Кеплер 62f. Цвет твоего голоса

Я считала мгновения до этого дня. И вот он, наконец, наступил.

Синее платье струилось по босым ногам. Где я оставила свои туфли? Как глупо, а ведь могла бы проснуться посреди ночи и сходу рассказать, в чем суть эффекта Пигмалиона. А куда запропастились дурацкие неудобные туфли не имела ни малейшего представления. Это все проделки Леоны, не иначе.

Не важно, ведь длинное платье крайне удачно скрывало мои босые ступни. Платье, которое так долго провисело в шкафу, ожидая своего часа. С высоким разрезом до середины бедра. С застенчиво приоткрытой спиной. С поблескивающими чернотой камнями, свисающими по плечам.

Платье моей матери.

Отец не понимал моего маниакального желания пойти на выпускной именно в нем. Он хотел, чтобы я выбрала себе новое, любое, какое только пожелаю. Ведь это единственный в моей жизни выпускной! Наверное, он хотел как лучше, но как же он не понимал… как он мог этого не понять?

— Анна! Вот ты где!

Высокий фужер дрогнул в руке, когда сзади на мои плечи опустились чужие руки. Кажется, снова задумалась. Нашла врем. Глупая.

Каждую минуту, каждое мгновение этого вечера я обещала себе веселиться. И до этого момента справлялась с поставленной задачей отлично. Еще бы! Когда еще выпадет шанс сменить стандартную – такую же, как у всех — белоснежную униформу на красивое бальное платье? Когда еще зал советов из строгого и однотонного — с высокими потолками и скругленными углами — запестрит яркими красками? Полы усыпит красными и золотыми шарами, потолок пропадет среди серебряного конфетти, а по стенам заскользят звезды светомузыки? На Антее подобное было редкостью.

— Готов простить тебя только в случае, если ты увидела там в окне НЛО.

Я обернулась. Конечно, я уже знала, кого увижу у себя за спиной. Хайме. Мой самый лучший друг. Трудно поверить, что еще год назад он был ниже меня ростом. Круглощекий и в толстых очках. Добрый рыжеволосый мальчишка всего за год вытянулся, стал шире в плечах и сменил очки на линзы, наконец, явив миру свои улыбчивые медово-карие глаза.

Я знала его с младшей школы. Ровно столько же называла его одним из своих самых близких друзей. Даже после того провала на дне рождения, на который он притащил мне в подарок крысу в стеклянной банке, предложив заботиться о ней совместно. Откуда ему было знать, что я тогда видела жителя нижних уровней впервые и впечатление на его счет у меня сложилось не самое положительное? Тем не менее, эта крыса прожила у Хайме до самой старости. А я к ней даже привязалась и честно присутствовала на прощальной церемонии, куда был приглашен весь класс. Как же сильно нам потом влетело за порчу почвы в центральном парке!

— Чему это ты так улыбаешься? — прищурившись, спросил Хайме в очередной раз покосившись на мой фужер с шампанским.

— Как, так? — заулыбалась еще шире и ничего не смогла с собой поделать.

— Так, будто мне пора начинать смущаться.

— Ты не умеешь смущаться, — закатила глаза, осушая свой бокал до дна. Игристый напиток кружил голову. И останавливаться на этом сегодня я не собиралась. Все мы заслужили все, что происходило с нами сегодня.

— Вот еще, еще как умею! – встрепенулся парень, по-мальчишески возмущенно задрав подбородок.

Я откинула голову назад и расхохоталась. Он ведь ни капельки не изменился. Все тот же ребенок в толстых очках, пытающийся найти способ научить крысу читать.  Ведь нам уже по восемнадцать. Раньше я думала, что как только мы перешагнем рубеж совершеннолетия, все резко изменится. Мы станем взрослыми, взглянем на мир по-другому, поймем все, что раньше казалось слишком сложным и найдем ответы на все свои вопросы. Еще никогда я так не ошибалась.

Хайме ждал, когда я перестану смеяться с терпеливой улыбкой на губах. А как только я смахнула с глаз выступившие слезы, и снова посмотрела на него, чуть склонил голову и протянул мне раскрытую ладонь.

— Идем, принцесса.

— Куда?

Отвесив неуклюжий книксен, послушно вложила свою руку в его.

— Как куда? Танцевать, конечно!

— Погоди.

Снова обернувшись, поставила пустой фужер на стол. Я могла бы поставить его на любой другой стол по дороге или отдать официанту. Но мне хотелось еще раз выглянуть в окно. Именно этим я и занималась все то время, что Хайме меня искал.

Странно осознавать, что возможно, сотни лет назад копия такой же Анны Дюруа в длинном синем платье точно так же задумчиво смотрела в окно. Что она видела за стеклом? Синее небо? Облака, а может, даже заходящее за горизонт солнце?

Эта Анна видела за окном лишь бескрайний, молчаливый, темный космос. Завидовала ли я той Анне из далекого прошлого? Немного. Но никогда не призналась бы в этом вслух.

Ведь на нас возложена важнейшая в жизни всего человечества миссия. Преодолеть бесчисленное количество световых лет. Найти планету, пригодную для жизни. Выжить.

И сейчас мы, бывшие студенты и будущее всего Антея — космического корабля, неспешно плывущего сквозь бесконечную пустоту. Поколения сменялись одно за другим, люди рождались и умирали здесь, на корабле. И вот оно. До прибытия на планету Кеплер-62f оставались считанные годы. Нам несказанно повезло. При благоприятном раскладе, мы станем первыми людьми, ступившими на планету, которую однажды сочли пригодной для жизни.

Но сегодня я не желала чувствовать себя космонавтом, ответственным за судьбу всего человечества. Сегодня я просто девушка, впервые нарядившаяся в мамино бальное платье.

Хотите знать, как за считанные часы превратить высокоинтеллектуальных представителей разумной расы с высочайшим коэффициентом аналитического мышления, в первобытных аборигенов? Рецепт прост. Шампанское, музыка и шарики.

С раннего детства я видела этих людей каждый день. Воспитанный Хайме с идеальной осанкой и манерами. Всегда сдержанный и неторопливый. Сейчас же он абсолютно беспардонно таранил собой толпу, утягивая меня за собой в самую гущу событий.

А вот и красавица Даниэла. Всегда надменная и высокомерная, сейчас отплясывала в самом центре танцпола едва стоя на ногах. Ее безуспешно пыталась остановить Леона. И это при том, что они с Даниэлой никогда особо не дружили.

— Где мои туфли, Леона? — крикнула я подруге без какой-либо надежды на то, что она услышит. Но Леона вдруг вскинула голову и глупо захихикала, безуспешно пытаясь поправить сползающие на кончик носа очки. Обычно тихая и незаметная, сегодня она выглядела просто потрясающе в коротком белоснежном платье, сияющим блестками.

— Ты плохо с ними обращалась, и они нашли себе новую хозяйку!

— О, нет, они не могли так со мной поступить!

Я хотел сказать что-то еще, но вот Хайме, наконец, остановился и дернул меня на себя, заставляя развернуться. Увидеть, как танцует Хайме? Пожалуй, это одна из тех вещей, после которой и умереть не жалко.

Вот она магия выпускного. Без пяти минут специалисты и семейные пары высвобождают все, что накопилось за долгие тяжелые годы ускоренного обучения. Это наш день. И все, чего нам хотелось сейчас — танцевать и напиваться до беспамятства.

Большинство дурачилось на танцполе, пиная шарики. Небольшая группа под предводительством Ионы штурмовала фуршет. Отдельные кучки — в основном из девушек — застенчиво стояли в стороне, ожидая, что вот-вот кто-то силой вытащит их танцевать. Я готова была поклясться, что та девушка, которую сейчас приглашал на танец Райан была у него третьей за вечер. Мой взгляд наткнулся на многозначительный от Хайме. Кажется, он тоже вел счет.

Не сказать, чтобы я сама умела танцевать. Не сказать, что я вообще делала это раньше. И Хайме, заметив мое смущение, задергался еще активнее, дразня меня и громко подпевая под музыку. И это сработало. Я танцевала так, казалось, целый час и даже не заметила, как к нам присоединилась Леона и Даниэла с размазанной по губам помадой. Кажется, она собиралась стать детским врачом. Сфоткать бы ее сейчас на бейджик.

Заиграла наша с Леоной любимая песня. Схватившись за руки, мы кричали в лица друг друга несвязные слова на неизвестном, давно забытом языке. А на припеве я раскинула руки в стороны, представляя, что это крылья и закружилась, откинув голову назад.

С потолка приветливо подмигивали ненастоящие звезды, сливающиеся в неровные линии света. Сегодня и прямо сейчас я могла бы с уверенностью заявить, что абсолютно счастлива. Больше не было переживаний из-за невыученных уроков. Не было детской неуверенности в себе на первых публичных выступлениях. Не было неопределенности, которую я вынашивала в себе все эти годы. Закончились бесконечные споры с отцом.

Теперь я точно знала, чего хочу и куда собираюсь зашагать уверенной походкой. Я знала, кем совсем скоро стану, чем будет заниматься всю свою жизнь. Мне удалось доказать свое искреннее желание отцу и он, наконец, смирился с неизбежным. Рядом были мои друзья. А впереди ждал еще один выбор. Пожалуй, последний, самый важный в моей жизни. Больше не было страшно. Ведь общество давно позаботилось о том, чтобы я сделала его правильно. Все вероятности возможной ошибки были исключены.

У меня было все, что нужно для счастливой жизни. И я безмерно благодарная за это своему отцу и, конечно же, капитану. Он и его семья сделали все это возможным, заботясь о жителях Антея с того самого дня, как люди были вынуждены покинуть Землю. Наш первый дом. Пункт «А» в нашем бесконечном путешествии к пункту «Б».

То ли ноги не смогли договориться между собой, то ли я сама кружилась так слишком долго, но мягкую посадку мне организовал готовый к любой моей выходке Хайме. Все кружилось у меня перед глазами, ужасно хотелось пить.

— Пойду передохну немного, — выдохнула я, улыбнувшись Хайме, твердо вставая на ноги. — Ног не чувствую.

— Так и скажи, что снова решила сбежать, — вздернул брови парень. Леона выглянула из-за его плеча и активно закивала головой, выражая свою поддержку его словам.  

— Да нет же, — заверила их. — Скоро вернусь.

Признаться, я и правда решила сбежать. Но вовсе не от них. Дело в том, что у меня была одна давняя традиция, о которой не знал никто. Потому что это была ужасная глупость, но за долгие годы я все-таки убедила себя в том, что это действительно работает.

Однажды в детстве, закончив самый ужасный в своей жизни год, спрятав под футболкой любимую книгу мамы, я сбежала из дома после отбоя. И ведь прекрасно понимала, что поймай меня кто-то в темном коридоре корабля — и меня бы здорово наказали. Но тогда, утирая по щекам горькие слезы, мне хотелось лишь одного. Снова оказаться в том месте.

Покидая Землю люди очень старались сохранить свое наследие. Поэтому на корабле был создан особый зал. След, оставленный им землянами. Зал Памяти. Там, под высоким сводом белоснежной металлической обшивки, была выложена дорога из речного камня, собранного на берегу теперь уже далекого Средиземного моря. Она вела далеко вперед, а по обе стороны от нее возвышались чудеса природы и значимые скульптуры далекого прошлого. Конечно, они были не настоящими, всего лишь копии. Но, как утверждал наш старый учитель Жак, копии были абсолютно идентичны оригиналам, но уменьшены в размерах, чтобы корабль смог вместить их у себя на борту. Предполагалось, что однажды потомки смогут воспроизвести их в исходных размерах уже на Кеплере. Что ж, возможно, так и будет.

А тогда, спотыкаясь о длинную ночную сорочку и размазывая по щекам детские слезы, я направлялась именно сюда.  

В зале было темно. Но тусклые прожектора, направленные на скульптуры, горели всегда.  

Маленькая я остановилась напротив одной из скульптур, доставая из-за пазухи мамину книгу. Вытянув ее перед собой, сравнила изображение на обложке с тем, что было выставлено в Зале Памяти.  

Идеальное сходство.

— Эйфелева башня, — одними губами прошептала я.

Приблизившись к одной из четырех «ног» металлической громадины, маленькая я коснулась ее пальцами, подняв взгляд вверх. Туда, куда устремлялся заостренный шпиль. Мама часто приводила меня сюда. И пела песни на странном, но безумно красивом языке. Певучем, будто его создали специально для того, чтобы петь на нем песни. Лаконичным, но с необычной и частой буквой «р», которая была похожа на бодрое стрекотание птиц на фоне шелеста деревьев в густом лесу.  

После этого «ритуала» следующий мой год стал намного лучше, чем предыдущий. И юный впечатлительный мозг связал это с мистической способностью Эйфелевой башни забирать себе все невзгоды. С тех пор я приходила к ее изножью раз в году, в один и тот же день.

И, черт возьми, это работало!

И вот сегодня, открывая массивные двери Зала Памяти, я дала себе обещание, что сделаю это в последний раз. В самый последний раз. А после… после мне пора повзрослеть и научиться самой справляться с трудностями.

Нос пощекотал знакомый запах морской пены, источаемый каменной дорожкой. Конечно, они уже давным-давно ничем не пахли, но гораздо приятнее представлять, что так пахнет ледяное соленое море, а не очистительные фильтры вентиляции.  

Идти босыми ногами по камням оказалось не так приятно, как казалось, но идти было совсем недалеко. Эйфелева башня горделиво возвышалась почти в самом начале аллеи.  

Четыре прожектора светили на четыре стальные опоры — ноги башни — и я привычно положила ладонь аккурат туда, куда был направлен луч света. На одну из толстых стальных трубок, из которых была соткана вся конструкция.

— Пусть у меня все получится, пусть у меня все получится, пусть у меня все получится, — мой свистящий шепот был пронизан верой в то, что так и будет.  

Зажмурившись, я подняла лицо к потолку и открыла глаза. Грубые стальные балки, переплетаясь между собой волшебным образом превращались в одну единую изящную и легкую конструкцию с округлыми арками и обтекаемыми формами, устремившимися высоко, до самого потолка.  

Но что-то было не так, как всегда. Мимолетное предчувствие, как жучок, забравшийся под одежду. И я быстро нашла источник своих переживаний.  

Лестница на башню не была перекрыта, как всегда.  

Странно. Может это организаторам выпускного понадобился доступ на башню? Ведь церемония вручения аттестатов должна была проходить именно здесь.

Я уже собиралась уходить, боясь наткнуться на кого-то постороннего. Но, сделав пару неуверенных шагов в сторону выхода, замерла на месте и снова обернулась.  

А что, если это мой единственный шанс оказаться на самой вершине башни? Да и организаторов нигде не видно. Наверное, сделали свои дела и давно ушли.  

Это неправильно, это против правил, всем известно, что забираться на ценные экспонаты запрещено, у меня могут быть большие неприятности.

Но ведь кто-то же туда уже забирался, верно? И ничего плохого не произошло. А уж я точно буду очень-очень осторожной. Никто даже не узнает.

Задумчиво покусав губу, я все-таки решилась. Ведь если это не знак, то что это?

Еще раз внимательно осмотревшись и решив, что в зале кроме меня никого, я бесшумно побежала по искусственной траве в сторону лестницы. На оригинале башни был еще и лифт, но на этой лишь муляж. Увы.

Буквально вспорхнув на первый перелет, остановилась, чтобы перевести дыхание. Стальная нога, внутри которой вилась лестница, оказалась куда выше, чем на первый взгляд. Но глупо было останавливаться сейчас, и я продолжила подниматься выше. И вот, наконец, первая лестница закончилась. Она вывела меня на нижнюю смотровую площадку. Чтобы забраться на вторую, предстояло преодолеть еще одну такую же лестницу.

Стальной пол едва заметно завибрировал у меня под ногами. Но сама я при этом стояла на месте.

Чьи-то шаги. Здесь был кто-то еще.

Лицо и кожа на руках будто онемели от страха. Обернувшись, я уже понимала, что прятаться здесь негде. А значит, лучше сдаться и надеяться на то, что мне простят эту маленькую шалость в выпускной.

— Здесь кто-нибудь есть? – тихо заговорила я, попятившись назад. — Простите меня, я не должна была сюда подниматься. Я уже ухожу.

Не услышав ответа, все равно спешно развернулась в сторону лестницы. И испуганно вскрикнула.

В тени тяжелых балок кто-то стоял.

— Вы меня напугали, — облегченно выдохнула я, нервно хватаясь пальцами за ткань платья. — Еще раз извините. Я немедленно ухожу.

Я уже сделала шаг в сторону лестницы, как вдруг тень сделала шаг мне навстречу, преграждая путь. Тут же закружилась голова, но схватиться было не за что.

Тень сделала ко мне еще один шаг, наконец, выходя на свет. Я облегченно выдохнула. Это был всего лишь парень. В праздничном костюме. Наверное, как и я, забрел сюда до начала церемонии и обнаружил открытую лестницу.

— Ох, как же ты меня напугал! — всплеснула руками, переводя дыхание. — Прости, мы знакомы?

Парень не ответил. Нахмурив брови, он неотрывно смотрел на мои губы. Это было, мягко говоря, странно, и чем дольше длилось молчание, тем сильнее во мне росло желание прикрыть рот рукой.

— Ммм, — смущенно протянула я. – Прости, что-то не так? Просто ты так смотришь…

— Скажи это… — наконец, заговорил парень. Нет, кажется, этот голос не был мне знаком, но... — Повтори это еще раз. Пожалуйста.

— Что именно? – растерялась я.

— Что угодно, — настойчиво повторил парень, по-прежнему не отрывая взгляд от моих губ.

— Я спросила, все ли у тебя в порядке?

Будто очнувшись от глубокого транса, парень растерянно заморгал, встряхнув давно нестриженными русыми волосами. Я абсолютно точно уже видела его где-то.

— Ого.

Наконец, парень поднял взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. Он выглядел растерянным. Будто бы я застала его за чем-то нехорошим. Хотя, по сути, так и было. Нас двоих не должно было здесь быть.

— Да. Да, я в порядке. Просто увидел кое-что… — задумчиво протянул он, и на его губах появилась едва заметная улыбка. Будто он вспомнил что-то удивительно прекрасное.  

Облизав губы, я отмела от себя навязчивое ощущение, что уже видела его где-то. Конечно же видела! Ведь он, как и я, пришел с выпускного. Должно быть, мы не раз виделись в школе.

Теперь настала моя очередь осмотреть случайного знакомого повнимательнее. Украдкой опустив взгляд, едва заметно нахмурилась. Белая рубашка, штаны и жилетка темно-коричневого цвета, черные кроссовки. И все бы ничего, если бы одежда не была ему, откровенно говоря, велика. Штанины и рукава были небрежно закатаны, но, казалось, парня это абсолютно не смущало. Портной напортачил с размерами, а переделать не успел?

— Как тебы зовут? — спросила у него, вновь поднимая взгляд. От моих слов у него на губах снова расцвела легкая улыбка. Разве я сказала что-то смешное?

— А ты не помнишь?

Мои глаза невольно распахнулись. Значит, не показалось, и мы точно уже были знакомы! И он, в отличии от меня, помнил откуда. Я быстро подобрала слова для ответа, но вдруг мои глаза ослепило ярким светом. Зажмурившись от неожиданности, я так и не успела произнести ни слова. Осознание, что в Зале Памяти включился верхний свет оглушило ужасом ситуации, в которую я вляпалась.

Пригнувшись на корточки, чтобы стать как можно незаметнее, с трудом открыла глаза. Парня нигде не было. Либо он провалился сквозь землю за эту долю секунды, либо я сошла с ума и говорила здесь сама с собой.

Но сейчас все это было абсолютно не важно, потому что через большие высокие двери в зал хлынул поток разноцветных, усыпанных блестками, с шариками в руках, выпускников.

— Плохо, плохо, плохо, — шипела себе под нос, пытаясь ползти в длинном бальном платье по холодному стальному полу в сторону лестницы. Уже в самом низу затаилась. Чтобы остаться незамеченной, дождалась, пока вся толпа пройдет вперед, и только тогда выскочила из своего укрытия, присоединяясь к остальным. Кажется, меня не заметили. Эйфелева башня продолжала дарить мне свою удачу.

Отыскав в толпе Леону, я поравнялась с ней, взяв подругу под руку.

— Ты где была? – прошипела та, обиженно нахмурившись.

— Вас искала, — пожала плечами, ощутив укол совести. – Прости.

— Не получишь ты назад свои туфли.

— И пожалуйста, они мне все ноги натерли. Кто вообще их придумал?

— Как кто? Земляне, — закатила глаза Леона. Операция по смене темы прошла успешно. – А еще они придумали «мирный» атом и генную инженерию. И я до сих пор так и не определилась, что хуже.

— Ты просто мастер сравнений, Леона, — буркнула себе под нос, замедляя шаг.

Толпа остановилась в самом конце аллеи, которая упиралась в небольшой пруд. От него несло хлоркой, зато вода была кристально чистой, виднелось дно, выложенное из разноцветных речных камней. Со временем они потеряли свою сочность и яркость, но тем не менее это было одно из самых ярких пятен на абсолютно белоснежном корабле.

В центре пруда возвышалась круглая платформа из закаленного стекла. С двух сторон к ней вели узкие дугообразные мостики.  

На платформе уже стояло несколько человек. И каждый из присутствующих здесь точно знал их имена.

Жак — старший учитель. Можно сказать, что он был вторым родителем каждому из выпускников. Я помнила свою первую встречу с ним. Мне тогда было лет шесть, не больше. Тогда я потеряла из виду Хайме, а он как раз должен был проводить меня после занятий домой. И вот я, напуганная и растерянная, стояла посреди коридора и готова была расплакаться. Пока кто-то не дернул меня за тоненькую косичку белесых волос.

— Это ты, Моник? – передо мной стоял невысокий старик с хитрым прищуром, густыми седыми бровями и смеющейся улыбкой.

— Нет, — растерялась я тогда, нахмурившись. – Я Анна! Мою маму зовут Моник!

— Ох, кажется, я ошибся. Ты ведь точь-в-точь, как Моник, — старик задумчиво склонил голову набок.

—  Но мама уже взрослая. А я маленькая.

— Разве? Смотри-ка, а брови нахмурила совсем, как взрослая. Помню, твоя мама постоянно так делала. Очень она была серьезная.

— Не правда, мама всегда только улыбается, — надула щеки маленькая я.

— А знаешь, что? Давай-ка вместе сходим к твоей маме и проверим, кто из нас прав?

Помимо Жака на платформе стоял Ален — главный помощник и советник капитана. И, конечно же, сам капитан. Гранд Лаверли.

Он был одет в парадную форму. Раньше такую носили военные — с позолоченными нашивками на плечах, квадратиками-медалями на груди. Идеальную до самой последней ниточки. Белоснежный цвет олицетворял чистоту и честность. Гранд Лаверли капитан, управляющий не только курсом космического корабля, но и обществом, населяющим его. Я сама ни разу не общалась с ним лично, но, наблюдая за ним со стороны. Слушая его речи, всегда невольно трепетала изнутри. Он определенно был невероятно сильным человеком. Именно таким и должен быть лидер. Именно поэтому уже долгие годы жизнь на корабле протекала идеально и гладко. Повторения восстания, которое случилось на первое десятилетие путешествия на Антее, он точно не допустит.

А еще мой отец — Доминик Дюруа — считался одним из близких друзей капитана Гранда. Они часто пересекались по работе. Признаться, сама я этим очень гордилась.

— Дорогие выпускники! Дети, — голос капитана Гранда эхом разнесся по Залу Памяти. Сделав шаг вперед, он положил ладони на поручни, будто стараясь быть к нам как можно ближе. — Хоть вы все давно уже взрослые, но для меня вы всегда останетесь моими дочерями… — Он неспешно обвел взглядом собравшуюся у кромки воды выпускников. — И сыновьями. Я с гордостью смотрю на вас и вижу не просто будущее человечества. Я вижу единый организм. Каждый из нас слаб по отдельности. Но вместе, сплотив все наши усилия — собрав воедино все наши мечты и желания — мы сможем добиться невозможного! Все вы знаете, что на нас возложена важнейшая в истории человечества миссия. И я искренне верю, что вы, как и я, отдадите всех себя, до последней капли, чтобы наши дети… Наши внуки, вновь смогли вдохнуть полной грудью уже в новом мире. Мире, который построим мы с вами. Вместе!

Выпускники воодушевленно загалдели. Из толпы послышался одобрительный свист.

Под густыми усами и бородой капитана пролегла тень улыбки. Оттолкнувшись от бортика, он вскинул руки над головой, придав голосу еще больше волнительной торжественности.

— Так начнем же церемонию выдачи аттестатов. Перелистнем страницу ваших жизней, чтобы продолжить писать историю с нового, чистого листа!

Динамики взорвались торжественной музыкой. У меня перехватило дух. Я чувствовала каждое слово капитана, жадно впитывала в себя их смысл. И точно знала, что каждый из тех, кто окружал меня сейчас, чувствует то же самое. Гордость. Предвкушение. Ответственность. Мы разделили это чувство между собой, и оно разжигало в нас какой-то новый, особенный огонь.

У меня на лице появилась гордая за себя и за все общество улыбка. Капитан Гранд указал вытянутой ладонью на потолок. Все повиновались и подняли взгляды.

Белоснежные пластины потолка разъехались в стороны. Сверху на восхищенных выпускников посыпались десятки белоснежных шаров вперемешку с конфетти. Наверное, это было похоже на снег. Если бы мне однажды довелось увидеть настоящий снегопад, мне бы хотелось, чтобы он был именно таким. Вместе с Леоной я вытянула ладони вверх, намереваясь поймать для себя памятный подарок, чтобы сохранить его в своей шкатулке.

Как вдруг музыка резко оборвалась.

Не успела я осознать, что произошло, как с потолка на нас внезапно обрушился ледяной душ. Шарики разлетались в стороны, сбиваемые потоками беспощадной воды. Мое синее платье промокло насквозь.

Космический корабль на планету Кеплер 62f запущен, пристегните ремни! Впереди нас ждет много интересного)
Не уходите далаеко, ведь продолжение будет выходить каждый день!
А пока не забудьте подписаться на автора, чтобы ничего не пропустить:

Утренняя пробежка всегда была для меня эффективнее крепкого кофе. Пока жители Антея сонно подтягивались в сторону столовой, я затягивала шнурки покрепче, собирала длинные светлые волосы в тугой высокий хвост и вставляла в уши наушники. Это был самый идеальный способ побыть наедине с собой.

Удивительно, как плейер до сих пор работал. Отец подарил мне его на шестнадцатилетние, выкупив со склада редких вещей, которые чудом удалось прихватить с Земли. Этот был ни разу не использован, в запечатанной коробке, и уже несколько лет работал отлично. Стоил, наверное, целое состояние. Конечно, на космическом корабле с ограниченными ресурсами, такие уже не делали. Жаль. Я бы подарила такой же Хайме.

Минув круглые двери своей квартиры, с цифрой «04» на всю высоту, свернула направо, едва не столкнувшись с шустрым мальчишкой по имени Ромео. По утрам он всегда разносил цифровые накопители данных со свежей прессой.

Он отнекивался, когда я помогала ему собрать упавшие «газеты» с пола, но меня было уже не остановить. Сегодня я проснулась с отличным настроем.

Минув жилую часть корабля первого корпуса, выбежала на главную площадь. Круглое помещение с удивительно высокими потолками и огромными окнами, открывающими захватывающий вид на открытый космос. На непостижимо далекие звезды — системы и галактики. Конечно, когда рождаешься на космическом корабле, воспринимаешь это, как должное. Но как только я начинала думать о том, что каждая крошечная звездочка в темноте — это целый необъятный новый мир — у меня начинала кружиться голова.

С главной площади можно было попасть в любую другую точку корабля. По стенам, окружающим площадь, тянулись бесчисленные высокие арки, а над ними уже пошарпанные надписи, куда ведет тот или иной коридор.

Я бодро добежала до самого центра площади, попутно кивая знакомым лицам, и несколько раз оббежала вокруг статуи, установленной в самом центре. Две пирамиды, где вторая стояла своим острым концом на остром конце той, что стояла на высоком пьедестале. Получалось что-то похожее на песочные часы. На нижней части была высечена римская цифра «2», на верхней «1». Скульптура олицетворяла тонкое равновесие, которое свято должны беречь жители Антея. Ее установили сразу после ужасного восстания, которое произошло на пятый год полета. Тогда погибло много людей. Я читала об этом в школе.

Легкие горели огнем, в боку закололо. Но я знала, что, если перетерпеть это и не останавливаться, скоро все пройдет само, и можно будет бежать так целую вечность. Именно ради этого чувства я и бегала каждое утро. Преодоление самой себя.

Свернув в один из длинных коридоров, долго бежала по нему. И вот, наконец, добралась до финишной прямой.

Еще одно значимое место первого уровня — круглый зал со стеклянным куполом в самом центре. В нем еще первые ученые Антея создали искусственный климат, полностью идентичный земному. Плодородная почва и неприхотливые растения были пересажены с земли в герметичный купол, чтобы возможность перевезти на Кеплер частичку флоры и фауны Земли стала реальностью.

Не передать словами, как сильно я любила это место. Цвет Антея и всех его жителей был белым. Стены, полы, потолки, мебель и даже одежда. Даже мои спортивные легинсы и короткая футболка с кроссовками были белыми. Но здесь… Цвет этого места — зеленый. Буйная растительность хвойных деревьев и лиственных кустарников. Мох и папоротник на чуть влажной пахучей земле. Доступ во внутрь купола был не у всех. У меня был.

Преодолев небольшую процедуру дезинфекции, миновала шлюз и оказалась на каменистой дорожке внутри Земного сада. Отовсюду доносилось едва заметное шуршание, говорящее о том, что с ценнейшими насекомыми, живущими здесь, все в порядке.

Я заканчивала свою пробежку здесь всего лишь раз в неделю — по понедельникам. Увы, моего доступа на большее не хватало. Ведь частое посещение этого места могло пагубно сказаться на здоровье растений и насекомых. Но зато я ценила каждый проведенный здесь час. Вот и сейчас, потянув руки, ноги и спину, устало опустилась на деревянную скамейку, установленную в самом центре так, чтобы скрыть посетителя от посторонних глаз.

Прикрыв глаза, некоторое время просто втягивала в себя непривычный воздух. Это было самое настоящее буйство смеси разных ароматов. А после растянулась на скамейке лицом к потолку и наблюдала за тем, как едва заметно покачиваются на искусственно созданном ветру высокие кроны. До тех пор, пока не заурчало в животе. Биологические часы выразили свое желание, наконец, появиться на завтраке. Но перед этим…

Запустив руку под скамейку, заученным движением пошарила по ветхим доскам. И вот мои пальцы наткнулись на то, что искали. Сложенный в несколько раз плотный лист бумаги, весь в скотче. А на нем ровным размашистым почерком было написано:

«Птицы. 20:00»

Вновь сложив записку несколько раз, выкинула ее в утилизатор отходов, покинув купол.

Прежде, чем дойти, наконец, до столовой заскочила домой, приняла душ и переоделась. Моя форма — белый джемпер и легинсы с едва заметными серыми переплетениями линий. Такая же, как и у всех. Все жители Антея были равны. На этом годами основывался наш безупречный мир.

Слишком яркое освещение в столовой ударило по глазам. За окном проплыла соседняя станция корабля, ослепив всех своими огнями.

Сегодня здесь было особенно людно. Учебный год закончился, и теперь бывшие студенты ели в то же время, что и остальные взрослые. Скоро отдел по урегулированию это исправит.

Подойдя к длинному окну раздачи еды, я никак не могла выбрать между картофельными оладьями и глазуньей с помидорами. Женщина, что стояла за мной сделала вид, что кашляет уже во второй раз. Возможно, третий станет роковым.

— Оладьи сегодня особенно удались.

Я оторвалась от созерцания пищи и встретилась взглядом с Викторией. Мы тут же обменялись улыбками. Виктория — дочь одной из работниц кухни. Кажется, ей было пятнадцать, она училась в старшей школе. Но иногда приходила помочь матери на раздаче перед уроками.

— Не опоздаешь на занятия?

— Разве что немного, — смущенно пожала плечами девочка. Сетчатая шапочка на ее голове смешно топорщилась, вытягивая ей голову, как у пришельца. У нее были невероятно красивые длинные иссиня-черные волосы. Я часто видела ее в школе. — Кстати, поздравляю с выпуском.

— Спасибо, Виктория.

Женщина кашлянула в третий раз.

— Хорошо, если ты за них ручаешься, я возьму оладьи, — быстро выпалила, незаметно покосившись на женщину. Виктория бесшумно хихикнула и подала мне еще теплую тарелку.

В конце очереди, на кассе, я протянула сотруднику тыльную сторону своей ладони. На ней чернели хаотичные фигуры штрихкода, который средних лет мужчина скучающе просканировал.

— Заказ оплачен, приятного вам аппетита.

Человек, проектировавший этот корабль, явно был еще и художником. Как и в случае со многими другими высокими помещениями центральной части Антея, посредине этой идеально круглой комнаты красовался огромный фонтан. Он сильно контрастировал на фоне белой металлической обшивки корабля своими античными формами, напоминающими лепестки растений, витиеватыми орнаментами и грубоватой каменной фактурой. Вокруг фонтана, ровно по спирали, стояли круглые столики — у каждого по четыре стула. Мне всегда думалось, что такое расположение столов олицетворяло Млечный путь. Но никто уже и не помнил, какую идею закладывал сюда космический архитектор на самом деле.

Покинув очередь, замерла с подносом в руках. Все ближайшие столики были заняты. Кроме одного. За ним сидела Кейтлин. И не просто сидела. Она уже вовсю ухмылялась, наблюдая за моей растерянностью. Что ж, делать нечего, придется сесть с ней.

Дело в том, что Кейтлин была моей одноклассницей, да только вот всегда сильно отличалась от других ребят со школы. В младших классах все было хорошо, мы даже дружили. Но вот в один прекрасный день все резко переменилось. Она начала приходить на учебу в своей белой форме, перемазанной кетчупом, грубить — сначала учителям, потом и одноклассникам. Школьный психолог объяснял это переходным возрастом, мол так она выражала обществу свой протест. Да только вот беседы с врачами так ни к чему и не привели, а ситуация становилась все хуже. Она начала в открытую флиртовать с каждым встречным, что было неприемлемо. Однажды ее даже застали в подсобке с Райаном. Их обоих чудом не исключили и не перевели с первого уровня на второй. Но вмешались родители.

Вот и сейчас, она не сидела на стуле, а полулежала на одном, вальяжно закинув ноги на второй. И не сводила с меня издевательского взгляда. Ее штаны были закатаны до колена, а белый джемпер она перевязала узлом, чуть оголяя кожу живота.

Я честно заставляла себя не относиться к ней плохо — осуждать кого-то было не в моих правилах. Но постыдное чувство брезгливости решило не спрашивать разрешения. Ничего не могла с этим поделать. Кейтлин пугала меня.

Натянув на лицо дружелюбную улыбку, направилась в сторону ее столика. А Кейтлин, как только я подошла ближе, швырнула на ближайший стул свой рюкзак. Я чувствовала, что за этой сценой наблюдают другие. И готова была прямо здесь и сейчас провалиться сквозь землю.

— А кто сидит на этом стуле? Может, твое раздутое самомнение? Или ложку сюда усадишь? Нет? Тогда я это забираю.

Словно большой человек в длинном красном плаще из старых земных комиксов, из-за моей спины вынырнула Леона и схватила свободный стул. Кейтлин закатила глаза.

— Да катитесь вы уже отсюда. Я больше не обязана с вами любезничать.

— Так и сделаем, сучка.

— Леона! – Несмотря на свою безграничную благодарность, я шикнула на подругу, смущенно оглядываясь.

— Идем, — только и сказала та мне, направляясь к своему столику.

Украденный стул стал пятым за столом, и я не была уверена, что так можно делать, но все лучше, чем возвращаться к Кейтлин. Помимо Леоны здесь уже завтракали Иона, Райан и Даниэла. Все мы учились в одном классе и неплохо ладили. Ну разве что с Даниэлой мы не то, чтобы дружили. Но и ссор с ней я старалась избегать. А вот Леона практически в открытую выражала ей свою нелюбовь.

Завтрак прошел довольно тихо. Каждый был погружен в свои собственные мысли. Еще бы! Ведь теперь, когда учеба была закончена, судьба каждого из бывших студентов решалась уже на этой неделе. Каждый из нас должен был пройти собеседование, прежде чем его примут на работу, на которой мы будем трудиться до конца своих дней. Так что, это была скорее не работа, а предназначение. Поэтому большую часть времени во время обучения ученикам помогали сделать выбор. И каждый из нас мог выбрать лишь два места, в котором хотел бы работать сам. В случае, если собеседование будет провалено и там, и там, совет делал выбор за тебя сам.

Я подала документы только в одно место.

— Кстати, я уже прошла свое собеседование. Меня взяли, — прервала затянувшуюся тишину Леона, пряча самодовольную улыбку за стаканом с кофе.

— И ты все это время молчала? — Возмутилась я, бросая вилку на пустую тарелку. – Куда? В архив?

— А-ага. Хорошо, что не пришлось идти на второе! Я на первом-то чуть с ума не сошла. Утром нашла у себя седой волос. Се-дой во-лос!

— Спасибо, что успокоила, Леона, — недовольно буркнула Даниэла, скривив красивые пухлые губы. — Еще седых волос мне не хватало.

— Ты же блондинка, на тебе не заметно будет, — отмахнулась от нее Леона.

— Зато будет видно морщины. Ты так сильно морщишься, когда стервишь, — вставил свои пять копеек Иона.

Иона — младший брат Даниэлы, но разница у них была всего лишь год. Поэтому в школу родители отдали их сразу вместе. Иона был намного ниже высокой, длинноногой сестры, но вот цвет волос и огромные голубые глаза они унаследовали от матери оба.

— Да иди ты! — Возмутилась Даниэла, но ее лицо вдруг через силу расслабилось и перестало выражать эмоции. Пальцами она начала опасливо прощупывать свою идеальную бледную кожу.

Всегда отрешенный, смуглый красавчик Райан с темными волосами и глазами, улыбнулся одним уголком рта и хмыкнул. Для него это было большой редкостью. Обычно он открывал рот только по делу или для того, чтобы сделать комплимент очередной девочке и свести ее с ума.

И только сейчас я заметила, что все это время Леона на него пялилась. И с каждой секундой простое «долго» перерастало в «жуткоподозрительноедолго». Поэтому я была вынуждена найти под столом ее ногу и хорошенько по ней пнуть.

Леона дернулась и подарила мне возмущенный взгляд. Я же предупреждающе округлила глаза.

Леона была влюблена в Райана с четвертого класса. И я помогала ей это тщательно скрывать. Сама я не одобряла ее выбор. Слишком много внимания Райан уделяла другим девчонкам, хоть это и было запрещено. И при всем при этом, ни одного неровного взгляда в сторону Леоны. Но что уж тут поделаешь.

— Ах, да, — Леона встряхнула своим каре, скрывая за волосами легкий румянец. – Хайме тоже взяли.

— Куда? – Не поняла Даниэла. – В архив?

Меня мучал тот же самый вопрос. Брови сами по себе нахмурились.

— Ну, да. Мы же сейчас про него говорим, ага? – Леона повернулась в мою сторону, удивленно вскинув брови. – Он что, даже тебе не сказал?

Я только отрицательно покачала головой в ответ. Нет. Он мне не сказал.

— Ладно, все это, конечно, о-очень интересно, — вдруг заговорил Райан, скрестив руки на груди и откидываясь на спинку стула. – Но почему никто не говорит о то, что на самом деле интересно? Что за фигня случилась на выпускном? Нам никто так ничего и не объяснил.

— О, ты про внезапный душ, который начисто смыл мою прическу, над которой я старалась пол дня? — Даниэла провела рукой по волосам и как бы невзначай опустила ее в миллиметре от руки Райана.

— А что там обсуждать? – безразлично пожала плечами Леона. – Трубу какую-нибудь прорвало, наверное.

— Или это была продуманная диверсия по отрезвлению разбушевавшихся выпускников, — выдвинул свою гипотезу улыбчивый Иона.

— Зато будет, что вспомнить, — мягко улыбнулась я, мысленно уплывая от разгадки этой задачки к другой. К той, что, словно сновидение, выплыло из тени Эйфелевой башни. С загадочным интересом изучило мои губы. И там же растаяло.

Если бы у меня были земные деньги, я бы поставила доллар на то, что мой отец убежал на работу пораньше, так и не успев позавтракать. И я бы выиграла, потому что Доминик, увидев меня в своем кабинете с пакетом из столовой, благодарно улыбнулся.

— Завтрак дарит энергию на весь день, — напомнила ему. – Разве не ты должен следить, чтобы я поела, а не наоборот?

— Слишком много дел, Анна. Надо где-то взять новую рабочую форму для выпускников или найти старую и перешить. Еще целая коробка с одеждой куда-то запропастилась… — отец устало потер переносицу. — В этом году вас выпустилось слишком много. Обычно выпускников по пять-шесть. А тут сразу три десятка. И это только учеников первого уровня!

— Разве этим не должны заниматься твои сотрудники?

— Им ничего нельзя доверить!

Я закатила глаза, остановившись в дверном проеме и облокотившись плечом о косяк. В этом был весь отец. Любил всегда все делать сам, контролировать все, до чего могли дотянуться его полномочия. А полномочий у него было предостаточно — он работал начальником отдела снабжения.

— Когда твое собеседование? — спросил Доминик, усаживаясь за свой рабочий стол, заваленный бумагами. Жестом он пригласил меня пройти в кабинет и сесть на широкий диван из кожи белого цвета, стоящий сбоку от стола у стены.

Я послушалась.

— Послезавтра. В полдень.

— Послезавтра? — светлые, с легким налетом седины, усы дрогнули. Отец поджал губы. —  Многие получили работу еще вчера. Не очень-то они торопятся рассмотреть твою кандидатуру, дочь.

— Ничего страшного. Неделя еще не закончена.

Я изо всех сил старалась говорить расслабленно, даже на спинку дивана откинулась для убедительности. Но пальцы предательски сжимали низ джемпера.

Я поставила все на эту работу. Мечтала о ней с самого детства.

— Послушай, еще ведь не поздно продумать второй вариант. Я договорюсь. Твои документы могут принять в отделе снабжения.

— То есть… — Теперь настала моя очередь поджимать губы. — Их можешь принять. Ты.

Доминик развел руки в стороны.

— Дело совсем не в этом, Анна. Ты же знаешь…

— Все, стоп, —резко поднялась на ноги, и тут же смягчилась, увидев сожаление в глазах отца. Да, мы обсуждали это уже миллион раз. И он знал, что этот разговор может закончиться недельным бойкотом. — Ты же знаешь, как это важно для меня.

— Я просто беспокоюсь о тебе.

— Знаю, —примирительно улыбнулась ему и направилась к выходу. — Все будет хорошо. Мне пора.

— Ты будешь дома к ужину?

Я чуть притормозила оборачиваясь.

— Есть кое-какие… дела, — взгляд метнулся в сторону гигантской картины из синих и белых мазков огромной кисти. — Немного опоздаю.

— Идешь в гости к подружке? — Доминик по-отцовски понимающе хмыкнул себе в густые усы.

— Что-то вроде того, — улыбнувшись, покинула кабинет.

Дело в том, что после 20:00 покидать пределы жилых корпусов было запрещено. Это правило ввели для экономии электроэнергии. Вечером свет оставался включенным только в жилых корпусах, но и там было чем заняться.

Только вот записка, что я нашла под скамейкой, вела совсем не туда, где мне следовало бы находиться.

 Дождавшись, пока до назначенной встречи останется пол часа, попрощалась с Леоной, у которой провела остаток дня, и спешно зашагала по коридорам. Почти у самого выхода из жилого сектора мне повстречалась семейная пара, которая неспешно прогуливалась мимо узких окон с видом на далекие галактики. Пришлось сделать вид, что и я пришла полюбоваться звездами на сон грядущий. А как только они завернули за угол, борясь со страхом попасться с поличным, я скользнула в темноту коридора.

Дорогу освещали лишь тусклые аварийные огни. Они тянулись тонкой полосой под потолком, и их хватало ровно на то, чтобы не врезаться в стену.

Мой путь лежал чуть дальше дендрария. Там, в хвостовой части корабля первого уровня, находился отсек с птицами и животными, чью популяцию было решено сохранить и перевезти на новую планету. Был подобный отсек и на втором уровне, но там выращивали животных в основном для употребления в пищу. Что-то вроде земной фермы. На первом же уровне находился своего рода зоопарк. Сложно сосчитать сколько раз родители водили меня туда. Жители Антея, конечно, старались разнообразить свой досуг, как могли, но все-таки в условиях ограниченного пространства и ресурсов создать что-то новенькое было почти невозможно.

Зачем я направлялась туда по темным коридорам, рискуя быть пойманной? Мне и сама хотелось бы знать. Но вот уже привыкшие к темноте глаза заметили нужный поворот, и вскоре я оказалась на месте.

Для посетителей зоопарк представлял собой узкий коридор. По одной стороне высокие капсулы с животными, отгороженные от посетителей толстыми стеклами. С другой стороны, давно выцветшие плакаты с описаниями того или иного представителя земной фауны. Изнутри все было куда интереснее. В техническую зону допускались только сотрудники. Но однажды отцу удалось договориться, и меня сводили на экскурсию. Такой счастливой я еще никогда не была. Мне даже разрешили дотронуться до игуаны. Но забрать ее домой, увы, не дали.

Птицы. Мне нужно было добраться до них. Только вот до каких именно? Тут же были десятки разных птиц! Ястребы? Голуби? Ласточки? Но волновалась я зря. Заметила его высокий силуэт еще до того, как переступила порог части зоопарка, где держали птиц.

— Попугаи Ара значит, — пробормотала себе под нос, улыбнувшись. Конечно. Это ведь его любимые.

— Ты опоздала, принцесса.

Хайме стоял, прислонившись лбом к толстому стеклу, спрятав руки в карманы штанов. Он не поменял позу, когда я подошла, не выпрямил спину и не обнял, как раньше. И я без труда поставила ему диагноз.

— У тебя что-то случилось.

— Да, доктор, — усмехнулся парень, наконец, делая шаг от стекла, за которым с тихим шорохом порхали пестрые красно-синие, удивительной красоты создания. — Каким будет лечение?

— Боюсь, без уколов нам не обойтись.

— Только не это. Пожалуй, мне уже лучше.

Я тихо захихикала, подходя ближе и становясь рядом с ним. Даже в темноте Ара поражали яркостью своего оперения.

— Это как-то связано с тем, что ты решил работать в архиве, а не здесь?

— А, — Хайме откинул голову назад. — Так ты уже знаешь.

— А ты хотел торжественно объявить мне это прямо тут? В запрещенное время? Хайме, нас ведь могут поймать.

— Да, прости. Я все понимаю, просто… — он провел ладонью по лицу и иронично изогнул губы. — Я тут весь день проторчал. Ничего не могу с собой поделать.

— Не понимаю, — моя ладонь доверительно опустилась на плечо друга. — Ты ведь так мечтал работать здесь, с животными. Ухаживать за ними. Ты же создан для этого! Тебя… не взяли?

— Взяли.

— В чем тогда дело?

Хайме шумно выдохнул и снова подошел к стеклу. Повернувшись к нему спиной, он опустился на пол, теперь смотря на меня снизу-вверх. Его длинная медная челка закрывала часть глаз и высокие четко очерченные скулы. Пальцы рук сплелись в замок. Я присела перед ним на корточки, чтобы наши глаза — его медово-карие и мои темные — оказались на одном уровне.

— Поделишься?

— Конечно, — выдохнул Хайме. За его головой распустились алые крылья. И тут же исчезли. — Они сказали, что могут запросто взять меня на работу сюда. И даже должность была хорошей. Но… Мне недвусмысленно намекнули, что тогда меня скорее всего переведут с первого уровня на второй. Потому, что все, кто здесь работают, со второго уровня.

Я нахмурила брови, неосознанно закусив губу.

— Ну и что? Подумаешь! Какая разница, первый у тебя уровень или второй, если тебе нравится эта работа?

Хайме отчего-то долго и непривычно внимательно смотрел мне в глаза. Я не отводила взгляд, доказывая ему решимость своих слов. И тогда он, будто сдавшись, сдержанно улыбнулся, покачав головой.

— И все-таки, — он снова покачал головой, на этот раз твердо. — Скоро день Выбора, Анна. Это ведь важно.

— При чем здесь он?

— При всем. Вот скажи мне, какого мужа ты хотела бы видеть рядом с собой?

— Мне не важно, какой у него будет уровень, Хайме. Это всего лишь цифра. Мы все равны.

— Хорошо, давай по-другому, — упрямо продолжал Хайме, не сводя с меня изучающий взгляд. Будто от моего ответа зависело гораздо больше, чем произносилось вслух. — Оплата у сотрудника архива немного выше, чем у сотрудника зоопарка. Но даже не это самое важное. Сколько детей ты хотела бы иметь?

Внезапный вопрос прозвучал, как гром среди ясного неба. Щеки чуть закололо от внезапно накатившего смущения.

— На самом деле, я об этом раньше не особо задумывалась, — растерялась. Но все же понимала, к чему он клонит.

Для контроля численности населения жителям первого уровня разрешалось иметь по двое детей на семью. Жителям второго уровня лишь по одному.

— А мне всегда хотелось, чтобы у меня было двое. Мальчик и девочка. Чтобы сын был моей гордостью, а дочь украшением, — засмущавшись собственных слов, Хайме отвел взгляд и смущенно ухмыльнулся. – Глупо, наверное.

— Я думаю, что если это так важно для тебя, то ничего смешного в этом нет, —ободряюще стукнула его по коленке. — А в зоопарк ты всегда можешь прийти и просто так. И еще. Знаешь…

— Что?

— Я думаю, что из тебя получится замечательный муж и отец, — я не юлила, действительно всегда так думала. Чувствовала, что Хайме смотрит на меня, сама в это время внимательно наблюдая за птицами. Синее перо оторвалось от хвоста взлетевшего попугая. И мягко опустилось куда-то за голову Хайме. Мой взгляд опустился, встретившись с его. Прямым, внимательным, понизительным. В нем будто бы застыл немой вопрос… Я отвела свой первой.

— Так, ладно, — поднявшись на ноги, он протянул мне руку, помогая встать. — Надеюсь, это была неплохая репетиция перед твоим собеседованием.

— Кстати, да, — заулыбалась, в тайне радуясь, что этот неловкий разговор окончен. — И как? Ты бы взял меня на работу?

Хайме улыбнулся в ответ, на этот раз легко и открыто. А после протянул руку и по-братски потрепал по голове. Я тихонько захихикала.

— Определенно, принцесса. Определенно.

Легкий взмах рукой и планета оказалась прямо перед лицом. Привычная команда двумя пальцами, и она медленно закружилась вокруг своей оси.

Кеплер 62f. Экзопланета. Она на целых сорок процентов больше, чем Земля, на которой жили прародители. Но мне, родившейся на крохотном — по сравнению с целой планетой — корабле было сложно даже просто представить эти масштабы. Получается, я могла бы уйти там настолько далеко, что однажды останусь совсем одна? Уму непостижимо! А смогу ли я дышать там свежим воздухом? Настоящим. Не тем, что перерабатывают на соседней станции из воды и при помощи искусственного фотосинтеза. Интересно, а какой он на вкус?

Взмах раскрытой ладонью и планета отлетает от меня куда-то к потолку. Звезда Кеплер 62, вокруг которой лениво вращаются планеты, озарила все вокруг слепящим светом. В созвездии Лира было обнаружено сразу несколько экзопланет, предположительно пригодных для жизни. И, в случае неудачи с Кеплером 62f, у колонистов еще будет шанс найти свое место во вселенной.

Лежа на мягкой кушетке с AR очками на глазах, я смотрела на эту планету уже, наверное, в тысячный раз. Сквозь розовое стекло очков видела высокий потолок зала Знаний, но, благодаря очкам, могла рассматривать космические карты так, чтобы их видела только я одна.

Отдалившись еще, начала новый поиск. Скопление Девы. Галактика Млечный путь. Галактический рукав Ориона. Солнечная система.

Я потратила на это от силы десять минут. На деле же между этими двумя планетами целых тысяча двести световых лет.

Вот она. Земля. Такая необычайно голубая по сравнению с другими планетами. Поверхность материков усыпана яркими огоньками, видными даже из космоса. Как миллиарды своих собственных звезд внутри планеты. Каждый огонек — чья-то жизнь, чья-то маленькая вселенная. Что успел навеки запечатлеть спутник, делая фото на память? Фонари, освещающие шумную магистраль? Фары машин, в которых люди спешили с работы домой, уже предвкушая накрытый стол и вкусный ужин? Теплый интимный свет из окон многоэтажек? Где за каждым скрывалась своя собственная, неповторимая, история. А может даже яркие прожектора с концерта, где музыка и веселье продолжались до самого утра?

Как сложно ценить что-то по-настоящему до того, как потеряешь. Думали ли люди тогда, что уже через каких-то десять лет всего этого не станет? Родная планета сотрет со своего лица все ошибки, что так бездумно совершали люди. Звезды на материках потухнут. На этот раз навсегда.

Еще какое-то время я «побродила» по улицам Лондона и Парижа. Заглянула в Лувр и добралась до Диснейленда. Нашла неприметную улочку, где люди в непривычной странной одежде продавали свежие фрукты. А прямо напротив, за круглыми столами, плотно расставленными прямо на узких тротуарах, навечно застыли веселые компании с бокалами вина в руках. Как хорошо, что кому-то из людей однажды пришла идея снимать панорамы улиц для усовершенствования виртуальных карт.

Вдруг стеклянная пирамида Лувра покрылась помехами. Потолок на фоне сменился чьим-то раскрасневшимся от быстрой ходьбы лицом.

— Почему тебя не было на обеде? — сходу накинулась Леона, не удосужив меня даже коротким приветствием.

Я была привычна к вспыльчивости подруги, поэтому просто неспеша стянула с лица очки и спрятала их в специальную подставку на подлокотнике. А Леона продолжала нависать сверху возмущенной тенью.

— Потому, что я не была голодна? — мягко улыбнувшись, поднялась на ноги, неловко скрестив пальцы в замок. — А еще, во время обеда, здесь обычно никого. А мне хотелось побыть одной.

На это Леона откровенно фыркнула, скрестив руки на груди. Она явно была чем-то сильно обижена.

— Леона, — мой голос стал мягче и вкрадчивее. Как меня учили. — Расскажи, что стряслось?

По началу Леона выбрала тактику молчания в качестве наказания. Но быстро смекнула, что это не особо продуктивно. Да и терпения у меня было хоть отбавляй, поэтому вскоре она сдалась:

— Даниэла!

— Что, Даниэла?

— Она устраивает какую-то дурацкую вечеринку-девичник.

— И ты не хочешь идти?

Леона закатила глаза и выразительно фыркнула.

— Я терплю ее присутствие только из-за Райана. Ты же знаешь.

— Так не иди, — лучше бы я этого не говорила. Если бы взглядом можно было убить, то он был бы ты точно таким, как у Леоны сейчас.

— Их было много, а я одна! Я пыталась отмазаться, но они просто задавили меня количеством! Будь там ты, и нас было бы уже двое.

— Какая поразительная способность к сложению, — не сдержалась от смешка. — Только вот их все равно было бы больше.

— Да, но мне вообще-то комфортнее, когда я не одна против всех.

— Я все равно в этом никогда не учувствую, — пожала плечами.

— Это и не важно, важен сам факт твоего присутствия, а остальное я бы сделала сама, — Леона еще раз стрельнула в меня недовольным взглядом и глубоко вздохнула, смирившись с неизбежным. — Ты, конечно, тоже приглашена. И теперь тебе придется пойти туда вместе со мной.

— Так, я запуталась. Ты же давно мечтала попасть на какой-нибудь девичник. Посплетничать, косички друг другу позаплетать. Так в чем дело?

— Ну не на девичник же Даниэлы! Его должна была устроить я! А Даниэла взяла и додумалась первой. Как же она меня бесит!

Я не смогла сдержать широкую улыбку, смотря на вечно спешащую куда-то, взбалмошную Леону. Она обладала удивительной способностью раздувать из мухи слона. И я видела в этом что-то по-настоящему милое.

— Брось, это должно быть весело. И не важно, кто его организовал.

— Ага-ага, — отмахнулась Леона, мысли которой, кажется, были уже совсем о другом. — Похоже, я свихнусь гораздо раньше, чем нам пришлют анкеты.

— Думаешь? Всего денек остался. Может, все-таки потерпишь?

— Эй, даже не смей смеяться надо мной! — Взгляд Леоны снова метнулся ко мне, запылав праведным огнем. — Да как ты вообще можешь оставаться такой спокойной?! Завтра будет решаться твоя судьба, а ты лежишь тут и спокойненько рассматриваешь эти дурацкие планеты! Ты что, камень?

Вздохнула. Эти обвинения в свой адрес я слышала уже не в первый раз.

— А я не понимаю, почему вы все, как на иголках из-за этого. Все ведь уже решено. Главное честно сортировать анкеты, и все. Правильный выбор помогут принять за тебя, ошибки быть просто не может. Так к чему эти переживания?

— А что, если парень на фото будет красавчиком, а при встрече выяснится, что у него огро-омные прыщи, и вообще изо рта плохо пахнет?

— Ага, а еще он окажется не Райаном, да? — Я скептически задрала бровь, по лицу Леоны понимая, что попала в самую точку.

— Сплюнь.

— Не буду я этого делать, — чтобы снять напряжение, спокойно улыбнулась, коснувшись пальцами напряженного плеча подруги. — Послушай, Леона. Если это случится, я уверена, ты просто посмотришь на того, другого парня, и думать забудешь про Райана. Потому что именно он будет твоей идеальной парой. По всем параметрам. Тебе стоит успокоиться и довериться системе, которая четко работала годами.

— Да я доверяю, просто… Это ведь так важно.

— Именно поэтому и существует день Выбора. Чтобы никто из нас не совершил ошибку.

Мои аргументы в очередной раз победили вспыльчивость Леоны. Договорившись встретиться с ней вечером, перед девичником, я отправилась скрашивать скуку в библиотеку, где мы с Хайме часто читали вместе. Как и сегодня. Тему с выбором профессии Хайме мы больше не поднимали, перекинувшись за все время лишь парочкой фраз и глупых шуточек. Я любила проводить время с Хайме именно так. Он всегда без слов понимал, когда мне хотелось просто помолчать вместе. Просто посидеть рядом на широкой мягкой кушетке с хорошей книгой в руке.

Тем не менее, выходя из библиотеки, я была вынуждена признаться самой себе, что не помню ни слова из всего того, что прочитала.

Наконец, наступил вечер. Я совсем не привыкла к таким продолжительным выходным, и казалось, что дни стали в два раза длиннее, чем обычно. И просто не знала, чем себя занять. Пока ждала назначенного часа, была рада даже такой сомнительной затее, как девичник у Даниэлы. Не то, чтобы я плохо к ней относилась, просто Даниэла и правда была достаточно нестандартным и порой просто невыносимым персонажем. Но когда дружишь с человеком с самого детства начинаешь относиться к его странностям, как к должному. Иначе Даниэла не была бы Даниэлой.

Я уже была в апартаментах ее семьи, но каждый раз заходила в них, как впервые. Мать Даниэлы не терпела постоянства и меняла интерьер примерно раз в год. В прошлом году ее страстью были шкуры экзотических животных на стенах и в обивке мебели. В этом же, судя по всему, ей захотелось чего-то с элементами дикой природы. Прямо по центру просторной гостиной появилась труба-аквариум от пола и до потолка, где среди пузырей вяло передвигались полупрозрачные цифровые медузы. Стену за диваном заполонил мох — совсем как настоящий, но на деле лишь крайне реалистичная проекция. Конечно, я знала, что семья Даниэлы очень богата, но все равно оказалась обескуражена роскошностью интерьера.

Стоит ли говорить, что комната самой Даниэлы выглядела не менее эффектно?

Сегодня весь пол вдоль стен был заставлен розовыми восковыми свечами. Приглушенный верхний и теплый подрагивающий на стенах свет от живого огня заставил затихнуть даже вечно тарахтящую Леону, которая шла за мной следом. Где Даниэла достала так много свечей, останется для всех загадкой. Больше всего меня беспокоило то, что открытый огонь на космическом корабле был, мягко говоря, запрещен. Но порхающей по комнате в шелковой иссиня-черной ночнушке с развивающимися рукавами-крыльями Даниэле было наплевать. Она выглядела бесподобно, и знала об этом.

Помимо Даниэлы здесь уже собрались Эйрин и Джейн — наши теперь уже бывшие одноклассницы. Мне не часто приходилось общаться с ними близко. Единственное, что я могла сказать о них, так это то, что они были полнейшими противоположностями друг другу. Эйрин – девочка с жесткими чертами лица и тяжелым взглядом. Точно так же можно было охарактеризовать и ее характер. Джейн же напротив — веселая и немного наивная хохотушка с вечно вьющимися рыжими волосами. Тем не менее, они всегда были очень дружны между собой.

— Никогда не перестану говорить, что у тебя просто потрясающая комната, Даниэла, — улыбнулась я хозяйке, присаживаясь к остальным на пол, тут же получая от Джейн бокал с молочным коктейлем, от которого подозрительно пахло чем-то горячительным. Что ж, так даже лучше.  

— Да, она миленькая, — Даниэла кокетливо повела плечом, на одних носочках босых ног пропархав мимо сидящих на полу гостей. — Единственное, что портит весь вид — это ваша ужасно скучная форма.

— А чего ты ждала, что мы заклеим ее розовыми стикерами, чтобы из интерьера не выбиваться? — Фыркнула Леона, тут же получая от меня толчок локтем под ребра.

К счастью, воодушевленная, как никогда Даниэла пропустила колкости гостьи мимо ушей. Подойдя к подвижному гардеробу, она крутанула его, многозначительно приподняв тонкие выразительные брови. Чуть скрипнул старый поворотный механизм.

— Наряжаться! Срочно всем наряжаться! — В торжественном жесте, Даниэла вскинула руку вверх. Шелковый прозрачный рукав взлетел следом.

— Мне и так удобно, — категорично, но с легким налетом вынужденной тактичности, отрезала Эйрин, скрестив руки на груди.

Я же, знающая Даниэлу с самого детства, отметила едва заметное движение уголков губ. Ее задел отказ Эйрин.

И тут случилось то, что заставило меня усомниться в том, что все это происходило наяву. Леона поднялась на ноги, неуклюже задев меня плечом. И произнесла это:

— А что, мне нравится. Почему бы и нет? Давай, показывай, что там у тебя есть. Только учти — я ярая поклонница старой доброй классики.

— Классики землян или колонистов? — Деловито поинтересовалась Даниэла, вновь придав голосу высокомерных ноток. Иногда она становилась точной копией своей матери.

— Да какая к звездам разница? Главное, чтобы блестело так, что ослепнуть можно!

— Мне нравится ее подход, — одобрительно закивала Джейн, присоединяясь ко всеобщей примерке пикантных ночнушек.

По итогу я не без удовольствия выбрала для себя нежно голубой шелковый халатик с атласной окантовкой. И даже Эйрин удалось нарядить в длинную белоснежную рубашку грубого мужского покроя.

— Это так глупо, — хихикала чуть охмелевшая Леона, вытянув тонкие худые ноги в центр круга, в котором сидели все девушки. Длинная, но с широким вырезом ночнушка, ненавязчиво сияющая темно синими блестками, струилась по полу между тарелок с легкими закусками.

— Глупо, — согласилась Даниэла, неспеша допивая свой коктейль. — Но ведь приятно же. Надо хоть иногда себя баловать. Тем более в такой день.

— Мы что-то отмечаем? — Глаза Джейн, которая уже свернулась на полу калачиком, загорелись любопытством.

— Ну, конечно, — Даниэлу явно удивила ее недоходчивость. – Завтра ведь день Выбора!

— Наш последний день свободной жизни, девочки. Кто знает, как все обернется дальше, — грустно протянула Леона, салютуя своим бокалом.

— Иона же не станет сюда заглядывать? А то он как-то пытался пробраться в женскую раздевалку… Если честно, я даже сосчитать не смогу, сколько раз это было, — смущенно улыбнулась я.

Даниэла театрально вздохнула и закатила глаза.

— Иногда у меня чувство, что мои родители нашли его в вольере с обезьянами. Он просто не мог вылезти оттуда же, откуда и я, — уже более будничным тоном, она добавилась, отвечая на мой вопрос. — У меня на него серьезный компромат. Если мама узнает — ему не жить. Так что сегодня он сюда не сунется. Не волнуйся.

Спустя некоторое время, я в очередной раз кинула взгляд на зеркало, напротив которого сидела. Нечасто увидишь себя такой… Голубой цвет непривычно выгодно оттенял тонкую бледную кожу и длинные белесые волосы. Губы и щеки раскраснелись, очерчивая плавные контуры лица. На фоне моей бледной фигуры темные, почти черные, карие глаза смотрелись, как две самые яркие звезды на небе. Наверное, я была красивой. Сложно сказать. Мне нечасто доводилось слышать подобное в свою сторону. Кажется, последний раз был в детстве. От мамы.

Сейчас я понимала, что становилась все больше похожей на свою мать. Как слегка искаженное отражение в стекле иллюминатора.

Кажется, я снова ушла глубоко в свои собственные мысли. И снова упустила момент разгорающегося конфликта.

— Я почти уверена, что алгоритм Выбора сведет меня с Райаном. Это же очевидно, — коктейль опасно качнулся в стакане Даниэлы, которая спиной откинулась на основание кровати.

— И что же здесь очевидного? — В голосе Леоны появилась едва уловимая тяжесть. И ничего хорошего она точно не предвещала.

— Ты серьезно? — Пухлые губы Даниэлы расплылись в мечтательно улыбке. — Да ты только представь, какие у нас с ним будут дети! Главное, чтобы девочке достался мой нос, а вот от Райана она может взять скулы и подбородок…

— Ну, не знаю, Даниэла, — перебила ее Леона, издав какой-то слишком нервный смешок. Я невольно вскинула бровь. — Знаешь, мне кажется, что тебе подойдет кто-то… посерьезнее, что ли. Может быть, парень из отдела финансирования. Или какой-нибудь ученый.

— Райан тоже очень серьезный, — ничуть не смутившись, Даниэла наклонилась вперед, в сторону Леоны, уверенным и плавным жестом закинув волосы за плечо. Она была уверена в том, о чем говорила, и это было видно. — Но это не важно. Важно то, что он красавчик. Тем более, что мы уже давно друг друга знаем и знакомится нам не придется.

— А, знаешь, ты права, — вдруг решительно заявила Леона. — Мы ведь все друг друга очень давно знаем. Наверное, я тоже оценю Райана в кандидаты. Все лучше, чем выбирать не пойми кого.

— Что? — Даниэла презрительно фыркнула. — Ты и Райан? Ничего глупее и представить нельзя.

Кажется, ее слова серьезно задели Леону. Настолько, что она впервые в своей жизни не нашлась, что сказать. И это заметила даже Даниэла.

— Не то, чтобы у вас совсем не было шансов. Просто… Просто я первая начала о нем мечтать, ясно? А ты взяла и вторглась в мою мечту. Это не по правилам. Мечты Даниэлы неприкосновенны! Как и все остальное, что касается Даниэлы.

— А я бы хотела замуж за капитана Гранда, — мечтательно промурлыкала Джейн.

Серьезно она или нет, но обстановка разрядилась моментально. Я прыснула от смеха, а вот Леона уже вовсю хохотала, завалившись на пол.

— Джейни, да он же уже старый! — Ахнула Даниэла, звонко шлепнув ее по ноге.

— Ну и что? Он можно сказать вдовец, при чем уже очень давно. Я бы тогда стала его капитаншей. Как думаете, его анкету, наконец, включат в архив Выбора? — Судя по хитрой улыбочке, Джейн все-таки шутила. Как бы то ни было, это было очень вовремя.

— Никакой он не вдовец! Его жена больна, но не мертва, — с трепетным ужасом поправила девушку Эйрин.

— Ее уже тысячу лет никто не видел, — беспечно отмахнулась Джейн. — Так что, можно сказать, что капитан — холостяк.

— И все-таки, это так странно. Как это будет? Выберут мне этого дурацкого мужа, и что? Я взгляну на него и тут же влюблюсь? — Отсмеявшись, покачала головой Леона. — А можно я прикинусь больной, и выберу мужа как-нибудь потом?

— Ты что, тогда всех самых симпатичных уже разберут, — Даниэла на мгновение задумалась. — Хотя знаешь, моего брата точно никто не выберет. Если что, можешь забрать его.

— Тогда уж лучше капитана Гранда.

— Эй, он уже мой! Что за привычка у тебя такая, мечтать о тех, о ком мы начали мечтать первыми? — Вскрикнула Джейн.

— Каюсь, — рассмеялась Леона.

С девичника я шла в приподнятом настроении. Время было уже за полночь. Сначала мы проводили Джейн и Эйрин. А после я распрощалась и с Леоной. Мои апартаменты располагались дальше всех — практически в самом начале жилого корпуса.

Одинокие шаги наполняли слабо совещенный коридор приглушенным стуком подошвы о металл. А в голове все еще играла попсовая мелодия, которая фоном крутилась в комнате у Даниэлы. Я поймала себя на мысли, что шла пританцовывая. А что? Никто ведь не видит.

Слева, в длинном иллюминаторе, виднелся привычный пейзаж — космос да звезды. Выставив руку в сторону, я провела пальцами по ледяному стеклу, тихо напевая себе под нос. А после, поддавшись хорошему настроению, выставила ногу вперед и крутанулась на пятке вокруг своей оси, тут же засмущавшись своему неуклюжему неуместному танцу. Приглушенно засмеявшись, остановилась и прислонилась разгоряченным лбом к стеклу. Глаза устало прикрылись. Я устала.

Звезды звали меня к себе. Они манили далекой тихой песней. Как перезвон колокольчиков, они переговаривались друг с другом, наблюдая за одинокой фигурой в далеком окне иллюминатора. Они пели для меня.

Испуганно открыв глаза, я отскочила от стекла. Какая глупость. Звезды вовсе не умели петь. Должно быть я на секунду задремала, и мне приснился сон.

Но вот звук повторился.

Нет, это были не звезды. Звук доносился откуда-то сбоку. Из глубины космического корабля.

Проведя рукой по лицу, попыталась выдохнуть это наваждение. Какая же я глупая. Испугалась какого-то звука. Хотя винить меня в этом сложно, ведь я была совсем одна в полутьме длинного коридора. Да и этот звук… Обычно в это время на корабле все уже давным-давно спали. Может, кто-то слушал музыку в своих апартаментах?

Звук снова повторился, птичьей трелью пролетая по коридору.

Нет, теперь я была уверена наверняка. Звук доносился со стороны столовой.

На одной половине весов был запрет покидать жилой корпус в позднее время. На второй — мое любопытство. Стоит ли говорить, что победило?

На самом деле я нарушала правила на порядок реже остальных. Всегда считала, что если правила существуют, то на это есть своя причина. А причин не доверять людям, которые их придумали, у меня не было.

Но что, если из зоопарка сбежала птица — звук был очень похож на птичью песню. Или… Да что угодно! На корабле так редко случалось что-то необычное. А если я взгляну одним глазком, технически оставаясь на границе жилой зоны, ничего плохого не случится. Вдруг кому-то нужна помощь?

Когда до конца жилой зоны оставалось всего ничего, звук повторился. Теперь уже совсем отчетливо, чтобы убедить меня в том, что он не был случайным. Это была мелодия. Простенькая и ненавязчивая.

Но как только я украдкой выглянула из-за угла, все резко стихло на полуноте.

Испуганно прижавшись к стене, ощущала сумасшедшую вибрацию по всему телу — так сильно билось мое сердце. Понадобилось какое-то время, чтобы успокоить предательское дыхание. Кто бы не был сейчас в столовой, кажется, он меня заметил. Но тогда почему меня до сих пор никто не разоблачил и не повел в отдел по нарушениям? Может, повезло и этот «кто-то» сам нарушитель и уже давно сбежал?

Простояв так мучительно долго, наконец, решилась. Стараясь издавать как можно меньше звуков, заскользила по стене. Оказавшись у самого угла, высунула сначала плечо. А после и голову, поворачивая лицо и заглядывая в столовую.

Мой взгляд тут же уперся в чей-то насмешливый взгляд.

— Бу.

Испуганный писк вырвался сам по себе. Я отскочила назад и прикрыла лицо руками, злясь то ли на саму себя…

То ли на него.

— Зачем ты это сделал? — Первое, что спросила я, убирая руки от лица. Досада, смущение и укоризна застыли в моих глазах вместе с накатившими от испуга слезами. Моргнув, я избавилась от влаги, но с эмоциями совладать не сумела.

— А зачем ты подсматривала? — В тон мне ответил парень. Тот самый. С Эйфелевой башни. Его полушепот звучал с легкой хрипотцой от долгого молчания, но парня это нисколько не смущало.

— Я услышала странный звук и пошла посмотреть, что это, — призналась, немного успокоившись. Взгляд парня скользнул вниз — от глаз к губам. Он улыбнулся. — А ты сам-то что здесь делаешь? И что это было?

— Тебе интересно? — Снова этот вкрадчивый тон и взгляд, неотрывно следящий за моими губами, заставляющий здорово смущаться.

— Мне… да, — растерянно пробормотала я, чуть поворачивая голову. Странный парень повторил мой жест, не отрываясь взглядом от нижней части головы. — Что-то не так?

— Все так. Почему ты спрашиваешь?

— Ты так смотришь…

— Ага. Смотрю, — судя по всему, парня ничего не смущало, чего нельзя было сказать обо мне, которая неловко потопталась на месте, сцепив пальцы рук.

Не выдержав, закусила нижнюю губу и опустила голову, делая вид, будто рассматриваю его одежду. На первый взгляд ничего необычного — белая повседневная форма. Но так уж вышло, что он стоял прямо под аварийным освещением, и я смогла заметить, что его одежда была крайне наглаженная и вообще, кажется, была немного большего размера, чем сам парень, который небрежно запустил руки в карманы штанов, чуть ссутулив спину.

— А теперь ты смотришь как-то странно, — ухмыльнувшись краем рта, заметил он. Я смущенно подняла взгляд на его лицо, будто он поймал меня с поличным. — Похоже, у тебя были на то причины. У меня тоже. И я о твоих спрашивать не стану.

— Прости.

Я чувствовала себя ужасно странно. Совсем, как тогда, на Эйфелевой башне. Здесь было тихо — совсем тихо, не работал даже античный фонтан — темно и безлюдно. И этот парень, снова выплывший из темноты, как привидение, и говорящий какие-то странные вещи. Все это было похоже на сон, а я совсем не знала, что сказать и как себя вести. И в то же время, внутри покалывало приятное ощущение, заставляющее меня остаться здесь — любопытство. И хоть он довольно недвусмысленно намекнул мне, что не станет объясняться, я ужасно хотела спросить снова.

— Как тебя зовут? — Уже во второй раз задала этот вопрос. Тогда парень, наконец, оторвал задумчивый взгляд от моих губ и улыбнулся, открыто глядя прямо в глаза. У него была очень заразительная улыбка, но я сдержалась.

— Ты знаешь.

Я качнула головой.

— Прости, но я не помню.

Парень долго молчал, прежде чем заговорить снова. Но это был не тот ответ, который планировала получить я. Он снова сделал это. Ушел от ответа. И стоило бы послать его к черту и пойти спать. Но я осталась.

— Так тебе интересно или нет?

Я не сразу поняла, что он говорит о странном звуке, который привел меня сюда.

— Интересно, — призналась, все еще чувствуя себя растерянной.

Тихо хмыкнув, парень сделал шаг назад и кивнул на тонкую металлическую накладку на полу — линию, разделяющую жилую зону и зону столовой.

— Тогда тебе придется нарушить правило.

Я проследила за его взглядом, вновь закусив губу. Было ощущение, будто он играет со мной, прощупывает, изучает. А я, как глупая мышка, иду на мурлыкание кота.

Несмотря на это я сделала этот противоречивый шаг вперед, с вызовом взглянув на странного парня. Только вот непонятно, кто кого при этом победил. Незнакомец задумчиво хмыкнул, прежде чем резко развернуться и пойти вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

В столовой было темно, и я несколько раз натыкалась на попадающиеся по пути стулья. Парень же ловко обходил каждое препятствие, даже не оборачиваясь назад, чтобы проверить, иду я за ним или нет.

Наконец, он остановился у окна раздачи еды, где, конечно, никакой еды ночью не раздавали. Когда глаза привыкли к темноте, я смогла разглядеть на длинной стойке выстроенную в ряд посуду. Высокие бокалы для вина, шампанского, чашки для чая, тарелки и даже вилки. Все они были выстроены в хаотичном порядке и тянулись до самой кассы.

Обернувшись, парень вскинул бровь и уставился на меня, скрестив руки на груди, будто ожидая от меня какой-то реакции. Я еще раз окинула взглядом строй из посуды, а после сдалась:

— Это ты сделал? Что это?

Мне показалось, что на его лице проскользнуло разочарование, но сказать наверняка в такой темноте было невозможно.

Вместо ответа он взял в руки чайную ложку и приблизился к началу «строя».

Дзынь.

Сначала неуверенно, а после еще раз, уже твердой рукой, он ударил по бокалу. Звон эхом разнесся по столовой. Дальше стояла тарелка, он ударил и по ней. А после случилось что-то невероятное, нереальное, удивительное.

Его рука быстро запорхала над посудой, создавая перезвон, сливающийся воедино в мелодию, которую я не слышала раньше. Я завороженно наблюдала за тем, что он делает до тех пор, пока он резко не прервался. Рука дрогнула и зависла в воздухе, с силой и какой-то непонятной злостью сжав ложку.

— Нет. Не так, — тихо проговорил он, но я услышала.

— Нет же, это было очень красиво! — В смешанных чувствах выпалила я, совсем позабыв о том, где нахожусь. — Потрясающе! Я такого никогда не видела. Ты сам это придумал?

Ничего не говоря, он выхватил бокал для шампанского, второй рукой продолжая сжимать ложку, и развернулся ко мне. Его брови были сведены, его что-то беспокоило, глаза бегали по моему лицу. Я перестала предпринимать попытки хоть что-то понять.

— Почему ты бродишь здесь так поздно, Анна? — Вдруг спросил он, вытянув руки перед собой так, чтобы видеть и бокал, и мое лицо.

— Я… Я просто шла от подруги и услышала звук, — сначала говорила растерянно, а потом вдруг разозлилась. — Постой, ты ведь тоже тут! Ты не можешь обвинять меня потому, что если бы не ты, меня бы здесь не было!

Пока я говорила, он тихонько постукивал ложкой по бокалу. И с каждым новым стуком его лицо менялось. Уголки губ дрогнули в улыбке.

— Я и не собирался тебя обвинять, Анна, — ложка застыла в воздухе. — Ты очень смелая и, похоже, хорошо провела вечер у подруги. Расскажешь?

— Хочешь, чтобы я рассказала тебе о том, как провела свой вечер? — Удивилась я, а он снова постучал по бокалу, восхищенно улыбнувшись чему-то. — Что ты делаешь?

Парень вернул взгляд на мое лицо и начал что-то говорить, но его голос потонул в отдаленном стуке неизвестного происхождения. Я вздрогнула. А он лишь повернул голову на звук.

— Возвращайся в комнату, Анна, — он поставил бокал на место и перевалился через стойку, доставая откуда-то из контейнера два яблока, оставшихся с ужина. Одно он сразу надкусил. Я не стала делать ему замечание о том, что воровать вот так еду нехорошо, ведь сейчас я была не в том положении.

— Разве нам не в одну сторону? Там кто-то есть, нам лучше вернуться по домам…

— Советую поторопиться, — не дав договорить, он подкинул целое яблоко в мою сторону. Я была вынуждена поймать его.

А когда вернула взгляд в сторону парня, поняла, что там уже никого нет.

Почему-то, это даже не удивило меня в этот раз. Задумчиво сунув яблоко в карман, поспешила вернуться домой. Мне давно пора ложиться спать.
Но из головы все никак не шел вопрос...
Кто он такой?

Раскат грома прокатился по комнате. Я вздрогнула и проснулась. И тут же, будто почувствовав, что напортачил, зазвенел будильник. I Want to Break Free. Только он помогал мне просыпаться всегда с «той самой» ноги.

Снова прогремела гроза. На этот раз неспеша, будто растягивая приятные для слуха звуки изливающихся на землю небес. Я чуть приоткрыла глаза. Прямо надо мной вовсю клубились темные тучи. Вниз сорвались первые капли дождя. Едва долетая до лица, они исчезали, так и не коснувшись кожи. Странно. Я не помнила, чтобы программировала цифровой потолок на хмурую погоду. Наверное, отец заходил перед работой, чтобы помочь мне проснуться наверняка. Еще бы. Он ведь мне уже все уши прожужжал о важности этого дня. Будто бы я сама не знала!

Восемь утра. Если, конечно, это можно назвать утром, с учетом того, что я никогда не видела настоящего солнца, а уж тем более рассвета. Тем не менее, анкеты дня Выбора, наверняка, уже прислали на мой личный терминал. Осталось всего лишь встать, умыться и приняться за сортировку. Зеленый, желтый, красный. Намного проще, чем выпускные экзамены в школе. Да и в отличии от остальных я не тряслась по этому поводу, не драматизировала и не наводила панику. Столько поколений отрабатывали эту систему, доведя ее до идеала. Никаких ошибок. Никаких переживаний. Никаких неудачных романов и глупых свиданий. Спасибо Обществу, что избавит меня от всего этого!

Вдруг живот скрутило тугим узлом. Протяжно застонав, натянула на голову одеяло и скрутилась под ним калачиком. Только этого не хватало. Я ведь и правда не волновалась об этом раньше!

Но теперь, когда анкеты ждали меня на личном терминале, я вдруг струсила. Как глупо. Хорошо, что Леона этого не видит.

Вдохнув поглубже, резко откинула одеяло и встала с кровати. Я сильная, я доверяла системе Выбора, я справлюсь.

Ноги погрязли в белоснежном ковре с высоким мягким ворсом. Мне нравилось ходить по нему босяком. Тепло и мягко. Когда-то давно его достала для меня Моник — моя мама. И больше ни у кого я не видела подобного. Я вообще очень гордилась своей комнатой. Я сделала все, чтобы сотворить из нее самое уютное местечко на корабле. Широкая кровать стояла напротив высокого окна с видом на бесконечность. Сразу за ней — за изголовьем — стеклянная перегородка, за которой уместился небольшой кабинет. На столе личный терминал и пара памятных из детства плюшевых медведей. На настенной полке небольшая коллекция книг. В основном научная литература. Но были там и особые книги. Мои любимые. Которые я перечитывала, наверное, тысячу раз. Джен Эйр и Унесенные ветром. А за небольшим подвешенным к потолку вязанным креслом, висели цифровые рамки с памятными фотками. С родителями и школьными друзьями. Ну и, конечно, моя любовь — полностью цифровой потолок, имитирующий небо, каким оно было когда-то на Земле. Рассветное с нежными оттенками, чистое голубое или, как сейчас, хмурое и дождевое. Как ни странно, последний вариант был моим самым любимым. От звука грозы все внутри замирало в каком-то необъяснимом предвкушении.

Как только я подошла к шкафу, его зеркальные дверцы тут же исчезли, они были запрограммированы так уже много лет. Удобно. Приподнявшись на носочки и заглянув на нужную полку, досадливо застонала. Кроссовки. Отец выкрал мои кроссовки, пока я спала! Вполне себе очевидный намек. Неужели анкеты не дождались бы, пока я схожу на пробежку?

Ладно. Похоже, я действительно тянула время. Поэтому, быстро умывшись, вернулась в комнату и уселась за терминал с полупрозрачным белым экраном, включая его.

День Выбора. Пожалуй, самый волнительный день для любого жителя Антея, закончившего школу. Суть этого дня была удивительно проста, хоть и решала так немыслимо много. Сегодня каждый подбирал себе пару для совместной жизни. Девушки выбирали мужей. А парни жен. Подобная система была введена с первого же дня жизни на корабле. На борт изначально принимались только одинокие молодые люди с высокими показателями интеллекта и здоровья. Это вынужденная мера, но она здорово облегчила обитателям жизнь. Больше не нужно было годами ходить на свидания, чтобы подобрать себе идеальную пару. Полная психологическая и физическая совместимость. И никаких сюрпризов спустя годы брака, когда вдруг выясняется, что твой муж не просто так задерживался на работе и вообще, его шутки на самом деле никакие не смешные. Никаких проблем с супружеской несовместимостью при зачатии. И что самое главное — минимум патологий с ДНК новорожденных. С момента вымирания человечества, нам почти удалось свести эту проблему к минимуму.

На экране сразу высветилось уведомление о начале для Выборов. Я послушно открыла нужный файл.

Открылась первая анкета. Их оказалось больше, чем я предполагала. Дело в том, что мне будут предложены не только ровесники, но и молодые люди, которым не хватило пары в прошлом году. Такое тоже случалось. Но разница в возрасте была не очень большой, поэтому на этот счет не стоило переживать.

«Ричард Лор». Имя парня, анкета которого открылась первой. С фото на меня уверенно смотрел миловидный худощавый блондин с самоуверенной улыбкой. Сразу под фото был указан его уровень — первый. А дальше длинный перечень информации о нем. Увлечения, хобби, какие книги прочитал за всю свою жизнь, как чаще всего проводит свой досуг. Чем болел, кто его родители. Любимый цвет, цитата и многое другое. Вся его личность в мельчайших подробностях.

Все, что от меня требовалось — это выставить свою оценку. Зеленый — кандидат понравился, желтый — есть сомнения, красный — точно нет. Все просто. Тем не менее, я рассеянно пробежалась взглядом по тексту, примерно к середине признавая, что не запомнила ничего из того, что прочитала.

Закусив губу, нахмурилась. А после, отложив оценку Ричарда Лора на потом, коснулась пальцем значка прокрутки анкет.

Орсон Нанагава — первый уровень. Билли Жустье — второй. Я видела там и Хайме, и Райана, и Иону. Первый уровень, снова первый, второй, второй, второй. Голубые глаза, карие глаза. Длинные и короткие волосы. Все такие разные, они улыбались мне с фото своих анкет, призывая выставить им справедливую оценку. А я, как сумасшедшая, искала лицо, которое снилось мне уже дважды. Сначала на Эйфелевой башне. Потом в столовой.

Сон ли это был или явь, я уже не была до конца уверена. Настолько странными и нереальными были обе эти встречи. Но музыка все еще звучала в ушах. Я все еще чувствовала вибрации тихого хриплого голоса. Нет, он точно был настоящим. А если так, то он точно должен быть среди предложенных мне анкет. Ведь на выпускном он был в костюме. А значит, выпустился со мной в один год.

Нет, я не помешалась и даже не была уверена, каким цветом оценю его анкету по итогу. Просто сегодня у меня появился реальный шанс протянуть руку и стереть с его образа налет загадочности, которым он себя окружил. Он утверждает, что я уже знаю его имя? Вот сейчас и проверим.

Но одна анкета сменялась другой. И вот значок перелистывания перестал реагировать на команды. Рико Андерсон. Второй уровень. Он был последним.

Нахмурившись, начала пролистывать анкеты в обратном порядке — на этот раз намного медленнее, внимательно вглядываясь в каждое новое лицо. Но вот передо мной снова анкета Ричарда Лора.

— Не может быть, — пробубнила себе под нос.

Это ведь невозможно. Он должен быть в одной из анкет, туда попадают все без исключения! Разве что, он тайно пробрался в парадном костюме на чужой выпускной? Но зачем? Или все это мне действительно только приснилось?

Зажмурившись, я долго просидела так без движения, судорожно думая. А после, разозлившись на саму себя, с чувством встряхнула головой и уставилась в экран терминала. Не важно. Есть он среди кандидатов или нет. Настоящий он или я его выдумала. Сейчас передо мной стоял важный выбор. И я обязана была делать его внимательно и честно. От этого зависело мое будущее.

Закончив, я направлялась в столовую, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, было спокойствие от осознания, что цвет каждой оценки я ставила максимально вдумчиво и объективно. С другой же, меня не переставало поедать изнутри необъяснимое волнение. Хотя, может, это и нормально? Ведь не каждый же день я занималась подобным.

Уже на подходе к столовой, почувствовала неладное. Обычно в проходе не наблюдалось такого столпотворения. Опять напортачили с разделением времени приема пищи? Тогда от чего повсюду слышатся то ли взволнованные, то ли возбужденные перешептывания?

Маленький рост и тонкая талия давали мне некоторые преимущества. Например, я могла протиснуться сквозь толпу, чтобы унять свое уже вовсю капризно топающее ножкой любопытство. Когда проход остался позади, в широком зале столовой стало попросторнее. И я сразу смогла выцепить взглядом приметную рыжую шевелюру Хайме. Он стоял в первых рядах, загораживая мне то, на что все с таким интересом смотрели. Нырнув ему под руку, не без труда втиснулась между другом и незнакомой женщиной. Заметив меня, Хайме тут же потеснился, приветливо улыбаясь.

— Осторожно, — придержав за плечо, он не дал мне вылететь вперед. Еще шаг и я по щиколотку увязла бы в пушистой и пахнущей лимоном массе.

— Это что? Пена? — Удивленно вскинула брови я, наклоняясь чуть ближе. — Как это так?

— Не знаю, — Хайме указал мне куда-то в сторону. — Кажется, виноват во всем он.

Я повернула голову и ахнула. Из античного фонтана, взбиваемая бесконечными струями воды, вздымалась новая пена, вырастая пористой пушистой стеной настолько, что высокий резной наконечник почти полностью скрылся из виду.

— А кормить-то нас сегодня будут или как? — Послышался сзади возмущенный голос Ионы.

— Звезды! Может перестанешь меня позорить? Прежде, чем открывать рот, сначала отойди подальше, — зашипела на него Даниэла.

Мы с Хайме переглянулись и синхронно захихикали. Хотя на самом деле смешного тут было мало. Детский восторг от пахучей пены у меня прошел сразу же, как только в столовую ровным строем зашли сотрудники урегулирования конфликтов. Жители Антея называли их сокращенно — УК. Зевак попросили удалиться по комнатам. Выборочно попросили остаться лишь некоторых, как свидетелей произошедшего.

Уходя, я вдруг покрылась ледяными мурашками. От осознания того, что, если вдруг станут проверять камеры наблюдения, они увидят, что я была здесь ночью. Я и тот странный парень.

— Скорее всего, кто-то из детей решил пошутить. Ничего страшного не произошло. Просто придется снова перегнать эту воду через систему фильтрации, — рассуждал Хайме, пока мы вдвоем неспеша шли по коридору в неизвестном направлении. — Эй, ты чего? Выглядишь какой-то… напуганной. Уж не твоих ли это рук дело?

Хайме сдержанно хохотнул. Я вздрогнула, приходя в себя. Даже, если они увидят меня на записи, там прекрасно видно, что в фонтан я ничего не добавляла. А что касаемо моих ночных прогулок в запрещенное время… Что ж, я и правда виновата. И готова понести за это заслуженное наказание. Ну не сошлют же меня за это в открытый космос в конце-то концов!

— Да-а, — протянула я, натягивая на лицо игривую улыбку. — Перебрала немного у Даниэлы. Перепутала фонтан с ванной. Бывает.

— Ага, рассказывай, — закатил глаза Хайме, засунув руки в карманы и повернув лицо в мою сторону. — Знаю я, о чем ты думаешь.

—Да? А ну-ка, — я остановилась, прислонившись спиной к холодной металлической стене. По коже пробежали мурашки.

Хайме встал напротив. Как и всегда, смотря на его идеальную осанку, я расправила и свои расслабленные до этого плечи. По сравнению с ним чувствовала себя несуразным неуклюжим пингвином.

— Ну, мало того, что тебе пришлось перечитать анкету каждого из кандидатов — а зная тебя, уверен, что ты сделала это как минимум по три раза — так еще и собеседование твое уже, — Хайме вскинул руку со штрихкодом на кисти. На его запястье тут же появился полупрозрачный циферблат часов, — через час. Ого. Это звучит очень скоро.

— Уже через час, — простонала я, откидывая голову назад и ударяясь затылком о стену. — Почему ты не уговорил меня на запасной вариант? Я провалю. Я точно провалю, не смогу сказать там ни слова. И меня отправят всю жизнь копаться в документах.

— Эй! — Наигранно возмутился Хайме. Я виновато и устало улыбнулась.

— Прости, просто это совсем не мое. Я там точно с ума сойду.

— Тогда все в порядке, — хмыкнул парень. — В итоге ты попадешь именно туда, куда и хотела. Просто времени это займет чуть больше.

— Ну нет же, — простонала я, но вскоре поняла, что он просто дразнит меня. Его выдали чуть сжатые губы, которыми он изо всех сил старался не улыбаться. — Как тебе не стыдно, Хайме Эндрюс?

— Прошу меня извинить, принцесса.

Несильно ударив его по плечу, я оттолкнулась от стены и неспеша поплелась в сторону места, где совсем скоро пройдет мое собеседование.

Я думала, что этот день станет даже круче, чем день моего рождения. Последние пробелы моей жизни легко закроются, и я смогу полностью сосредоточиться на том, что мне действительно интересно. Но не тут-то было! День не задался с самого начала. Выбор, который всегда казался мне до смешного простым, оказался неимоверно сложным. По непонятной причине, мне не выдали как минимум одну анкету с жителем Антея. Я осталась голодной перед самым важным собеседованием в своей жизни. Да, я готовилась к нему всю жизнь и была уверена в том, что буду там говорить. Но, что, если все снова пойдет не по плану? Скорее бы все это закончилось.

Дойдя до нужного места, с удивлением поняла, что все это время Хайме шел рядом со мной, ни разу не прервав молчания. Или пытался, но я настолько ушла в свои мысли, что не заметила? У меня такое иногда случалось. Как стыдно.

— Прости, я кажется, задумалась, — неловко потопталась на месте. Хайме не выглядел обиженным, он просто пожал плечами. — Ты… Подождешь меня здесь?

— Да.

— Это не обязательно, — на самом деле я ужасно хотела, чтобы он остался.

— У меня как раз есть свободная минутка.

— Боюсь, что минутки будет недостаточно.

— Ну, не знаю, — протянул парень. — Если они не слепы и не глухи, то им будет достаточно и минуты, чтобы понять, что ты рождена для этой работы.

— Может, пойдешь первым и скажешь им то же самое?

Хайме приглушенно рассмеялся.

— Иди уже.

Я сделала пару неуверенных шагов к массивной двери и обернулась.

— Даже удачи не пожелаешь?

— Она тебе не нужна, принцесса.

Над круглыми массивными дверьми не было никаких опознавательных знаков. Но каждый житель корабля точно знал, куда они ведут. И, пожалуй, я одна из немногих, кто действительно мечтала туда попасть.

Круглая дверь разделилась на две части, створки разъехались в стороны. В тишину коридора вторглось множество чужих голосов. Сделав глубокий вдох и выдох, будто сбрасывая с себя всю неуверенность, я сделала последний шаг.

Меня встретил огромных размеров коридор, где белый преобладал особенно заметно, даже учитывая то, что весь корабль был выкрашен в этот цвет. Из пола плавными формами вырастали возвышенности необычных «клумб» аморфных очертаний. Голографическая трава в них росла под голографическими деревьями и строго стриженными кустарниками. Вдоль аморфных возвышенностей тянулись деревянные скамейки. Где-то журчала вода. Это место навевало на меня спокойствие. И как раз вовремя.

Тут и там сновали люди в белых удлиненных халатах. Но гораздо больше было молодых людей в свободных мешковатых штанах и рубашках с длинными рукавами.

Я задержала свой взгляд на одном таком парне и невольно прикусила губу. Ради таких, как он, я здесь.

Все началось еще на Земле. Собственно, это и поспособствовало вымиранию целой цивилизации. Точнее, нет. Не так. Это было следствием всего, что произошло, и завершающей точкой в войне человека с собственной планетой.

Жизнедеятельность человека на родной планете всегда не самым лучшим образом влияла на ее экосистему. И с каждым годом ситуация только ухудшалась. Экологи годами предлагали решения, но чаще всего они были рассчитаны на долгие годы и полагались на осознанность сразу всех живущих на земле людей, а их количество тогда исчислялось миллиардами. Да и с экономической точки зрения это было крайне невыгодно для каждого отдельного государства. Тогда люди не умели или просто не хотели заглядывать в будущее. Они жили сегодняшним днем, оставляя все последствия своим детям, внукам, а то и правнукам. Какая разница? Ведь тогда их уже давно не будет в живых. А значит и касаться это их не должно.

А когда вопрос встал особенно остро, правителям мира пришлось делать выбор. Широкий шаг назад, чтобы уступить природе и изменить уклад своей жизни так, чтобы считаться с ней и ее потребностями. Или научиться ею управлять.

Они приняли неверное решение.

Первым амбициозным проектом стало строительство бетонной плотины длиной больше восьмидесяти километров через весь Берингов пролив между Россией и Аляской, чтобы разделить разные по температуре течения и заставить теплое прогревать континенты. Уже через несколько лет средняя температура воздуха на ближайших территориях значительно выросла, и люди смогли построить там новые города или восстановить давно покинутые в вечной мерзлоте. На этом игры с холодными и теплыми течениями только начинались.

Морские льды начали стремительно таять и перестали отражать солнечные лучи обратно в космос. Океан впоследствии стал стремительно нагреваться, чего не смогли предугадать ученые. Все начало выходить из-под контроля.

Но это было только начало.

Вырывалось безумное количество новых каналов, чтобы менять течения рек. Новые реки доставляли воду в засушливые города, чтобы делать новую землю плодородной. По итогу контролировать этот процесс полностью не удалось. Старые реки обмельчали. Образовывались новые пустыни. Вымирали животные.

Сложно сказать, что тогда пошло не так, ведь изначально проекты выглядели очень многообещающими, и в теории все должно было получиться. Может, нехватка времени или ресурсов сыграла с человечеством злую шутку. Или страх подчиненных признаться вышестоящим в том, что что-то пошло не по плану? Коррупция, воровство, ложь. Сейчас виноватых уже не найти.

Точкой невозврата стали заигрывания человека с генной инженерией. Как и все самое ужасное во вселенной, начиналось это безобидно. Сделать плодовые менее привередливыми к качеству почвы. Листья зеленее, фрукты слаще… Генная инженерия однажды стала рок-звездой в мире науки и ею стала заниматься каждая вторая мелкая фирмешка. И однажды родился первый ребенок с поврежденной ДНК. Теорий тогда было две. Либо кто-то неудачно пытался усовершенствовать ДНК человека, что было запрещено. Либо ДНК растений, употребляемых в пищу, научились влиять на ДНК человека. Выяснить не успели. Будто сама природа восстала против вмешательств человека. И вынесла свой неутешительный вердикт.

Один за другим рождались «поврежденные» дети. Уже известные науке генетические и даже психологические заболевания начали мутировать, становиться безжалостнее, злее. Появились новые болезни, неизвестные науке доселе. Чаще всего болезнь не оставляла ребенку ни шанса. Большинство детей не доживало и до года. Популяция людей резко сократилась.

Тогда и начала свое существование инициатива под кодовым названием «Антей». По началу они пытались найти лекарство. Но позже выяснилось, что болезнь поразила не только человека, но и всю землю. Все живое начало гибнуть. Земля буквально выживала со своего лица человека, как болезнь, как вирус.

Тогда руководство Антея начало срочное строительство космического корабля для эвакуации на другую планету. Для миссии были строго отобраны люди с идеальным кодом ДНК, не подвергшимся изменению. Остальные были крайне недовольны, что их отказались взять на борт. Начались массовые попытки нападения на корабль, поэтому Антей отбыл в открытый космос раньше назначенного срока. К счастью, первые космонавты сумели с этим справиться. И все бы ничего, если бы не одно «но».

Спустя какое-то время на Антее появился первый больной ребенок с измененной ДНК. Люди сбежали с родной планеты, но не смогли убежать от последствий своих собственных решений.

Таких детей было немного, совсем ни как на Земле. Но мириться с этой проблемой не стали. Снова начались поиски лекарства. А больных детей стали отселять в больничный блок, чтобы попытаться им помочь. Их сразу стерилизовали, чтобы пресечь распространение поврежденной ДНК через потомков. Но это не помогло.

Именно сюда я пришла сегодня с давней мечтой получить работу в этом месте. И сейчас, стоя у кабинета главврача клиники, я могла бы с легкостью диагностировать у себя нервное расстройство.

Замерев у двери, немного растерялась. Но вот на потолке зашевелилась камера наружного наблюдения. И уже через мгновение двери передо мной открылись сами собой.

— Минута в минуту. Очень пунктуально, Анна. Прекрасное начало, — дружелюбно улыбнулся мне мужчина лет сорока пяти с темными волосами, старательно зачесанными на одну сторону в попытке скрыть внушительную залысину. Привстав из-за широкого, полностью стеклянного стола, он протянул мне руку. — Доктор Марк. Рад знакомству.

Я протянула свою в ответ, стараясь вложить в рукопожатие всю серьезность своих намерений.

— Анна Дюруа. Очень приятно.

Вернувшись в мягкое на вид кожаное кресло, главврач быстро поправил на столе разбросанные документы, попутно извлекая из увесистой папки портативный планшет. На полупрозрачном экране высветилась моя фотография.

— Дюруа, значит… — задумчиво протянул он и снова поднял взгляд на мое лицо, на этот раз остановившись на нем чуточку дольше. — Что ж, Анна Дюруа. Значит, ты претендуешь на вакансию ведущего специалиста?

— Да, — хрипотца в голосе выдала мое волнение. Я решительно прочистила горло. — Стать врачом — моя мечта.

— Что же так привлекает тебя в этой работе? — Марк положил локти на стол и опустил подбородок на руки, давая понять, что он весь внимание.

— Меня привлекает работа с людьми. Я не из тех, кому по душе сидячий и неспешный труд. С самого детства я поняла, что, помогая другим, я получаю непередаваемое удовольствие. Я хотела бы… Я чувствую, что могла бы чем-то помочь этим людям. Я бы этого очень хотела.

— И это совсем никак не связанно с тем, что твоя мать работала здесь? — Хитро улыбнулся мужчина, но едва наметившаяся улыбка тут же потухла. По той же причине, по которой у меня моментально что-то сжалось в груди. — Она была невероятной доброты женщиной. И бесценным сотрудником. Мне жаль.

— Да… Да, конечно, я всегда гордилась тем, чем занималась моя мама. Возможно, поэтому я так сильно хочу получить эту работу. Но, поверьте, это ни в коем случае не импульсивное решение. Я шла к этому очень много лет и перечитала целую кучу книг по психологии и генетике, я…

— Не волнуйся, я не сомневаюсь в твоей мотивации, Анна, — прервал мою тираду главврач, опуская взгляд на планшет с данными обо мне. — И отличные оценки прекрасно подтверждают твои слова.

Марк провел пальцем по экрану, просматривая данные. И с каждым новым слайдом он совершал одобрительный кивок головой. Я даже позволила себе расслабиться, как вдруг его рука замерла в воздухе, а брови резко сошлись на переносице. Я кинула испуганный взгляд на экран, но Марк тут же погасил его. Успела заметить лишь одну фразу — «не желательно».

— Побудь здесь, я скоро вернусь, — бегло кинул он и встал с места.

— Что-то не так? — Я невольно подскочила со своего стула, но тут же, взяв себя в руки, села обратно. Во рту ужасно пересохло.

— Просто побудь здесь, хорошо? — Его голос немного смягчился, и мужчина быстро удалился.

Минуты до возвращения главврача показались вечностью. Несколько раз я порывалась включить экран его планшета, чтобы узнать, в чем дело. Но сдержалась, боясь быть пойманной и окончательно все испортить.

И вот, наконец, за спиной открылась дверь.

Главврач неспешно обошел стол, будто оттягивая момент разговора. А у меня было ощущение, что я уселась на иголки. Отвратительное чувство. Мне стоило бы дождаться, пока он заговорит первым, но я не удержалась.

— Со мной возникли какие-то проблемы?

Сев на стул и придвинув себя поближе к столу, мужчина не спешил отвечать, задумчиво рассматривая мое лицо. На этот раз я терпеливо ждала его ответа.

— Не беспокойся. Со всеми неурядицами я разберусь сам, если честно ответишь мне на один вопрос.

Я нервно облизала пересохшие губы, после чего твердо кивнула.

— Ты ведь знаешь, из-за чего погибла твоя мать? Отец рассказал тебе? Ты ведь тогда была совсем маленькой.

— Да, конечно. Она брала много дополнительных часов по работе. Перерабатывала. И ее сердце… не выдержало. Это был инфаркт.

— Все так, — утвердительно качнул головой главврач. — Я хочу, чтобы ты дала мне слово. А если не уверена, что справишься с обещанием, честно призналась в этом сразу.

— О чем идет речь? — Уточнила я, хоть и прекрасно понимала, к чему он клонит.

— Ты дашь мне слово, что не станешь поступать так же? Что сумеешь разделить работу от настоящей жизни?

Мне было сложно говорить об этом. Утрата матери до сих пор кровоточила глубокой раной на сердце. И тогда, будучи ребенком, я не понимала. Не понимала, как мама смогла променять свою собственную семью на работу. Как могла загнать себя до такой степени, даже не задумываясь о том, какого мне будет расти без нее?

Не понимала этого до сих пор.

— Я даю вам свое слово. Я обещаю.

— Хорошо, — Марк вновь включал экран планшета. И без капли сомнений удалил из досье ту самую страницу, что заставила его усомниться. — Тогда я поздравляю тебя доктор Анна. Можешь приступать к работе с началом недели. В девять утра понедельника глава отделения по борьбе с Земным кризисом будет ждать тебя в своем кабинете. Он и введет тебя в курс дела.

Я просто не могла поверить своему счастью. Напряжение отпустило, и мне показалось, что я вот-вот стану совсем воздушной, невесомой, и устремлюсь к потолку, как воздушный шарик.

Выпорхнув из клиники, я не помнила дороги назад. Не помнила, как долго кружил меня по коридору Хайме, как он смеялся вместе со мной и уверял, что даже не сомневался в том, что меня возьмут на работу.

Я ощущала счастье у себя внутри, как огромный светящийся шар в центре груди, и его свет неизбежно вырывался наружу. Мне казалось, что его видели все, кто кидал на меня любопытный взгляд.

Когда я засыпала, по моему интерактивному потолку тянулась разноцветная радуга и летали птицы.

Проснулась утром от навязчивого звука сообщения, исходящего от экрана личного терминала. Мне пришло письмо. И не просто письмо, а результаты дня Выбора! Сегодня я закрою последнее белое пятно своей жизни и, наконец, смогу увидеть всю картину целиком.

Кучные облака на потолке налились влагой и заметно набухли.

Собравшись с мыслями, открыла заветное письмо. Я была готова ко всему, но имя, что высветилось у меня на экране, внезапно выбило из-под ног всю почву. В какой-то момент я поняла, что перестала дышать, не сводя удивленный взгляд с экрана терминала.

Хайме Эндрюс.

Мой будущий муж.

На потемневшем небе громыхнуло. Сверху на меня, так и не долетая до макушки, пролился цифровой дождь.

Дождь затих, так и не успев начаться. Темные кучные облака постепенно разгладили картину неба, сделав его спокойным и серым. Все это время я наблюдала за ними абсолютно ничего не видящим взглядом.

Хайме Эндрюс. Если бы однажды меня попросили назвать пятерку самых замечательных людей на свете, его имя абсолютно точно оказалось бы в рейтинге. Но ожидала ли я, хотя бы на мгновение, что увижу его имя на экране терминала сегодня? Нет.

Я пыталась понять, что чувствую по этому поводу, но впервые в своей жизни испытывала что-то, подобное этому. Смесь непонятно чего, приправленная неизвестно чем. Что я должна была испытать, увидев его имя на экране? Радость? Облегчение? Удивление? Я искала внутри себя эти чувства. И больше всего на свете сейчас боялась нащупать разочарование. Хайме не заслуживал этого.

Это неправильно, я должна была быть рада! Мне в пару достался человек, с которым я выросла. Который знал меня даже лучше, чем я сама знала себя. С которым я могла говорить часами, и с такой же легкостью могла с ним часами молчать.

Наверное, всему виной эти глупые книжки. Там любовь между мужчиной и женщиной всегда описывается, как что-то невероятное. Как взрыв, как искра, как шампанское, которое льется через край бокала. Так я представляла себе, читая эти глупые строчки. Так мне казалось должно случиться и со мной, когда я впервые увижу на экране терминала имя своего будущего супруга.

Наверное, я читала слишком много глупых книжек. Сама виновата. Будь в жизни все так же, как в глубинах пропахших пылью страниц, и хрупкое равновесие, которое выстраивалось на корабле годами, давно рухнуло бы. И кто знает, что случилось бы тогда? Скорее всего, мы снова пришли бы к тому исходу, что и земляне однажды. К пепелищу на пустой, безжизненной планете.

Вернув взгляду четкость, я поняла, что на потолке уже давно светило солнце. Я снова пропустила пробежку, и, скорее всего, опоздала на завтрак. Но все это было абсолютно не важно, потому что я точно знала, что должна была сделать теперь.

Оставив небрежно разбросанные по кровати подушки и скомканное одеяло, умылась и переоделась в идеально выглаженную одежду. Волосы собраны в тугой пучок — никому даже и в голову не придет, что еще пол часа назад я позволила себе быть слабой.

Но все планы пришлось отложить на неопределенный срок. Выйдя из комнаты, я удивленно остановилась, уставившись на седеющий затылок своего отца, застывшего на диване в полной тишине.

Будто очнувшись ото сна, услышав шуршание закрывающейся двери, Доминик расправил плечи, возвращая себе привычную осанку и оглянулся на дочь. У моего удивления была весомая причина. Я не видела отца дома в первой половине дня, пожалуй, никогда. Он всегда уходил на работу еще до того, как я просыпалась, и возвращался уже под ночь, если вообще не оставался спать на работе. Обычно все наши встречи проходили в его кабинете или где-то на корабле. Поэтому, да, у меня было полное право таращиться на него, как на приведение, поселившееся в моей гостиной. Доминик и сам это прекрасно понимал, поэтому первым нарушил тишину, чуть усмехнувшись:

— Оказывается, у меня скопилось так много неиспользованных дней отпуска, что, если захочу, я могу прямо сейчас уходить на пенсию.

Усмехнувшись ему в ответ, я скрестила руки на груди.

— Ты этого ни за что не сделаешь.

— Конечно, нет! — В ужасе округлив глаза, Доминик жестом пригласил меня составить ему компанию на диване. Приблизившись, я увидела то, что закрывала от меня спинка кресла. Завтрак. — Подумал, что ты захочешь подкрепиться.

Благодарно кивнув ему, присела на диван, перетащив с журнального столика поднос с ароматными тостами себе на колени. Оранжевые блики от «разожженного» отцом цифрового камина, отражались в белоснежном стакане с успевшим остыть кофе. Значит, он поджидал меня здесь уже достаточно долго.

— Давно ты здесь сидишь? – спросила, поднося стакан к губам. — Если хотел со мной поговорить, мог просто постучать.

— Нет, я только подошел, — ни один мускул на его лице даже не дрогнул.

Я невольно скривилась, но тут же скрыла это, сделав глоток ледяного напитка. Терпеть не могла, когда отец лгал, даже если по таким пустякам. Но именно сегодня, после того, что произошло вчера, меня это особенно задело.

— Что же такого важного случилось, что ты решил прогулять свою драгоценную работу?

Отцу явно не понравился мой тон, но он проглотил это так же, как и я свой горький, несладкий кофе.

— Ты сама все прекрасно знаешь, Анна. Я бы не смог дождаться вечера. Результаты. Они ведь должны были прийти сегодня?

— Да. Они пришли, — я видела, в каком нетерпении находился отец. И прекрасно знала, как для него это важно. Но не спешила называть ему имя. Потому что прежде, я должна была задать ему свой вопрос. — А еще вчера я ходила на собеседование. Тебе не интересно, как оно прошло?

Здесь выдержка Доминика дала слабину — на секунду он замешкался. И я, знающая его, как никто другой, успела словить эту мимолетную деталь за хвост. Вернув поднос на стол, скрестила руки на груди и чуть поджала губы. Отцу ничего не оставалось, как признать себя пойманным на месте преступления и развести руки в стороны.

— Я уже знаю, как оно прошло. Говорил с главврачом сразу, как только ты ушла. Ты получила работу. И я… рад за тебя. Это хорошие новости.

— Правда? — Наклонившись вперед, пошла в наступление. — И ты ничего не знаешь о том, почему в моем резюме оказалась пометка «нежелательна»?

Помолчав какое-то время, он чуть улыбнулся, откидываясь на спинку дивана. Он был пойман с поличным, но его взгляд при этом почему-то потеплел, отчего я немного растеряла свой воинственный настрой.

— Не стану врать тебе. Да ты и сама все прекрасно поняла. К счастью, от Моник тебе достался острый ум. К несчастью, ее прямолинейность и этот осуждающий взгляд, тоже, — поддавшись воспоминаниям, Доминик тихонько рассмеялся.

— Но зачем? Ты же знал, как сильно я хотела эту работу! Да и мы с тобой уже тысячу раз это обсудили, и мне казалось, что пришли к согласию!

— Ты задаешь вопросы, на которые у тебя уже есть ответ, Анна.

О, да. Я прекрасно знала ответ на этот вопрос. И это взбесило меня еще больше.

— Я говорила тебе сотню раз. Я никогда не стану такой же, как она, — последнее слово повисло в комнате ненавистью и злобой, которые в этот раз я не смогла сдержать в себе. Улыбка тут же слетела с лица Доминика.

— Не надо, Анна.

Слишком поздно. Я завелась, злость внутри уже закипела. Больше молчать просто не в моих силах.

— Почему? Почему ты постоянно делаешь вид, будто не понимаешь, что на самом деле произошло? — Я вскочила на ноги. Доминик медленно и предостерегающе поднялся следом. — Она оставила нас! Тебя и меня. Но я не она! Я не ее копия. Я не ее продолжение. Я другой человек, понимаешь? И я никогда не поступлю так же, как она. Я никогда не променяю тех, кто меня любит, на работу!

— Анна. У нее случился инфаркт. Она никогда не бросала тебя. Она любила тебя, — его голос звучал уставшим. Я почувствовала укол вины, но этого было недостаточно, чтобы остановиться.

—  Она любила только свою работу, была одержима ей, — упрямо покачав головой, поджала пересохшие губы. Глаза неприятно защипало, но я запретила себе плакать. — У нее была дочь, но пациенты всегда были для нее на первом месте. Да, я была маленькой, но прекрасно это помню. И я никогда — никогда — не стану похожа на нее. Мне противна одна мысль об этом. Я буду любить свою работу, я чувствую, что это мое призвание, но на первом месте для меня всегда будут люди, которых я люблю. И ты не имел никакого права писать им то рекомендательное письмо!

— Ты права, — вдруг произнес отец. Это заставило все слова, что не успела в гневе выпалить я, застрять у меня поперек горла. Удивленная, я опустилась обратно на диван.

— Что?

— Ты права во всем, кроме того, что сказала про свою мать. Ты имеешь право злиться. Но сейчас ты злишься на меня, не на нее. Ты права, я не должен был в это вмешиваться, — выдохнув, он опустился на диван вслед за мной. — Я просто испугался, что, если ты получишь эту работу, я могу потерять и тебя тоже.

В глазах снова защипало, но на этот раз совсем по другому поводу. Подавшись вперед, я бегло обняла отца, зная, как он этого не любит, и тут же вернулась на свое место.

— Больше никогда так не делай. Обещаешь?

— Постараюсь начать привыкать, что ты больше не ребенок, — откашлявшись, Доминик пригладил растрепавшиеся от объятий усы и снова принял свой привычный деловой вид. — Тем более, что скоро мне придется смириться с тем, что ты покинешь родное гнездо.

— Родное… гнездо?

— Это просто архаичное выражение. Раньше на Земле так говорили из-за того, что птенцы… А, впрочем, неважно. Я имел в виду твою женитьбу.

— Что, пытаешься плавно вернуть разговор в нужное тебе русло? — Усмехнулась я, давая себе еще немного времени, чтобы подразнить отца. Он это заслужил.

— Да. Я пытаюсь вернуть разговор в нужное русло. Скажи хотя бы, какой у него уровень?

— Разве это так важно? — Закатила глаза. Но видя напряженный взгляд отца, и без слов поняла, что для него это и правда важно. — Первый.

Доминик тут же облегченно выдохнул. Я покачала головой, но ничего не сказала.

— Кто этот парень? Ты была с ним знакома?

— Да… Ладно, пап. Это Хайме.

— Хайме? — Глаза Доминика удивленно округлились, и одно долгое мгновение я не могла понять, рад он или нет. — Прекрасно! Из вас получится отличная пара. Это еще одна отличная новость за сегодня.

— Спасибо… — Я не смогла изобразить восторг, но отец был настолько счастлив, что даже не заметил этого. И все-таки я не могла не задать ему свой следующий вопрос. — Слушай, пап. А вы с мамой… Вы сразу поняли, что любите друг друга?

— Что? — Казалось, что он не услышал моего вопроса, чему я была даже рада. Зря вообще его об этом спросила. Что он только обо мне подумает? Но он услышал, и его лицо снова стало серьезным. — Наверное, я не должен тебе об этом говорить. Но вообще-то твоя мама, до дня Выбора, на дух меня не переносила.

— Что? — Искренне удивилась я. — Правда?

— Да. Ты знаешь, в школе я был тем еще… занозой. Я был молод, и мне казалось, что я выглядел очень крутым парнем. Но Моник так никогда не считала. Она называла меня заносчивым и самовлюбленным. А когда мы узнали, что система выбрала нас друг другу в пару… Она видеть меня не хотела. Закрылась в своей комнате и просидела там целых полтора дня.

— И что ты сделал? — Я никогда не слышала эту историю. И сейчас, крайне удивленная, хотела знать все в мельчайших подробностях.

— Моник всегда очень уважала и соблюдала правила нашего корабля. И переступить через это она не смогла, доверилась системе. Мы стали жить вместе. И со временем научились быть друг для друга хорошими супругами. А после того, как у нас родилась ты, мы и вовсе забыли о том, что было раньше. Когда вы оба становитесь родителями, все меняется. Меняются взгляды, старые чувства притупляются, рождаются новые. Это сложно объяснить, но я действительно очень полюбил твою мать. Поэтому не думай в чем-то сомневаться, Анна. Система никогда не ошибается. Если она выбрала для тебя Хайме, значит с ним ты будешь счастлива.

Слушая рассказ отца, рассматривала свои пальцы, сплетенные между собой на коленях. Почему-то не могла поднять на него взгляд — может, от смущения, а может из-за собственных переживаний. Тем не менее, мне было безгранично приятно, что отец поделился со мной сокровенным, чтобы я перестала волноваться. Хоть мы никогда и не говорили вот так, по душам, он всегда заботился обо мне. И, кажется, мне действительно стало легче.