Кавказский варвар. Под прикрытием

Анжелика

Я наблюдаю за дрожью в ее пальцах. Мелкая, неконтролируемая, как у загнанного зверька. Настя. Восемнадцать лет. По документам сирота, выпускница интерната. В реальности — идеальная добыча: красивая, беззащитная, никому не нужная.

— Нервная система истощена, — говорю ровным бесцветным голосом, отводя взгляд от девушки к Герману. Он развалился в кресле из черной кожи, попивая коньяк. — Реакция заторможена, признаки глубокой депрессии. На публике возможен срыв: ступор или, что вероятнее, истерика.

Герман, идеально выбритый, с дорогими часами на тонкой кисти, причмокивает.

— Неутешительно, Юля. Я рассчитывал на твой профессионализм. Ты же должна была их подготовить.

— Я работаю с психикой, а не с магнитофонными лентами. Её нельзя просто «перезаписать». Особенно за три дня, — кладу папку со своими заметками на стол. — Это брак. Ваша… публика платит за эстетику и покорность, а получит испуганного кролика. Это ударит по репутации аукциона.

Внутри всё сжимается в ледяной ком. Мой план примитивен, но единственно возможен: добиться, чтобы Настю убрали с основного аукциона. Отправили в так называемый «лазарет» — комнату отдыха для «проблемного товара», откуда её будет проще вывезти.

Герман задумчиво крутит бокал. Его острый и насмешливый взгляд скользит по моему лицу, будто ищет подвох в моем безупречном образе. Юлия — успешный циничный психолог, которого ничего не трогает.

— Брак… — протягивает он. — Ты права. На аукционе Гордона всё должно быть идеально.

Едкое и опасное облегчение на миг разливается по венам. Он купился.

— И что же предлагаешь? — спрашивает Герман, и в его тоне появляется что-то новое. Игривый кошачий интерес.

— Изолировать. Отправить на реабилитационную базу. Через пару месяцев, при правильном подходе из неё можно будет сделать что-то… приемлемое. Для менее взыскательной клиентуры.

Герман медленно ставит бокал. Звук отдается в тишине кабинета гулким щелчком.

— Реабилитационная база… — повторяет, словно пробуя на вкус. Потом кивает охраннику у двери, массивному молчуну с пустым взглядом. — Отвези её в лес за МКАД. И закопай поглубже. У нас нет лишних месяцев, Юля. Мои клиенты хотят свежей плоти.

Воздух вышибает из лёгких. Нет! Я стою неподвижно, чувствуя, как ледяная маска Юлии врастает в кожу. Герман устроил проверку? И я провалила её с первой же попытки, проявив «мягкотелость», которую так презираю в теории и которую не могу убить в себе на практике.

— Это… нерационально, — ломаю свой голос, заставляя его звучать сухо, почти раздражённо. — Ты теряешь потенциальную прибыль. И демонстрируешь недальновидность. Таких девочек немного.

— О! Я очень дальновиден, — улыбается Герман. Его улыбка холодная, как лезвие кинжала. — Я, например, видел, как у тебя дрогнула бровь, когда я отдал приказ. Признак стресса. У профессионального психолога, который копается в чужих мозгах, стресс должен быть под контролем. Разве нет?

Я молчу. Все аргументы рассыпаются в прах. Он поймал меня не на действии, а на рефлексе. На той самой презренной человеческой искре.

— Может, ты просто пожалела её? — Герман встает и подходит ко мне вплотную. От него пахнет дорогим парфюмом и холодной жестокостью. — Наша леди-доктор с красным дипломом и стальными нервами… и вдруг сердце защемило за сиротку? Это мило. И глупо.

Он делает паузу, изучая моё лицо, будто редкий экспонат.

— Знаешь, что мы делаем с браком? — шепчет он почти ласково. — Мы его… переупаковываем. И продаём под другой маркой.

Он отступает и снова обращается к охраннику, не сводя с меня глаз:

— Отмени приказ по девчонке. Отведи её обратно. А доктора Юлию в подготовительную. Дай ей «калибровочную» дозу. И вызови стилистов. У босса родилась гениальная идея.

Моё сердце, которое, казалось, замерло, начинает бешено колотиться. «Подготовительная». «Калибровочная доза». Слова-крючки, вонзающиеся в сознание. Я знаю, что это значит. Я изучала их методы.

— Герман, — в голосе впервые звучит не игра, а плохо скрываемая сталь. — Это ошибка. Я вам не враг. Я ваш актив.

— Ты была активом, — поправляет он. — А теперь инсайт. Мы всегда продавали тело. Но дух… сломленный дух умной, сильной женщины… Это эксклюзив. Это то, за что платят целые состояния. Босс будет доволен.

Он кивает охраннику. Тот тяжело ступает ко мне.

Я не сопротивляюсь. Сопротивление сейчас — смерть. Внутри включается холодный безжалостный калькулятор, тот самый, что я годами оттачивала в себе, чтобы выжить. Нужно время. Нужно дождаться ослабления действия препарата. Нужно…

Острая жгучая боль в шее. Укол. Миг — и мир начинает плыть. Звуки становятся приглушёнными, растянутыми. Мои мышцы теряют тонус. Мысли превращаются в кашу. Нет!

Меня подхватывают под руки. Ноги не слушаются. Меня несут по длинному белому коридору. Мелькают равнодушные лица. Я уже не человек, не ценный психолог. Эксклюзивный лот.

Последнее, что я вижу перед тем, как дверь закрывается — своё отражение в тёмном зеркале лифта. Бледное лицо, широко распахнутые, полные ярости глаза.

Затем — провал…

Темнота вокруг гудит. В висках стучит тяжёлый пульс. Я плыву в липкой тёплой массе, где нет ни времени, ни ощущения тела.

Холод первым пробивается сквозь туман. Ледяное покалывание на обнажённых плечах. Потом я чувствую шёлк. Гладкий, скользкий, чужой. Он обволакивает тело, плотно прилегая. Тяжёлый.

Я усилием воли разлепляю веки.

Свет. Ослепительный, режущий. Он бьёт сверху, сфокусированный в яркий.

Я лежу в центре круга, как на сцене. Вокруг бархатная непроглядная тьма. Но я чувствую взгляды. Они жадно скользят по моей коже.

Медленно, преодолевая тяжесть в мышцах, я встаю. Кожу что-то стягивает.

Алое. Платье цвета свежей крови. Оно не просто открытое. Оно демонстрационное. Глубокий вырез, открывающий ключицы, высокий разрез на бедре.

Блеск шёлка под софитами слепит. На ногах туфли на невероятно высоких каблуках. Пробую пошевелить пальцами рук. Свободны. Но они кажутся ватными, непослушными.

Из темноты доносится голос: искусственный, сладкий, пронизывающий.

— …и вот наш жемчужный вечер достигает апогея! Лот номер семь, господа! Эксклюзив! Мы назвали её «Сфинкс»!

До меня с трудом доходит смысл его слов.

— Высшее образование. Выдающийся интеллект. Характер… О! Характер — настоящая загадка! Её сила не в покорности, а во внутренней буре, которую вам предстоит укротить! Это не просто покупка. Это — завоевание! Стартовая цена — пятьсот тысяч долларов. Кто сделает первый шаг к разгадке тайны?

Где-то сбоку загорается световое табло. Цифры. Они меняются. Растут.

Шестьсот тысяч… шестьсот пятьдесят…

Во рту привкус меди. Наркотик и страх. Но под химическим туманом, под ледяной волной унижения, которая смывает всё достоинство, клокочет иное. Ярость. Голая, первобытная, убийственная.

Я вздергиваю подбородок. Смотрю прямо в ослепляющий свет. Не могу видеть этих тварей в темноте. Каждый из них сидит в бронированной кабинке.

Мешки с деньгами, которые от вседозволенности извратили свои души так, что их трогает лишь насилие…

— Миллион!

Слово повисает в воздухе. На табло цифры сменяются. Холодные безликие нули.

Тишина, что следует за этим, оглушительна. Полная сдерживаемого азарта и жадного ожидания — будет ли торг?

Слышен щелчок языком прямо в микрофон.

— Цц-ц… Миллион долларов. Раз…

Пауза тянется вечность.

— …Миллион долларов. Два…

Еще одна пауза, уже короче, расчетливая.

— Продано!

Мои сладенькие!

Добро пожаловать в мою новинку! Историю Лики и Саида. Они знакомы вам по книге .

Это история о падении и о том, что поднимает тебя со дна.

О мире, где границы между ролью и личностью стираются, а цена ошибки — душа.

Здесь нет простых решений, только выбор между двумя видами боли.

И иногда, чтобы спасти других, приходится перестать быть собой.

Добро пожаловать в операцию «Амариллис». Где каждый шаг — пропасть. И каждое слово — ложь во имя правды.

ДОБАВЛЯЙТЕ КНИГУ В БИБЛИОТЕКУ И НЕ ЗАБЫВАЙТЕ НАГРАЖДАТЬ ЗВЕЗДОЧКАМИ!

Лика

За три месяца до событий Пролога…

Офис агентства «Варвар» на окраине — это три комнаты, пахнущие свежей краской, пылью и тишиной. Я захожу, одетая в камуфляжные шортики и белую футболку. Волосы собраны в тугой хвост, ни одной выбившейся прядки.

Безупречность — моя вторая кожа и лучшая броня. Особенно здесь, в логове «Варвара». Так я в шутку называю Саида. Ирония в том, что теперь это наша официальная вывеска.

Переговорная, серая, как мозги бюрократа. Пластиковый стол, шесть стульев, жалюзи, на которых застыла уличная пыль. Команда уже в сборе.

Саид Исламов сидит во главе стола. Его внимание сосредоточено на папке с данными.

Наши с ним отношения — это запутанный клубок из профессионального доверия, невысказанных обид и какого-то необъяснимого напряжения, которое висит в воздухе, стоит нам оказаться в одной комнате.

Справа от босса, уткнувшись в три ноутбука одновременно, сидит Глеб Селиверстов. Наш технократ-призрак. Типичный гик в очках с толстой оправой и в мешковатом худи, но когда он встаёт, чтобы дотянуться до роутера, видно, что под тканью подтянутое жилистое тело человека, который не забывает про спортзал. Его пальцы порхают по клавишам, строя цифровые мосты и ломая чужие стены. Он обеспечивает нашу невидимость.

У окна, спиной к двери замер, как изваяние, Магомед Газиев. «Мага». Наш новый снайпер. Широкие плечи, густая чёрная борода, скрывающая жёсткую линию подбородка.

Мастер дальних дистанций и абсолютной тишины.

Я ловлю себя на мысли: до него был Марат. Близкий друг Саида. Но случайная пуля и склочная падчерица, внезапно свалившаяся на него, вывели его из игры. Теперь у него своя компания и тихая война с девчонкой, мечтающей о мире во всем мире.

Напротив меня развалился на стуле с видом полного хозяина положения Святослав Кожин. «Свят». Силовик. Широкий в плечах, с короткой соломенной щетиной и глазами такого светлого, ледяного голубого цвета, что от них становится не по себе.

Высоченный, огромный, падкий на женщин. Наш таран и универсальный солдат. Он ловит мой взгляд и едва заметно подмигивает.

Рядом со Святом, в безупречном деловом костюме мягкого серого оттенка сидит Лейла Тамаева. Наш переводчик. Её красота — холодная, отточенная, идеальное оружие для маскировки. Она изучает какие-то свои заметки, но я знаю: эта девушка слышит и видит всё.

— Начинаем, — говорит Саид, не поднимая головы. Его голос низкий, ровный.

Он открывает папку и раскладывает фотографии. Роскошь, граничащая с вульгарностью. Золото, мрамор, томные полуулыбки мужчин в дорогих костюмах.

— Клуб «Амариллис». Система, где покупатель и товар — люди. Товар — молодые женщины, чаще всего сироты, без связей, потеряшки. Покупатели — закрытый круг из очень богатых и больных на всю голову людей. Чиновники, отставные силовики, олигархи с извращённым вкусом. Их бизнес — частные аукционы. Человеческие лоты.

В желудке медленно сжимается холодный ком. Лейла замирает. Свят перестает крутить ручку.

— Наша задача — внедриться, разобрать систему по кирпичику и подготовить точечный удар по ключевым узлам. Главная цель — выйти на организатора. Человека по кличке Гордон. Он призрак. Никаких данных.

Саид наконец поднимает взгляд на меня.

— Анжелика. Это твоя роль. Психолог-«подготовитель». Твой профиль — работа с посттравматическим синдромом, контролируемое формирование зависимого поведения — идеально легендирован. Я внедрил твоё «резюме» в их кадры. Завтра собеседование. Твоя задача — получить доступ к девочкам, оценить уровень их «обработки», выявить слабые места в охране и процедурах, стать нашим внутренним глазом.

Обсуждение оживляется. Глеб сразу начинает строить схему возможных каналов утечки информации внутри клуба. Магомед, не оборачиваясь, глухо замечает, что лучшая снайперская позиция — это, вероятно, крыша соседнего бизнес-центра.

Свят предлагает сразу «взять за язык» кого-то из низового охранного персонала. Лейла задаёт вопросы о внутренней иерархии и возможных культурных кодах, которые могут выдать меня.

Втягиваюсь в обсуждение, мозг уже прокручивает возможные сценарии, методики, риски. Нужно будет не просто врать. Нужно будет проживать эту роль циничного, беспринципного технолога душ. Стать своей среди пауков.

И тут дверь открывается.

Входит девушка. Яркая блондинка в обтягивающем алом мини-платье, на высоченных шпильках. Ноги до ушей. Она сияет молодостью, уверенностью и дорогим парфюмом, который тут же заполняет помещение.

Все замирают. Я её не знаю.

Саид смотрит на нее.

— Ребята, знакомьтесь. Ирина Аксенова. Наш новый штатный психолог. Специализация — криминальная психология и поведенческий анализ. Будет курировать общее психологическое состояние группы и помогать в построении стратегических психологических портретов целей.

Ирина одаривает всех ослепительной, до бесячки милой улыбкой.

— Всем привет! Ох, простите, что врываюсь так… была важная встреча. Саид, дорогой, ты уж извини.

«Дорогой». Липкое и неуместное слово повисает в воздухе. Качая бедрами, блонда подходит к столу, её взгляд быстро, профессионально скользит по фотографиям и схемам.

— «Амариллис»? — произносит, и в её голосе слышны нотки живого интереса. — Сложный кейс. Работа с таким уровнем институционализированного насилия требует тонкой стратегии. Я уже просматривала материалы. Мне кажется, ключ лежит в анализе финансовых потоков между покупателями. Это даст нам схему связей и возможные точки шантажа.

Она говорит быстро, умно, но её тело развёрнуто к Саиду, а её предложение аккуратно подменяет суть моего внедрения абстрактным анализом. Она плавно встраивается в круг, её плечо почти касается плеча Саида.

Она флиртует. Открыто, нагло, используя ситуацию как сцену. Бесит!

— Стратегия важна, — холодно замечаю. — Но прежде, чем анализировать потоки, нужно понять, что течёт по трубам. Не цифры, а страх, боль и сломленная воля. Финансовые схемы не скажут мне, какую дозу транквилизатора дали лоту номер три, чтобы она не плакала на показе. И не объяснят, как убедить их главного, что я готова сломать девушке психику, потому что вижу в этом эстетику.

Ирина оборачивается ко мне. Её улыбка не гаснет, а лишь становится более острой.

— Анжелика, правильно? Рада, наконец, познакомиться. Конечно, эмпирические данные с поля бесценны. Я лишь предлагаю дополнительный стратегический угол. Чтобы твоя работа внутри была максимально эффективной и… безопасной для тебя самой. Погружение в такую среду чревато потерей оперативной идентичности.

Она говорит со мной, как с младшей сестрой, которой нужно мягко объяснить очевидное. Внутри что-то закипает.

— Потеря идентичности — это когда начинаешь верить, что делаешь всё это ради общего блага или красивой стратегии, — говорю, вставая. — Моя задача не сохранить свою идентичность, Ирина. Моя задача — на время её убить. Стать одной из них. Думать, как они. Твой анализ связей полезен Глебу и Саиду. А мне нужно знать, в каком кармане у охранника Васи лежит ключ от «лазарета», где держат сломленный «брак», потому что он тайком таскает туда сигареты. Мне нужно знать, какая музыка играет в аукционном зале, чтобы по ритму понимать, когда начнётся торг. Это не стратегия. Это грязь. И я в неё полезу. Чтобы вы, с вашими портретами и схемами, знали, куда потом бить.

В комнате повисает гробовая тишина. Даже Глеб оторвался от экрана. Свят смотрит на меня с неподдельным интересом в своих голубых глазах. Лейла едва заметно кивает.

Ирина покраснела. Её уверенность дала первую трещину.

— Я не спорю с важностью полевых данных. Я предлагаю синтез!

— Синтез начнётся, когда ты изучишь не отчёты, а глаза этих девочек на фотографиях, которые Глеб достал из их базы, — отрезаю. — Пока же, как новый штатный психолог, ты получишь от меня первую задачу: разработать для Свята и Магомеда протокол эмоциональной разгрузки. Им предстоит неделями наблюдать за этим адом со стороны, не имея возможности вмешаться. Риск выгорания и нарушения приказа у них будет выше, чем у меня внутри. Вот их психологические профили и границы стрессоустойчивости.

Я протягиваю ей папку, которую готовила как раз на этот случай. Это не выпад. Это расстановка приоритетов. Чистая логика.

Ирина, борясь с яростью и смущением, молча берёт файл.

Саид, наблюдающий за всей сценой, наконец, произносит:

— Обсуждение окончено. Все свободны. Лика, задержись…

Лика

Дверь за Глебом закрывается. Щелчок замка будто отрезает последнюю нить, связывающую нас с нормальностью, протоколом и командой. Остаемся только мы с Саидом. И тягучая тишина, которая обволакивает все вокруг, давит на барабанные перепонки.

Воздух в комнате меняется моментально. Он наполняется напряжением. Резким, электризующим, как перед грозой.

Не смотрю на Саида, но чувствую его тяжелый взгляд. Ощущаю его физически, будто ладонь, которая скользит по моей коже сквозь ткань футболки. От щиколоток в военных ботинках выше по голым ногам к камуфляжным шортам, выше, задерживаясь на бедрах, на талии, на груди…

Мне хочется скрестить руки, спрятаться. Но я не двигаюсь. Безупречность — моя броня. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Исламов откидывается на спинку стула. Плечи расслабляются, и с него спадает маска босса, оставляя лицо уставшего, раздраженного мужчины. Красивого. Очень красивого.

— Ну что, героиня? — его голос низкий, хриплый, без единой ноты той ровности, с которой он вел совещание. — Устроила экзорцизм для новенькой. Довольна?

Я поворачиваюсь к Саиду.

— Лишь расставила приоритеты. Кто-то должен был это сделать.

— Приоритеты, — передразнивает он меня, и его серые, почти белые глаза сужаются. Он указывает подбородком на мою одежду. — В этом? Это что, часть твоей легенды? Психолог-соблазнительница? Или просто решила провести стресс-тест для мужской половины команды?

Жар поднимается от шеи к щекам. Не от стыда. От ярости.

— Шорты удобные. В них не жарко. Или у тебя уже и дресс-код появился, шеф? Для меня лично?

Он игнорирует мой ядовитый тон, взгляд Исламова пригвожден к моей груди, как назло, вставшей под тонкой белой тканью от прохлады кондиционера.

— У тебя там все на виду, Лика. Соски стояли все совещание. И Свят пялился на тебя все два часа, как волк на кусок мяса. Чуть слюна не капала, — Саид делает паузу. — Кстати, они и сейчас торчат. От холода? Или от возбуждения?

Удар ниже пояса. Грязный, пошлый и намеренно точный. Внутри все сжимается в тугой горячий ком.

— Ой, извини, что отвлекаю твоих бойцов от святой миссии спасения мира, — холодно произношу, и моя улыбка больше напоминает оскал. — Может, тогда нам всем стоит надеть мешки? Или лучше пусть новая твоя «звезда» проведет инструктаж по дресс-коду? У нее с ее «трешкой», наверное, большой опыт в сокрытии «отвлекающих факторов». Ты, кстати, почему меня не предупредил, что нанимаешь нам Фрейда в юбке? Боялся, что я усомнюсь в ее блестящем резюме?

Саид фыркает, встает. Его движение резкое, наполненное скрытой силой. Он прохаживается по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Каждый его шаг отдается в тишине.

— Не начинай эту пластинку, Лика. Ирина — профи. Нужный нам профи. Ее анализ может спасти тебя там, внутри.

— Ах, нужный, — передразниваю снова, не скрывая сарказма. — Особенно тебе, я смотрю. Как ловко она к тебе пристроилась, «дорогой». Очень по-профессиональному. Прямо пособие по карьерному росту.

Саид резко оборачивается. Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами трещит от напряжения.

— Ты ревнуешь, — произносит он тихо. И в этой тишине его слова звучат как приговор. И как признание. В голосе Исламова нет злорадства, есть что-то опасное, ликующее и усталое одновременно.

Сердце замирает, потом начинает биться с бешеной силой.

— Я не ревную! — вырывается у меня, и я сама слышу фальшь, этот детский, срывающийся на визг протест. — Я сомневаюсь! В ее компетенции и в твоей адекватности! Ты взял в операцию… в мою операцию незнакомого человека и не сказал мне ни слова! Это вопрос доверия, Саид!

— Доверия? — он делает один угрожающий шаг ко мне. — Ты, которая приходит на совещание, будто на пляжную вечеринку? Чья полуголая задница отвлекает любого мужика в радиусе километра? О каком доверии речь, Лика? О том, что я должен доверять твоему безупречному чутью на провокации?

Мы стоим почти вплотную. От него исходит жар, как от раскаленной печи. Я вижу каждую деталь его разгневанного лица.

Прямой, с легкой горбинкой нос. Жесткие, напряженные скулы. Густую, темную, безумно сексуальную щетину, которая скрывает линию челюсти.

Его огромная, широкая в плечах фигура заслоняет свет от окна, и он кажется не человеком, а скалой, темной грозовой тучей.

И мне вдруг дико, до головокружения хочется ударить по этой скале. Расколоть ее.

— Я буду ходить, в чем хочу, — говорю хрипло, но твердо. Я вздергиваю подбородок, бросая вызов. — Хоть голая. Я свободная женщина, Исламов. Ты мне не указ в том, что носить. А твои проблемы с восприятием — это твои личные трудности.

— Ты ведешь себя как последняя шармута! — взрывается он, и в его глазах вспыхивает тот самый пожар, который я видела лишь пару раз в жизни. Пожар, который всегда был направлен на меня. Только на меня. — Ты специально это делаешь!

В следующее мгновение мир переворачивается. Он с силой, без единого шанса на сопротивление, прижимает меня к стене. Воздух с шумом вырывается из моих легких. Спина больно встречается с холодным бетоном. А потом Саид наваливается на меня, тяжелый, неумолимый.

— Эти шорты… — рычит прямо мне в губы, и его дыхание пахнет кофе и гневом. — Они сводят меня с ума с той минуты, как ты вошла. Я не слышал половины того, что говорил Глеб. Я видел только, как блядские шорты обтягивают твои бедра. А эти… соски… — его раскаленный взгляд скользит вниз, к моей груди, — они отвлекают от работы! Я не могу думать, когда ты рядом в таком виде! Совсем не могу!

Его дикое, грубое, неприкрытое признание бьет сильнее любого оскорбления. Во всем теле вспыхивает странная предательская слабость. Но я не сдаюсь.

— Это… твои проблемы! — выдыхаю, пытаясь вывернуться, но его хватка слишком жесткая. Саид бедрами прижимает меня к стене, полностью обездвиживая.

— Нет, Лика. Это теперь наши проблемы! — его голос срывается на низкий опасный шепот. — Потому что, если ты не перестанешь так одеваться, мне придется стать настоящим варваром. Вырвать глаза каждому, кто посмотрит на тебя. Начиная со Свята.

Бешенство, обида и что-то еще, темное и стыдное, захлестывают меня с головой. Без мысли, на чистом рефлексе, я взмахиваю свободной рукой, чтобы врезать ему по роже, стереть с нее эту дикую, захватывающую властность.

Но Саид быстрее. Он перехватывает мое запястье на лету, с силой прижимает его к стене над моей головой.

Теперь я пригвождена полностью. Наши тела слились в одной бешеной неподвижной схватке. Грудь к груди. Бедра к бедрам.

Сердце Исламова бьется где-то глубоко, и этот стук передается мне, смешиваясь с бешеным ритмом моего собственного.

Наши лица в сантиметре друг от друга. Его губы, плотные, красивые, сжатые в тонкую жесткую линию, так близко, что я чувствую их тепло.

Наше дыхание сливается: горячее, прерывистое, гневное. В его расширенных зрачках я вижу свое отражение: растрепанную, разгневанную, с глазами, полными ярости и…

Саид смотрит на меня. Долго, тяжело, будто пытаясь прочитать что-то на моем лице. Его взгляд падает на мои губы. Задерживается.

Весь мир сужается до стука двух сердец, бьющихся в унисон, бешеного запретного ритма. До жара его кожи, пробивающегося сквозь мою одежду. До густой, сладкой и удушающей тишины, в которой слышен каждый наш вдох и выдох.

Гнев еще бурлит где-то внутри, но его уже оттесняет что-то иное. Древнее, инстинктивное и смертельно опасное. То самое напряжение, что висело между нами, копилось под слоями работы, обид и колких слов.

И сейчас оно здесь. Живое, пульсирующее, готовое разорвать нас обоих.

Его губы чуть приоткрываются. Саид медленно, будто против своей воли, приближает лицо еще на миллиметр. Я чувствую его дыхание на своих губах.

Все внутри замирает. Злость, ревность, страх, желание — все смешивается в один сплошной оглушительный гул в висках.

Одно движение. Один неверный вдох. Одна потерянная капля контроля…

И все рухнет…

Лика

Воздух вокруг нас раскален. Я чувствую тепло кожи Саида, слышу бешеный стук его сердца. Весь мир — это его дыхание, смешанное с моим, и наши тела в миллиметре друг от друга.

Громкий стук в дверь врезается в тишину.

Мы вздрагиваем. Саид резко отстраняется, и его лицо мгновенно становится непроницаемым. Я отшатываюсь, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Проклятье!

— Войдите! — рычит он, и голос срывается на хрип, выдавая напряжение.

В проеме — испуганное лицо уборщицы, Марии Степановны, с тележкой для мусора.

— Саид Рустамович, простите великодушно… График уборки, я думала, все уже… — бормочет, смущенно пялясь на нас.

— Уже обсудили, — мой голос звучит на удивление ровным. Никаких мужчин. Ты это уже проходила. Они не спасатели. Они — катастрофа. Прохожу мимо нее, гордо вскинув подбородок. Не оглядываюсь.

Только в лифте позволяю себе прислониться к холодной металлической стенке и на секунду закрываю глаза. Внутри все горит от унижения. От своей мгновенной слабости. От того, что этот сантиметр между нами показался не ловушкой, а… возможностью. С силой трясу головой, вытряхивая эту мысль.

Мой старый синий «Гольф» ворчит. Я веду его по лабиринту знакомых, тоскливых дворов. Серые «панельки», ржавые качели. Здесь пахнет выхлопными газами, детским плачем и безнадегой. Идеальное место, чтобы раствориться, стать невидимкой.

Моя квартира на втором этаже. Три новеньких замка. Однокомнатная квартирка. Ни безделушек, ни фотографий, ни следов личной жизни.

Диван-книжка идеально застелен. Письменный стол с ноутбуком и стопкой папок. На кухне — минимальный набор посуды: одна тарелка, одна чашка, вилка, ложка, нож. Микроволновка. Все в идеальном порядке.

Достаю из холодильника контейнер с холодной гречкой и отварной куриной грудкой, приготовленной на три дня вперед. Разогреваю.

Ем стоя у окна, глядя, как во дворе подростки гоняют мяч. Еда безвкусна. Она лишь топливо. Ничего лишнего. Никаких удовольствий. Удовольствие расслабляет. Расслабление — смерть.

После мытья посуды сажусь за стол. Достаю из сейфа толстую папку в простой черной обложке. На ней нет никаких надписей. Только я знаю, что внутри. Это мой «Черный кодекс». Собственные наблюдения.

Паттерны поведения в замкнутых системах насилия. Сводка моих кошмаров, превращенных в аналитику. Вклеенные фотографии, вырезки из дел, схемы отношений «жертва-агрессор». И главный раздел: «Мой случай». Туда я не лезу. Сегодня мне нужна теория.

Листаю страницы.

«Охранник низового звена. Мотивация: не деньги, а иллюзия власти. Ключевая слабость — потребность в признании со стороны „старших“. Часто нарушает мелкие правила (курение в неположенном месте, опоздания), чтобы доказать себе, что правила для него не писаны. Эта брешь — шанс».

Но за холодными строчками мерцает что-то иное. Вместо схемы охраны на секунду возникает его лицо. Саид. Взгляд, полный не гнева, а какого-то острого понимания в момент, когда я отпрянула. Он что-то увидел. Увидел страх. Настоящий, животный. Это невыносимее, чем если бы он увидел желание.

Резко закрываю папку. Встаю. Нужно смыть с себя этот день, его взгляд, эту дрожь.

Вечерний душ — процедура дезинфекции. Я стою под струями, стиснув зубы, пытаясь выжечь из памяти ощущение: тело Саида, прижимающее меня к стене, грубый шепот о шортах, о…

Низ живота предательски отзывается теплой, стыдной волной. Нет! Это не ты! Это твое предавшее тебя когда-то тело, его глупые рефлексы. С силой выкручиваю кран до упора, пока вода не начинает буквально бить кожу. Боль. Хорошо. Боль — это честно. Боль возвращает в реальность.

Заворачиваюсь в полотенце. Никакого мягкого халата. В постели, в полной темноте, меня накрывает…

Дождь. Осенний, холодный. Я прижимаю к груди потрепанную папку с конспектами, стараясь укрыть ее полой старого пальто. 

Второй курс. 

Дома, в нашей однушке, вечно уставшая мама, считающая копейки на таблетки от хронического бронхита. 

Отец — лишь смазанная фотография на тумбочке. Он погиб, когда мне было три. 

Мамин декрет превратился в отчаянную гонку за выживание: «С ребенком, без опыта» — этот приговор она слышала от каждого работодателя. 

Устроилась уборщицей. Денег хватало ровно на еду, ЖКХ и мою учебу. Никакого «просто жить». Только выживать, зубами цепляясь за призрачную надежду выбиться.

Я ненавидела этот дождь, эту остановку на самой окраине города, этот ком бессильной злости в горле. Я училась, как проклятая. 

Любовь, отношения? Для меня это были абстрактные категории из ненужных романов, непозволительная роскошь.

Рев мотора заставлят вздрогнуть. Рядом с тротуаром замирает большой черный внедорожник. Пассажирское стекло опускается.

— Анжелика? — слышу низкий голос с бархатным кавказским акцентом.

Из машины на меня смотрит мужчина. Смуглый, с идеально подстриженной бородкой, в дорогой, но не кричащей куртке. Его глаза темные, пронзительные. Он изучает меня без стеснения, но и без той похабной оценки, к которой я уже привыкла.

— Мы не знакомы, — бросаю, отводя взгляд. Голос звучит резче, чем хотелось бы.

— Но я знаю о тебе. Точнее, хочу познакомиться. Меня зовут Расул. Садись, довезу, — он улыбается. Улыбка излучает такую теплую, обволакивающую уверенность, что мне на мгновение становится физически тепло.

Внутри все сжимается. Гордость, взращенная годами бедности и необходимости быть крепче всех, поднимается гневным пульсом в висках.

— Спасибо, нет! Я доеду на автобусе, — гордо вскидываю подбородок.

— Какой автобус? Его еще час не будет, — он мягко парирует, и в его тоне нет насмешки. Он знает расписание. Мысль о том, что он интересовался мной, слегка обжигает. — Ты промокнешь насквозь и заболеешь. 

По щекам, и без того мокрым от дождя, разливается предательский жар. Я ненавижу его в этот момент. Ненавижу за то, что он словно видит мою жалкую жизнь насквозь. 

За то, что его предложение — не просто жест вежливости, а демонстрация силы. У него есть машина, тепло, возможность. У меня — только упрямство и мокрые ботинки.

— Я справляюсь сама. Всегда справлялась. И не нуждаюсь в чьей-либо помощи.

Мужчина смотрит на меня. Дождь барабанит по крыше его машины. Потом он медленно кивает, и в его взгляде появляется что-то новое. Уважение, смешанное с азартом.

— Как скажешь, орлица, — произносит тихо, почти с нежностью. — Но это не последний наш дождь. Увидимся еще.

Окно плавно поднимается. Внедорожник, тихо урча, отъезжает от тротуара и растворяется в серой пелене ливня. Я стою, вдруг ощущая ледяной холод, который пробирает до костей глубже, чем любой дождь. Автобуса, конечно, нет и не будет скоро.

И вот она, та самая роковая ошибка…

Я совершаю ее сейчас, в этот момент, на этой проклятой остановке, ведь допускаю мысль, что увидеть его снова — это не угроза. Это возможность. Самая страшная возможность в моей жизни.

Резкий вздох вырывает меня из прошлого. Я лежу в потной постели, сердце колотится как сумасшедшее. Не от страха. От ярости. На ту девушку. На ее глупую, голодную доверчивость. Он видел не силу, а вызов. Дикого, гордого зверька, которого нужно приручить, сломать, чтобы доказать свою власть.

Пальцами впиваюсь в простыню. Уснуть не получается. В голове, поверх стука сердца, выстраиваются логические цепочки. Саид. Его интерес. Профессиональный? Да. Но сегодня было что-то еще. Личный вызов? Проверка на прочность? Он — новый Расул? Нет. Он опаснее. Он умнее. Он знает, как выглядит боль, и умеет ей пользоваться. Значит, тактика: абсолютный профессиональный барьер. Никаких взглядов. Только работа.

Я поворачиваюсь на бок, глядя на свет фонаря за окном, рисующего на потолке уродливые тени. Час ночи. Два. Мозг, наконец, начинает отключаться, утопая в тяжелой, беспокойной дреме.

И тут звонит мой телефон.

Я вздрагиваю. Экран телефона на тумбочке светится слепящим синим: «САИД».

В горле пересыхает. Все внутри сжимается в один тугой, болезненный ком. Прошлое и настоящее сталкиваются в висках. Я смотрю на это имя.

Второй звонок. Третий.

Инстинкт говорит: не брать. Разум, холодный и четкий, напоминает: работа. Миссия. «Амариллис». Девочки.

Выдыхаю весь воздух из легких и нажимаю «Ответить». 

Саид

После ухода Лики я теряю самообладание. Тяжело опускаюсь на стул, роняя голову в ладони. Горячий гнев вскипает внутри меня, оставляя после себя странную звенящую пустоту и легкую дрожь в пальцах.

Я почти не сдержался там, у стены. Еще один миг, и я совершил бы нечто непоправимое. Не просто поцеловал бы Лику, я бы ее съел!

Я отчаянно хотел схватить её и прижать к себе, чтобы не было больше ни расстояния, ни боли. Это пугает меня больше всего. Потеря контроля там, где нужен стальной самоконтроль.

Тишину нарушает робкий виноватый голос уборщицы.

— Саид Рустамович, я… убрать… по графику… — бормочет она.

Поднимаю на нее взгляд, и, должно быть, мои глаза выдают всю бурю усталости и смятения. Она отшатывается.

— Знаете, что, Мария Степановна, — говорю хрипло, заставляя себя улыбнуться. — Давайте вы сегодня отдохнете. А я тут… сам как-нибудь.

Ее испуганный взгляд выдает одно: она видит не начальника, а взбешенного мужчину, с огромным трудом держащего себя в руках.

Кивнув с облегчением, уборщица ретируется.

Горечь поднимается к горлу, вызывая кривую усмешку. Если бы она знала, какого зверя эта малышка в камуфляжных шортах разбудила во мне.

Чтобы прийти в себя, я спускаюсь в подвал, в логово Глеба. Воздух здесь тяжелый, пропитанный пылью и еле уловимым свежим ароматом, напоминающим предгрозовую прохладу.

Голубоватое свечение мониторов мягко ложится на стены. На экранах плывут бесконечные потоки данных, карты, строки кода. Гудящие серверные стойки отдают сухим теплом.

Посреди этого хаоса сидит Глеб. Его пальцы порхают по трем клавиатурам.

— Шеф, — бросает мне, не отрываясь от экрана. — Свежие данные по «Амариллису». — Это не клуб в привычном смысле. Это система. Отлаженная, как часы, и столь же бездушная.

— Кто главный, помимо Гордона? Кто делает грязную работу? — подхожу ближе, вглядываюсь в строки.

— Руководитель внутренней безопасности. Герман. Бывший армейский психолог, биография подчищена. Холодный, расчетливый ублюдок. Именно он разместил запрос в даркнете.

— На кого?

— На психолога-технолога. Для доведения «сырья» до кондиции. Чтобы девушки были сломленными, но функциональными.

Внутри все холодеет. Я думаю о Лике, которая полезет прямо в пасть к этому мяснику.

— Значит, легенда должна быть безупречной.

— Уже работаю, — Глеб переключается на другой экран, где начинает оживать цифровая личность. — Юлия Соколова. Циничный и дорогой специалист по коррекции поведения. Профиль — работа с «избалованными» девицами из элитных семей. Опыт — частные клиники в Швейцарии, потом скандальное увольнение. Ее кредо — результат любой ценой. Сейчас леплю ей прошлое: дипломы, отзывы, парочка сливов в таблоиды. Идеальный кандидат для Германа.

— Сколько времени тебе потребуется?

— К завтрашнему утру будет готово. Не подкопаешься. Документы, семейные фото…

Киваю. Профессионализм Глеба — одна из немногих вещей, которая не вызывает во мне сомнений.

— Хорошо. Держи меня в курсе.

Еду домой.

Меня встречает привычная пустота. Пространство в стиле лофт: голые кирпичные стены, холодный бетон пола, панорамные окна, за которыми бледнеет дневной свет.

Все здесь дорогое, аскетичное, функциональное. Диван, стол, стеллаж с книгами. Ничего лишнего.

Серый свет из окон ложится на пол, подчеркивая безупречный и бездушный порядок. Это не дом, а временная база. Здесь тело может расслабиться и отдохнуть, но мозг не выключается никогда.

Внутри пульсирует остаточное напряжение, дрожь от невыплеснутой агрессии.

Спускаюсь в небольшой частный спортзал в цоколе. Бью по тяжелой груше, вкладывая в каждый удар всю ярость и ту бешеную энергию, что Лика во мне раскачала. Удары жесткие, ритмичные, заглушают мысли.

— Саид, привет! — слышу приторно-сладкий голос.

Не прекращаю двигаться, но вижу боковым зрением: виляя бедрами, ко мне подходит Женька. Местная фитоняшка в обтягивающем спортивном наряде. Сегодня это розовые лосины.

— Смотри, как я сегодня ягодицы качала! — она встает перед зеркалом и выгибает спину. — После такой интенсивной тренировки надо как следует растянуться…

Наношу серию из трех быстрых ударов. Груша отскакивает.

— Мне нужна тишина, Женя, — говорю, не глядя на нее.

— Ну, я не шумная! — девчонка подходит ближе, облизывает пухлые силиконовые губы. — Просто… я очень гибкая, могу показать пару упражнений… Ты же такой зажатый всегда.

Резко останавливаюсь, беру полотенце. Поворачиваюсь к ней. Мой взгляд холодный, отстраненный.

— Женя. Ты в отличной форме. Но я не твой вариант. Никогда им не буду. Ищи кого-то другого.

Она обиженно надувает губы. Но мне все равно. Разворачиваюсь и иду в сторону раздевалки.

Поздним вечером стою у панорамного окна с бокалом воды, гляжу на огни ночного города. И внезапно меня накрывает. Тихая, беспросветная мгла. Тоска. Резкая и сильная, как удар под дых.

Словно не моя.

Рука сама собой тянется к телефону. Медленно набираю знакомый номер. Гудки тянутся бесконечно долго… первый, второй, третий…

Что-то внутри замирает, словно проваливаясь в бездну ожидания. И наконец, тихий щелчок соединения.

В следующую секунду сердце словно просыпается и начинает бешено, неровно колотиться под самыми рёбрами, словно пытается вырваться наружу.

— Да? — голос Лики слегка хриплый.

— Лика. Это я. Как ты?

Краткая пауза. Слышу её сбивчивое дыхание, прерывистое и неуверенное. Затем тихий сдавленный всхлип. Весь мой мир переворачивается.

— Лика, мне приехать? — вырывается у меня.

— Нет, — быстро отвечает она, голос чуть увереннее, но всё ещё слабый и тихий. — Не надо. Просто… не бросай трубку. Давай поговорим о чем-нибудь.

Медленно опускаюсь в кресло у окна.

— Хорошо. Я здесь.

Начинаю говорить о ерунде, лишь бы заполнить тишину. Рассказываю, что в городе наконец-то принялись чинить старый мост, что доллар опять прыгнул вверх, будто решил поиграть в догонялки с евро.

Ещё рассказываю, что Свят собирается побрить голову налысо, и представляю, как он потом будет выглядеть. Такой мощный младенец с широкой кряжистой шеей и взглядом, от которого даже медведь притворился бы берёзкой.

Делаю паузу. Слышу тихое дыхание в трубке. Лика…

— А сегодня с Иркой… ты правильно сделала. Жестко и по делу. Другого от тебя и не ждал.

С другого конца провода доносится тихий смех сквозь слезы. Как же я хочу приехать к тебе…

— Врешь, — шепчет Лика. — Но приятно.

Несколько долгих минут царит спокойное, размеренное молчание. Это особая тишина, прозрачная, лёгкая.

В ней нет неловкости или напряжения, только тихое понимание, что иногда самые важные вещи лучше хранить в молчании.

— Спасибо, что позвонил, — наконец говорит Лика, и ее голос звучит уже спокойнее. — Правда. Мне… полегчало.

Закрываю глаза. Чувствую, как та тоска внутри понемногу отступает.

И снова повисает тишина. Никто не решается первым повесить трубку, будто телефонная связь стала тонкой ниточкой, удерживающей нас друг возле друга в этом большом равнодушном городе.

— Спокойной ночи, Саид, — наконец шепчет Лика.

— Спокойной, хрустальная моя.

Слышу, как постепенно дыхание на другом конце провода выравнивается, а вскоре сменяется обычным шумом линии.

Тогда отнимаю телефон от уха, но продолжаю держать его в руке, задумчиво глядя в окно, за которым сгущается ночь.

Сейчас, впервые за долгое время в моей пустой квартире не ощущается прежней опустошенности. Ведь Лика там. Она спит. И этого достаточно. Пока что…

Лика

Я просыпаюсь от вибрации телефона на тумбочке у кровати. На экране безликое оповещение о погоде. За окном серый рассвет.

Память набрасывается на меня без жалости. Вспоминаю не то, как Саид прижал меня к стене, и наше дыхание смешалось в одно. А голос в трубке ночью. Хриплый, необычайно мягкий. И мои собственные предательские слезы, которые я так и не смогла полностью сдержать. Он слышал. Он знает.

«Спокойной ночи, хрустальная моя».

Фраза обжигает. Стыд и какая-то дурацкая неловкая теплота борются внутри. Я вскакиваю с кровати, как будто могу убежать от этих мыслей. Он проверял твое состояние. Все. Профессиональная забота начальника о ключевом сотруднике. Не строй иллюзий.

Но я-то знаю, что это не так. Просто лишь я могу положить этому конец.

Рассвет застает меня на асфальтированной дорожке вокруг пруда за домом. Дыхание ровное, шаг отточенный, ритм сердца идеальный. Каждый метр постепенно стирает ночную слабость. Пробежка — не удовольствие. Это сброс напряжения. Перезагрузка системы под названием «Лика».

Дома прохладный душ и завтрак: сто пятьдесят граммов творога, зеленое яблоко. Я ем, глядя в окно на пустынный двор. И что я хочу там увидеть? Или кого…

Выбираю одежду без колебаний: простая черная майка, потертые джинсы, грубые ботинки. Удобно. Практично. Лифчик принципиально игнорирую. Не для него (да?). Для работы.

Мой «Гольф» ворчит на знакомых ухабах. Офис «Варвара» встречает меня запахом свежего кофе и сладкой выпечки. На столе у Свята коробка с пончиками.

— О, спецназ прибыл! — он оборачивается, размахивая полупустым бумажным стаканчиком. — Ты сегодня прям оделась… не слишком много ткани? Прямо как на пенсионерский пикник.

— Это чтобы тебя, сладкоежку, лишний раз не дразнить. А то от одного взгляда на мои шорты у тебя уже инсулин подскакивает. Береги поджелудочную, богатырь.

Свят довольно хохочет. Мага у окна молча поднимает руку в приветствии — его неизменный жест. Саида нет. В воздухе висит странная смесь облегчения и напряженного ожидания.

Лейла уже сидит за своим ноутбуком, погруженная в экран. Я подхожу, наливаю себе кофе.

— Что смотришь? — спрашиваю.

— Вчера сериал нашла. Что-то про колл-центр, — она не отрывает взгляда. — Новую тимлид-консультантку ввели. Всю из себя строит суперпрофи, на совещаниях умные слова говорит, а на деле палки в колеса вставляет тем, кто в теме давно. Скучно уже, предсказуемо.

— Звучит знакомо, — произношу сухо.

Лейла наконец смотрит на меня, и в уголках ее глаз появляется едва заметная усмешка.

— До боли.

Дверь открывается. Входит Ирина. На ней облегающая бежевая блузка с глубоким вырезом и юбка-карандаш. Скромнее, чем вчера. Но все равно недостаточно.

Она направляется прямиком ко мне, сияя ослепительной улыбкой. Я аж щурюсь.

— Анжелика, привет! Я всю ночь не спала, думала о нашей вчерашней… дискуссии. Честно, не хотела тебя задеть. Не думала, что ты такая… обидчивая, — голос сладкий, но в слове «обидчивая» слышен явный сарказм.

Внутри все мгновенно сжимается в тугой горячий ком. Но я не показываю вида, благо опыта предостаточно. Поворачиваюсь к ней, делаю глоток кофе.

— Не трать силы на извинения. В нашем деле обидчивость — это роскошь, которую никто не может себе позволить. Как и неудобная одежда. Совет от бывалой: каблуки и узкие юбки сильно ограничивают мобильность. В случае чего бежать не получится.

Свят бьет ладонью по столу.

— Йо-у! — гаркает он. — Мощно! Прямо в десятку!

Улыбка новенькой превращается в оскал. А потом она ловит на себе взгляд Мага. Он молча наблюдает, откинувшись на спинку стула.

Его лицо непроницаемо, но глаза холодные и бесконечно враждебные. Они говорят яснее слов: «Ты здесь лишняя». Ирина, вспыхнув, резко разворачивается и быстрым нервным шагом уходит на свое место.

Я возвращаюсь к Лейле, чувствуя, как адреналин потихоньку спадает. Злость — плохой советчик. Но некоторых нужно жестко ставить на место.

Дверь распахивается. Входит Саид. За ним плетется Глеб с планшетом в руке.

Исламов выглядит так, будто его переехал грузовик. Темные, почти фиолетовые синяки под глазами, двухдневная щетина. Он двигается с привычной сдержанной силой, но в каждом движении читается усталость. Не спал? Совсем?

Я открываю рот, чтобы спросить, но Ирина меня опережает. Ну, шустрая!

— Саид! Ты в порядке? Ты вообще спал? Может, тебе лучше домой, отдохнуть? — ее голос полон слащавой заботы. Она тянется, будто хочет потрогать его лоб.

Сжимаю руки в кулаки. Саид останавливается и медленно поворачивается к ней. В его взгляде ледяная сталь.

— Ирина. Сядь. Займись своей работой. Мое состояние тебя не касается.

Он говорит тихо, но четко и жестко. Ирина, покраснев, отшатывается. Жгучий укол ревности пронзает меня, но я тут же глотаю его. Вот и отлично. Пусть она ему досаждает. Пусть отвлекает. Чем больше он на нее злится, тем меньше внимания на меня. Логично. Железно.

Саид проходит к своему столу, тяжело опускается в кресло. Глеб, ни на кого не глядя, начинает свой доклад.

— Легенда готова на восемьдесят процентов. Юлия Соколова — психолог. Все дипломы, сертификаты, след в соцсетях и пара скандальных увольнений будут готовы к вечеру. Завтра утром начнем рассылку резюме по целевым кадрам «Амариллиса», включая Германа, — он щелкает по планшету, выводит на стену схему. — Их киберзащита серьезная, но не идеальная. Пока леплю легенду, параллельно ищу бреши. Цель — вытащить списки гостей аукционов и внутреннюю структуру охраны.

Обсуждение оживляется. Свят уточняет расписание дежурств охранников у служебного входа, Мага безмолвно отмечает на карте возможные точки наблюдения. Лейла задает вопросы о языковых нюансах в легенде. Ирина молча сидит, делая пометки в блокноте.

Потом совещание заканчивается. Все расходятся. Ирина встает и уверенно подходит к Саиду.

— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Это важно.

Он, не глядя на нее, кивает и жестом направляет в маленькую переговорку. Дверь закрывается не до конца.

Я делаю вид, что ищу папку в шкафу у самого коридора. Сердце начинает биться чаще. Глупо. Непрофессионально. Но я не хочу оставлять их наедине…

Ирина не тратит время на прелюдии. Ее голос звучит четко, уверенно, без тени слащавости:

— Она не справится, Саид. Лика. Она эмоциональна, неустойчива, принимает все слишком близко к сердцу. Вчерашняя истерика — лишь подтверждение. Она слабое звено. Она провалит все дело. Ее нужно отстранить от роли под прикрытием. Пока не поздно.

Я замираю, впиваясь пальцами в корешок случайной папки. Жду.

Секунда. Другая.

В ответ тяжелое усталое молчание. Ни слова в мою защиту. Ни возражения. Ничего.

Потом слышу его шаги, приближающиеся к двери. Отскакиваю от шкафа и быстро иду к своему столу, спиной к выходящему Саиду, чувствуя, как холодное липкое отчаяние медленно заполняет все внутри.