мастерская частично в скале вырублена, частично рядом пристроена. Крышу Готрек ни разу не перекрывал, дерево давно сгнило, в труху превратилось, а балки стали рушиться, но когда это останавливало пытливый детский организм?

Помню, войдя под прохладные своды впервые, ощутила то, что называют эйфорией. Восторг от каждого сантиметра этого места, пропитанного духом мастера, что когда-то здесь обитал.

Прадед дядюшки Готрека никак не мог быть моим родственником, но я чувствовала с ним необъяснимую связь. Через это место, через запыленные инструменты, через камни, так и оставшиеся необработанными.

Да, почтенный гном Унгрим ушел из жизни неожиданно. По словам Готрека, он не болел, не был слишком уж дряхл. Каждый день Унгрим просиживал в своей мастерской часами, возясь с камнями, выполняя заказы, мастеря то, на что никто другой в клане способен не был.

Гномы клана понимали ценность камней, случайно добытых ими в недрах гор и карьеров, но еще больше они ценили талант и умение почтенного Унгрима. Драгоценные камни, насколько бы они ни были ценны, отдавали талантливому гному просто так, безвозмездно. А уж Унгрим находил им применение.

Драгоценные металлы для оправы своих работ почтенный гном закупал в клане Золотарей, а готовые изделия реализовывал через гномов из клана Длиннобородых. Вырученные деньги щедро жертвовал на развитие клана, никогда не скупился и даже сам лично содержал две семьи почтенных гномов, лишившихся кормильцев по несчастливой случайности.

- Хороший был гном, - обычно заканчивал рассказ про прадеда Готрик. – Но тебе, Катрина, нечего делать в заброшенной мастерской. Продать оставшиеся камни у меня рука не поднимается, надо бы засыпать мастерскую со всем, что там есть, но что-то останавливает. Вот только соберусь, как словно кто-то за руку держит, не дает последний шаг сделать.

Я очень полюбила это место. Очень.

Поначалу просто рассматривала изящные инструменты, восхищалась камнями и недоделанными работами. После, осмелев, навела в мастерской порядок: вытерла пыль, вымела полы, разгребла осыпавшиеся куски, вынесла все наружу.

Работал Унгрим в свое время при свете дорогостоящих осветительных артефактов. Заряжаются они особой силой, которой только драконы, да некоторые люди обладают. Артефакты эти, пусть и волшебные, магические, а все равно не способны работать вечно. За время, прошедшее после смерти Унгрима, конечно же, должны были разрядиться. Готрек так и считал, потому как в мастерской давно уже темень царила.

Но, видимо, просто что-то нарушилось в работе сложных артефактов, а я случайно починила. Ведь я лишь покрутила необычные приборы в руках, поразглядывала, а они возьми, да и засветись! Поначалу тускло, будто нехотя, а после все ярче и ярче, пока не стали освещать всю мастерскую до самых скрытых, некогда темных уголков.

Глава 3

С тех пор я стала проводить в заброшенной мастерской все свободное время. Нет, конечно же, я безропотно помогала тетушке Доре с домашними делами: охотно подметала пол, чистила овощи по ее указке, кормила курочек и уток, собирала яйца, которые те разбрасывали, где им вздумается, игнорируя любовно устроенные для них дядюшкой гнезда, рвала сорняки и поливала посадки на огороде. Но потом убегала в свое любимое место. Мастерская звала меня, манила.

- Катнора!

Обернулась, видя торопящегося ко мне Ориса – соседского гнома, старше меня на три года. Молодежь все чаще стала уезжать из клана, поэтому детей в деревне оставалось все меньше. На нашей улице только мы с Орисом, да еще двое гномих на соседней – Чизи и Дагна, но им только-только по семь исполнилось, совсем еще мелкие, вот мы с Орисом и держались вместе.

- Привет, Орис, - с улыбкой поприветствовала друга.

- Опять в свою мастерскую торопишься? – отзеркалив мою улыбку, спросил друг.

- Тетушка отпустила ненадолго, так что да, - пожала плечами, не видя смысла скрывать. – А тебя тоже уже отпустили?

- Мастер Каздун приболел, поэтому я сегодня свободен, - радостно сообщил друг.

Орис учится у самого уважаемого мастера – кровельщика в нашем клане. Для своих тринадцати лет Орис очень рослый и крепкий, а еще мастер его хвалит, я сама много раз слышала.

- Идем тогда со мной, - позвала друга, который в последнее время стал держаться от меня чуть в стороне, перестал подходить близко. Поначалу я не понимала, чем вызвано его отстранение, тетушка Дора объяснила:

- Ты выше, Катнора, - с грустной улыбкой сообщила она. – На три года младше, а роста в тебе больше уже сейчас. Орис вырастет еще немного и остановится, он и так рослый для гнома, а вот ты еще долго будешь расти, дочка.

- Но почему, тетушка Дора? – бесхитростно интересовалась я. – Как же я найду себе мужа, если вырасту выше всех?

- Ты – не гномиха, дочка, - украдкой вытирая слезы, ответила тетушка. – Не гномиха. И мужа искать станешь не здесь, не в клане. Мы с Готреком уже говорили о том, что нужно тебя на обучение к людям отправлять, а только сердце болит, как представлю, что расстаться надобность настанет. Не хочу тебя отпускать, дочка, видят Высшие, не хочу!

- Тетушка, не гоните меня! – бросилась к старой гномихе, обнимая ее крепко-крепко. – Я все-все буду по дому делать, буду слушаться во всем, только не гоните меня! Не гоните!

- Милая моя, - погладила меня по голове Дора, только подчеркивая, что я уже доросла до нее, а еще чуть-чуть и стану выше. – Катнора, дочка, ты ведь не гномиха, разве станешь ты счастливой здесь, в клане? Это поначалу я думала, что из соседнего клана тебя кто потерял, а может и специально избавиться хотел. Теперь же ясно, что люди тебя потеряли, дочка. Вернуться к ним нужно, обязательно нужно. Люди иначе живут, Катнора, не так как мы. Наукам разным учатся, этикетам всяким и прочим премудростям.

- Не хочу! – отчаянно замотала головой. – Не хочу к людям, тетушка! Не гоните меня! Что хотите делать буду, только не гоните!

- Никто тебя не гонит, дочка, - услышала хриплый голос Готрека. – И не думай так! – бухнул он. – Но к людям съездим. Посмотришь, как живут, какой уклад, а там может сердце что подскажет.

Тот разговор состоялся недавно и не давал мне спать спокойно все это время. Я и боялась поездки к людям, и хотела этого. Сердце металось и не знало покоя.

Я, конечно, видела, что отличаюсь от гномов, что я – совершенно другая. Очень переживала из-за этого, считала себя не такой, уродливой, несовершенной.

- Дылда! – бранилась сама на себя, глядя на отражение в речке. – Ну вот куда ты растешь? И кости тонкие совсем! – обхватила свое запястье, слишком хрупкое по сравнению даже с малявками Чизи и Дагной.

Соседские гномихи хоть и были на три года младше, а уже коренастее меня. И волосы почти у всех в деревне в рыжину отливали, а мои белые-пребелые, как выцветшие, и только несколько прядей другого цвета. Я их все время выстригаю, потому что пряди то красные, то синие, то золотые! Цвет меняют сами по себе. Тетушка Дора, когда первый раз увидела, испугалась, ахнула, и сама под корень состригла выделяющиеся. А после я уже и без нее не давала им отрасти.

Орис привычно держался чуть в стороне, но в мастерскую со мной пошел. Поцокал, разглядывая дыру в крыше, задумался. Хмыкнула, стараясь не рассмеяться при виде того, как Орис неосознанно скопировал позу мастера Каздуна, у которого обучение проходит. Тот тоже вот так вот отставляет одну ногу назад, руку на бок кладет и голову чуть склоняет. Вот и Орис сейчас стоял ровно в той же позе. Думал.

- Пошли! – скомандовал друг и первым вышел из мастерской.

До самой темноты мы таскали влажную глину и сухую солому. Мешали их в известной Орису пропорции, что-то он еще добавлял. Песок, кажется. Потом гном, который сегодня казался мне непривычно взрослым, полез на крышу и тщательно замазал все дыры. На месте самой большой уложил ветки, доски, какую-то ветошь, замазал все начавшей подсыхать глиняной смесью. Успокоился, только убедившись, что в крыше не осталось ни единой прорехи.

Дышали оба тяжело. Хоть основную работу делал Орис, я все же была на подхвате. Принеси, подай, придержи, так что тоже уморилась. А еще, наверное, чумазая, не меньше спустившегося с крыши гнома.

Он глянул на меня и прыснул от смеха.

- Айда купаться, Катнора! – весело позвал он, первым направляясь в сторону речки.

Мы все еще могли спокойно купаться вместе, правда последние года три я не снимала нательного платья, а Орис штанов, но это не мешало нам дурачиться и получать удовольствие от такого вот бурного отдыха после изматывающей работы.

Очухались, только услышав, как Дора кличет.

- Тетушка зовет, - притихнув и прислушавшись, поведала я.

Только теперь заметила, что стало совсем уже темно. Луна сегодня предпочла скрываться за тучами, обещая скорый дождь, так что даже дорожку перед собой не видно. Орис довел меня до самого дома и только потом побежал к своим. Тоже, наверняка, нагоняй получать. Но какой же день хороший был!

Не тратя времени, заторопилась ко входу, но замерла у окна, услышав сердитый голос Усыра – отца Ориса.

- И что? – доносились из дома грозные интонации почтенного гнома. Испуганно затаилась под окнами, прислушиваясь. – Не знаю, что ваша человечка думает, а только видно всему клану, что она моего Ориса с пути сбивает! Не бывать меж ними союза! – грубо высказывался Усыр, совсем не тишась. – Никогда ни один гном согласия на союз с человекой не даст! А Орис с ней целые дни проводит. Ни к чему это, Готрек! Увози свою найденку из клана! Увози, не будет ей тут жизни, ты и сам то знаешь!

- Не указывай мне, Усыр, - возразил дядюшка. – Сам решу, что с дочкой делать, тебя спрашивать не стану!

- Дочкой? – расхохотался старый гном. – Да какой дочкой, Готрек? Очнись, дурень старый! Человечку приютили декаду назад. Человечку, не гному! Корми ее, содержи – дело твое, а только от Ориса моего пусть держится подальше!

Глава 4

От ужаса закрыла рот двумя ладошками и замотала головой. По лицу потекли злые слезы. Ну что я ему плохого сделала? Всегда ведь при встрече здравия желаю, коли нужно что – помогу. По поручениям бегала не раз. У Ориса матери давно нет, так меня тетушка Дора не раз с собой брала, когда ходила к соседу уборку по весне делать, да пироги мы с ней для него пекли.

Сползла по стеночке, притаилась. Не знаю почему, но мне было стыдно, что я такое услышала.

Как раз сейчас дверь дома распахнулась, и Усыр вышел наружу. Дядюшка Готрек не провожал соседа, тот уходил сам. Навстречу брюзгливому гному попалась тетушка Дора. Голос ее, когда спрашивала, не видел ли меня, звучал встревоженно.

- Не видел и не хочу! – отрезал он. - Я Готреку уже сказал, Дора, и тебе повторю! – уверенно добавил сосед. – Увозите свою найденку из клана, не будет ей тут жизни! И Орису моему пусть голову не морочит! Я с Бофуром из Длиннобородых еще по зиме договорился, что его Ийва за моего Ориса пойдет, а твоя девчонка ему проходу не дает, голову морочит! Увозите ее к людям, где ей и место!

- Успокойся, Усыр, не горячись, - устало отозвалась Дора. – А то мы сами с Готреком не знаем, что не пара нашей девочке гном. Надеялись до последнего, что она из клана потерялась, но нет, давно уже поняли, что человек она.

- Вот и везите ее к людям! – напоследок рубанул Усыр. – В клане ей делать нечего!

Усыр ушел, а я так и сидела на земле, прижавшись к теплой, нагревшейся за день стене дома. Слезы текли градом. Я впервые столкнулась с такой неприкрытой неприязнью, еще и ничем, на мой взгляд, необоснованной.

Тетушка меня заметила. То ли я выдала себя всхлипом, то ли сердце ей подсказало, где искать, а только она безошибочно шагнула в мою сторону, тяжело опускаясь на землю рядом.

- Никто тебя из клана не выгонит, Катнора, - хмуро заметила тетушка Дора. – Пусть Усыр зря языком не треплет! А то, что Готрек в человеческое поселение хочет свозить – так то, не потому что избавиться от тебя хотим, а потому что надо так. Ты – человек и должна знать, как люди живут. Какие мы будем опекуны, если станем тебя в клане таить, от жизни прятать!

- Я вас люблю, тетушка Дора! – снова всхлипнула, не удержавшись. – Тебя и дядюшку Готрека. И Ориса. Но его как брата! Как Усыр мог подумать, что я Орису мешать буду? Да и рано ему еще про невест думать, разве не так?

- Рано - не рано, то пусть Усыр сам решает! Иди сюда, Катнора, - притянула ближе почтенная гномиха. – Не вечные мы с Готреком. Первая наша обязанность – сделать так, чтобы ты сама жить могла, без нас. А потому поедешь с Готреком в Элесвар. Поедешь, не спорь! – даже чуть прикрикнула тетушка. – Готрек на ярмарку собирается, Усыр тоже поедет, да и Ориса наверняка с собой возьмет. Много гномов поедет, большим обозом передвигаться безопаснее. Вот и ты с ними. Посмотришь, как люди живут, как города у них устроены. А то, глядишь, сходите с Готриком в Академию людскую. Это такие учильни, где премудростям всяким обучают, - пояснила она. – Гномы мастерство детям передают, а люди всякому разному потомство свое обучают, вот и посмотришь, что к чему.

От спокойного уверенного голоса тетушки я немного успокоилась. Шмыгать, правда, не перестала, но хоть слезы больше не текли.

- Развели тут сырость, - проворчал дядюшка Готрек. Он подошел неслышно, я и не заметила, как давно он уже стоит рядом, прислушиваясь к нашему разговору. – Иди сюда, дочка, - позвал он, раскидывая руки.

Охотно поднялась и бросилась в объятия дядюшки, крякнувшего от того, что я уже и его в росте почти догнала.

- Не спутать тебя с гномой, дочка, никак не спутать, - заметил он с доброй улыбкой. – Вот поедем в Элесвар, сама посмотришь, как там все устроено, авось и понравится.

- Я не хочу уезжать от вас с тетушкой, - снова всхлипнула, не сдержавшись.

- Так и не гонит тебя никто! Ты, Катнора, не выдумывай и старого Усыра не слушай! Не указ он нам с Дорой! Орису может приказать, но парень уже большой, год-другой, и ему уже приказывать не сможет. Слезы суши и пошли ужинать, живот уже подводит, - резюмировал дядюшка, вызвав понимающий смех тетушки.

За ужином я в красках рассказала о том, как провела день. Похвастала тем, что Орис починил крышу в мастерской.

- Теперь там безопасно, дядюшка Готрек! – с горящими глазами повернулась к старому гному. – Можно мне там бывать? Ну, пожалуйста?

- Завтра вместе сходим посмотрим, - пожевав губами, отозвался дядюшка. – Коли правда крыша больше не сыпется, то отчего же и нет? Только не понимаю я, Катнора, что тебя так в мастерскую Унгрима тянет? Камни там если и остались, то необработанные, красоты в них нет. Инструменты старого мастера наверняка заржавели давно. Голые стены, да заготовки, с которыми умение требуется, чтобы обращаться верно.

- Мне там тепло, дядюшка Готрек, - ответила, ненадолго прислушавшись к себе. – Как дома. Не как здесь, - поторопилась пояснить. – По другому. Словно из долгой поездки вернулась.

- Да как ты можешь такое знать, коли ни разу никуда не уезжала? – рассмеялась тетушка Дора. – Ох и выдумщица ты, Катнора, ох и фантазерка!

С Орисом стало трудно общаться, тем более что отец и с ним явно провел беседу на ту же тему, что и с моими близкими. Мне даже глаза на друга детства поднять было стыдно, так что дружба медленно сошла на нет. Не могу его за это винить, уважение к старшим в гномьих кланах вбивается с детства. Не знаю, смогла бы я противиться слову Готрека, окажись в той же ситуации.

До поездки в Элесвар две недели. Это время тетушка решила потратить на то, чтобы обновить мне наряды. По поселку я обычно бегаю в старом затертом платье либо и вовсе в штанах, но для поездки такие наряды не годятся. Тетушка достала из закромов плотные ткани цвета спелой черники и молодых сосновых игл, чтобы платья выглядели красиво, но не марко, ведь дорога впереди дальняя.

Несколько дней тетушка провела за шитьем, а я помогала, с интересом слушая рассказы о детстве старой Доры, о том, как ее матушка обучала ее премудростям шитья.

- Вижу я, Катнора, что не тянешься ты к такому ремеслу, - вздыхала тетушка Дора расстроенно. – Не похожа ты на нас, другая совсем.

- Я стараюсь, - честно отвечала я, обтягивая деревянные пуговицы кусочком ткани. – Просто мне интереснее в мастерской Унгрима.

- Да что ж ты там делаешь целыми днями?

А я пока не хотела рассказывать о том, что разобрала все инструменты умершего мастера, почистила от налета, разложила удобно. Не хотела я говорить и о том, что отчего-то знаю, как эти инструменты называются и для чего используются.

Стоило мне, например, взять в руки небольшой металлический инструмент с круглой деревянной ручкой, как я сразу поняла, что это штихель. И что нужен он для резьбы, гравировки и нанесения узоров. Причем, не важно, с каким материалом работать: камнем, металлом или деревом.

Знаю я откуда-то и то, что главная часть штихеля - стальной стержень-лезвие, заточенное под определенным углом. И что именно в заточке лезвия и есть отличия одного от другого. У Унгрима нашлись все – и с прямоугольным, и с клиновидным, и с полукруглым, и даже треугольным сечением. Мастерская старого мастера оказалась наполнена сокровищами, и я сейчас не о камнях и драгоценных металлах, совсем не о них.

Короткая круглая рукоятка потемневшего от времени штихеля оказалась великовата для моей руки, но приспособиться, приноровиться вполне можно.

А еще у Унгрима нашелся некрупный абразивный круг из гранита для полировки камней и заготовок. И несколько металлических держателей для камней. А еще множество маленьких молоточков и парочка зубил разного размера. Также я нашла небольшие ящички со специальными порошками: кварцевым песком, пемзой и даже алмазной пудрой.

К сожалению, отрезы кожи, замши и войлока для полировки рассыпались от времени, и их пришлось выбросить.

Я не говорила Доре о том, что делала в старой мастерской, как не упоминала и о своих находках. Это были мои сокровища, которыми я не готова была делиться.

Да, были в закромах умершего мастера и камни разной степени ценности.

Я обнаружила пять небольших шкатулок с необработанными камнями и немного заготовок, над которыми мастер явно начинал работать, но не закончил. Нашла я и золотую проволоку, а еще серебряные чешуйки и немного бронзовых слитков. Очень странно, что никто не забрал эти дорогие материалы и не продал их. Видимо, уважение к почтенному мастеру превысило жажду обогащения и выгоды.

- Я буду очень бережно обращаться с твоим наследием, Унгрим, - искренне обещала я, поглаживая стол и стены мастерской. И мне показалось, что мастерская приняла меня, ответила едва уловимым теплом и покалыванием на мои слова.

Глава 5

Этой ночью я спала тревожно. Просыпалась не единожды, вставала, разбуженная непонятным чувством, распирающим грудь, чувствовала, как заполошно колотится сердце. Тетушка Дора и дядюшка Готрек знакомо похрапывали, их явно ничего не тревожило. Так что же мешало отдыхать мне?

Промучившись пол ночи, я все же оделась и вышла из домика, тихонько притворив за собой дверь. Шла в сторону мастерской. Свет от снова заработавшего артефакта, который не угасал теперь ни днем, ни ночью, был виден издалека, просачиваясь в единственное окошко, помогая мне разобрать дорогу темной безлунной ночью.

Дверь в мастерскую давно рассохлась, и теперь мне приходилось прилагать немалые усилия, чтобы ее отворить, а после закрыть за собой. Мастерская у самого подножия горы, с другой стороны которой раскинулся лес, а речка ближе к дому, чуть ниже по тропинке. Из леса частенько в деревню захаживают дикие звери, охотники периодически выходят на отстрел, но зверья в этих лесах полным-полно, поэтому оставлять дверь открытой нельзя. Опасно.

У дядюшки Готрека нет живности, кроме птицы, да домашней скотины. И у Усыра нет, а вот через три дома от нас живет Торин, у которого псарня. Торин содержит только волкодавов, разводит их, воспитывает и после продает. Животные умные, послушные, к новому хозяину переходят без труда. К Торину и из других кланов за псами приезжают, а еще он их возит в поселения людей и всегда распродает, ни разу еще не вернулся с животными.

Но взрослых псов Торин продает только гномам, людям - щенков трехмесячных и то очень неохотно. Я разговор слышала между дядюшкой и Торином, что люди за волкодавов платят щедро, но обращаются с ними не всегда хорошо, поэтому-то он неохотно отдает щенков людям.

Как-то мы с Орисом пробрались к Торину на псарню. Было это года три назад или даже больше. Первыми нам тогда на глаза попались как раз круглые меховые шарики – новорожденные щенки. Ох и набаловались мы с ними, пока мать не пожаловала. Ориса грозная волкодавша приперла к стене и зубы скалила, а я в это время глотку рвала, звала Торина. На меня молодая мать посматривала, но пригибала уши и отчего-то не подходила. В итоге я даже смогла выбраться со псарни и позвать взрослого гнома на помощь.

Нам с Орисом тогда крепко досталось, я надолго запомнила тот урок. Но еще запомнила, что Торин волкодавов выпускает на ночь, чтобы вокруг кланового поселения бегали и диких зверей распугивали.

Вспомнила я об этом только сейчас, с натугой затворяя за собой дверь мастерской. Ух, повезло не встретиться ни с матерым хищником, ни с волкодавом Торина, - улыбнулась, понимая, что поступила крайне опрометчиво, выйдя ночью из дома в одиночестве и никого не предупредив.

Но делать нечего, обратно теперь до самого утра точно не пойду.

Осветительный артефакт не гаснет ни днем, ни ночью, не переставая светить ни на минуту, так что в мастерской мрака не было. Взяла его в руки, рассматривая, отирая от вновь собравшейся пыли, раздумывая, что странно это очень и расточительно, чтобы дорогостоящий артефакт ночью заряд не экономил. Неужели никак его не затушить?

Стоило мне подумать, что хотела бы, чтобы теплая полупрозрачная сфера стала светить не так ярко, как это произошло. Я даже испугалась и едва не отбросила артефакт от себя, но вовремя сдержалась.

В поселении нет магических предметов, по крайней мере тех, о которых я бы знала, только этот, давно считавшийся испорченным, в мастерской Унгрима, поэтому я толком не знаю ничего ни об их работе, ни о том, как ими управлять.

Собравшись с духом, снова погладила осветительный предмет, мысленно прося, чтобы он погас совсем, и это произошло! Мастерская мигом потонула во мраке.

Надо же, какой послушный.

- Свети, пожалуйста, чуть-чуть, - мягко попросила я, не выпуская артефакт из рук.

Не знаю, сама я придумала или правда от меня к сфере будто ниточка тонкая протянулась, а только я тут же почувствовала тепло откликнувшегося светлячка, снова зажегшегося тусклым, едва разгоняющим мрак светом.

Уважительно подвесила светлячок на то же место, откуда взяла и растерянно осмотрелась. Все было на своих местах, все так, как оставила, когда уходила отсюда раньше. Никто не посещает заброшенную мастерскую кроме меня. Раньше еще Орис приходил, но теперь нет. Мне не хватает друга, не хватает общения с ним, наших игр, наших споров. Не хватает даже просто его компании.

Почему-то именно сейчас захотелось спать. Если в домике дядюшки Готрека меня мучила бессонница, то теперь я едва сдерживала зевоту.

Устроилась в итоге прямо на земле, свернувшись клубочком. Кажется, едва я закрыла глаза, как тут же провалилась в глубокий, спокойный сон.

Наутро я не могла бы с уверенностью пересказать, что мне снилось, но перед глазами долго еще явственно всплывали необычные картины. Какие-то удивительные строения, такие высокие, что, кажется, вершиной своей уходят прямо в небо, выстроенные будто из дорогущего стекла, которого в клане ни у кого нет, ни у одного гнома, даже у старосты поселения!

А еще громадные птицы, которые летят по небу, а внутри… наверное, люди, а может и гномы… уверенности у меня не было.

Но самое удивительное, что у меня осталось ощущение, будто я видела во сне саму себя, только… тоже не такую, как сейчас, совершенно другую. Взрослую, сильную.

Проснулась я не поздно, но отдохнувшая, выспавшаяся, полная сил. Не сказать, что раньше с утра я ощущала себя как-то иначе, но сегодня все же что-то неуловимо отличалось от привычного моего состояния.

С этой ночи я все чаще стала видеть необычные сны. Сны о том, чего не могла видеть нигде. Не только видеть, я не могла даже слышать рассказов о таких чудесах, но самое удивительное – сны обо мне самой.

Я попыталась рассказать тетушке о своих снах, но она лишь потрепала меня по волосам, посмеялась. Не поняла.

Я бы хотела рассказать еще Орису, но гном усердно избегал меня, а идти к нему домой с риском нарваться на Усыра я остерегалась.

Тетушка узнала, что я ночевала в мастерской. Бранилась, конечно. Но она давно уже, кажется, смирилась с моим непослушным нравом и лишь радовалась тому, что я в порядке, что со мной ничего дурного не произошло.

Постепенно мастерская обзавелась и кусочками ткани, которые требуются для полировки взамен тех, что пришли в негодность от времени, и большой меховой подстилкой, которую принесла не я. Думаю, это тетушка позаботилась, чтобы мне больше не пришлось ночевать на голой земле, взбреди мне это снова в голову.

Как-то так вышло, что в мастерской я стала проводить почти весь день, забывая даже поесть порой. Но я не проводила время в этом священном для меня месте в праздности, я все же решилась попробовать.

Мои руки творили что-то такое, что разум осознать был не в силах.

И примерно за две седмицы, к самой отправке в Элесвар я закончила то, над чем так усердно трудилась.

Глава 6

Когда я показала тетушке брошь в виде листка клевера, даже сама не до конца верила, что это мои руки сотворили эту красоту!

Листок вышел очень правдоподобно. Выполнен из тончайшей пластины серебра, где я проработала каждую линию, каждую прожилку. Края листа чуть изогнуты, словно его склонил невидимый ветер. В самом центре, там, где должна лежать капля росы, мерцает гладкий зеленый агат.

Камень не слишком дорогой, а потому именно его я выбрала для своего эксперимента.

Свет, скользя по округлой поверхности отполированного агата, разливал по броши мягкое свечение, будто в утренних лучах камень вот-вот проснется от долгого сна. С обратной стороны броши изящная, почти невидимая застежка.

Застежку эту придумала я сама. Точнее, не я, которая работала в мастерской, а та я, которая все чаще стала приходить ко мне во снах.

Это ее незримое присутствие направляло меня, ее подсказки шелестели в ушах, ее руки, не касаясь, направляли.

- Да как же это… - растерялась тетушка Дора, рассматривая брошь. – Откуда?

- Кажется… я сама ее сделала, - ответила, вжав голову в плечи и словно оправдываясь.

- Сама? – не поверила гномиха. – Катнора, признайся, ведь ты нашла ее в вещах умершего Унгрима?

- Нет, тетушка, все не так. Камень действительно был в шкатулках мастера, как и серебряные чешуйки, из которых я выплавила этот листок, - ответила, глядя старой гномихе в глаза. - Но нарисовала эскиз, отлила пластину, выпилила фигурной пилкой я сама. А после еще обработала края надфилем и отполировала кусочком кожи, чтобы сгладить острые края. И эту оправу для агата я сделала. И камень вставила тоже. К счастью, у мастера Унгрима есть все нужные инструменты, нашлись и горелка и все-все, что мне могло понадобиться. А вот застежку я увидела во сне и смогла повторить, но лишь ее, все остальное придумала только я сама! - с жаром выпалила я.

- Даже не знаю, Катнора, - все еще недоверчиво покачала головой Дора. – Такая брошь может стоить очень дорого. И дело не в серебре или агате, а в мастерстве и умении, с которым она сделана. Никто, дочка, не поверит, что такую искусную вещицу могла сделать человеческая девочка, которую никто никогда не учил.

Я слышала, как шепталась тетушка с дядюшкой Готреком, когда он пришел вечером домой. Дора показала брошь, которую я сделала, мужу. Тот бросил на меня короткий взгляд, внимательно осматривая хрупкую вещицу. Готрек задумчиво потер бороду, как делал обычно в моменты волнения.

- Подойди, Катнора, - позвал старый гном. – Скажи, ты правда сама сделала эту вещицу?

- Сама, дядюшка, - потупилась я, чувствуя, что в чем-то провинилась, но вот в чем никак не могла понять.

- Ты бы хотела продать ее или оставить себе? – спросил Готрек.

- Продать? – вскинулась на старого гнома. – Разве кто-то купит поделку десятилетки-найденыша?

- Купит, Катнора, еще как купит, - заверил дядюшка Готрек. – Брошь изящная, выполнена искусно. Работа тонкая. Даже я, Катнора, не могу поверить, что ты ее сделала. Но я не раз заглядывал в мастерскую, когда ты там была. Видел, как ты склонялась над рабочим столом Унгрема. Ты настолько уходила в то, чем занималась, что не видела и не слышала, как я подходил ближе. А я видел, дочка, и этот зеленый камень, который ты чем-то скоблила, а после натирала, и эту серебряную пластину, на которой постепенно стали проявляться черты листка. Ты сама сделала эту брошь, нет в том у меня сомнений. Только вот как? Как, если никто никогда тебя не обучал мастерству золотарей?

Про сны я больше не говорила, раз никто мне не верит, вот и сейчас просто стояла, потупившись, и ждала решения главного гнома нашей небольшой семьи.

- Обоз в Элесвар отправляется уже завтра, - потерев бороду, изрек Готрек. - Брошь возьмем с собой, попробуем продать на ярмарке! - решительно постановил он. – А уж сколько выручим, столько и будет. Как Боги пошлют, все в их власти!

Весь вечер я ловила на себе взгляды тетушки. Задумчивые, озадаченные. Брошь лежала на столе, и каждый член нашей небольшой семьи то и дело поглядывал на нее, даже я, словно не насмотрелась, пока делала.

Тетушка показала мне платья, над которыми трудилась две недели. Швы у нее получились ровными и мелкими, пуговки, которые я обтянула тканью, смотрелись живо, а на подоле тетушка вышила незатейливый, но такой уютный узор - ряды маленьких листьев.

Пока я восхищалась новыми нарядами, тетушка учила меня аккуратно складывать готовое платье, чтобы не замялись складки.

Этим вечером мы сидели у окна, слушая, как по крыше барабанит дождь, и обсуждали предстоящий путь. Дядюшка Готрек рассказывал про Элесварский рынок, где продают невероятные диковины, и про праздник Сотворения, что выпадает как раз на нашу поездку.

А еще он обещал показать мне храм человеческого Бога Аэлона – сердце любого человеческого города.

- В эти дни нужно быть особо осторожными, Катнора, в Элесвар прибудет множество и людей, и гномов, а может даже, и драконов с эльфами. Праздник Сотворения празднуют только люди, но чтят его все расы.

- А что это за праздник, дядюшка Готрек? – заерзала я в нетерпении.

- Это праздник Сотворения мира, Катнора, - улыбнулся старый гном. – Ты знаешь, что мы, гномы, поклоняемся Великому Грондвиру, Каменное сердце. Это Высший, сотворивший всех гномов, наш Великий отец. Но есть и другие Высшие, Катнора, - мягко коснулся он кончика моего носа, привлекая внимание. - В незапамятные времена, когда в мире царил лишь первобытный мрак, четыре Великие Сущности пробудились из Вечной Тьмы и каждый из них был воплощением силы.

- Четыре, дядюшка?

- Да, Катнора, по числу рас, населяющих наш мир. Скайхарен, Крылатый Пламень, стал олицетворением и прародителем драконов. Мудрость, власть и могущество текли в его венах. От его силы родились первые хранители древнего знания и наследники могущества. Им же он передал свое умение взмывать в небеса, а после ходить по земле. У драконов две сути, две ипостаси. Это – высшие создания нашего мира, Катнора.

- Они правда-правда умеют летать?

- Умеют, - улыбнулся дядюшка. - Драконы очень могущественны, дочка. Они живут обособленно, редко посещая наши земли, поэтому ты их никогда не видела.

- А ты видел, дядюшка?

- Видел однажды, Катнора. Я ездил не в Элесвар, а в сам Буревест – столицу человеческих земель и там-то видел драконов. Они огромные, способны затмить собой солнце, а стоит им ступить на землю – прекраснее их нет созданий!

- А расскажи про Бога людей, дядюшка Готрек! – попросила я с горящими глазами.

- Я расскажу про всех Богов, Катнора, - пообещал старый гном. – Все, что знаю сам, что услышал от своего отца, а тот от своего. Бог людей - Аэлон. Он вдохнул в своих детей огонь стремления, дух созидания, жажду открывать неведомое и менять мир вокруг. Грондвир, Каменное Сердце, как ты уже знаешь, стал прародителем гномов. Его руки были тверды, как горы, а дыхание похоже на шорох камня. Грондвир научил своих детей трудолюбиво строить, искать ценности под землей, защищать созданное и помнить корни. Есть еще Эллиариэль, Серебристая Листва, - смягчил голос дядюшка. - Она создала эльфов - легких, изящных, редко покидающих свои леса. Ее сила наполнила природу светом, ее любовь дала эльфам вечную молодость души и тягу ко всему живому.

- А эльфов ты видел, дядюшка? – снова не удержалась от вопроса я.

- Видел, Катнора, видел, - с улыбкой потрепал меня по волосам Готрек. – Они совсем не похожи на нас. Тонкие, изящные, голос певучий. Движения у них плавные, словно заторможенные. Эльфы не терпят спешки, никогда не повышают голоса, не грубят. Они словно сотканы из самого света.

- Ты хотел рассказать про праздник, Готрек, - напомнила Дора. – А сам отвлекся и сильно. А меж тем темно уже, ложиться пора. Завтра вставать нужно, едва свет забрезжит, сам знаешь, дорога небыстрая.

- Не торопи, Дора, - кивнул дядюшка жене. – Катнора должна это знать, если не мы, то кто ее обучит? – справедливо рассудил он. - Когда мир еще только формировался, дочка, Великие Сущности встретились у истока Звездной реки и заключили Пакт Равновесия: никто из них не станет хозяином всего мира, каждый будет покровительствовать своим детям и учить их тому, что близко своему сердцу. С тех пор люди, гномы, драконы и эльфы живут в мире, где над ними стоят не один, но четыре Высших, нередко спорящие между собой, но всегда помнящие: настоящий мир держится на равновесии. Легенды гласят, что время от времени Боги собираются на совете, чтобы решать судьбы народов, а иногда шепчут избранным свои наставления, направляя путь каждого племени. И вот день, когда наш мир стал таким, какой он теперь и вспоминают, отмечая Праздник Сотворения.
 

Глава 7

Под негромкий бубнеж дядюшки о магических лавках, где мастера торгуют волшебными украшениями и редкими минералами, я и задремала. Этой ночью мне снилось, как я гуляю по улицам Элесвара в нарядном платье, совсем другая - уже не просто девчонка из поселка гномов, а путешественница, покоряющая мир.

Снилось, как мой листок клевера купил очень важный господин, чтобы подарить любимой жене или дочери, и как после нашел нас с Готреком, чтобы выразить восторг и заказать еще что-нибудь…

Мое воображение разгулялось. Этой ночью мне снились удивительные волшебные сны, и утром я проснулась с широкой улыбкой на лице и предвкушением незабываемого приключения. Страхи насчет человеческого города оставили меня.

Ранним утром тетушка подала мне яркую ленточку.

- Давай, Катнора, попробуем заплести волосы красиво, как молодые элесварки, - предложила она, первым делом ловко состригая отросшие снова цветные пряди. Упав на пол, волосы на короткий миг вспыхнули яркой вспышкой, чтобы уже в следующую секунду стать серыми и безжизненными.

- Тетушка…

- Нет, Катнора, - качнула головой старая гномиха. – Даже не спрашивай! - она торопливо убирала срезанные волоски с пола. – Я и сама понимаю не больше твоего, но точно знаю, что человеческому ребенку в обозе гномов и так будет повышенное внимание, ни к чему привлекать его еще больше!

Предрассветные часы в клане обычно проходят в тишине, но не сегодня. Это утро окрасилось нетерпеливыми возгласами, требовательными окриками, да и просто разговорами и смехом. Гномы готовились к долгой дороге, были в предвкушении и волнении от редкого события.

Обоз состоял из пяти тяжелых повозок, по числу взрослых гномов. Усыр, дядюшка Готрек, Торин и еще двое, которых я видела в поселении, но по имени не знаю. Каждый из почтенных гномов взял с собой кого-то в сопровождение. Дядюшка меня, Усыр Ориса, Торин жену, другие два гнома тоже были с женами.

С Орисом мы уже давно не общались. Мне больше нравится думать, что это старый Усыр не позволяет другу со мной видеться, а не сам Орис решил меня избегать.

Сейчас же друг детства бросал на меня короткие взгляды, один раз даже подмигнул, но не подходил. Правда, отец и правда не отпускал его от себя ни на шаг, руководя погрузкой вещей в повозку.

Повозки нагрузили под завязку. Каждый стремился взять в Элесвар побольше товара на продажу. Позднее я узнала, что один из почтенных гномов, который путешествовал с женой – сам староста поселения, уважаемый Гаррим, а второй, которого я раньше не знала, мастер-каменщик Хорс. Хорс вез на продажу невероятной красоты статуи из камня. В основном, небольшого размера, но были и две очень большие, ростом со взрослого гнома.

Я смогла рассмотреть великолепные творения умелого мастера, когда он их перематывал ветошью, чтобы сохранить во время поездки по тряской дороге.

- Нравится? – спросил мастер с улыбкой, заметив мой интерес.

- Они очень красивые! – честно ответила я. – Особенно вот эта. Что это за животное, мастер Хорс?

- Какое же это животное, дитя? – вытаращился гном на меня. – Это дракон! Только в миниатюре. В полный рост дракона из камня и сто волов не утащат! – рассмеялся мастер и пошел дальше заниматься погрузкой своих творений, а я, раскрыв рот, смотрела на диковинного зверя, которого он назвал драконом.

Когда дядюшка рассказывал о властителях неба, я как-то и представить себе не могла, что драконы вот такие. И это миниатюра, как пояснил мастер Хорс. Насколько же огромны они в натуральную величину! И как такие махины могут летать по небу? А вдруг рухнет? Он же придавит целое поселение! - рассуждала я.

Нет, все же хорошо, что драконы не залетают в наши горы, нечего им тут делать. Такие громадины должны жить отдельно, где-нибудь подальше от тех, кого они могут покалечить, попросту не заметив под ногами!

Дядюшка Готрек был, пожалуй, единственным во всем обозе, кто не вез ничего на продажу, кроме той самой броши в виде листочка клевера. Он погрузил в повозку лишь наши вещи, теплые плащи, которыми мы будем укрываться во время ночевки и продукты в дорогу, заботливо приготовленные тетушкой Дорой.

На самом рассвете из горной долины клана Каменотесов выехал длинный гномий обоз. Возчики забрались на скамьи, запрягли в упряжки могучих волов, а сопровождающие заняли места внутри повозок.

По широкой лесной дороге обоз продвигался размеренно: ветви древних дубов и елей охраняли путь от дождя и солнца, прохладный ветер играл рыжими прядями волос, а птицы приветливо пели, укрывшись в кронах деревьев.

Дважды за день мы делали привал, останавливаясь у журчащих ручьев. Оба раза стоянка была недолгой, отводилось время лишь на то, чтобы напоить и накормить животных и перекусить самим, да еще справить естественные надобности.

Орис ехал в первом обозе вместе со своим отцом, а мы с дядюшкой в последнем. Возможности перекинуться даже парой слов с другом детства не представилось, и я откровенно скучала. К счастью, заметив это, меня пригласил в свою повозку староста Гаррим.

- Пусти девчонку, Готрек, - усмехаясь в бороду, обратился он к дядюшке. – Заскучала совсем, - справедливо заметил он. – Расскажу ей про Элесвар, да и сам развлекусь немного.

- Ступай, коли не боишься, - разрешил дядюшка, и я спешно перебралась на скамью рядом с Гарримом. Места там было довольно и ему, чтобы править волом, и мне, непривычно мелкой, худощавой по сравнению с коренастыми гномами.

- Вы уже бывали в Элесваре? – едва заняв предложенное место, нетерпеливо выпалила я, истомившись за день монотонного пути.

- Бывал, Катнора, - усмехнулся староста. – Не просто бывал, я и жил там несколько лет. Старостой в клане нельзя стать, коли не получил образования, коли наукам не обучен. Элесвар – ближайший к клану крупный город, потому отец и отправил меня туда на обучение.

- А разве может гном учиться в человеческой учильне? – неприкрыто удивилась я.

- Отчего же не может? Золото плати, да учись. Люди тоже платят, так что тут все честно.

- А люди могут жить в клане? – после небольшой паузы спросила я о том, что волновало после того подслушанного разговора дядюшки с Усыром. – Могут обучаться у мастеров?

- Если мастер возьмется учить – отчего же и нет, - тоже после паузы ответил Гаррим. – И жить могут. Не принято то, но и не запрещено. Понимаю, почему ты спрашиваешь, Катнора. Не зря Готрек везет тебя в Элесвар. Ты – человек, в клане ты можешь жить, никто выгнать тебя не посмеет, коли закон будешь соблюдать, но вот сможешь ли жизнь устроить… не знаю, Катнора, лгать не стану. Обещал про Элесвар рассказать, так что слушай. Сама увидишь, Элесвар - большой и светлый город, раскинувшийся вдоль реки Мираэль. Дома у людей не такие, как у нас. Высокие, каменные, богатые. На охранительных башнях развеваются разноцветные флаги. А каждую ночь на башне храма зажигается огненный маяк: магическое пламя взмывает над городом ярким, живым факелом, колышущимся в такт ветру.

- Магическое? – ахнула я, открывая рот от удивления.

- Магическое, Катнора, - усмехнулся Гаррим. - Элесвар – богатый город, его часто избирают для жизни одаренные люди. Это самые уважаемые члены человеческих общин, Катнора. Они прошли долгое обучение в специальных академиях для таких же одаренных, ты даже не представляешь, на что они способны, Катнора! Даже не представляешь! А храм – не только священное место, но и самое высокое в городе, именно поэтому его башни и избрали для того, чтобы они служили маяком ночным путникам.

- А вы бывали в храме Аэлона? – нетерпеливо перебила я старосту Гаррима.

- Бывал, - спокойно ответил гном, только улыбаясь, глядя на мой неподдельный интерес. - Храм Аэлона - не только сердце любого человеческого города, но и его душа. Как мы поклоняемся Грондвиру, так люди поклоняются своему прародителю. Храм в Элесваре очень красив, Катнора. Входя внутрь, попадаешь в высокий светлый зал с витражами, играющими всеми цветами рассвета. Первое, что ты видишь - статую самого Аэлона, держащего в ладонях древний артефакт - чашу Вечного Света.

- А что это за чаша, староста Гаррим?

- Реликвия людей, - пояснил гном. – Служители храма используют ее в своих обрядах.

- Вы очень красиво говорите, староста Гаррим! – восхищенно сложила я руки у груди. – Я словно уже побывала в Элесваре, так живо вы все описываете!

- Тогда слушай дальше, Катнора, - усмехнулся гном. – Не зря же я учение проходил, - все же прокомментировал он. - Центральной площадью Элесвара служит просторный рынок. Здесь можно встретить купцов со всех сторон света, торговцев с изумительными резными шкатулками, эльфийских ткачей, предлагающих волшебные ткани и бродячих магов с огненными тростями. На прилавках сверкают редкие самоцветы и пахнет пряностями. Побывав на рынке, ты уже не сможешь забыть это невероятное чувство волнения, которое непременно охватит тебя. Не сможешь не стремиться вернуться туда снова.

- Совсем заболтал девчонку! - проговорила, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, взрослая гномиха, показавшаяся из повозки – жена старосты Гаррима, почтенная Глора. – Лучше про праздник расскажи, в клане-то таких нет, а то совсем девчонка сомлеет, - распорядилась она и снова скрылась в повозке.

- Раз в год в Элесваре наступает самый долгожданный день - Праздник Сотворения мира, - послушно принялся рассказывать староста Гаррим. - Тогда весь город расцветает гирляндами, над улицами зажигают светящиеся фонари, а жители надевают самые нарядные одежды. В этот день на рассвете и закате с башни храма Аэлона поднимаются в небо потоки сверкающих световых лент. Это поистине завораживающее зрелище, будто город встречает и провожает день светом самого Аэлона.

Староста говорил и говорил, я в какой-то момент просто закрыла глаза, представляя все перед внутренним взором. Журчащий голос старосты убаюкивал, укачивал, и я задремала.

Глава 8

Дорога в Элесвар заняла два дня. Гномы торопились, шли весь световой день и часть ночи, спали прямо в повозках. Это был короткий отдых, призванный дать передышку животным и уставшим возчикам.

Во второй раз остановились на ночевку уже у самого подступа к человеческому городу. На большой, утоптанной поляне наш обоз был не единственным. Многие торговцы желали попасть в Элесвар на праздник Сотворения.

Я впервые видела людей. Высокие, на голову, а то и больше выше самого высокого гнома. Длинные ноги и руки, худощавое телосложение. Наряды мужчин и женщин походят на те, что предпочитают гномы, разве что люди старались выбрать ткани более ярких расцветок, а женщины украшали наряды большим количеством вышивки и непрактичных рюшей.

Я присматривалась к людям, выглядывая из повозки. Подходить не решалась, да и дядюшка Готрек не позволил мне выходить.

С места нашей стоянки хорошо просматривались серебристые башни храма Аэлона. Это были они, перепутать после рассказа старосты Гаррима невозможно. На закате с них и правда сорвались в небо потоки сверкающих лент - зрелище, потрясшее меня своей красотой и силой. Все на этой поляне смотрели на город, никто не посмел отвести взгляд, пока невероятное представление не прекратилось.

Даже грозные воины-стражи, которые дежурили у городских врат нет-нет, а и посматривали в сторону города и не могли скрыть восхищенной улыбки.

 Наш обоз встал поблизости с другим, тоже гномьим, но из другого клана – Железоставцев. Старшие гномы явно оказались знакомы между собой. Это было видно по тому, как они весело хлопали друг друга по плечу, переговаривались и даже затеяли готовить ужин совместно.

Гномы очень любят живой огонь. Вот и сейчас споро соорудили кострище, над которым подвесили большой металлический котел, предоставленный Железоставцами. Гномихи шустро подготовили взятые с собой корнеплоды, откуда-то взялась свежая дичь, которую умело ощипала жена нашего старосты. Не прошло и часа, как по лагерю стал разливаться умопомрачительный аромат свежей мясной похлебки.

Дорога меня так утомила, что я всерьез боялась уснуть, не дождавшись ужина. Тем более, что дядюшка Готрек ушел, оставив меня в повозке одну, строго наказав никуда не выходить и все, чем я могла себя развлечь хоть немного – это рассматривать все прибывающие к городским вратам обозы.

В какой-то момент ощутила неведомое - словно в воздухе разлился жар, а в следующий миг запахло грозой. Взгляд прикипел к одинокому страннику, приближающемуся к вратам Элесвара на мощном скакуне. Я не знала, на кого смотреть, на великолепного жеребца, длинноногого, поджарого, мощного или на наездника. Мой взгляд метался от одного к другому, выхватывая все больше деталей.

Перед всадником все расступались. От незнакомца исходила невероятная сила. Даже будучи на большом расстоянии от него, я ее явственно ощущала. Во взгляде незнакомца было какое-то необъяснимое величие, заставляющее прочих склоняться перед ним.

Я с изумлением и легким волнением осматривала странного всадника. Несмотря на жару, поверх его одежды развевался широкий темный плащ. При каждом шаге жеребца, от порывов ветра, плащ чуть распахивался, слегка приоткрывая то, что скрывается под ним.

Скакуном незнакомец управлял твердой рукой. Ладони, держащие поводья, были крепкими, пальцы длинными. Несмотря на то, что я была очень далеко, мне показалось, что на руке мужчины блеснуло что-то яркое, похожее на крохотные капли воды или на драгоценные камни.

Кроме прочего, незнакомец выделялся необычной плавностью движений. То, что это не человек, я поняла сразу, но вот кто он? Неужели эльф? Я так пристально смотрела на него, позабыв обо всем, отдавшись во власть любопытства, что никак не ожидала, что он вдруг повернет голову и посмотрит прямо на меня!

Испугавшись, отпрянула, едва ли не кубарем скатившись к другому краю повозки. Сердце бешено заколотилось, кровь отлила от лица. В груди жгло то ли от страха, то ли от волнения. Но любопытство все же пересилило, и я рискнула выглянуть снова, правда, медленно перед тем досчитав до двадцати. Этого времени как раз хватило, чтобы немного унять бешено колотящееся сердце и вытереть вспотевшие дрожащие ладошки.

Незнакомец как раз въезжал в распахнутые лично для него ворота. Ни одну повозку из множества обозов не пропустили в Элесвар после заката, а для этого незнакомца ворота были отворены. Кто же он такой?

Мысли об этом страннике не давали мне покоя. Поела я, не чувствуя вкуса еды, которую дядюшка Готрек подал мне прямо в повозку. Приготовившись ко сну, завернулась в теплый плащ и закрыла глаза, но это не помогло. Я продолжала видеть чужака в плаще, продолжала вспоминать черты его лица, которые удалось рассмотреть из-под глубоко наброшенного капюшона.

Ночью меня снова терзали сны. Я видела саму себя в другом теле, среди странно наряженных людей, в пугающей обстановке. И, как ни странно, была рада этим снам. Была рада передышке, когда смогла не думать о пугающем, взволновавшем меня страннике.

Наутро дядюшка Готрек заметил мое состояние, но списал все на волнение перед посещением Элесвара. Не стала его разубеждать. Но и не спросить не могла.

- Дядюшка Готрек, а что это был за путник, которого пропустили в город в обход остальных?

Старый гном вздрогнул, словно даже воспоминание о вчерашнем происшествии испугало его.

- Это был дракон, Катнора, - тихо ответил он, воровато оглядываясь по сторонам. - Все в лагере почувствовали силу, исходящую от него. Взрослый, вошедший в силу дракон. Никак прибыл на праздник Сотворения, - несвойственным ему шепотом поделился своими мыслями дядюшка Готрек.

Дракон. Совсем не такой, каким его изобразил в своей работе мастер Хорс. Похож на человека, только… все же другой. Я до сих пор ежилась, вспоминая взгляд и силу того странника. Не хотела бы я встретиться с ним в городе, надеюсь, этого не случится.

Ворота приветливо распахнулись с первыми лучами солнца. Торговцы и простые гости Элесвара выстроились в очередь, спеша попасть в город первыми. Очередь продвигалась очень медленно, каждую повозку внимательно досматривали. В нашу тоже заглянул неулыбчивый стражник. Кивнул мне, и почти сразу я услышала, как он обратился к дядюшке, позволяя проезжать внутрь.

Только теперь дядюшка позволил мне занять место рядом с ним на упряжной скамье, что я с радостью и сделала. Под тихий смех старого гнома я крутила головой во все стороны, с удивлением и восхищением оглядывая все вокруг.

Серебристые башни храма – то, что было видно, как мне кажется, с любой точки города. Высочайшие шпили, источающие мягкое свечение, видимое даже белым днем. Вдоль мощеных светлым камнем дорог тут и там расставлены цветочные корзины. Подле каждого дома разбита клумба. На углах и вдоль улиц высятся фонари.

В клане у нас тоже очень красиво и ухоженно, но с Элесваром, разумеется, не сравнится.

Дядя правил в сторону рынка.

- Торговать нам особо нечем, Катнора, - пояснил он. – Но там стоянка для обозных, чтобы все повозки в одном месте. Ночевать будем здесь же, в повозке. В городе можно устроиться на ночь в специальных гостеприимных домах, но по случаю праздника, думаю, все свободные места давно заняты.

Для меня это не имело значения. Какая разница, где провести ночь, если день обещает множество чудес и новых открытий?

Гномы, встав на привал, уже присматривались к прилавкам, готовые обменять свои поделки на золото. 

Дядюшка Готрек тоже не стал тратить времени даром. Заплатив юркому мальчишке за охрану повозки, дядюшка прихватил мешочек с монетами, припрятал за пазуху брошь, которую я сделала, взял меня покрепче за руку и повел в сторону гомонящих рядов.

- Дядюшка! – буквально открыв рот, протянула я, буквально с первых мгновений завороженная магией ярмарки.

Чего здесь только не было!

У нас в клане тоже есть торговые ряды, но на них гномы продают излишки со своего подворья. Обычно это свежие фрукты и овощи, копченое и сушеное мясо, хлеб, сыр, мед, эль, корзины, посуда из глины и дерева. Реже - ткани и одежда ручной работы, расшитые скатерти, деревянные игрушки, свечи, простые украшения. Предметы простые и понятные.

Несколько раз в год приезжают гномы из других кланов, тогда на рядах появляются металлические инструменты, ножи, обувь, теплые одеяла, ремни, веревки, гребни, шерстяные шали и платки, поварешки, лодочные весла, рыбачьи снасти, принадлежности для письма и бумага. Ничего необычного, все, к чему я привыкла.

Но здесь… здесь все было иначе.

На гномьих рядах заметила вполне знакомые кованые ножи, походные чаши, фигурные гвозди, резные фонари и крепкие молотки. Видела я и каменные статуи, которые привез мастер Хорс, и клетки со щенками мастера Торина. На этих рядах дядюшка не стал задерживаться, торопясь дальше.

- Это эльфийские товары, дочка, - пояснил дядюшка, когда мы прошли чуть дальше.

А я, разинув рот, смотрела на легкие просвечивающие ткани с искусной вышивкой, на изящные деревянные украшения, керамические флейты, издающие чарующие звуки леса и птиц, легчайшие плащи, похожие на тот, в который кутался поразивший мое воображение всадник. А еще венки из неувядающих лесных трав и цветов, тонкие гребни и украшения, семена редких растений…

Пока я, совершенно очарованная, касалась невесомых тканей, дядюшка достал мою брошку и шагнул ближе к торговцу. Я не слышала, о чем они переговаривались, только тон дядюшки ясно говорил, что он сердится. Перебранка длилась несколько минут.

Наконец, Готрек порывисто убрал брошь в холщевый мешочек и спрятал обратно за пазуху. Взял меня за руку и потащил дальше. Я ничего не поняла, зачарованная необычными товарами.

Дядюшка остыл довольно быстро, он всегда так: быстро вспыхивает, но и скоро остывает.

- Магические ряды, дочка. Товары здесь стоят очень дорого, но все они редки и уникальны. Магически одаренные люди проходят долгое обучение, чтобы уметь изготавливать такие вот вещицы.

По этим рядам мы шли неспешно, дядюшка позволял мне рассмотреть хорошенько диковинные товары. Торговцы расхваливали их на все лады. Здесь были зелья на любой случай жизни, самоочищающиеся котелки, светящиеся кристаллы для освещения жилья, оживающие игрушки, музыкальные амулеты, волшебные чернила, амулеты на везение, одежда, изменяющая цвет по настроению, рукописи с заклинаниями, а также драгоценные камни с магической защитой.

Я забыла о времени, забыла обо всем. Кажется, я могла бы ходить по этим рядам часами. Просто смотреть, впитывать в себя чудеса, которыми, оказывается, полнится мир.

Дядюшка был прав, мне нужно было побывать в человеческом городе, чтобы понимать, от чего я отказываюсь, оставаясь жить в клане.

Дядюшка Готрек увлек меня и в красиво оформленные лавки, стоящие особняком.

- Здесь продаются самые дорогие товары, Катнора. Идем, - позвал он. – Просто посмотрим.

Я не то, что никогда не видела, даже представить не могла такой невероятной красоты, которую предлагали эти торговцы. Они привезли свои товары с драконьих островов. Редчайшие чудеса, доступные лишь избранным. Но даже посмотреть на них бесценно для десятилетней девочки-найденыша.

Мы с дядюшкой с изумлением разглядывали потрясающие воображение водные лампы, наполненные стеклянными жемчужинами, светящимися в темноте.

- Каждая из этих жемчужин таит в себе каплю воды из Лунного моря, - с улыбкой пояснил торговец, видя мое неподдельное восхищение.

Он показал нам часы, пересыпающиеся не песком, а крошечными цветами.

- Каждое утро в них расцветает новый узор, - рассказал торговец. – А это сушеные фрукты с озер Туманной долины, которые дарят сны о чужих землях, достаточно съесть лишь небольшой кусочек.

- А что это за странная пластина? – указала на тончайшую каменную плиту, прикрытую тканью.

- Это каменные зеркала из гор Небесной Грани, в которых виден не только свой облик, но и фрагмент судьбы, - охотно отозвался торговец. – Пожалуй, самый дорогой товар в моей лавке.

Еще я увидела бусы из поющих ракушек, тончайшие ткани, которые никогда не рвутся, пряности, растущие только на заснеженных склонах: от одного зерна вяленое мясо становится свежим, как только что приготовленное.
 

Глава 9

Я растворилась в необычных товарах этой лавки. В какой-то момент зашла за прилавок, рассматривая прозрачные коробочки с разноцветными бабочками, составленные прямо на полу, а дядюшка решил предложить мою брошь торговцу.

Я слышала их разговор, но вся была сосредоточена на прекрасных бабочках, лапки и крылышки которых светились, притягивая взгляд. Яркие, чарующие создания забавно шевелили усиками, на кончиках которых тоже будто загорались яркие огоньки.

Дверь в лавку снова открылась, впуская очередного посетителя. Выглянув на секунду, тут же испуганно отпрянула назад: внутрь вошел тот самый пугающий незнакомец, которого я уже видела накануне перед въездом в город.

Бабочки больше не занимали моего внимания. Сердце вдруг стало колотиться как заполошное, а ладошки похолодели. Пригнувшись, юркнула обратно за прилавок, невольно толкнув ногу торговца. Тот бросил на меня мимолетный взгляд, но никак не прокомментировал.

Первые мгновения шум в ушах был таким сильным, что я не разобрала ни слова из разговора старших, а вот когда немного успокоилась, смогла прислушаться.

- Ложь!

Вздрогнула, услышав грозный голос того жуткого незнакомца.

- Это не похоже на поделку гнома! – продолжал он повелительно. – Тем более девчонки! У кого она обучалась? Сколько лет?

С каждой секундой пребывания этого существа в лавке воздух вокруг становился все более плотным и горячим.

- Я куплю эту брошь, если ты ответишь честно, кто ее сделал! – горячился тот, кого дядюшка назвал драконом.

Снова выглянула из-за прилавка, разглядывая незнакомца. Сегодня он был без плаща. Я могла видеть длинные сильные ноги, обтянутые коричневой кожей штанов, высокие сапоги и край камзола, по низу вышитый золотой нитью.

Вдруг голос стих. Незнакомец явно прислушивался, а я предпочла снова затаиться. Торговец подвинулся, позволяя мне прошмыгнуть еще глубже под прилавок. Так я и поступила. Сидела тихонько, боясь даже дышать, не то что высунуться.

- Эту брошь куплю я, - вмешался торговец. – Давно уже я искал нечто подобное, чтобы сделать подарок моей дочери. Сколько ты хочешь за нее, гном?

- Нет! Брошь заберу я! - снова сердитый голос дракона.

- Но мне нечего добавить к уже сказанному, - растерянно отозвался дядюшка Готрек. – Эту брошь действительно сделала моя дочь.

- Вот, держи! – отчетливо скрипнул зубами дракон.

Я услышала тихий звон монет, а после решительные шаги, к счастью, удаляющиеся. Хлопок двери.

С уходом пугающего покупателя дышать стало определенно легче. Судя по облегченным выдохам дядюшки и торговца, не одна я чувствовала это. Выбравшись из-за прилавка, обратила внимание на необычную бледность дядюшки, кажется, даже его рыжая борода посерела и выцвела.

- Это Лир’Кадэн, главный советник Императора по магической безопасности, - шепотом пояснил торговец, хотя дракон уже ушел и точно не мог слышать его слов.

- Дракон – советник Императора человеческих земель? – удивленно переспросил дядюшка. Я видела, как его брови удивленно взлетели ко лбу.

- Что-то назревает, почтеннейший, - тихо пояснил торговец. - В Империи все больше драконов. Даже здесь, далеко от столицы, их можно встретить все чаще. Я – простой лавочник, но и до меня доходят слухи, что что-то должно произойти. В воздухе разлито напряжение, все в Империи его чувствуют.

Приподнятое настроение ушло, как и не было. Дракон. Я снова видела настоящего дракона. Вблизи. И да, он оказался совсем не похож на ту статую, которую привез на продажу мастер Хорс.

- У драконов два обличия, Катнора, - напомнил бледный, притихший дядюшка. – Две ипостаси. В одной они летают в небесах, в другой – ходят по земле.

- Драконы наполнены магией под завязку, - вторил дядюшке торговец. - Лишь они одни способны на это, только они.

Покинуть ярмарку раньше, чем гномы распродадут свои товары никак нельзя, поэтому мы с дядюшкой вынуждены были остаться ночевать прямо в повозке.

В уплату за мою брошь дракон сунул дядюшке мешочек с монетами, завязки которого старый гном расслабил, лишь укрывшись от гомона ярмарки. Брови дядюшки второй раз за день взлетели ко лбу, когда он высыпал на мозолистую ладонь не меньше десяти крупных золотых кругляшков.

Дядюшка шумно сглотнул и поднял на меня пораженный взгляд.

- Ты… Катнора, ты можешь выбрать на ярмарке все, что хочешь, и мы это купим, - прошептал Готрек. – Господин Лир’Кадэн проявил неслыханную щедрость.

- Тогда давай купим подарок для тетушки Доры! – тут же предложила я. – Помнишь ту ткань на рядах эльфов? Хватит на отрез такой ткани? Я помогу тетушке пошить из него платье, и она будет самой красивой гномихой в клане!

- И ты готова потратить свое золото на подарок Доре? – уточнил дядюшка, подозрительно смаргивая.

- Я вас очень люблю, вы – моя семья. Мне ничего для вас не жалко, дядюшка Готрек, совсем-совсем ничего! Когда вернемся, я постараюсь сделать что-нибудь еще такое же красивое, ты вернешься в Элесвар и продашь поделку тому торговцу из лавки.

- Давай завтра сходим в Академию, Катнора, - предложил дядюшка. – Спросим, на каких условиях ты могла бы учиться у них.

- Дядюшка, я сделаю еще много поделок! – бросилась к старому гному в ноги. – Только, пожалуйста, не прогоняй меня! Не заставляй остаться в Элесваре!

Расплакалась. Слезы просто хлынули из глаз, стоило лишь представить, что я останусь одна, без поддержки тех, кто меня вырастил, кто мне так дорог.

- Но… Катнора… ведь так будет лучше для тебя. В клане ты не сможешь достичь того, что даст тебе обучение в Академии. Ты – очень умная, очень способная. Никак нельзя такой дар не развивать.

- Я не хочу, дядюшка! Не хочу!

- Ну-ну, дочка, успокойся, - неловко погладил по волосам гном. – Не хочешь, значит не пойдем. Купим ткань Доре, а там может и себе что присмотришь. А знаешь что? – встрепенулся дядюшка. – Идем-ка снова на ярмарку!

- Зачем? – смаргивая слезы, спросила я.

- Затем, что вечером огни в небо будут запускать, а еще сладости всякие с лотков можно будет купить, и представление заезжих магов будет. Идем!

Это был чудесный вечер, просто потрясающий. До самой темноты мы не уходили с ярмарки. А когда совсем стемнело стали свидетелями незабываемого магического представления, оставившего в моей душе яркий след.

Дядюшка, как и я, как и десятки собравшихся зевак, не отрываясь следил за разворачивающимся действом.

В центре ярмарочного круга установили круглый пьедестал, вокруг которого собрались участники в длинных серебристых плащах - шестеро магов, которые полностью завладели вниманием всех собравшихся.

Представление началось в тот момент, когда мрак ночи разгоняли лишь редкие звезды, да фонари, установленные то тут, то там.

Сначала вокруг зрителей возникли маленькие золотые огоньки, как звезды, освещающие арену. Откуда-то полилась чарующая музыка, нежная, как самое тончайшее полотно, с легким звоном колокольчиков.

Пьедестал замерцал, привлекая всеобщее внимание. Один из магов протянул руку, и с нее сорвалась яркая нить, раскручиваясь в воздухе и неожиданно меняя свой цвет с серебристого на ярко-зеленый.

В тот же момент и с рук других магов стали срываться яркие нити.

Я не знала, куда смотреть, настолько меня захватило все, что происходило на небольшой площади. К магам присоединились изящные танцовщицы в невесомых длинных платьях, развевающихся от малейшего дуновения ветерка.

Нити магов вступили в танец с прекрасными девушками. Музыка стала звучать громче, мягким покрывалом обволакивая собравшихся.

Я даже моргать забыла, когда нити принялись сплетаться в изумительные узоры – плавные линии, завитки, спирали. Постепенно нити всех магов переплелись между собой, а в воздухе на глазах изумленной публики начали появляться огромные, сияющие картины.

Вот перед нами словно выросло дерево, где каждая ветвь, каждый листок, каждая капля росы были созданы из нитей, подвластных умелым магам.

Неожиданно одна из танцовщиц стала быстро-быстро кружиться вокруг пьедестала, собирая нити, наматывая их на себя, пока сама не превратилась в ледяную статую. Но вот девушка взмахнула руками, с которых сорвался самый настоящий снег, укутавший всю площадь серебристым блестящим покрывалом, превращая все в зимнюю сказку.

Внезапно музыка стала более динамичной, словно приглашая танцовщиц в центр подиума. Девушки начали танцевать все быстрее, а нити переплетаться с невероятной скоростью. Они создали гигантскую светящуюся паутину, которая взмыла в воздух и начала светиться, будто небесные переливы, словно танец самих Богов, заполняя все пространство вокруг.

Но и на этом представление не завершилось. Когда уже стало казаться, что еще больше удивиться нельзя, из нитей вдруг появилась крупная огненная птица.

- Феникс, феникс… - раздался шепот в толпе.

Птица несколько раз взмахнула крыльями из нитей и каждый раз, когда она это делала, искры взлетали ввысь и оседали на земле и одежде собравшихся. Фигура магического создания заполнила собой всю площадь. В какой-то момент птица оторвалась от земли, взмыла ввысь и, резко взмахнув крыльями, растворилась в ночном небе.

Однако, взлетая, она потеряла несколько перьев, и одно из них, мягко спланировав, упало мне прямо в руки.

Опустив взгляд на невиданный подарок, удивилась: перо горело огнем, но не обжигало. Прижала его к себе, как самое настоящее сокровище, ничего прекраснее я не видела и в руках не держала.

Наконец, музыка стала замедляться. Последний аккорд - тихий, как вздох. Все нити, что были на арене, медленно распускались, плавно опускаясь на землю и превращаясь в сотни кристаллов, блестящих, будто звезды.

Танцовщицы опустились на колени, и кристаллы собрались вокруг них мерцающей дымкой. Секунда, и все они растворились в воздухе, оставляя после себя только легкий светящийся след. И танцовщицы, и маги исчезли в темноте, и на секунду арена осталась в полной тишине, чтобы в следующий миг взорваться грохотом аплодисментов.

Глава 10

Ярмарочная площадь стала пустеть, неохотно и я позволила дядюшке Готреку меня увести. Но уходила не с пустыми руками, ведь я так и прижимала к груди горящее огнем перо, правда, поддавшись порыву, спрятала его под одеждой и теперь при каждом движении чувствовала исходящее от пера ласковое тепло.

Дядюшка заметил мою ношу уже в повозке, когда перо осветило все внутри, стоило мне достать его из-за пазухи.

- Как ты его сохранила, Катнора? – удивился старый гном. – Я видел, что все перья растворялись в воздухе почти сразу, никто не смог их даже в руки взять. Не жжется? – протянул дядюшка руку, не в силах удержаться и не коснуться чуда.

- Совсем нет, - заверила, чуть ревностно позволяя дядюшке коснуться пера.

- Ах! – выдохнул он, резко отдергивая ладонь. – Огонь! Чистый огонь!

На наших глазах пальцы дядюшки покраснели, припухли и почти сразу покрылись набирающимися волдыриками. Перевела ошалелый взгляд на перо, которое так и продолжала держать в руках. Меня оно совсем не жгло. Ни капельки.

Дядюшка не менее удивленно смотрел на то, с какой легкостью я удерживаю огненный предмет, не испытывая при этом совершенно никакого дискомфорта.

- Лучше убери, - негромко посоветовал он, баюкая обожженные пальцы. – Не нужно никому видеть, чтобы не возникло каких вопросов, на какие ни ты, ни я ответа не найдем. Катнора, насчет учильни…

- Нет, дядюшка! – перебила я, торопливо пряча перо под одежду. – Все, уже спрятала! Я хочу вернуться в клан, дядюшка Готрек. Так соскучилась по тетушке Доре и по мастерской мастера Унгрима! Не нужны мне никакие учильни!

- Ладно, ладно, успокойся, - проворчал старый гном. – В клан, значит в клан.

Гномы распродали все свои товары за два дня. Переполненные эмоциями от посещения Элесвара, от ярмарки, от общения с новыми знакомыми все возвращались обратно в горы.

Некоторое время мы двигались бок о бок с обозом Железоставцев, но в какой-то момент наши дороги разошлись. Каменнотесы повернули в свою сторону, а Железоставцы в свою. Обратная дорога, как ни странно, показалась мне более короткой, хотя и заняла ровно столько же времени.

Последние часы пути я проделала рядом с Готреком на скамье для извозчика. Нетерпеливо вглядывалась вдаль в ожидании встречи с тетушкой Дорой. Орис правил вместо своего отца. Усыр, кажется, повредил руку на ярмарке. В любом случае ворчливый гном сидел на облучке рядом с сыном и ревниво сторожил, дабы Орис не посмел заговорить со мной.

За эти дни мы перекинулись лишь несколькими фразами. Каждый раз, стоило только оказаться рядом, как Усыр был тут как тут. Его нахмуренное лицо, насупленные брови, недовольное выражение ясно давали понять, что он думает о нашем общении, отбивая всякую охоту говорить дальше.

Было ли мне грустно? Очень. Ведь с самого детства я привыкла, что Орис рядом. Мы так часто проводили время вместе, что мне сложнее вспомнить часы порознь, нежели вдвоем. Он даже знает о моих цветных прядях, и о них я ему рассказала. Даже Готрек не в курсе, только тетушка Дора и Орис. И перо я хотела бы ему показать, но момента улучить никак не удавалось.

По виноватому выражению лица Ориса я догадалась, что и друг детства хотел бы вернуть прежнее общение, но мнение отца много для него значит, он не способен просто пренебречь им.

- Тетушка Дора! – закричала, едва завидела старую гномиху у ледяного ручья на самой окраине поселения. – Тетушка Дора!

Готрек едва успел остановить повозку, как я кубарем скатилась с облучка и бросилась к той, кто стала мне самой настоящей матерью.

- Катнора! – раскинула руки гномиха. – Дочка! Я думала, ты останешься в Элесваре, - призналась она. - Думала, уже не увижу тебя.

- Мы такие чудеса видели, тетушка Дора! - с горящими глаза выпалила я. – Ты даже не представляешь, что можно купить на элесварском рынке! Там столько всего невероятного!

- Тебе понравилось в человеческом городе, Катнора? – утирая лицо от слез, спросила тетушка.

- Да, там очень красиво и так все отличается от нашего поселения! Но больше всего я хотела вернуться в клан! Вернуться к тебе.

- И в мастерскую Унгрима, - ворчливо добавил Готрек, подходя ближе.

У гномов не принято открыто проявлять свои чувства, вот и дядюшка с тетушкой при встрече никак не показали, что соскучились друг по другу, разве что только взглядами. Эти гномы много лет провели вместе, но между ними явно ощущается тепло. Словно мягкие искорки обволакивают меня, когда стою вот так, между ними.

Я могла бы стоять так очень долго, но тетушка привычно стала раздавать распоряжения, повинуясь которым Готрек снова забрался на козлы, правя повозку в сторону воловни, а мы с ней пошли к домику пешком.

Сегодня было уже слишком поздно, чтобы идти в мастерскую, но я все равно не выдержала и после торопливого ужина отправилась туда, куда звала душа.

Огненное перышко щекотало кожу, ведь я так и не достала его из-под одежды. Сделала это только в мастерской. Перышко заняло почетное место в центре рабочего стола. Яркое. Осветило мастерскую не хуже осветительного артефакта. Интересно, как долго оно будет таким, пока не погаснет как те, прочие, на представлении.

Каждый камешек, каждый сантиметр мастерской словно звал меня. Я уезжала всего на несколько дней, а соскучилась так, будто не была здесь целую вечность.

Не удержавшись, настроила осветительный артефакт поярче и взяла в руки коробочку с серебряными чешуйками. Их осталось не очень много, на несколько небольших изделий. Задумалась, чем бы я могла поразить того торговца из лавки Чудес, как я окрестила лавку с волшебными товарами, где мы были с дядюшкой Готреком.

Медленно перебирала тончайшие чешуйки, а перед глазами рождался образ легких серег, асимметричных, как настоящие листья, похожих, но с уникальными деталями.

Эскиз вышел легко, будто сам собой. Я словно делала это тысячу раз. Рука уверенно вела угольным карандашом по плотному листу, оставляя после себя набросок того, что родилось в моем воображении.

О времени забыла, как это бывало уже не раз. Всю ночь просидела за работой, едва ли не к утру завершив отливку основной формы листьев.

В инструментах Унгрима нашелся нужный тонкий молоточек, используя который я постепенно придала металлу изогнутую форму, повторяющую естественные изгибы настоящего листа.

В глаза словно песка насыпало или горной пыли, когда я решила, что на сегодня хватит. Короткий взгляд на вход… замерла испуганно. Кажется, придя в мастерскую сегодня, я забыла закрыть дверь, и теперь прямо у входа лежал огромный серый волкодав.

Заметив мое внимание, зверь поднял голову, лениво зевнул, и снова лег, расслабленно закрывая глаза. Я же растерялась и не знала, как себя вести. Волкодав не проявлял агрессии, но не бояться огромного пса было сложно.

Выгнать его из мастерской я не смогу, пройти мимо, чтобы вернуться в дом дядюшки с тетушкой не рискну, страшно. Спать при нем? А если сожрет во сне? И что же делать?

Как назло, ночь сегодня выдалась на редкость холодная. Я зябко поежилась, думая, как быть. Прошла к дальней стене, доставая свернутый шерстяной плед, заботливо принесенный тетушкой Дорой, завернулась в него, садясь на пол и прислоняясь спиной к стене, не сводя уставшего взгляда с огромного пса.

Глаза держать открытыми оказалось непросто. Я очень устала от кропотливой работы, требующей максимального сосредоточения, и теперь нуждалась в отдыхе. Кажется, я просто моргнула, а на самом деле погрузилась в дрему. 

Сквозь сон почувствовала жар горячего мощного тела, улегшегося сбоку от меня и согревающего своим теплом, но не проснулась, даже глаз не смогла открыть. Лишь пошевелилась, устраиваясь поудобнее, запуская ладошки в жесткую пахучую шерсть. По лицу прошелся мокрый язык, но страха не было.

Этой ночью я снова уснула прямо в мастерской, под охраной добровольного стража.