Клан Альбатроса: Клятва

По белоборской земле, размокшей под гнётом талой воды, шёл человек. На нём был добротный тёмный плащ с капюшоном, сейчас надвинутым на самые брови, и сапоги цвета ивовой коры – именно такой оттенок приобретала кожа белой лесной коровы после специальной обработки, принятой во владениях Лесного Клана.  

            В лесу, ещё безлиственном, но уже настроившимся на весенний лад, пели птицы. Маленькие облака, точно клочки разорванной солнечными лучами зимы, зависли в ослепительной лазури над макушками высоких тополей. На первый взгляд, вроде бы совсем обычный лес, оживающий после долгой спячки. Не всякое ухо различит здесь бурление злых сил, пробуждающихся лишь на порогах времени и пространства, но существующих всегда, испокон веков. Путника же слышать подобные вещи научили. А уж сколько раз он ходил здесь в числе отряда Наблюдающих, и в дневное время, и по ночам! Теперь всё это закончилось. Он отдал свой долг.

Только вот подобные навыки и захочешь, не забудешь, особенно, когда ещё свежи в памяти звуки, с которыми разрывалась ткань мироздания, и следующие за ними стычки с распоясавшейся нежитью, нередко заканчивающиеся ранениями или даже смертями товарищей.

Мужчина остановился, будто услышав в лесной чаще выстрел. Но то, что он услышал на самом деле, встревожило его куда больше, чем могло бы встревожить появление в этих местах охотника. За те десять месяцев, что он прожил здесь, ничего подобного ему испытывать не доводилось. Всё внутри дрожало мелкой дрожью, удары сердца стали чаще, и что-то словно бы скручивалось между рёбрами, как от страха. Это означало, что случился грандиозный магический взрыв – случился где-то далеко, но отозвался эхом по всей земле, в том числе здесь, в Белоборе.

Он уже не был воином её величества Харру-але, поэтому не обязан был реагировать. Однако с любопытством бороться не смог.

Это происходило совсем рядом. Всего пять минут быстрого бесшумного бега – и мужчина был уже на месте, там, где с чавканьем и фырканьем разверзалась земля. Большая дыра, немыслимых размеров кротовина в болотистой почве, извергающая ил и грязь, смотрелась бы отвратительно, если бы не белое сияние, плохо видимое в солнечный день, но всё же заметное. Это была очень мощная магия – не магия белоборских болот, а нечто иное, чужое до противоестественности, страшное…

Вместе с обычным содержимым трясины эта жуткая сила вдруг вытащила на поверхность… человека.  

Изумлённый путник, наблюдавший за происходящим с безопасного расстояния, дождался, когда кротовина перестанет плеваться всякой гадостью, и поспешил к фигурке, вышвырнутой на свежеобразовавшуюся гору мокрой земли.  

Или это всё-таки не человек?

Когда он подошёл, свечения уже не было. В грязи извивалось тело женщины… да, всё-таки женщины. Её кожу и тряпки, которые некогда были одеждой, а теперь потеряли и цвет, и форму, покрывала зеленоватая слизь. Волосы тоже были измазаны этой слизью, но по внешнему виду прядей можно было догадаться, что когда-то они были светлыми – или седыми.

Мужчина заинтересованно наблюдал, как неведомое существо корчится и скулит у его ног. Он предполагал, что это, скорее всего, кто-то из прислуги Болотного Короля, но опасности не чувствовал. Зато чувствовал, что этот «дар болот» имеет какое-то отношение к неизвестному магическому действу, прямо сейчас меняющему мир – почти неуловимо, но непоправимо…

Существо извивалось всё яростнее. Худое тело изогнулось, словно кто-то подцепил его крюком за живот, тонкие руки и ноги судорожно вытянулись. Скулёж перерос в пронзительный крик, который вдруг оборвался, сменившись тяжёлым прерывистым дыханием. Глаза, до того крепко зажмуренные, открылись, и стало видно, что их белки окрашены багряным.

            Но она видела. И даже сейчас, когда её тело, сведённое болезненными судорогами, неистово боролось против овладевающей им чужой воли, когда отвыкшие от солнечного света глаза начали слезиться, а веки мелко задрожали – она узнала того, кто стоял рядом.

    –      Гор…

            Он тоже её узнал. Сел на корточки, заинтересованно склонил голову набок.

    –      Гор… Помоги…

Продолжить она не смогла – тело снова выгнулось дугой, а охваченное очередным спазмом горло выдало что-то надрывное и невразумительное.

    –      Вообще-то меня зовут Герек. Ты должна была обо мне слышать. Ты ведь слышала, да? Нет, я не про столичные сплетни. Я о том, как мой отец расследовал дело о зеркале, которое ты украла. И о том, как колдунья, заключённая в это зеркало, убила моего брата.

            Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. В Лесном Клане его научили, что ненависть должна превращаться только в поступок, и ни во что иное. В идеале – в благородный поступок, но Гереку до идеала было далеко. Единственное, что он понимал и признавал – это то, что существо, корчившееся у его ног, не заслужило смерти.

    –      Я… Не…

    –      Что? Не хотела? Не знала?

            Ответа не было. Только хрипы, похожие на предсмертные. Она даже кричать не могла, словно лишившись голоса.

            Времени оставалось не так много.

    –      То, что с тобой происходит, называется заклятием крови. Какой-то маг пытается превратить во что-то людей из Клана Альбатроса. Не знаю во что. Я не могу спасти их всех, я не обладаю такими силами. Но я могу спасти тебя. Тем более ты сейчас находишься на первой стадии трансформации, а значит, процесс ещё обратим.  

            Она рывком повернула к нему голову, глянула красными слезящимися глазами, выдохнула:

    –      Пожалуйста…

    –      Хотя в нашем случае это сложно назвать спасением, – добавил Герек не без яда в голосе. – Я не буду делать этого просто так.

            Она прикрыла глаза, кивнула.

            Всё, что угодно, конечно. Лишь бы эти муки прекратились.

    –      Ты пообещаешь мне кое-что…

            Снова кивок.

    –      И должна будешь выполнить то, что пообещаешь. Иного выбора у тебя не будет.

    –      Да…

    –      Если веришь в богов, то лучше помолись им, когда сможешь, чтобы послали терпения и сил. Потому что задание… – Герек ухмыльнулся, – задание, честно говоря, не из простых.

            И добавил про себя с удивившим его самого злорадством: «А сдохнешь – значит, сдохнешь».

    –      Но сначала, так и быть…

            Он достал складной карманный нож и не без труда разжал скрюченные пальцы девушки. Полоснул лезвием по узкой холодной ладони. Боли она явно не почувствовала – вернее, не отличила её от прочих малоприятных ощущений, которые испытывала в этот момент.

            Герек переплёл их пальцы и закрыл глаза.

            Учитель Карсаг говорил: «Главное – не бояться пробить проход не в тот мир. Потому что иначе мир действительно будет не тем, пустым и пресным, абсолютно бесполезным в нашем деле. Твоя уверенность – это залог того, что всё выйдет, как должно».

            У Герека с этим всегда были проблемы, приходилось тратить определённое время на то, чтобы сосредоточиться. Но сейчас всё получилось сразу и без особых усилий с его стороны. Должно быть, оттого, что он не особенно переживал за результат. Магическая энергия послушно потекла из разлома в его напряжённую ладонь, смешиваясь с кровью девушки. Дальше дело пошло сложнее: две колдовские силы, столкнувшиеся в одном теле, вопли, от которых хотелось зажать уши, её инстинктивные попытки выдернуть руку…

            Учитель Карсаг говорил: «Язык, понятный природе всех миров от самого их начала, заложен в каждого, кто рождён магом. Его вовсе необязательно учить. Доверяй себе – и слова придут сами. Доверяй себе – и ты изменишь устройство Вселенной. Возможно, не только своей. Приказывай мирозданию – и не позволяй ничему заглушить голос, которым Великая Сила будет говорить через тебя. Необязательно вслух, ибо мысли мага для тонкой ткани мироздания звучат громче голоса…»

            Герек нахмурился. Нет, он не позволит. У него свои планы на этот болотный плевок, и он не отступит от них. Он приказывает. Он слушает. Он говорит…       

            Всё закончилось как-то вдруг. Следы неведомой воли исчезли. Крики девушки смолкли, рука в ладони Герека ослабла. Он мысленно дочитал заклинание и перевёл дух. Потом позвал осторожно:

–          Элья…

            Она приоткрыла глаза, постаралась пошевелиться, хотя бы двинуть головой – но сил не хватило. Грязная, ослабшая, напуганная – наверное, на всю жизнь…

            Герек колебался, но всего лишь одно мгновение.

            Она сама виновата. Пускай исправляет собственную ошибку. Она принесёт клятву лично ему, но если выполнит её, то спасёт весь Татарэт. Это справедливо, это правильно…

            Маг порезал теперь уже свою собственную ладонь и снова взял Элью за руку. Их кровь должна была смешаться, иначе клятва будет всего лишь набором слов, одного заклинания недостаточно.

            Элья вздрогнула, словно тоже почувствовала, как вокруг них сгущается воздух. Тихонько застонала, вяло попыталась вырваться – ей явно не нравилось то, что происходило с её ладонью. Но Герек держал крепко.

–          Тихо, – сказал он. – Сейчас ты будешь повторять за мной.

–          Я… повто…

            Девушка закашлялась и облизнула запёкшиеся губы. Это было так беспомощно, так по-человечески…

            Герек раздражённо дёрнул головой.

–          Мы договаривались. Ты будешь повторять!

            Ему показалось, что она попыталась сжаться калачиком, стать меньше.

–          Д…да… Я повторю…

–          Я.

–          Я…

–          …принесу зеркало...

–          …принесу зеркало…

–          …в котором была заключена Макора…

–          …в котором была… закл… заключена… Макора…

            Герек смотрел, как она заставляет себя произносить одно слово за другим. Буквально выдавливает звуки. И по-прежнему отчаянно боится.

Всё-таки, пожалуй, она и не человек уже… От неё разит нежитью, как от самих белоборских болот… Даже в глазах – нет-нет, да и промелькнёт зелень… Красного зато больше нет – первое заклинание сработало…

Но всё равно, это сломленное, беспомощное существо. Что оно может сделать?

            Герек решительно сдвинул брови и продолжил:

–          …господину Дертолю…

–          …господину… Дертолю…

–          …главному министру Татарэта.

–          …главному министру… Татарэта…

            Вот и всё. Дело сделано.

            Он выпустил её руку, и та безвольно упала на мокрую землю. На измазанной кровью ладони затягивался тоненький порез.

            Герек хотел просто уйти, но, для очистки совести, направился в ту сторону, откуда вот-вот должен был появиться дозор. Он был уверен, что после такого магического всплеска Лесной Клан не может бездействовать.

            И не ошибся – знакомые силуэты уже возникли между деревьями и мягко двигались навстречу, будто летели над землёй.

***

    –      Ты готова?

            Высокая беловолосая старуха замерла на пороге, опираясь на сучковатый посох. Выглядела она очень внушительно, несмотря на видавшую виды вязаную шаль, накинутую поверх такого же старого балахона.

            Элья, с ногами сидевшая в плетёном кресле, вздрогнула и повернула голову.

            Она, конечно, не была готова. Не потому, что не собрала вещи – у неё не было вещей, за исключением небольшой сумочки с провизией и самым необходимым, которую ей отжаловал какой-то старый маг, и в которую она даже не заглядывала. Но выйти из помещения и снова ступить на белоборскую землю, услышать, как зовёт её горн из Подземного Дворца, отводить глаза от каждого бочажка, полного зеленоватой влаги, чтобы не завлекло, не затянуло… К этому подготовиться невозможно.

С другой стороны, идти надо. Пусть что-то манит её остаться здесь навсегда – но что-то и гонит прочь…

Да и потом, она обещала помочь старой Гарле-каи. Когда та обустроится в своём новом доме и примется за изготовление снадобий, ей нужны будут новые руки. Эльина помощь будет платой за то, что её приютили здесь ненадолго, позволили вымыться и более-менее прийти в себя. А Лесной Клан никому не предлагал бескорыстной помощи – за всё нужно было платить.

Элья вылезла из кресла и накинула тёплый плащ – ещё один подарок старого мага. Знать бы, с чего этот тип так заботился о ней… Взяла сумку.

Всего несколько шагов – и она окажется на улице.

Всего несколько шагов…

Ноги не слушались.

    –      Давай-давай, поторопись, – сказала Гарле-каи.

            Она посторонилась – и Элья переступила порог.

            Их вышла проводить вся деревня. Высокие мужчины и гибкие женщины, и те, и другие – с длинными волосами, распущенными или перетянутыми какими-то верёвочками. Жители деревни стояли среди небольших мазанковых домиков, под цвет весенней грязи, и деревянных сараюшек – молча, выжидая. Элья обвела их затравленным взглядом. Ей казалось, в неё вот-вот что-то кинут, обзовут нечистью. Это словечко уже неоднократно слетало с губ людей Лесного Клана – и оно было справедливым. Нечисть, нежить, нелюдь – это теперь про неё. Внешне она вроде бы не отличается от обычной девушки, но люди из Лесного Клана всегда чувствуют суть. Слышат.

            Одна женщина, молодая, рыжеволосая, была на лошади. Она спешилась и, передав поводья какому-то пареньку, подошла к Гарле-каи. Мягкие облегающие брюки, пояс с драгоценными камнями, высокие сапоги и кожаная куртка, отделанная золотым шитьём. Уже по одежде можно было понять, что особа непростая, однако даже будь на ней обноски, женщину выдавал бы взгляд, такой же властный, как у Болотного Короля. Элья, стоявшая рядом с Гарле-каи, съёжилась, но рыжеволосая не обратила на неё внимания.

    –      Доброго тебе пути и доброго дела, почтенная Гарле-каи, – звучно произнесла она.

            Старуха степенно поклонилась. У Эльи вспотели ладони. Что делать? Кланяться? Как? Как низшие служанки Подземного Дворца – упасть на колени, вытянуться вперёд, распластавшись по земле? Просто упасть на колени, как старшие служанки? Согнуться в поясном поклоне, как делала таррагана, существо, получившееся из одной утопленницы и стаи воронья, чёрная, жуткая надзирательница с тяжёлым хлыстом в руках? Или просто склонить голову, как поступила сейчас Гарле-каи?..

            Мысли ещё метались в Эльином мозгу, а ноги уже подогнулись, по привычке, лоб коснулся самой земли… Хорошо, что на этом она опомнилась и остановилась. Голос рыжеволосой и без того был полон презрения:

    –      Встань.

            Элья торопливо поднялась и неловко растопырила испачканные руки. Её трясло.

    –      Ты знаешь, что должна помогать Гарле-каи, пока она не отпустит тебя.

            Элья закивала:

    –      Я буду помогать... Я обязательно буду помогать…

    –      Цени её. И береги. Возможно, она поможет тебе снова стать человеком.

            Элья снова несколько раз кивнула.

            Голос рыжеволосой немного смягчился:

    –      Вымой руки. И в добрый путь.

***

            Деревья Белобора скрипели. Просто так, безо всякого ветра, и каждый раз это было неожиданно и страшно. Будто кто-то неведомый шёл по иссохшемуся паркету старого дома… 

            Однако колдунью этот скрип не заботил нисколько. Она следовала к своей цели, ни на что не отвлекаясь и не боясь. Да и с чего ей бояться, если она выросла здесь? К тому же люди Лесного Клана довольно часто путешествовали в сторону побережья, и Гарле-каи шагала проверенной тропой, на которой даже стояли шалаши для ночёвок.

            Первый такой шалаш напугал Элью. Она не могла подойти к нему ближе, чем на несколько шагов. Начинали подгибаться ноги, в глазах мутнело, нестерпимо ныли шрамы, оставшиеся от хлыста тарраганы, и гудел в ушах призыв из-под земли – звук болотного горна. Элья должна была возвращаться в Подземный Дворец…

            Элья должна была двигаться вперёд.

            Нет, всё-таки во дворец, чем дольше она будет сопротивляться, тем хуже будет потом…

            Нет, вперёд. Никакого «потом».

    –      Не поддавайся знакам… – Морщинистая ладонь Гарле-каи провела по плотно подогнанным друг к другу доскам и сучьям, из которых был сложен шалаш. На древесине и правда виднелись какие-то фигурные порезы. – Это от нежити. Сейчас я сломаю для тебя ясеневую ветвь, и тогда это место примет тебя…

            Сложнее всего было стоять и ждать, пока старуха отыщет ясень. Элье с трудом удавалось победить инстинкт, который повелевал ей забыть себя и бежать до ближайшей болотной трясины, чтобы нырнуть туда с головой. Будто разум хотел капитулировать – а она упорно возвращала его на место.  

            Гарле-каи вручила ей ветку со словами:

    –      Это в первый и в последний раз. Отныне ты сама будешь рвать необходимые растения. Для того ты и идёшь со мной.

            И с тех пор она ничего не предлагала, только давала команды.

            Выполнять эти команды сначала было очень тяжело. Любое простое действие требовало от Эльи невероятной сосредоточенности. Обыкновенные «подай-принеси» выматывали её, как каменотёса, причём силы отнимали не сами действия, а попытки понять, что от неё хотят. Вечером Элья падала в очередной шалаш и засыпала под бубнёж старухи и треск веток в костре.

            Из-за этого бубнежа их какое-то время никто не трогал. Но тёмные силы подходили очень близко, Элья чувствовала их.

Ей снились мокрые тёмные залы Подземного Дворца, которые никогда не смогли бы стать действительно чистыми, сколько не елозь шваброй по каменным полам, а ещё снилось зеркало… то самое. Элья подскакивала, ударяясь о потолок очередного шалаша, и какое-то время сидела, настороженно оглядываясь и не очень понимая, где находится. Потом вспоминала, впрочем… Почему-то эти безобидные, казалось бы, сны о зеркале были для неё ещё более мучительными, чем те, где она снова оказывалась в резиденции Болотного Короля.

Как-то раз, переводя дух после очередного кошмара и слушая, как дышит ночной Белобор, Элья подумала о своих снах и попробовала понять, почему образ зеркала так странно действует на неё. Не из-за того ли, что это зеркало стойко ассоциируется у неё с…

    –      С Грапаром, – произнесла она вслух.

            И это оказалось ошибкой.

Челюсти свело от звуков этого имени, а пальцы непроизвольно стиснули подстилку из еловых веток. Иголки впились в ладонь, но Элья не почувствовала боли.

            Она почувствовала ярость. Разбуженная произнесённым именем, эта ярость разрасталась в ней, разгоралась, как пожар. Всё ярче, ярче…

Элья вдруг ощутила себя невероятно лёгкой и пластичной – ненависть и злоба странным образом окрылили её и вот-вот готовы были поднять в воздух, как магия поднимает воздухоплавы.

Всё в мире вдруг сделалось неважным. Ни старый шалаш, ни мерное дыхание спящей рядом женщины, ни очередная веточка ясеня, пришпиленная к поясу, не имели для неё никакого значения. Впрочем, веточка имела. Она раздражала. Очень раздражала, до зуда под кожей.

Элья отбросила ветку и кувырком, чудом не задев опоры шалаша, выкатилась наружу. Кувырок получился лучше, чем тот, каким могла бы когда-то похвастаться танцовщица придворного театра, которая была просто человеком. Элья ловко приземлилась на корточки, упираясь коленом во влажную землю, задрала голову к небу и по-звериному втянула носом воздух. Небо пахло болотом.

    –      Разорвать-разорвать-разорвать… – прошептала она с наслаждением, прикрыв глаза. – Уничтожить…

            Послышались осторожные шаги, сопровождаемые мягким плеском – кто-то ступал по воде или жидкой грязи в глубине леса. Скорее всего, по другую сторону тропинки, но Элья слышала звуки необыкновенно хорошо, словно неизвестный был совсем рядом. Элья выпрямилась во весь рост текучим, плавным движением и легко заскользила навстречу. Обычный человек не различил бы её шагов в ночном безмолвии, но тот, к кому она спешила, их слышал.

            Воздух слегка помутнел. В свете полумесяца стало видно, как покачивается под неподвижными ветвями деревьев зеленоватый туман. А вот и его властительница – ловкая хищница, охотница на одиноких путников, добытчица душ для Его Болотного Величества, несравненная и прекрасная мискена! Кожа цвета необработанного изумруда блестит в лунном свете, волосы струятся в тумане, как травы в быстром потоке безымянной лесной реки… Мискены уродливы только для непосвящённых.

            Низшим слугам следует приветствовать охотниц поясным поклоном, но Элья знала, что больше к низшим слугам не относится. Что-то случилось этой ночью. Что-то, прежде молчавшее, заглушаемое ужасами Подземного Дворца, теперь зазвучало в полную силу, расцвело ярким чёрным цветком в сердце, как взрыв, наполнило радостью, от которой хотелось кричать и даже выть. Это случилось там, в шалаше, защищённом заклинаниями и знаками Лесного Клана – но Болотный Король услышал, Болотный Король улыбнулся, и теперь приветствует её перерождение! Он шлёт ей своего гонца, верную мискену – и рад будет встретить ту, что прошла испытание и поняла свою истинную природу…

            Её природа – праздник разрушения.

            Мискена делает манящий жест, зовёт… за мной, сестра! Мы отомстим за тебя все вместе! Беги в Подземный Дворец, предстань перед Болотным Королём, чтобы он мог осыпать тебя милостями! Ты получишь невиданную силу, ты сможешь разрывать людей на куски голыми руками – и тебе, как избранной, позволено будет начать с того, с кого ты захочешь начать… с того, кто тебя предал… беги же!

            Охотница молчит – но Элья понимает всё без слов. Потому что так должно быть! Это её мир, её семья, её лес, её стихия!

            И она бежит. Ноги почти не касаются земли – Элья взлетает над каждой кочкой, будто те резиновые, или будто к её подошвам привязаны пружины… Вперёд, вперёд! Я здесь, мой король! Я уже почти…

            Я принесу зеркало, в котором была заключена Макора, господину Дертолю, главному министру Татарэта.

            Элья споткнулась в тот момент, когда задалась вопросом, кто такая Макора.

            И обнаружила себя посреди ночного леса, по щиколотку в холодной воде. Очевидно, не до конца высохшие последствия весеннего паводка, разлив какой-нибудь лесной речки…

            Ещё бы, мискены нападают только в воде. Кто-то когда-то говорил ей об этом.

            Мискена ощерилась и ринулась вперёд. Их разделяло всего несколько шагов, то есть, секунда или две.

            «Если бы она могла напасть на меня раньше, она бы напала раньше», – пронеслось в голове у Эльи, когда она разворачивалась и бросалась прочь от воды в дичайшем прыжке, который никогда не повторила бы в более спокойной ситуации, даже будучи знакомой с некоторыми акробатическими трюками. Вперёд – на руки – перекувырнуться – приземлиться… И бегом, бегом!

            Она отдышалась только на небольшом пригорке, относительно сухом, увенчанном одиноким разлапистым деревом. Мискена замерла поодаль – из-за тумана и темноты Элья не видела её полностью, только смутные очертания фигуры и поблёскивающие глаза. Девушка рассмеялась – сначала облегчённо, потом со всевозрастающим злорадством. Не достанешь, тварь!

            Теперь, когда опьянение собственным могуществом – несуществующим! – прошло, Элья понимала, что никакой бы силой её наделять не стали и убивать Грапара не отпустили бы. В лучшем случае, приковали бы в одном из подвалов Дворца, лишив пищи на несколько дней. Ярость невероятной силы, внезапно вспыхнувшая в сердце, проложила дорожку между нею и Подземным Дворцом, и нежить этим воспользовалась…  

            От пережитого Элью слегка подташнивало, возрастало отвращение к себе. В кого она превратилась?! Ведь нормального человека невозможно подманить, пообещав ему убийство, да ещё такое кровожадное!..

    –      А я и не нормальный человек теперь, – жёстко сказала себе Элья. – И надо смириться с этим. Но я никого не буду убивать. Слышите, вы?! – крикнула она в темноту. – Я никого не буду убивать!!

            Темнота ей не ответила. С неба тускло светил месяц, вокруг пригорка клубилось что-то мутно-вязкое, но подобраться ближе к своей несостоявшейся жертве не смело. Элья с сомнением покосилась на растущее на пригорке дерево. Без листьев, да ещё в темноте, оно было сложно определяемо для несведущей в ботанике девушки, однако казалось вполне безобидным.

            Элья подползла ближе и прислонилась к стволу спиной.

            Теперь нужно было дожить до утра.

***

            Как только рассвет выбелил небо и многочисленные лужицы на земле, Элья сквозь сон различила шлёпанье по воде чьих-то подошв. Она подскочила – и увидела Гарле-каи.

     –     Тебе повезло найти ясень, – сказала та, не спеша выговаривать своей подопечной за отлучку.

Слушая скупой и довольно-таки бессвязный рассказ девушки, Гарле-каи всё больше хмурилась. Потом покачала головой, не понимая:

     –     Ты поддалась зову, но смогла остановиться?.. Но это же невозможно.

     –     Но я остановилась! – запальчиво выкрикнула Элья.

            Гарле-каи иногда очень раздражала её.

    –      И что же им помешало?.. – задумчиво произнесла старуха.

            Элья нервно пожала плечами.

            Действительно, что?

            Она закусила губу от напряжения, пытаясь сформулировать мысль, которая не покидала её головы последние несколько часов, даже во сне, и, наконец, спросила:

    –      Кто такая Макора?

    –      Я не знаю, – сказала Гарле-каи. – А где ты слышала это имя?

            Элья не смогла ответить.

По просёлочной дороге ехал продавец кроликов. Клетки с кроликами, накрытые мешковиной, занимали почти всю телегу, оставив совсем немного места для двух пассажирок: старухи с посохом и бледной угрюмой девушки.

            В качестве мзды хозяин повозки получил редкий бальзам, настоянный на восьми травах и впитавший в себя звуки древних слов Лесного Клана, наделённых целебной силой. Покупка подобного снадобья обошлась бы в сотню кроликов, как минимум, поэтому мужчина помалкивал, несмотря на присущую ему болтливость.

            Когда договаривались, он, конечно, попытался как-то наладить контакт и ляпнул:

    –      А что такая грустная, красавица? Болеешь? А может, о женихе тоскуешь?

            «Красавица» резким, неуловимо быстрым движением схватила его за воротник кафтана и рванула на себя так, что нитки затрещали. Опешивший мужик увидел её глаза – невероятно светлые, будто выцветшие – и услышал хриплое:

    –      Ещё раз вякнешь, я тебе глотку перегрызу, понял? С превеликим, с превеличайшим удовольствием зубы запущу…

    –      Элья! – одёрнула девку старуха.

            Та опустила руку и вся как-то поникла. Взгляд стал ещё более отсутствующим.

    –      Иди, садись.

            Старуха подтолкнула её к телеге, извинилась перед продавцом кроликов и пообещала, что такого больше не повторится.

            Он поверил – но предпочёл больше рта не раскрывать.

***

            Гарле-каи дала Элье небольшую книжку – старинную, напечатанную на тонкой гладкой ткани и облачённую в кожаный переплёт.

            «Это она для того, чтобы я сосредоточилась на чём-то, – подумала Элья. – Я – животное, которое надо дрессировать».

            Собственная вспышка повергла её в апатию. Совсем недавно она готова была кланяться каждому встречному-поперечному только за то, что он позволяет дышать одним с ним воздухом, а теперь… теперь Элья стала вспоминать, какими бывают люди на самом деле.

            И ненавидела их. Практически всех. Эти бессмысленные шаблонные фразочки. Эти ухмылочки. Эта неистребимая фальшь. А как они смешно пугаются! Как предсказуемо меняются, стоит направить на них всю мощь своей ярости! Впрочем, не всю… Элья знала, что может гораздо больше.

И, конечно, каждый определяет её в сумасшедшие. Что тоже предсказуемо.

            Вот уже девять дней прошло с тех пор, как они покинули Белобор, и за это время Элья научилась читать людей, как объявления на заборах. Иногда даже могла угадать, как они поведут себя. Её разочарование только усиливалось, становилось глубже, ввинчивалось в самую сердцевину души, рождая хандру. Элья злилась на себя за эту хандру и злилась на людей, которые доводили её до этого.

            Гарле-каи говорила: «В тебе много тьмы. Это надо искоренять».

            Но Элья не хотела ничего искоренять. Гарле-каи просто многого не видела, многого не понимала. Колдунья, конечно, была старой и мудрой – но она не проходила через подвалы Подземного Дворца. И вряд ли испытала на собственной шкуре, что такое настоящее предательство…

            Элья стиснула зубы.

            «Нет. Я всё равно должна научиться это контролировать. Хотя бы для того, чтобы казаться своей».

            Она раскрыла книгу и уставилась на первую страницу.

            Чернильные значки были знакомы, иногда они даже складывались в слова, но смысл ускользал. Выдрать бы страничку, скомкать тряпочку, зашвырнуть подальше, и всю эту книжку следом, эту древнюю чепуху, обряженную в кичливый кожаный переплёт, такой же фальшивый, как и всё вокруг… ненавижу-ненавижу-ненавижу…  

            Элья продолжала буравить взглядом страницу. Она читала первую строчку от начала до конца. Потом снова возвращалась к началу.

            Она не понимала.

            Раздражение росло. Ещё чуть-чуть – и Элья зарычит.

            Но люди не рычат. Даже если хотят. Потому что это ненормально.

            А она должна научиться казаться нормальной.

            Гарле-каи говорила: «Чтобы сосредоточиться, закрой глаза и послушай мир. Его звуки приведут в порядок голову и сердце».

            Вспомнив этот нехитрый урок, Элья зажмурилась и начала слушать.

Телега скрипела отвратительно. Так водят по стеклу железом, так болит зуб. 

Ветер шипел рассерженной кошкой.

Изредка перекликались друг с другом человеческие голоса. Кто-то рассказывал кому-то шутку, кто-то кого-то звал… Эти голоса смешивались с ветром, неслись на невидимых крыльях, долетали до скрипящей телеги – и до неё, Эльи …

Птицы… Далёкие, деловитые, в небольших рощицах, в перелесках, в поле за селом…

Так звучал мир. Так он славил весну, так он славил жизнь в каждом её проявлении…

Сознание медленно очищалось, сердце успокаивалось. И в этой чистоте, в этом многозвучном покое вдруг опять – в бесчисленный раз – всплыло: 

            Я принесу зеркало, в котором была заключена Макора, господину Дертолю, главному министру Татарэта.

            Элья нахмурилась.

            Она открыла глаза, снова посмотрела в книгу, но мысли её уже были далеко.

Эта фраза сама по себе ничего не значила. Элья почти вспомнила, откуда она взялась. Где-то на границе влажного сумрака Подземного Дворца и сухого весеннего света кто-то сыграл с нею в одну игру – глупую, дурацкую игру, из тех, которые она терпеть не могла в детстве. Игра называлась: «Повторяй за мной». Впрочем, нет, не так… Конкретно эта игра называлась: «Ты будешь повторять!». Да, именно. С повелительной интонацией, свойственной капризным детям. Повторяй, дескать, а если не повторишь, получишь совочком по макушке. А может, я вообще разревусь и убегу к маме, и нажалуюсь на тебя. 

            Но это же чушь…

            И потом, Элья никогда не слышала ни о какой Макоре, заключённой в зеркало. Она слышала об Арлейне. Причём даже если бы Арлейну на самом деле звали Макорой – ведь это ублюдок мог соврать насчёт имени своей невесты (а скорее всего, соврал, потому что он сволочь, паскуда, ненавижу!!) – то…

            Элья опять зажмурилась и глубоко задышала.   

            Сейчас она снова послушает мир. А потом откроет глаза и будет читать.

            И не будет думать ни о чём, кроме старинного текста.

***

            Синий месяц был уже на исходе, когда Элья и Гарле-каи добрались, наконец, до предгорий Драконьего Хребта и поселились в небольшом домике на склоне лесистого холма. Этот домик принадлежал Лесному Клану, о чём свидетельствовала специальная метка – костёр в венке из листьев, – вырезанная над дверью. Строения с подобными знаками предпочитают обходить даже выбившиеся из сил путники, отчаявшиеся найти приличный ночлег. Лучше уж пару ночей поспать под ёлочкой, укрываясь от дождя старой курткой, чем навлечь на себя гнев жителей Белобора! А те будут тут как тут, стоит чужаку переступить порог дома. Услышат…

            Перед тем, как открыть дверь, Гарле-каи приложила к ней обе ладони и, опустив голову, закрыла глаза.  

    –      Здравствуй, мой последний дом, – сказала она.

            Ведьма стряхнула с рук что-то невидимое, ласково погладила старые доски, как раньше гладила шалаши у белоборской тропы, и, наконец, уверенно взялась за позеленевшую от времени дверную ручку.

            «Здра-а-а-вствуй…» – проскрипели петли.

            Старуха обернулась к своей спутнице.

    –      Я сняла чары. Можешь заходить.

            И первая переступила порог.

            В домике была всего одна комната. Две кровати, стол, пара табуреток, печь и кое-какая посуда. Два маленьких окошка с ветхими шторками, а за окошками – ели и лежащая в долине деревня. Гор видно не было – Элья уже знала, что вид на них открывался с другой стороны, куда окна не выходили. Девушку это устраивало – горы почему-то пугали её.

     –     Всё теперь будет правильно… – говорила Гарле-каи, улыбаясь, словно невеста. – Вся жизнь моя шла к этому… Я много училась, я вылечила сотни людей своего клана, я воспитала детей и детей их детей… Теперь я здесь.

            Элья стояла у порога и хмурилась. Она не понимала Гарле-каи. Старуха неоднократно заводила разговор о том, как она всю жизнь мечтала жить в отдельном доме, подальше от Белобора, и помогать простым людям – и вот, наконец, её мечта сбылась. В Лесном Клане было железное правило: сделай всё, что должно, для своего народа, и тогда только сможешь распоряжаться жизнью по своему усмотрению. Гарле-каи посвятила Лесному Клану десятки лет! Казалось бы, самое время пойти на отдых.

            Но нет. Она станет опорой для тех, кому нужна опора. Станет светом для тех, кто тонет во тьме. Пользуясь мудростью своего рода и древними секретами врачевания, она будет делать людей счастливее.

            Как будто кто-то это оценит.

     –   Проходи, – сказала Гарле-каи. – Твоя кровать – та, что слева.

Кровати ничем не отличались, но это она правильно сделала, что уточнила. Уже знала, что если предоставить право выбора самой Элье, то та только растеряется, или вовсе испугается. А что будет дальше – вообще предсказать невозможно.

Так они и стали жить. Гарле-каи давала Элье простые чёткие указания, и девушка их выполняла. Подмести пол. Вымыть окна. Принести воды. Заменить догоревшие свечи. К своей же работе колдунья подпускала её редко, разве что какие-нибудь мелкие поручения давала, вроде срезания берёзовой коры специальным ножом или чистки котла, в котором настаивалось зелье. Как ни странно, Элье это нравилось. Нравилось осторожно соскабливать тоненькую стружку с берёзовых стволов, стараясь ни в коем случае не попортить дерево – Гарле-каи говорила, что это очень важно. Нравилось смотреть, как котелок, заросший изнутри зеленоватой бородой, постепенно становится чистым, и даже как ноют после работы руки.

Не прошло и нескольких дней после их приезда, как в домик начали приходить люди. Откуда они узнали о Гарле-каи, Элья не могла понять – не иначе как их привёл горьковатый травянистый дух, которым успел пропитаться дом. Ведь сама Гарле-каи практически не выходила на улицу, занимаясь своими отварами и настоями, а если и выходила, то недалеко и ненадолго.

Но люди потянулись на лесистый холм, и от них просто некуда было скрыться. Слишком маленьким был домик, слишком всё на виду. Элью не устраивали взгляды пришедших – вороватые, любопытные, алчущие. Деревенские жители, жаждавшие помощи чародейки из Лесного Клана, с каким-то нездоровым интересом разглядывали и застеленные кровати, и древний слой копоти на печи, который Элья ежедневно пыталась оттереть, и калоши у двери, и хиленькие занавески. Саму Элью тоже разглядывали, иногда даже отпускали комментарии, которые считали забавными. Им везло, что девушка, которая теперь постоянно была чем-то занята, научилась уходить в работу с головой, и если уж делала что-то, то всё вокруг становилось для неё второстепенным, как бы отдалялось на задний план. Элья молчала, стараясь не идти на поводу у закипавшей в ней злости, всё больше и больше сосредотачиваясь на той же печи или, например, на неочищенной картофелине, но Гарле-каи всё равно хмурилась, и вскоре стала просить Элью выходить на улицу, если кто-то появлялся у них дома.

«Тебе просто в очередной раз указали на твоё место, – злилась Элья, сидя в двух шагах от порога и стараясь не смотреть на горы. – Расслабилась, стала чувствовать себя важной и полезной… Как же!».

            Из-за двери доносился гул голосов, но слов девушка разобрать не могла, и это злило ещё больше. Хотя, если бы её спросили, она никогда бы не призналась, что ей интересны беседы Гарле-каи с какими-то идиотами.

     –     Как вы можете это слушать?! – не выдержала она однажды. – Они ведь несут полную околесицу!

    –      Они рассказывают себя, – строго ответила Гарле-каи. – А я по их голосу, по манере речи – ну и, конечно, по выбранной теме – понимаю, что им нужно. И ты тоже слушай. Старайся слушать.  

            Однажды дождливым вечером Элья сидела на мокрой земле и ощущала каждую каплю, падавшую на её голову и на руки, обнимавшие прижатые к груди колени. Можно было бы встать под навес для дров, где оставалось немного места, как раз для неё, или спрятаться под раскидистой елью. Но Элья сидела там же, где обычно. В этот вечер ей было особенно тоскливо, и не только из-за дождя.

            Ей как никогда хотелось оставить Гарле-каи. Желание, крепнувшее с каждым днём, именно сегодня стало мучительным, почти невыносимым. Нужно было что-то предпринять…

            Нужно было уходить. Бежать, бежать…

            Но как? Элья прекрасно знала, что старуха не отпустит её. Да и она сама… разве может она взять и уйти, если не в состоянии даже принять решение погулять по лесу?

            А ведь когда-то всё было по-другому. В далёкие-далёкие времена, в прошлой жизни, до Подземного Дворца… Казалось бы, чего проще? Встань и иди. Спустись с холма, дойди до деревни. Когда-то же это было так интересно… гулять, смотреть на людей, на дома, на вещи… Шляться по рынку, нога за ногу – без денег, просто так… Когда-то это имело смысл. Вернее, не имело – но бессмысленность совершенно не тревожила.

            А теперь Элья постоянно ощущала бесцельность каждой прожитой секунды. Что бы ни делала.

Гарле-каи старалась её разговорить, требовала рассказывать сны, которых Элья почти не видела, детство, которое Элья не помнила, говорить на любую тему по выбору – а Элья не могла выбирать. Гарле-каи готовила на водяной бане невкусные отвары, которые её помощница выпивала каждый вечер, как ей приказывали – и ничего не менялось.

            Как-то раз Гарле-каи, отчаявшись, устало спросила:

    –      Чего ты хочешь? – И, подумав, приказала: – Отвечай мне.

    –      Уйти, – выдавила Элья.

    –      Вот как? И куда же ты пойдёшь? Покажи направление.

            Элья не глядя махнула рукой в сторону гор:

    –      Туда.

    –      А что там? Расскажи.

            Девушка качала головой. Она не знала, что там – зато точно знала, что там находится то, что ей нужно больше всего в жизни. И что когда она увидит это, то поймёт. Но как объяснить это Гарле-каи?

    –      Ты уйдёшь, – пообещала колдунья. – Уйдёшь куда захочешь, потому что уже отдала свой долг. Но потом. Сейчас ты ещё не готова.

            Элья качала головой ещё яростнее. Она знала, что никогда не будет готова. Но идти надо. Просто потому что. Точно так же она понимала, что Гарле-каи не отпустит свою подопечную, пока та толком не объяснит, зачем ей идти в сторону гор и почему её так тянет туда. А как объяснишь, если сама не знаешь?..

            …Дождь усиливался. Старая накидка, в которую была закутана Элья (зелёный плащ она со времени приезда вообще ни разу не надевала), промокла насквозь. Влажные кончики отяжелевших волос неприятно холодили шею.

            «Я должна встать и дойти вон до той ёлки», – подумала Элья.

            И не пошевелилась, потому что идти до ёлки было бессмысленно. Да, раскидистые древесные лапы укрыли бы её от дождя – но зачем скрываться от дождя, если всё равно уже вымокла насквозь? Чтобы было не так неприятно? Но… какая разница?

            Элья невесело улыбнулась. Ситуация начинала приносить ей странное удовлетворение. Девушка буквально упивалась бесполезностью собственной жизни, своей неспособностью встать и сделать несколько шагов к ёлке, своим наплевательским отношением к комфорту.

            «Мне не нужно к ёлке. Мне нужно к горам».

            Тогда надо встать и идти к горам. Цепочка простых действий, которые необходимо выполнить: спуститься с холма; дойти до деревни; выйти из деревни на тракт; идти в горы.

            Итак, первое действие: спуститься с холма.

            Встать – и пойти вниз.

            Встать и пойти.

            «Если я буду себя уговаривать на каждый шаг подобным образом, я вообще никуда никогда не приду, – подумала Элья. И тут же подытожила: – Значит, я никогда никуда не приду».

            А если исход один – что толку мучиться?

            Но ей нужно в горы.

            Ей. Нужно. В горы.

            Встать.

            И пойти.

            Элья со стоном повалилась набок и замерла, закрыв глаза. Дождь продолжал барабанить, и ей померещилось, что это не вода, а комья земли. Словно кто-то закапывал её заживо – а она не в силах была пошевелиться, чтобы это остановить.

            Ну и пусть. 

            В её опустевшую голову проникали звуки. Шелестящие прикосновения дождя к короткой траве и нарождающимся листочкам, звонкое бульканье в лужицах. Голоса в доме.

            Голоса…

            Ушли мы с семьёй из Кабрийского округа… Слишком уж много скал, а хорошая земля стоит столько, что дешевле добраться до столицы и там жить… Да и за детьми не уследишь – те повадились залезать на самую верхушку, до вечера носу не кажут, а случись что – и не найдёшь, и не услышишь…

            «Кабрийский округ».

            Элья открыла глаза.

            Вот куда ей надо.

            Кабрия… Название это звучало чудной музыкой. Самое гордое бывших княжеств Семи Братьев, где так часто вспыхивают восстания, потому что, в отличие от зажравшихся шемейцев, они помнят… Помнят до сих пор, как было до Татарэта, и готовы бороться…

Кабрия… Маленькая страна, пахнущая сыростью, страна волшебно-угрюмых скал и густых туманов, которые кажутся ласковыми, манящими – но лишь до тех пор, пока не обнаруживаешь, что под молочно-дымчатой пеленой прячется расщелина. До тех пор, пока не понимаешь, что летишь…

Элья, конечно, никогда там не была. Но сейчас она будто почувствовала ветер, гуляющий в Кабрийских горах, будто увидела кутавшиеся в туманы серые скалы с примесью невесть откуда взявшегося багрянца, будто услышала звон горных рек… Всё это поведал ей дождь.

Нет. Всё это было в истории человека, который сейчас «рассказывал себя» Гарле-каи в маленьком домике на лесистом холме.

Элья с трудом поднялась на ноги и, плохо соображая, что она делает, добрела до двери. Толкнула её, переступила порог. Девушка почти не увидела испуганного лица пожилого мужчины, который обернулся на скрип дверных петель. Она смотрела только в лицо Гарле-каи. Бледное, бесстрастное.

    –      Я должна ехать в Кабрию, – глухо сказала Элья. – В Кабрийский округ.

***

Чёрные шпили иланской заставы маячили в воспалённом мозгу – тревожа, внушая страх.

Старуха выпевала что-то размеренное и медленно помешивала очередной отвар в медной кружке. Потом протягивала Элье, та делала один большой глоток и проваливалась в горячее сладостно-малиновое забытье.

И снова видела чёрные шпили иланской заставы. И с большим удивлением понимала, что они деревянные… Значит, не такие уж страшные. Наверное. Но почему чёрные?

Потому что их неоднократно пытались сжечь. Но они выстояли.

Элья отворачивалась от кружки. Она не знала, как объяснить, что простуда тут ни при чём. Глупо было бы провести год в болоте – и заболеть от дождя. Этого просто не могло быть.

Нужно было встать и идти.

Встать и идти… 

    –      Тьма выходит из тебя, – говорила Гарле-каи.

    –      Я должна ехать… – говорила Элья, – я должна ехать в Кабрийский округ…

            На следующий день жар спал, и Элья пообещала себе, что больше никогда не будет болеть. Это отнимает слишком много времени.

     –     Почему ты всё время говоришь про Кабрийский округ? – Гарле-каи не требовала ответа, просто рассуждала. – Это странно… Знаешь, говорят, некоторые люди превращались в больших белых птиц и летели в сторону Иланы… То есть, и в сторону Кабрии тоже. Я боюсь, что всё это связано с той магией крови, от которой тебя освободил Герек.

            Герек…

            Всё вот-вот должно было встать на свои места. Но мысль, витавшая в Эльиной голове, никак не желала оформляться. Кусочки головоломки распадались, картинка не складывалась… Элья морщила лоб, размышляла до гудения в голове, но ни до чего не могла додуматься.

            «Я ведь раньше не была такой дурой», – сердито сказала себе девушка.

            Нет, она должна поправиться. Сначала она должна поправиться – а потом уже думать о разных важных вещах. Например, о том, как добраться до Кабрийского округа.

    –      Может, ты чувствуешь что-то той частью себя, которая продолжает принадлежать чёрному миру… – задумчиво говорила колдунья. – Иначе зачем бы тебе… Ты-то как думаешь, Элья?

            Что-то шевельнулось в душе девушки – какая-то красивая смешная мечта, давно похороненная под гнётом белоборских болот.

     –     Может, во мне есть магический дар? – спросила она. – Запечатанный?

            Гарле-каи удивлённо хмыкнула. Элья очень редко задавала вопросы.

     –     Нет, Элья в тебе нет дара. И никогда не было. Я бы услышала.

            Пока Элья поправлялась, Гарле-каи, конечно, не просила её выходить на улицу, когда у неё были посетители. Поэтому приходилось слушать то, что они говорили, а говорили они, в основном, какую-то чепуху – не было в этих рассказах ни туманов, ни скал. Впрочем, нетерпения Элья тоже больше не испытывала – более того, ей даже понемногу начинали нравиться разные голоса.

     –     Это хорошо, что ты слушаешь, – говорила довольная Гарле-каи. – Видишь, злобы в тебе стало меньше. Скоро, как мне кажется, наследие Болотного Короля совсем уйдёт…

            «Скоро, – думала Элья, – когда я уеду в Кабрийский округ».

            Она потихоньку начала вставать. Вернулась к копоти на плите, к грязной посуде. Разводила огонь в печи и зажигала свечи – Гарле-каи не терпела световых кристаллов. К огню старуха относилась очень трепетно, и в доме он постоянно должен был гореть в том или ином виде, поэтому в кармане домашнего платья Эльи всегда лежали кресало и кремень, перевязанные верёвочкой. Вдобавок, под чутким руководством колдуньи, девушка научилась готовить – это стало ещё одной неприятной обязанностью, которую необходимо было выполнять, чтобы казаться нормальной. В общем, дел хватало, и чем лучше Элья себя чувствовала, тем больше ей приходилось делать.

            Когда она поправилась окончательно, Гарле-каи взяла её с собой в деревню, доверив нести пустую миску и горсть монет. В честь этой прогулки Элья вместо привычной накидки надела поверх домашнего платья привезённый из Лесного Клана плащ.

В деревне было относительно тихо – многие, видать, отправились работать, оставив лишь стариков и совсем маленьких детей. Поэтому, помимо мычания и собачьего лая, то тут, то там можно было услышать детский плач либо хрипловатый говорок старых сплетниц.

            Колдунья явно знала, куда идти. Вскоре они с Эльей оказались возле затейливо вырезанной, но давно прогнившей калитки. Звать хозяйку не пришлось – она возилась в огороде, выкорчёвывая какой-то засохший куст. Древняя, в платке, завязанном под подбородком, красная от натуги, она являла собой символ торжества бессмысленности над окружающим миром. Ради кого она выкорчёвывала этот куст? Почему этим не занимались её дети или внуки? Что изменилось бы, если бы коряга торчала здесь до тех пор, пока за эту работу не взялся бы кто-то помоложе и посильнее?

    –      Боги в помощь, Мельга, – звучно произнесла Гарле-каи.

            Старуха выпрямилась и подслеповато сощурилась.

    –      Приветствую и тебя, кудесница, – она наклонила голову. – За творогом?

            Элья раздражённо дёрнула уголком рта. Её выводило из себя подобострастное отношение местных к Гарле-каи. Все их слова были насквозь фальшивы. Пришлую волшебницу слишком боялись, помощь её воспринимали как должное, а доносы в Дом Полиции при этом строчили. Однажды в их маленький домик уже пожаловал проверяющий маг, но так как представителям Великих Кланов разрешалось колдовать даже если они не находились на королевской службе, ему пришлось уйти ни с чем.

     –     Если ты наберёшь для нас миску, будем тебе признательны. Элья, будь добра, отнеси госпоже Мельге миску. И оплату, конечно… Не потеряла?

            Элья покачала головой. Десять тулимов были надёжно зажаты в её кулаке.

            Гарле-каи распахнула калитку.

            Сгорбившись, тяжело ступая, Мельга добралась до крыльца. Элья послушно шла в том же направлении, хотя раздражение крепло в ней, и больше всего на свете девушке хотелось швырнуть миску в спину старухи. Она и сама не понимала, почему её так тянуло это сделать. Возможно даже из-за того, что эта старая больная женщина только что собственными руками пыталась выкорчевать из земли куст. Элья, сама не подозревая, хотела ударить миской не саму Мельгу, а то, что та олицетворяла. Не понимая этого, девушка ощущала, как что-то точит её изнутри, словно вынуждая размахнуться получше и…

Элья сдерживалась только из-за чувства глубокой признательности к Гарле-каи. Это чувство в последние несколько дней как-то само по себе в ней раскрылось и стало едва ли ни единственной силой, которую Элья могла бы противопоставить ощущению тотальной бессмысленности, помимо своего желания попасть в Кабрийский округ. Причём, в отличие от последнего, свою благодарность к Гарле-каи она могла анализировать, и это даже радовало девушку – в той степени, в какой она теперь могла радоваться.

«Гарле-каи заботится обо мне, и мне это нравится, и я тоже хочу, чтобы ей нравилось то, что я делаю», – неоднократно объясняла Элья самой себе собственные ощущения и улыбалась оттого, как всё понятно складывалось.

Именно поэтому, ступая к крыльцу, Элья изо всех сил старалась успокоиться.
Это было первое задание, включавшее в себя контакт с другим человеком, и Элья не могла его провалить. Она догадывалась, что Гарле-каи не просто так велела ей идти к Мельге с деньгами и миской. Это был новый для неё шаг, Гарле-каи считала, что её подопечная готова к этому шагу, и сейчас очень важно, очень-очень важно не разубедить её.

            По науке той же Гарле-каи, в таких случаях нужно слушать мир. Это самый верный способ сосредоточиться, а там, где сосредоточенность, там обязательно появится душевный покой.

            И Элья начала слушать.

Уже привычные звуки приблизившегося лета: птицы, ветер, и едва слышимый шёпот ярко-зелёных листочков в саду... Скрип половиц в доме, куда только что зашла хозяйка... Скрип первой ступеньки крыльца, скрип второй, голоса соседей…

     –     …Сакта-Кей, – вдруг услышала Элья и остановилась, как вкопанная.

            Мельга оставила дверь открытой, зная, что девушка идёт за ней, но Элья моментально поняла, что не пройдёт оставшиеся две ступеньки.

            Потому что ей необходимо попасть в Сакта-Кей. Вот прямо сейчас.

            Элья спустилась с крыльца и огляделась.

            Голова вдруг начала соображать удивительно чётко.

            С одной стороны участка, что за Эльиной спиной – забор и калитка, за которой стоит Гарле-каи, и дорога, ведущая через деревню. По правую и по левую руку – соседние участки, где люди. Люди могут помешать.

            А вот с четвёртой стороны, впереди – поле. Там, возле забора, лежат чем-то накрытые вязанки дров.  

«На вязанки, на забор, через поле – и к лесу», – пронеслось в голове.

            И ещё в этот самый момент Элья с ясностью осознала, что Гарле-каи – маг, по большому счёту, посредственный; то есть, очень умелый, конечно, но только в своей области. Она всё знает и слышит в мире трав, но лишь приоткрывает границы миров, подпитываясь тоненькими ручейками силы, и не может, например, на расстоянии воздействовать на людей и предметы.

А значит, и остановить её не сможет.  

            Миска была Элье не нужна, и она поставила её на ступеньку.

            Крепче стиснула кулак с десятком тулимов.

            А потом, опёршись свободной ладонью на перила крыльца, вмиг перемахнула их.

   –       Элья!

            Окрик от калитки только подстегнул: магией Гарле-каи остановить её не могла, это верно, а вот голосом, прямой командой…

            Необходимо было убежать до того, как это поймёт сама колдунья.

            Элья взбежала по дровам, приземлилась по ту сторону забора и была такова.

О том, что с правой ногой что-то не так, Элья поняла только на опушке леса. Боль в щиколотке, которую она почувствовала только сейчас, пробудила разум.

            «Я убежала от Гарле-каи!».

            Элья не рванула обратно по двум причинам.  

            Во-первых, с неумолимо опухающей ногой она всё равно бы далеко не ушла.

            Во-вторых, она не знала, как после случившегося сможет показаться колдунье на глаза. Причём чувство вины оказалось гораздо мучительнее физических страданий; подобного Элья не испытывала уже очень давно.

            Тихонько подвывая – плакать она разучилась – Элья побрела в лес и приземлилась на поваленный берёзовый ствол.

            «Вот ты и стала человеком, – презрительно сказала она себе. – Влилась в эту серую неблагодарную массу, от которой ещё так недавно воротила нос!».

            Возможно, посидев какое-то время, Элья всё-таки предприняла бы попытку вернуться, но дело решил случай. А вернее, громкий собачий лай.

            Раньше Элья побаивалась собак, но сейчас лишь вздрогнула.

     –     Назад, Дым, фу, назад!

            «Почему Дым?» – тупо подумала Элья, когда к ней подбежал чёрный лохматый пёс и, вместо того, чтобы наброситься на девушку, приветливо замахал хвостом.  

            Хозяин Дыма появился спустя минуту. Эдакий колобок в стёганом пальто и с ружьём на плече. Он вразвалочку спешил за своим питомцем и тяжело дышал; глазастая Элья ещё издалека увидела, как блестит от пота его круглое лицо с седыми усами.

    –      А ты это… чего здесь сидишь? – мужчина недоумённо уставился на неё.

    –      Я вам мешаю?

            Он хмыкнул и покачал головой. Весь его вид говорил: ну и молодёжь пошла! Хотя обижаться на языкатую девчонку мужчина не стал.

    –      Дым не испугал тебя?

    –      Нет, – честно ответила Элья. – А почему его зовут Дым? Он же чёрный.

    –      Если ты не видела чёрного дыма, тебе можно только позавидовать… – вздохнул собачник.

            Элья ничего не ответила, только губы поджала. После клиентов Гарле-каи она вообще не выносила людей, которые напрашивались на жалость. А здесь всё явно шло к тому. Что произошло у этого человека? Он погорелец? Он помнит какую-то войну? Горевшее поле? Бочки со смолой?..

     –     Чёрный дым иногда идёт из печной трубы, – сказала Элья. – Но серый привычнее. Что до меня, то я видела зелёный дым. И даже зелёное пламя. Дальше что? Кто кому должен завидовать?

            Пёс прыгал вокруг Эльи, напрашиваясь на ласку, и девушка вскоре сдалась – осторожно, с каким-то странным чувством, протянула руку. Через мгновение в её ладонь уткнулся мокрый нос.

     –     С белоборской нечистью встречалась? – помедлив, чтобы скрыть удивление, спросил хозяин Дыма.

     –     Я с нею жила, – отозвалась Элья, почёсывая пса за ухом. – Можно сказать, что я сама нечисть.

            Мужчина рассмеялся.

     –     Э, нет, девочка! Была бы ты нечистью, Дым бы к тебе не подошёл. Собаки вообще боятся порождений иных миров, а уж Дым-то и подавно всякую дрянь к себе не подпустит, у него опыт по этой части богатый. Так что человек ты, самый настоящий, не выдумывай.

            Человек. Самый настоящий.

            Впервые с тех самых пор, как она покинула Подземный Дворец, её назвали человеком.

            Пока Дым лизал её пальцы, девушка сидела неподвижно, пытаясь собраться с мыслями. Думать снова стало сложно – хотя не так сложно, как раньше.

            «Всё скоро вернётся на круги своя», – вдруг сказала она себе, и уголки губ сами собой поползли вверх.

     –     Так чего ты тут делаешь? – спросил мужчина. – Не заблудилась? Может, проводить тебя?

     –     Я не знаю… – отозвалась Элья. – То есть… нет, не нужно. Спасибо. А откуда вы знаете белоборскую нечисть?

    –      Доводилось там бывать. Ещё до запрета, конечно. Я в Белоборе зайцев любил стрелять по осени.

    –      Сюда вы тоже за зайцами?

    –      Весной зайцев нельзя стрелять, – нравоучительно произнёс мужчина. – Я вообще-то вдоль леса шёл, заходить не планировал, это всё Дым… Слушай, ты не из той деревни? – Он махнул рукой в сторону, откуда пришла Элья.

            Девушка на мгновенье помешкала. Она не знала, как отвечать. По правде говоря, в «той деревне» она и не была практически…

    –      Нет.

    –      Понятно… – Он вздохнул. – Я думал, может, подскажешь мне, как там сейчас… Но, видать, самому придётся… Я не был в этих местах уже много лет. Теперь вот потянуло что-то… Не в саму деревню, впрочем; хочется почему-то забраться на холм, поросший лесом… Есть там такой… Так захотелось там побывать, что сил нет не идти. Как будто гонит кто…

            «Вот, значит, как они к ней приходили…» – подумала Элья.

            Она внимательно посмотрела на своего собеседника, но тот будто забыл о девушке. Его глаза, странно пустые и чёрные, как шерсть его собственного пса, были устремлены куда-то в пространство.

     –     У вас что-то случилось, – утвердительно сказала она.

     –     А?.. – Мужчина вздрогнул. – Нет, не случилось. Со мной много лет ничего не случается… – Он усмехнулся. – Какие напасти могут грозить старому одинокому дураку?

            Он и правда был стар. Элья поняла это только сейчас, внимательнее вглядевшись в лицо с жёсткими складками у рта.

     –     Пойду я, девочка. Береги себя.

            Она могла бы сейчас сказать: «Давайте я вас провожу». Но вот мужчина подозвал собаку со странным именем Дым, и вот они оба пошли прочь из леса, а Элья продолжала сидеть и молчать.

            Нога тут была ни при чём. Можно было бы найти какую-нибудь палку и опираться на неё. Девушку удержала странная боязнь проникнуть глубже в эту судьбу. Ведь пока они шли бы до Гарле-каи, она бы наверняка узнала, призраки какого пожара наполняют одиночество «старого дурака», который бродит по предгорьям Драконьего Хребта вместе с чёрным лохматым псом… Эта история, в свою очередь, привязала бы её и к Гарле-каи тоже. Сильнее, чем прежде, потому что это был бы первый раз, когда человек «рассказал» бы себя не колдунье, а ей.

            Элья не могла себе этого позволить. Потому что потом ещё долго не смогла бы уйти.

            А ей нужно было в Кабрийский округ.

    –      Как будто гонит кто… – повторила она слова старика.

            Может, в тех местах её тоже ждали помощь и успокоение?

***

Элья шла весь день, но горы не стали ближе.

Она шла бы и дальше. Ей было плевать и на больную ногу, и на то, что подкрадывалась ночь. И даже на остывающий воздух было плевать – плащ, подаренный Лесным Кланом, надёжно защищал от холода.

Только вот очень хотелось есть.

Очень.

Именно поэтому Элья свернула в небольшой городок, что стоял в некоторой отдалённости от выбранного ею пути. То есть, сделала крюк. После того, как она поест, ей необходимо будет вернуться к лесу. А там уже можно будет передохнуть немножко.

И снять, наконец, этот пыточный сапог.

«Ещё один шаг. И ещё один шаг. И…»

            Элья переложила длинную кривую палку, на которую опиралась, из правой руки в левую. Вес же перенесла на левую ногу, чтобы дать больной ступне немного отдыха. Идея была не самой лучшей – ступня только сильнее разнылась.

            Кольцо на двери в какой-то трактир, о низкопробности которого можно было судить по запахам и крикам, вылетавшим из тускло подсвеченного окна, простучало так тихо, что сама Элья не различила этого звука во всеобщей какофонии. Но кто-то внутри услышал и открыл дверь.

            На пороге стоял мрачного вида мужчина. Широкий в плечах, с всклокоченными тёмными волосами, с бородой… В памяти вдруг всколыхнулся образ: его величество Болотный Король кладёт меч на голову Мадбиру, и никто вокруг не знает, что это последние секунды жизни могучего наёмника…

    –      Деньги есть? – грубо поинтересовался мужчина.

            Элья вышла из оцепенения. Голос вышибалы совершенно не был похож на голос Мадбира.

    –      Есть, – сказала она. Ничего удивительного в его словах Элья не заметила. В Аасте тоже иногда задавали подобные вопросы – никто не хотел пускать клиентов без денег.

    –      Покажи.

            Элья вытащила из кармана несколько монет и продемонстрировала их на раскрытой ладони.

    –      Спасибо, – ухмыльнулся вышибала и, сделав неожиданный выпад, попытался цапнуть её руку.

            Но не тут-то было – Элья отступила так проворно, словно бы нога и не болела вовсе. Правда, в следующее же мгновение пожалела, но оно того стоило – вышибала явно расстроился.

    –      Ладно, проходи, – буркнул он, отступая с дороги. – Только палку свою уродскую на улице оставь.

    –      Я не могу без неё ходить.

    –      Поползёшь, значит, – осклабился детина. – Оставляй, кому сказал.  

            Больше всего на свете Элье хотелось проткнуть его «тростью», однако она понимала, что ей это не по силам. Более того, после такого утомительного перехода, она бы даже ударить как следует не смогла. Ладно, пускай смотрит, как она корячится, пускай почувствует себя отмщённым. А ей главное пробраться в тепло, туда, где свет, еда, питьё… Хотя бы ненадолго…

            Элья вошла внутрь и, не снимая капюшона, поковыляла к прилавку. Положила на стойку все имевшиеся у неё деньги.

    –      Поесть. На эту сумму.           

            Трактирщик, неожиданно худощавый для своего рода деятельности тип, глянул на монеты и расхохотался.

    –      Что ж тебе, зерна, что ли, насыпать, как птичке?

            «Как же болит нога. Как. Болит. Нога».

    –      В Аасте кусок хлеба стоит дешевле, – сказала Элья, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал равнодушно. – Если у вас цены выше столичных, то я поищу другое заведение.

    –      А у нас хлеб отдельно от еды не подают, – желчно заметил трактирщик. – И не только у меня, а во всём городе. Так что катись в свою Аасту, если тебе что-то не нравится.

    –      Ладно. – Элья сгребла тулимы и похромала обратно к выходу.

    –      Эй, девка, подожди!

            Элья не остановилась и даже не обернулась. Здесь ей ловить было нечего, а, следовательно, не стоило даже тратить время. Выйти, взять спасительную палку, с которой станет хоть чуть-чуть полегче – а дальше собраться и придумать, что делать…

            Вышибала загородил ей дорогу.

    –      Крошка, надо быть повежливее, – заметил он. – К тебе же обращаются!

            Смех прокатился по трактиру вяло, лениво, как будто в этом плотном воздухе ему было так же тяжело двигаться, как и Элье.

    –      Я тебе кружку пива могу налить, – в спину сказал ей трактирщик. – Оно у меня хорошее, сытное! За восемь тулимов уступлю.

            Элья никогда раньше не пила пиво. Но знала, что оно вроде бы слабее вина и помнила, как один приятель из придворного театра – боги, как же эти приятели из театра теперь стали похожи на персонажей подзабытого сна! – говорил, что после кружки хорошего пива чувствует себя так, будто съел тарелку жареной картошки.

            Девушка обернулась. Ей пришло в голову спросить, а не подают ли к пиву хлеб, однако она побоялась, что тогда может вообще ни на что не надеяться. Пиво, судя по всему, стоит дороже восьми тулимов. Лучше не наглеть.

    –      Давай, не бойся. Иди сюда.

            За их разговором уже наблюдал весь трактир. Кто-то скучающе, кто-то с любопытством. Некоторые подхихикивали – не враждебно, но оттого не менее отвратительно. Элье все они были отвратительны.

            Если бы не нога, она бы, наверное, ушла и всё-таки попытала счастья в другом месте. Её вообще что-то настораживало во всей этой затее, а если учесть неприятную компанию, запахи, звуки, из-за которых не сосредоточишься – в голове словно какой-то дурман стоит…

    –      А дашь ещё тулим, я подарю тебе пару сухариков, – пообещал трактирщик, когда Элья вернулась к стойке.

            Сухарики!

            Элья положила ещё монетку, и два крошечных кусочка сушёного хлеба оказались в её руке. Каждый на один укус, но лучше, чем ничего.

            Искать себе место было выше её сил, поэтому Элья просто плюхнулась на ближайший стул и подвинула себе кружку. Сделала глоток и невольно скривилась. Да ни за что она не выпьет целую кружку такой дряни!

            «Придётся, – сказал внутренний голос. – Иначе у тебя не будет сил, чтобы добраться до Кабрийского округа. И идей, где достать денег, чтобы туда добраться».

            После встречи с хозяином пса по имени Дым Элья почти смирилась со своим желанием оказаться в Сакта-Кей. Она теперь объясняла своё состояние тем, что её тянет в Кабрию примерно так же, как иных тянет к Гарле-каи, и что сопротивляться этому бесполезно.

            Сухарики оказались абсолютно неразгрызаемы, и каждый пришлось немножко подержать в пиве. Вкуснее они от этого отнюдь не стали, но Элья ела с мыслью, что каждый кусочек приближает её к цели, и делалось легче.

    –      Послушай-ка, – внезапно произнёс трактирщик, прищурившись, – а ты не из Клана Альбатроса случайно?

    –      Оттуда, – отозвалась Элья.

    –      Хм… Ходят слухи, что все вы превратились в птиц.

    –      Я не слышала.

            Если бы мысли о Кабрийском округе так настойчиво не лезли в её голову, информация о превращении соклановцев в птиц наверняка показалась бы Элье более достойной внимания, чем что бы то ни было. Тем более, она знала, точно знала, что именно случилось с альбатросцами…

    –      Люди падали на землю, корчились, а потом становились белыми птицами и улетали куда-то в сторону моря. Говорят, это связано, – трактирщик понизил голос, – ну… ты знаешь. С Кабрийцем.

    –      С кем? – вздрогнула Элья, очнувшись от того полудремотного состояния, в которое начала погружаться благодаря пиву. А оставалось ещё больше половины кружки!

    –      С Кабрийцем, – повторил трактирщик укоризненно, будто не сам ей пива наливал. – Говорят, ему помогает могучая ведьма! Уж не знаю, зачем им столько альбатросов, но дело явно нечисто. У моего свата торговля с Кабрией, я от него слышал, что, мол, Панго готовит для папаши что-то поистине ужасное.

    –      Панго… – повторила Элья.

            Панго. Ведьма. Ну конечно.

            Элью вдруг начал разбирать смех. Сначала она лишь тихонько хихикала, но постепенно эти нервные смешки перешли в громкий истерический хохот. В трактире удивлённо замолчали, глядя на помешанную – вне всякого сомнения – девушку.

    –      Эй… – Трактирщик осторожно тронул её за плечо. – Эй, угомонись!

            Элья замолчала, но смех не закончился – он словно ушёл вглубь, спрятался, сотрясая тело изнутри. Она продолжала улыбаться, под глазами было мокро от выступивших слёз. Стоило избавиться от гнёта Болотного Короля, чтобы попасть под заклятье невесты Грапара! Они ведь наверняка уже провели обряд, и освобождённая Арлейна помогает своему любимому жениху свергнуть старого Эреста.

            И зачем им теперь, спрашивается, Элья сдалась? Зачем-то сдалась… Это, по сути, не так уж и важно. Возможно, Грапар хочет использовать её для каких-то своих целей. Возможно, его бешеная баба хочет допревращать Элью в птицу. Возможно, его даже заела совесть, и он хочет ей помочь.

            Как бы там ни было, она не собирается… ни за что… ничего у них не выйдет…

            Элья уже ковыляла к двери, не обращая внимания на окрик трактирщика. Только вот нога теперь болела совсем нестерпимо, словно бы при каждом шаге по ней приходился удар тяжеленного молота. И тем не менее, с совершенно жуткими рычащими звуками, почти до крови прикусив губу, Элья упрямо двигалась вперёд, туда, где возле двери с любопытно-брезгливым выражением лица застыл вышибала.

            Я принесу зеркало, в котором была заключена Макора…

            Шаг. И ещё шаг. Как же далеко до выхода!..

            …господину Дертолю, главному министру Татарэта…

            И ещё шаг…

            Нужно остаться и дослушать. Трактирщик говорит о важном, ей это понадобится, чтобы добраться до Сакта-Кей…

            Нет! Прочь, прочь! Убраться прочь! Уйти очень, очень далеко, как можно дальше от Кабрийского округа… Куда угодно, только не плясать под их дудку! Вообще ни под чью…

            Элья с криком рухнула на колени прямо перед вышибалой, опёрлась на ладони. Она тяжело дышала, в глазах стояла темнота.

    –      Не умеешь пить – тогда не начинай, – с удовольствием произнёс парень, похожий на Мадбира.

            Он поднял девушку под мышки, пинком распахнул дверь, и Элья полетела с крыльца, как мешок с капустой.

            О ступеньку звякнул последний тулим.

    –      А это мне за моральный ущерб, – сообщил торжествующий вышибала, поднимая монетку.

            Но Элья этого не услышала. Не услышала она и укоризненного ропота в трактире – «Всё-таки ты перегнул палку, приятель!» – и то, как хлопнула дверь. В ушах у неё стоял грохот, с каким в Кабрийских скалах сходят камни. 

    –      Я не пойду… – бормотала Элья, лёжа на спине, и ночное небо давило на неё своей неожиданно жаркой тёмной синевой. – Я не пойду в Кабрийский округ… Нет, не пойду… Не пойду…

            Она бормотала до тех пор, пока во рту не пересохло. Потом затихла. Лежала неподвижно, по-прежнему таращась в небо, и чувствовала свою ногу. Забытье не приходило, усталость навалилась, как крышка гроба, но желание оказаться в краю высоких серых скал по-прежнему сидело в Элье, томило, велело срочно подниматься и идти, и как можно скорее…

    –      Я не пойду…

            Губы еле шевельнулись – Элья сама не услышала собственного шёпота.

            Но постепенно в голове прояснилось. Стало легче, даже боль ушла. Обычное растяжение, на танцевальных уроках и не такое случалось… Элье вспомнилась и школа-приют, и наставница, изматывавшая её тренировками, и первое – такое волнительное! – выступление в большом зале, где маленькие световые кристаллы люстр сияли так ярко, что ослепляли – и Элья танцевала, почти не видя… Так же ярко сияли сейчас звёзды над её головой. Невозможно далёкие, упоительно красивые…

            Элья приподнялась на руках и поняла, что, конечно, вымоталась изрядно – но не до такой же степени, чтобы валяться посреди грязной улицы! Тем более, как она сейчас поняла, посетители трактира поглядывали на неё из окон, а вышибала – из-за приоткрытой двери. Ждут, небось, когда она тут окочурится...

            Элья сжала зубы, чувствуя приближение ярости, но не поддалась ей. Когда силы не равны, лучше не связываться. Деньги отбирать тоже бесполезно – на тулим всё равно ничего не купишь. Тогда как же она доберётся до Кабрийского округа?..

            Так, стоп. Она не пойдёт в Кабрийский округ. Она… она вернётся к Гарле-каи, вот что. Женщина наверняка злится на неё, но вряд ли прогонит. Можно будет помогать ей уже всерьёз, заработать немножко денег, а заодно придумать, что делать дальше…

            Элья поднялась, поморщившись, когда щиколотку пронзила знакомая боль, и поискала взглядом свою палку.

            И увидела, что невдалеке посреди улицы стоит человек и смотрит на неё. Световых кристаллов здесь не было, но кто-то из горожан в соседних домах не спал этой ночью – работал, читал, или просто мучился бессонницей. Слабого света, льющегося из его окошка, хватило, чтобы осветить большую часть лица непрошеного соглядатая.

            Это был Гор.

            Вернее, Герек.

            Элью потянуло в его сторону, словно магнитом. Она даже про палку забыла. Однако нога слушалась плохо, и девушка прохромала совсем немного к тому времени, когда маг развернулся и быстро пошёл по улице прочь.

    –      Стой!! – крикнула Элья, разбив ночную тишину.

            Но он не остановился, не повернулся.

            Чем дальше Герек уходил, тем сильнее болела нога, тем сложнее было противиться желанию идти в Кабрийский округ.

            Элья обессиленно прислонилась к стене какого-то дома. Она начала вспоминать. Полёт к потолку Подземного дворца, по которому змеились ветви корберы, ярчайший свет, ранневесенний воздух, острый, словно нож, и голос…

            Голос, который запечатал в ней птицу.

            Голос, который сказал: «Ты будешь повторять».

            В Лесном Клане считают, что за всё приходится платить. И Герек пробыл там достаточно времени, чтобы это усвоить…

            Это он. Это ему нужно зеркало, в котором была заключена Макора.

      –    Кто такая Макора? – спросила Элья, не повышая голоса. Человек, который провёл год в обители Лесного Клана, да ещё и маг, наверняка способен услышать на пустынной ночной улице и более тихий звук.

            Герек отозвался, хоть и не сразу.

    –      Ты смеёшься, что ли? Пытаешься строить из себя ещё большую дурочку, чем ты есть?

            Да. Тот самый голос.

            По мере того, как Герек приближался, привычная тяжесть отпускала Элью. Дыхание постепенно выравнивалось.

            «Вот, значит, под чью дудку я пляшу».

            Элья резко выбросила вперёд руку и вцепилась в воротник плаща только что подошедшего Герека. Движение было почти молниеносным – парень только и смог, что рвануться в сторону. Но Элья успела раньше и держала крепко.

    –      Как ты посмел вообще… – зашипела она. – Какое право ты… Немедленно расколдуй меня!

    –      Ты смотри, как мы заговорили, – осклабился Герек. – Невинная жертва нашлась. Права она ещё качает... Лапу убери, пока не отрезал.

    –      Думаешь, я тебя боюсь?

    –      Думаю, нет. А следовало бы.

            Элья медленно опустила руку. От него и правда шло смутное ощущение опасности – или это просто нежить в ней чувствовала силу человека, способного её уничтожить.

    –      Ты должен меня расколдовать, – сказала Элья.

    –      Я тебе ничего не должен. А вот ты должна исправлять свои ошибки. Ты ведь тоже была в Лесном Клане, неужели они ничему не научили тебя?

    –      Не тебе решать, что я буду делать! Ты хочешь, чтобы я украла зеркало, так?

    –      Ты уже его украла. Я хочу, чтобы ты вернула его в Аасту.

    –      Я ничего не крала. Я просто открыла дверь.

    –      Это почти то же самое.

            У Эльи не было ни настроения, ни сил для словесных перепалок.

    –      Что ты хочешь? – спросила она.

    –      Я только что сказал.

    –      Я имею в виду, что ты хочешь в обмен на то, чтобы снять с меня это проклятие? Денег у меня сейчас нет, но я могу достать.

            «Займу у Гарле-каи, сколько получится, у деревенских тоже, буду отрабатывать потихоньку», – подумала Элья.

            Герек усмехнулся:

    –      Как всё просто у тебя решается… Я не стану избавлять тебя от клятвы, даже если ты мне бочку золота притащишь. Лазеек у тебя нет – придётся делать то, что ты должна делать.

    –      А вот я не буду! – крикнула Элья. – Слышишь, ты! Я туда не пойду, я не стану подчиняться твоей магии! Я смогу!

    –      Не сможешь. Ты, видимо, пока сама не понимаешь, что говоришь… но сила чар растёт, вскоре у тебя вообще не останется выбора.  

    –      Ничего, я справлюсь! А не справлюсь, так убью себя! Но твоим приказам не подчинюсь, ясно?

    –      Ты не сможешь себя убить, – спокойно отвечал Герек. – Ты не сможешь сделать ни шага в сторону от пути, который ведёт тебя к исполнению твоей клятвы. Любая попытка, даже мысль о попытке, не принесёт тебе ничего, кроме страданий. Так что единственное, что ты можешь – это идти в Сакта-Кей и втираться в доверие к Макоре и к твоему бывшему дружку, который всё это организовал. У тебя, повторюсь, просто нет выбора.

            Элья потрясённо покачала головой.

    –      Ты чудовище, – сказала она тихо.

            Герек хмыкнул:

    –      И это ты говоришь?.. Как жаль, что я не могу поведать тебе правду о масштабах учинённой тобой катастрофы. Иначе бы ты поняла, что из нас двоих самое большое чудовище – это ты. Из-за тебя уже погибли люди – и скоро погибнет ещё больше.

    –      Да что ты несёшь?!

    –      А при всём при этом, – продолжал Герек, – ты ещё говоришь, что не знаешь, кто такая Макора. То есть, тебе даже неинтересно было, какие последствия повлечёт за собой твой поступок.

    –      Но я действительно не знаю, кто это!

    –      Макора – волшебница. Она была заключена в зеркало, которое, благодаря тебе, выкрали из дворца люди Грапара.

     –     Он сказал, что там его невеста!

     –     Да?.. Хм… Боюсь, она немножко старовата для его невесты. Лет эдак на тридцать пять. Впрочем, его предосторожность можно понять – о Макоре слышали многие… Вот и ты познакомишься.

     –     Я же тебе говорю, я не собираюсь идти в Сакта-Кей!

     –     Ну-ну, – желчно отозвался Герек.  

            Он развернулся и зашагал прочь.

     –     Вот увидишь, никуда я не пойду! – крикнула ему вслед Элья. – Сам разбирайся!

            Но чем дальше уходил Герек, тем меньше уверенности у неё было в собственных словах. Сильнее стала болеть нога, острее начала восприниматься собственная слабость и то, что вместо ужина у неё сегодня была пара сухариков и несколько глотков пива.

            Элья схватила палку и насколько могла быстро поковыляла вперёд по улице. Мага догнать нечего было и думать, но и в городе оставаться не следовало. А чтобы не свихнуться окончательно, идти нужно было именно в этом направлении, в сторону Кабрийского округа и ни в коем случае не назад.

            Хотя бы пока.

Костёр получился довольно высоким – почти в половину роста Эльи. Для этого ей пришлось сооружать некоторую конструкцию из хвороста, не один час на это потратила. Не потому что ей так уж нужен был большой костёр – просто пока складываешь «домик» из веточек, проще не думать про Кабрийский округ.

            Полянку, которую она облюбовала ещё утром, окружали деревья и кусты. В нескольких шагах от костра раскинулась гладь большого озера, сейчас наливавшаяся ультрамарином.

            Элье предстояло провести в лесу уже вторую ночь. Сколько таких ночей ещё будет, она не знала и не могла задумываться об этом. Сколько-то она протянет. Пока лето, пока есть уютный плащ и тёплые чулки, и кресало в кармане платья, она будет жить. И держаться, сколько сможет.

            Я принесу зеркало, в которое была заключена Макора…

            Элья стиснула зубы и медленно положила старую сосновую шишку наискосок к другой, уже лежавшей перед ней на земле.            

    –      Мудрый и справедливый Стафир… – прошептала она.

            Ещё одна шишка.

    –      Прекрасная Сельтенна…

            Элья так сосредоточилась на шишках и на движениях собственных рук, в свете костра ставших оранжевыми, что даже не вздрогнула, когда кто-то вдруг сказал:

    –      А, это ты…

            Хотя, конечно, услышала.

    –      Позволь подойти к твоему костру.

            Это прозвучало как ритуальная фраза. Причём смутно знакомая.

    –      Подходи, – отозвалась Элья.

            Она повернула голову только тогда, когда шишка, обозначавшая Чёрного Странника, легла на положенное место.

            Маг уже приблизился, и теперь стоял рядом с костром, длинный и чёрный, и испытующе смотрел на девушку, словно ожидая от неё чего-то – или изучая: так смотрят на какое-нибудь редкое существо, возможно, небезопасное, но неизвестное науке и потому любопытное. Вся его фигура, от носков сапог цвета ивовой коры до встрёпанной макушки выражала настороженность.

    –      Зачем ты пришёл?

            Герек пожал плечами:

    –      Увидел костёр. Не боишься в лесу одна?

    –      Чего мне бояться?

    –      Ну… волков, например. Или контрабандистов. Через озеро иногда перевовозят различные товары.

    –      Нет, не боюсь. Пусть делают, что хотят. И волки, и контрабандисты.

            Герек вздохнул и сел на землю. Не расслабленно, вытянув ноги, а подобравшись, словно был готов в любой момент вскочить и то ли бежать куда-то, то ли отразить нападение. Руки сцепил в замок.    

    –      Ты что-нибудь ела? – буркнул он.

    –      Что?

    –      Ела, спрашиваю?

    –      Боишься, что я помру с голоду и не исполню клятву?

    –      Ты не помрёшь с голоду. Чары вынудят тебя достать еду любым способом, если без неё ты не сможешь двигаться дальше.

    –      Но, как видишь, я успешно сопротивляюсь чарам. Я сижу здесь уже второй день и просижу ещё дольше.

            Герек ничего на это не сказал.

            Элья смотрела на разложенные перед нею шишки и слушала треск веток в огне. Она не стала рассказывать, какими неожиданно вкусными оказались корешки лопуха: если подержать их над костром на прутике, просто пальчики оближешь. Она не стала говорить о том, что здесь навалом той травы, за которой когда-то отправляла её Гарле-каи, и которая потом шла на всякие отвары – то есть, травы вполне съедобной. 

            Если он вдруг решил проявить заботу (неужто совесть заела?), пусть принесёт кусок мяса, а не задаёт идиотские вопросы.

     –     На тебе плащ моего наставника, Карсага, – сказал вдруг Герек.

            Элья молча сняла плащ и протянула ему.

     –     Ты чего? – не сразу сообразил он. – Да я вообще не то имел в виду, не надо так реагировать…

     –     А как мне на тебя реагировать?! – окрысилась Элья.

            Герек снова промолчал.  

            Она свернула плащ и положила себе на скрещенные ноги. Здесь, у костра, Элья сидела без сапог, чтобы дать отдых многострадальной ступне, которая всё ещё немножко ныла, хотя, конечно, не так, как накануне.

    –      Вообще-то я могу помочь, – сказал вдруг Герек.

            Элья подавила порыв брякнуть, что ей ничего от него не нужно, и пусть катится колбаской. Она понимала, что вариантов насчёт того, что ей делать дальше, не так уж и много, а значит, неожиданная расположенность к ней её мучителя может оказаться полезной.

    –      Да что ты? – со смешком спросила Элья. – Неужели от клятвы меня освободишь?

    –      Нет, но я могу перевезти тебя через озеро. Ты будешь ближе к Сакта-Кей. Я, кстати, там теперь живу неподалёку…

    –      Я же сказала, что не собираюсь в Сакта-Кей.

    –      Ты всё равно туда поедешь, – отрезал Герек. – И лучше будет, если некоторую часть пути ты преодолеешь вместе со мной.

            Элья нахмурилась. В его словах был резон, но вновь обретённая гордость не позволяла согласиться сразу.

    –      Тебе-то что до этого? – буркнула она. – Мне казалось, тебе плевать. С чего ты вдруг решил помогать мне?

    –      Решил – значит, есть причины.

    –      А меня не хочешь просветить?

    –      Нет. Да и какая тебе разница? Сейчас для тебя это самый лучший вариант.  

    –      Что же ты сам не заберёшь зеркало? – ядовито поинтересовалась Элья. – Раз уж живёшь там?

     –     Я же мёртв, забыла?

            Перед внутренним взором Эльи промелькнула врезавшаяся в память картина: человек, которого только что пытались оглушить, выпрямляется, держась за дерево, чтобы встретить свою смерть лицом к лицу…

            Он действительно должен быть мёртв.

     –     Да, Лэрге и Мароль… – медленно произнесла Элья. – Когда они пришли, то сказали, что убили тебя. Вернее, Мароль сказал так: «Он не жилец». Я точно помню. А ему в таких вещах можно верить…

     –     Да, он не ошибся, – отозвался Герек. Рука его схватила было шишку, одну из пяти, которые раскладывала Элья, но потом, словно передумав, взяла лежавшую рядом веточку и кинула её в костёр. – Рана была смертельной. Но в Лесном Клане очень хорошие врачеватели.

     –     Как они нашли тебя?

     –     Всплеск магии. Отряды Наблюдающих всегда слышат такие вещи и проверяют их.

     –     Тебе повезло… – пробормотала Элья, которую, впрочем, не оставляло чувство, что Герек чего-то не договаривает. Хотя почему он должен быть откровенен с ней?

     –     Да, повезло, – сказал Герек.

     –     А… а что ты там делал? Ты помогал полицейским?

            Маг невесело хмыкнул:

     –     Нет, я действовал сам по себе. Я не знал про полицейских.

     –     И помешал им, – утвердительно сказала Элья.

     –     Можно подумать, тебя это расстроило.

     –     Тогда – нет.

     –     Тогда? – посмотрел он на неё исподлобья.

            Элью передёрнуло от воспоминаний.

     –     Лучше бы я отправилась в тюрьму, чем в Подземный Дворец, – со злостью произнесла она. – Или пусть бы в меня выстрелили так же, как в тебя. Что угодно, как угодно… Только не к Болотному Королю, к которому отправил меня Грапар. И попробуй мне сказать, что я это заслужила! – вдруг крикнула она. – Ты не знаешь, как там… ты ничего не знаешь!

    –      Давишь на жалость?

    –      Пошёл ты.

            Герек снова хмыкнул и поднялся на ноги.

    –      Пошёл так пошёл.

            Она не смотрела, как он уходил. Только слышала, как прошелестели шаги по траве, да ветка под сапогом хрустнула.

            А потом Элья снова осталась одна.

            От жара костра раскраснелись щёки. Спину же обдавало холодом. Элья завернулась в плащ, стало чуть уютнее, но ненамного.

            «А сейчас он уплывёт, и будет ещё хуже».

            Приняв решение, она кое-как натянула сапоги, поднялась и взяла свою палку-трость.

***

            Герек стоял у вытащенной на берег лодки. Тёмная фигура, пропечатавшаяся в густой синеве неба.

            Он обернулся, и Элья услышала его смешок. Реакция была ожидаема, но девушка всё равно разозлилась:

    –      Не обольщайся, просто когда ты находишься поблизости, мне меньше хочется рвануть в Кабрийский округ, только и всего!

    –      Это, должно быть, потому, что мы обменялись кровью до того, как ты произнесла клятву. Тень твоей сущности, свободной от клятвы, сейчас со мной. Видимо, поэтому тебе и проще.

     –     Я даже не знаю, что на это можно ответить. Если ты делаешь вид, что слишком умный…

    –      Я не делаю вид. Я на самом деле умный. Почему ты не потушила костёр?

            Элья повернула голову. На левом берегу, за чередой деревьев, плясали оранжевые отблески. Яркая прореха в ткани, сотканной из ночных теней. Отсюда даже, казалось, можно было услышать, как трещат дрова, которые Элья кропотливо складывала домиком. Хотя вряд ли, конечно, была возможность уловить этот звук с такого расстояния – шагать оттуда пришлось где-то с полверсты, если не больше.

    –      Пускай горит… – отозвалась Элья, глядя на пятно огня.

    –      Нельзя так. Жди тут.

            Элья осталась возле нужной лодки, в которой лежала небольшая дорожная сумка. Неподалёку можно было увидеть ещё пару плоскодонок, но ими явно пользовались нечасто. Берег вообще выглядел так, будто сюда редко кто-то добирался.

            Несмотря на то, что Герек должен был вернуться наверняка – в конце концов, здесь была его лодка и вещи – Элья всё равно чувствовала себя очень неуютно и нервничала. Она хотела, чтобы маг пришёл как можно скорее. И не столько из-за «тени сущности», к которой её тянуло. Просто стоять в одиночестве на берегу ночного озера – это совсем не то же самое, что стоять в одиночестве на берегу ночного озера и видеть на другом берегу костёр. Такое одиночество ощущается более пронзительно, почти болезненно; невольно начинаешь чувствовать себя человеком, которого обделили, недодали чего-то важного, радостного, обрекли на вечную тоску…

            Но вот пламя погасло, и левый берег затопила чернота.

            С четверть часа Элья провела в полной темноте и тишине, чувствуя себя так, будто стоит на краю вечности.

            Герек начал выговаривать ей уже на расстоянии нескольких шагов.

     –     Огонь – это смерть для леса, – буркнул он. – Ни в коем случае нельзя оставлять не затушенных костров. Случайная искра может наделать больше бед, чем ты сможешь исправить. Причём ты – особенно.

    –      Что значит – особенно? – насторожилась Элья.

            Герек охотно пояснил:

    –      Это значит, что в последнее время ты больше портила, чем что-то исправляла. Садись давай.

    –      Откуда тебе знать, что я делала в последнее время?! – снова разозлилась Элья. – Кто ты вообще такой, чтобы мне морали читать?

   –       Считай, что я твоя совесть. Садись, сказал.

            Элья стиснула зубы, чтобы сдержать рвущийся с языка ответ, и неуклюже забралась в лодку. Села, положила рядом трость.  

            Высокая тёмная тень на берегу соединила перед собой ладони – и лодка, бесшумно проехавшись по земле, соскользнула в озеро.

            Герек разбежался и тоже прыгнул внутрь, заставив лодку покачнуться. Вставил в уключины вёсла, и те принялись ритмично, с плеском вспарывать водную гладь. Руки мага при этом оставались свободными; он расположился поудобнее, но на месте сидел неспокойно и периодически вертелся, осматриваясь, хотя это явно было излишним: вокруг не было ни души.

            Элья смотрела на воду. Та казалась чёрной и вязкой. И странно манящей. В ней почему-то не отражались даже звёзды – только морщинистое подобие луны, которая словно раздулась в преддверии полнолуния… Элья быстро взглянула в небо. Нет, светило не манило к себе, только его отражение… Она снова посмотрела на воду, чувствуя себя ещё более неуютно. Даже плотнее завернулась в плащ…

    –      Долго нам плыть? – спросила Элья. Голос почему-то звучал нетвёрдо, дрожал.

    –      Пару часов.

            Она ощутила приближение паники. Целых два часа!

            Зов Болотного Короля – продирающие до костей звуки горна – способен настигнуть её здесь. Туда можно попасть и через озеро… Девушка не знала, откуда ей всё это известно, но была уверена, что так и есть.  

            Элья вспомнила наставления Гарле-каи и принялась слушать мир. Плеск, прикосновения сорвавшихся с вёсел капель к поверхности озера. Где-то вдалеке – окрик неведомой птицы. И снова вёсла опускаются в воду… и поднимаются… летят капли…

            ...В одном из малых залов Подземного Дворца был бассейн с водой, весь заросший тиной. По стенам змеились водоросли, излучавшие бледный свет. Служанка, такая же, как она, по приказу одного из придворных опускала голову Эльи, стоявшей на коленях возле бассейна, в вонючую от тины воду. И потом, подождав некоторое время, поднимала обратно – за волосы. Сам придворный – высокий хвостатый тип, из тех, с какими люди Грапара дрались на белоборской поляне – не должен был делать это самостоятельно, хотя, наверное, был бы не прочь; дотронуться до низшей прислуги означало запятнать свою честь.

            «Окуни её туда ещё разочек… – шипел он, и раздражённые удары хвоста о каменную стену гулко разносились по залу. – Возможно она станет более расторопной… И поймёт, что всё должно быть готово именно тогда, когда я говорю…»

            Элья могла бы крикнуть, что за полчаса невозможно очистить этот дурацкий бассейн – тины в нём слишком, слишком много; но к тому времени она уже научилась не спорить. Она едва успевала набрать воздуху, чтобы не захлебнуться, и едва сдерживала крик, когда её возвращал на воздух сильный рывок за волосы.

            «Вода тогда с меня стекала с тем же звуком, – вдруг пронеслось в голове у Эльи. – Точь-в-точь».

            Она больше не видела луну – интерьеры Подземного Дворца стали почти осязаемыми. Даже привкус болотной воды появился во рту – будто Элью действительно только что окунули в вонючий бассейн.

            Ещё чуть-чуть – и она окажется там на самом деле.

            Только перевеситься через борт и нырнуть…

            Только нырнуть…

    –      Что ты там надеешься увидеть? – прозвучал голос за её спиной. – Выпрямись лучше, а то свалишься.  

            Когда Элья опомнилась, то обнаружила, что её лицо нависает над водой так низко, что кончики волос касаются поверхности. Борт лодки больно давил на живот – а мгновенье назад она этого даже не чувствовала…

            Дрожа с головы до ног и ощущая, как горит спина, Элья выпрямилась и передвинулась как можно ближе к центру. А потом, подумав, развернулась так, чтобы оказаться лицом к лицу с Гереком. Тот, похоже, внимательно наблюдал за ней, хотя увидеть выражение его лица было почти невозможно – луна лила свет из-за его спины. Казалось, этот силуэт сейчас распрямится, как пружина, и ударит…

            Нет, не может быть. Это всё память тех мест, которым она принадлежала совсем недавно, это оттуда у неё животный страх перед магом… Если бы он хотел её убить, сделал бы это ещё тогда. Наверное…

            Элья облизнула губы.

    –      Как ты думаешь, Болотный Король… он может сюда проникнуть? Я имею в виду, в это озеро?

    –      Угу, – хмыкнул Герек. – Лично поплывёт от самого Белобора.

    –      Я тебя серьёзно спрашиваю!!

    –      Не кричи.

    –      Тогда отвечай нормально, а не ёрничай!  

    –      Я сам буду решать, как мне разговаривать, – резко сказал Герек. Но на вопрос всё-таки ответил, уже спокойнее: – Болотному Королю слишком долго поклонялись. Его принимали за бога, а это любой нечисти даёт огромную силу. Поэтому допускаю, что твои опасения небеспочвенны.  

    –      Ну надо же, снизошёл, спасибо, – буркнула Элья и замолчала, обхватив себя обеими руками, чтобы унять дрожь.  

            Знать бы, во имя чего он мучается. Зачем она ему понадобилась? Какие у него появились причины, чтобы возиться с ней?

    –      А что случилось, собственно? – спросил Герек, не сумев, по всей видимости, сдержать любопытства. – Ты что-то услышала?

    –      Н-нет… Не знаю. – Элья снова замолчала, но ненадолго: тишина давила, пугала. Пришлось говорить, плюнув на злость: – Гарле-каи долго пыталась сделать так, чтобы я перестала чувствовать себя причастной к Белоборским болотам. Я думала, у неё получилось, но теперь…

    –      Гарле-каи? Хорошо её знаю, отличная ведунья… Не думал, что вас познакомят, она вообще затворница.

            Элья рассказала о том, как Гарле-каи ушла из Лесного Клана и поселилась на холме недалеко от небольшой деревеньки, и как её, Элью, определили к ней помощницей.

     –     А потом я сбежала, – мрачно закончила она. – Угадай почему. 

     –     Да уж, догадываюсь. – В голосе Герека мелькнуло самодовольство. – Ты ей не рассказывала про клятву?

     –     Я сама ничего не знала про клятву, – буркнула Элья. – Я вообще почти не понимала, что происходит. Только когда тебя увидела, сообразила, что ты имеешь к этому отношение… Впрочем, о чём я тебе говорю? Ты ведь лучше меня должен знать, как оно действует.

     –     Нет. Я впервые использовал такое колдовство.

     –     Прекрасно.

     –     Более того, до Лесного Клана я практически не умел колдовать.

            Элья смутно припомнила, что Мароль говорил о Горе как о неопытном колдуне.

     –     И научился меньше, чем за год? – с сомнением спросила она.

     –     Появился повод.

            Какое-то время они молчали, и Элье пришлось снова слушать, как вёсла разрезают воду. Впрочем, теперь, когда она смотрела на тёмное днище лодки, а не на воду, эти звуки больше не пытались вернуть её в Подземный Дворец. Пока.

     –     Раз ты теперь такой умный, может, скажешь мне, почему я сейчас чуть не нырнула туда? – голос опять дрогнул.

     –     Мне-то откуда знать? Скорее всего, то, чем ты стала, пока сидела в Подземном Дворце, по-прежнему в тебе, и это не изжить ни с помощью Гарле-каи, ни как-либо ещё. По крайней мере, какое-то время ты будешь продолжать быть… не совсем человеком.

    –      Но я же… я ведь всё-таки больше человек, чем нечисть, да?..

    –      Ну, ты сейчас в большей степени человек, чем была тогда, когда я тебя увидел во время превращения. Кстати, как на тебя повлияла остановка превращения, я тоже не знаю. Заклятие крови вообще очень непредсказуемо, может выстрелить, когда никто не ждёт.

    –      То есть, – медленно произнесла Элья, – я по-прежнему могу превратиться в птицу?

    –      Скажем так… Если это случится, я не очень удивлюсь. Но вообще маловероятно.

    –      И на том спасибо.

            Элья замолчала, зная, что с Гереком разговора по душам ожидать не приходится. А ведь сейчас, когда она не ощущала постоянной тяги в Кабрийский округ, ей очень хотелось поговорить с кем-нибудь, кто смог бы как-то её поддержать, посочувствовать в конце концов…

            Потому что, если подумать, сейчас в лодке, рассекающей гладь большого озера, сидит один человек и один недочеловек. Или недо-нечисть. Или недо-птица. Один человек – и нечто нецелостное, не имеющее названия, смутное и неопределяемое.

            «А когда-то, – подумала Элья, – я хотя бы могла сказать, что я танцовщица…»

***

            Рассвет следовал за ними по пятам и настиг уже на берегу. Берег был неприветливый, холодный; скалистая гряда невысоких холмов сжимала, словно тисками, маленький пляж, возле пирса проступали очертания неподвижных парусников, похожих на больших спящих мотыльков со сложенными крыльями. Вдалеке, на фоне синевы отползающей к горному хребту ночи, чернели башенки и крыши приозёрного городка.

     –     Ты же говорил про контрабанду… – пробормотала Элья. – Почему здесь целый порт?

            Её слегка подташнивало от недосыпа; она ослабла, замёрзла, несмотря на плащ, и чувствовала себя каким-то пресноводным перед зимней спячкой.

     –     Контрабандисты пользуются другими причалами, – сказал Герек. – В том числе, бухточкой в лесу, откуда мы отплывали. А здесь швартуются легальные торговцы, ну и рыбаки, конечно. На высоком, правом берегу озера, проходит граница Катумского округа, там лучшие сорта яблок, которые – тоже, кстати, вполне законно – закупает даже Илана. Через озеро и Кабрию из Катума туда добираться быстрее, чем лазать по холмам. Тем более, по морю обходить… А отсюда в Катум отходят суда с паломниками…

    –      Это из-за беседки Халитху? – припомнила Элья главную достопримечательность Катумского округа.

    –      Ну да. Хотя было бы на что смотреть, честно говоря…

    –      Ты её видел? – встрепенулась Элья.

    –      Приходилось. Даже на холм забирался…

            Проигнорировав причал, Герек, уже вручную, повёл лодку ближе к камышам. Элья выбралась на берег и встала рядом с магом, пока тот с помощью колдовства вытаскивал лодку из воды. Смотреть, как он колдует, было любопытно: Герек одно мгновенье словно прислушивался к чему-то, отчего его лицо становилось отрешённым, нездешним – Элье невольно вспоминалось, как Мароль рассказывал о проникновении сознания волшебников в иные миры – и потом только начинали двигаться его руки.

            Герек перекинул через плечо сумку и, бросив: «Пошли», быстро зашагал прочь.

    –      Ты можешь идти помедленнее?! – зашипела Элья, с трудом догоняя его.

            Маг, приостановившись, мрачно посмотрел в её сторону.

    –      А, ну да, извини, – буркнул он. – Забыл… Да, кстати, я надеюсь, ты умеешь ездить верхом?

            Элье откуда-то из прошлой жизни пришло солнечное воспоминание, как один из её многочисленных поклонников дал ей урок верховой езды. Танцовщице, которая в ту пору ещё только начинала работать в придворной труппе, было интересно абсолютно всё, хотелось использовать бесчисленные возможности новой головокружительной жизни, открывшейся ей после окончания школы-приюта. Упросить хорошенького гвардейца, чтобы объяснил ей, как ездить верхом, было делом техники. Сидеть с ним в одном седле было здорово – да и без него тоже, в те времена девушке всё давалось легко. А лошадь у него была, будто из сказки выбежала – сама тёмная, как ольховая шишечка, а грива – светлая… как же называлась эта масть?.. Элья уже не помнила.

    –      Я ездила как-то раз… – неуверенно произнесла она. – У меня получалось. Может, и сейчас… Только если не быстро.

    –      Ладно, посмотрим.

            Идти пришлось довольно долго – солнце не только успело забраться на небосклон повыше, но и начало ощутимо припекать. Дорога шла через каменистые холмы; травяные волны, которые гнал робкий утренний ветерок, бились о большие валуны, серые и красноватые, в художественном беспорядке раскиданные вокруг природой.

            Элья, которая по прибытии лишь слегка прихрамывала, всё заметнее припадала на больную ногу. Девушку раздражало всё: и её угрюмый спутник, и собственная неповоротливость, вызванная не столько нытьём в ноге, сколько бессонной ночью, и то, что день, скорее всего, будет жарким – слишком жарким для того, кто ещё не отошёл от года жизни во дворце Болотного Короля.

            Наконец, за изгибом очередного холма им открылась небольшая долина. Основную её часть занимал загон – очевидно, для лошадей, хотя именно сейчас он был пуст – а вокруг было разбросано несколько строений разных размеров, от небольшой сараюшки до двухэтажного каменного дома.

            Герек быстрым шагом направился к этому дому, снова не следя за тем, поспевает за ним Элья, или нет. Хозяев он оповестил о своём прибытии требовательным стуком в закрытые ставни. Минут пятнадцать говорил с неожиданно бодрым и деятельным заводчиком, коренастым мужчиной весьма представительного вида, и вот пара мальчишек уже вела к ним с Эльей двух тонконогих гнедых красавцев.

            Вручив заводчику увесистый мешочек, Герек принял поводья и подвёл одного из жеребцов к Элье:

     –     Забирайся.

            Девушка немного растерялась.

     –     А… а можно какой-нибудь стул? Я боюсь, что с земли не залезу.

            Заводчик, позволив себе снисходительную усмешку, лениво взмахнул рукой, и перед Эльей очутился небольшой чурбачок. Так значит, этот тип тоже волшебник! Остаётся только догадываться, сколько стоит прокат лошадей… Девушка покосилась на Герека, пытаясь понять, будет ли он требовать с неё потом деньги или нет. С него, пожалуй, станется…

            Когда к ней подвели коня, Элья вставила здоровую ногу в стремя… и вдруг сообразила, что она в платье. Тогда, перед тем, как брать урок верховой езды у гвардейца, она специально надела брючный костюм…

            Впрочем, кому какое дело!

            Элья неуклюже забралась в седло и поправила подол. Жеребец, и до того не выказывавший радости от встречи с будущей всадницей, раздражённо всхрапнул и попытался встать на дыбы.

     –     Тихо, тихо, угомонись… – заводчик плавно поводил ладонями перед мордой коня, и тот нехотя успокоился. Судя по всему, без магии не обошлось. – Понятия не имею, что это с ним. Обычно он смирный…

            Герек, уже оседлавший своего коня – без помощи чурбачка – криво усмехнулся, но промолчал.

            «Ну конечно, – мрачно подумала Элья, – небось, животное чувствует, что на нём сидит недо-нежить».

            Уже потом, когда они с Гереком неторопливо ехали меж холмов по пустынной дороге, она заметила:

     –     Странно, что лошадь почувствовала во мне нежить, а маг нет.

     –     Далеко не каждый маг способен такое почувствовать, – отозвался Герек. – Тем более, человека в тебе всё-таки больше.

    –      Ты уверен? – небрежно, как бы в шутку, спросила Элья, хотя этот вопрос её очень волновал. Она задавала его уже не в первый раз – и знала, что будет задавать ещё.

    –      Я год провёл в Белоборе. Мне есть, с чем сравнить.

            Даже несмотря на то, что Герек говорил так отнюдь не для того, чтобы её успокоить – он просто констатировал факт – настроение не улучшилось.

    –      А как ты собираешься возвращать ему коней?

            Элья со странным чувством оглядывалась вокруг. Нависавшие над дорогой утёсы очень походили на те, что являлись ей в мучительных снах…

    –      Он сам позовёт их через несколько часов, и они примчатся на зов, – ответил Герек. – Таково свойство наложенных на них чар. Ты ведь заметила, что он не назвал их имена? Это обычная предосторожность.

     –     А ты, как маг, сможешь снять это заклятие?

     –     Хочешь переквалифицироваться в конокрадку?

     –     Я спрашиваю из любопытства, – холодно заметила Элья. – И перестань делать из меня преступницу! Моя вина всего лишь в том, что я доверилась не тому человеку!

            Герек какое-то время молчал. Девушка подумала было, что он счёл нужным вообще не отвечать на её вопрос, поэтому вздрогнула, когда маг всё-таки заговорил.

    –      Теоретически, я много чего могу, – сказал он неожиданно спокойно, без яда в голосе. – Но подобные заклятия никогда меня не интересовали. Меня вообще мало интересуют лошади... Кстати, в присутствии других делай вид, будто я вовсе не маг. Так будет безопаснее для нас обоих.

     –     Почему?

     –     Потому что, – отрезал Герек.

            В закоулках души Эльи словно зашевелилось неведомое болотное чудовище.

     –     Вы не очень-то вежливы, господин Ловор, – заметила она так тихо, что голос больше напоминал змеиное шипение.

     –     Наверное, потому, что я больше не господин Ловор. И не в последнюю очередь – благодаря тебе.

     –     Тебя лишили фамилии? – она слегка растерялась.

     –     А ты как думаешь?

     –     Ты что, действительно убил собственного брата?

            Герек, ехавший чуть впереди, обернулся через плечо, смерив её свирепым взглядом, но Элья бесстрашно этот взгляд выдержала, не отведя глаз.

     –     Моего брата убила Макора.

     –     Как? Если верить тебе, она сидела в зеркале Грапара.

            Герек скрипнул зубами:

     –     Это был удар из Зеркальных Глубин, через отражающую поверхность, которую представляли собой стеклянные стенки шкафа с посудой в той комнате. Поэтому шкаф и упал. И сделай милость, прекрати задавать мне дурацкие вопросы. А лучше вообще помолчи…

            Герек вдруг натянул поводья и прислушался. Элья последовала его примеру, хотя не понимала, что его так насторожило – горная тропа была пустынна и объята тишиной, если не считать порывов ветра, который, попадая в скальные расщелины, иногда подвывал совсем как человек, стонущий от горя или отчаяния.

    –      Что случилось?

    –      Надень капюшон, – быстро произнёс Герек вместо ответа.

            Элья поспешно натянула на голову капюшон плаща.

            Из-за скальной гряды вдруг вышли двое. Они производили впечатление начинающих разбойников, которые только-только подались на большую дорогу и сами пока трусят больше, чем их потенциальные жертвы. У каждого на плече ружьё, дула целят в небо. Одежда простая, домотканая; у обоих коричневые рубахи и почти одинаковые кожаные пояса шириной пальца в три. К поясам пристёгнуты ножны с кинжалами и небольшие квадратные сумочки, тоже как будто по одному лекалу кроились. Как ни нелепо, но, похоже, это была униформа.

    –      Вы что, из одного сиротского приюта сбежали? – поинтересовался Герек, когда незнакомцы заступили им дорогу. – Или из тюрьмы?

            Элья стиснула зубы. Ясно же, что этих типов лучше не провоцировать, почему он сразу начинает так себя вести?! Если бы ему не нужно было скрывать, что он маг, тогда ещё ладно – но ведь и тут вопрос, что быстрее, пуля или заклинание…

    –      Ты, парень, повежливее. Мы охраняем великую Кабрию и её государя Панго от непрошенных гостей. Кто вы такие?

            Элья с трудом удержалась от восклицания. Великую Кабрию? Государя Панго?!

    –      Жаль, что у меня нет ружья, – посетовал Герек. – Я бы тогда назвался самим Панго и был бы уверен, что никто не подвергнет это утверждение сомнению. По крайней мере, вслух. Да и вы вряд ли стали бы ко мне цепляться, верно?

    –      Отвечай на вопрос! – другой мужчина – а вернее, совсем паренёк ещё, не старше Эльи, – выпрямился, и в его голосе внезапно прорезались начальственные нотки. – Пока ещё мы с вами по-хорошему разговариваем, а будете хамить, отвезём в крепость, и там пусть Дом Полиции разбирается, кто вы и зачем!  

    –      Угу, вот так просто возьмёте и отвезёте? – саркастически осведомился Герек, который, похоже, принадлежал к породе тех людей, чья способность не лезть за словом в карман усиливается пропорционально паршивости ситуации. – Можно подумать, кто-то вам позволит это сделать. Так что сначала вы скажите, кто вы такие и по какому праву нас останавливаете. Я живу в Кабрии, и про «охрану от непрошенных гостей» слышу впервые.

    –      А… – усмехнулся тот «охранник», который был постарше. – Так вы ничего не знаете, значит… Но это не избавляет вас от необходимости отвечать на наши вопросы. – Он приосанился. – Неделю назад государь издал указ о создании пограничных постов на границе Кабрии. Велено проверять всех выезжающих – и особенно въезжающих. Вот вы, например, говорите, что живёте здесь. А чем можете доказать?

            Элья, с опаской переводящая взгляд с Герека на пограничников и обратно, заметила, что брови мага взлетели вверх. Секунду он раздумывал, а потом, приняв, по всей видимости, решение не лезть на рожон, ответил:

    –      Спросите в любой аптеке любого ближайшего города. Половина снадобий там сделаны мною. Я сотрудничаю с ними уже не первый месяц.

    –      А зовут вас как? – Пограничник, который постарше, всё-таки перешёл на «вы».

    –      Грок.

    –      Вы, получается, травник? И где учились ремеслу?

    –      В Лесном Клане.

            Пограничник внимательно оглядел Герека, а заодно и Элью, только сейчас отметив их плащи и сапоги из кожи белой лесной коровы.

    –      Волшебники? – он сощурился.

            Терпения мага хватило ненадолго.

    –      Был бы я волшебником, – огрызнулся он, – вы бы, выродки, уже оба летели в сторону моря без крыльев и кристаллов.

    –      Что ты сказал?!

            Пограничники, как по команде, схватились за ремни своих ружей, и         Элья поняла, что пора как-то спасать ситуацию.

    –      Ребята, не сердитесь, – умиротворяюще проворковала она. – Мы просто очень устали и хотим домой. Не спали всю ночь. Пожалуйста, будьте снисходительны на первый раз, пропустите нас.  

            Герек кинул на неё рассерженный взгляд, но, к счастью, промолчал.

            Пограничники тоже посмотрели на Элью – не так люто, как маг, но и не сказать, чтобы приветливо.

    –      А вы кто такая? – сурово спросил старший пограничник. – Жена его, что ли?

            Элья запнулась лишь на мгновенье.

    –      Ну разумеется, жена. Алья меня зовут.

    –      А документ, подтверждающий брак, у вас есть?

    –      Конечно, есть. Только… м-м… мы же не знали, что теперь здесь пограничники, и нужно брать с собой все документы. – Она виновато потупилась. – Но в следующий раз мы обязательно его возьмём! 

    –      Документы нужно брать с собой всегда, – с важным видом сказал паренёк.

    –      В следующий раз непременно возьмём! – закивала Элья. – А сейчас… можно мы поедем, а? Очень уж спать хочется!

            Пограничники против воли заухмылялись.

    –      Ладно, – проворчал старший. – Езжайте! Слава государю Панго!

    –      Слава государю! – обрадовано отозвалась Элья и тронула коня.

            Герек упорно молчал, но стоило им отъехать подальше, громко зашипел на девушку:

    –      Тебя кто просил лезть?!

    –      Не знаю, как ты, а я совершенно не хочу, чтобы меня тащили в какую-то крепость! – прошипела в ответ Элья. – Что это вообще было? Какой ещё государь Панго?!

            Она смутно припомнила разговор с трактирщиком. Кабриец… Ведьма… «Панго готовит для папаши что-то ужасное…». Тогда ей было не до того, чтобы вникать, голова была слишком занята клятвой, но сейчас, когда рядом был Герек, появилась возможность подумать.   

    –      Кабрия теперь – вроде как отдельное государство, – нехотя объяснил маг. – Панго тайно держали под стражей в Сакта-Кей, но твои дружки из Сопротивления его освободили, и теперь в том же здании находится его резиденция…

    –      Они не мои дружки! – взорвалась Элья. – Я их ненавижу! Ясно тебе?! Ненавижу! И перестань так говорить!

            Герек хмыкнул.

            Девушка вздохнула, успокаиваясь. Нужно всё-таки держать себя в руках, в который раз сказала себе она. И не вопить так громко – их наверняка ещё слышно на «пограничном посту».

    –      Так, значит, Кабрия – отдельное государство. Пограничники, насколько я понимаю – нововведение, ты о нём не знал… А люди, они поддерживают принца?

    –      Конечно, это же кабрийцы. И лучше не называй его принцем. Он государь, король Кабрии. И в перспективе – всего Татарэта, то есть, того, что от него останется, но об этом вслух не говорят. Эрест, хоть пока и не шлёт войска, чтобы вразумить сынишку, всё-таки не железный, и его терпению тоже есть предел.

    –      Войска?.. – Элья вздрогнула.

    –      А ты думаешь, можно посадить всех кабрийцев в тюрьму?

    –      А ты… раз живёшь в Кабрии… тоже поддерживаешь Панго?

    –      Нет.

    –      Тогда что ты тут делаешь?  

    –      Просто живу, – уклончиво ответил Герек. – Работаю. Поддержка Панго является делом добровольным. Никто никого не принуждает. Пока. А вот открыто идти против него, особенно живя в Кабрийском округе, не стоит. Его поддерживает почти всё основное население плюс Макора.

     –     Но почему? Что он такого им пообещал?

     –     Что они снова станут независимым государством. Отделятся от Татарэта – после того, как помогут Панго свергнуть Эреста, конечно.

     –     Но ведь другие округа тоже захотят отделиться!

     –     Не всё так просто. Времени прошло много, большинству нравится, как они живут сейчас. В той же Шемее есть кучка идиотов, которая пытается вставлять Эресту палки в колёса; но благоразумных людей там куда больше. Кабрия же всегда была настроена против, там воинственный дух и жажда свободы прошла через поколения. Поэтому для Панго её и выбрали.

     –     Ты хотел сказать, Панго выбрал?

            Герек фыркнул.

     –     Нет, что я хотел сказать, то и сказал. Он действует не один, не забывай. Ему помогают твои дружки…

    –      Я же просила!!

    –      …и Макора. Перестань орать, мы с тобой и так не самые безопасные разговоры ведём… жёнушка. Ты, кстати, хорошо умеешь врать и притворяться. Я бы даже сказал, что у тебя талант.

    –      А что я должна была сказать? – резко отозвалась Элья, покоробленная его издевательским тоном. – Правду?

    –      Каждый выкручивается, как умеет, – заметил Герек, и в голосе его крепло раздражение. – Вернее, так, как считает правильным. Если тебе не претит унизительно клянчить собственную свободу у всяких ублюдков – которые, заметь, никакого права не имеют что-то от тебя требовать, – то на здоровье. Меня, в общем-то, это не удивляет. У таких, как ты, нет и крупицы достоинства – сначала плюёте на всех вся, не задумываясь о последствиях, а потом трясётесь за свою шкуру. На всё готовы, лишь бы не тронули.  

            Элья едва не задохнулась от возмущения:

     –     Да я, между прочим, сейчас и твою шкуру тоже спасла!

     –     Ну да, ты самоотверженно выставила нас обоих идиотами! Спасибо.

            Элье снова начинал мерещиться болотный запах.

            Она внезапно поняла: по-другому не будет. Герек никогда не сможет разговаривать с ней спокойно, как с нормальным человеком. Проявить хотя бы толику уважения по отношению к ней – это означает унизить себя. Вот ноги вытирать – пожалуйста. Делать всё, чтобы помнила, что она из себя представляет на самом деле, самоутверждаться с каждой новой сказанной гадостью – на здоровье. Но не иначе.

            Лицо Эльи едва уловимо исказилось, руки стиснули поводья.

            Если по-другому не будет – значит, не будет никак.   

            Конь под ней явно занервничал, попытался то ли сойти с тропы, то ли, наоборот, понести, да только далеко ли убежишь от монстра, который сидит прямо на тебе?

     –     Знаешь, что… – хрипло произнесла Элья, – я выбираю клятву.

     –     В смысле?

     –     В смысле, – произнесла она почти с удовольствием, – счастливо оставаться.

            Элья наклонилась и слегка ударила жеребца пятками. Очередное усилие воли – из тех, благодаря которым ей удавалось не срываться на Герека – позволило ей немного умерить свою прыть и не пускать коня галопом. Подобный манёвр был всё-таки небезопасен на горной дороге, пусть и ровной, зато извилистой и часто выходящей к обрывам.  

     –     Стой! – крикнул Герек.

     –     Ага, сейчас, – процедила Элья себе под нос.

            Она увидела пологий спуск почти сразу и направила коня туда.

     –     Стой, идиотка, тебе же хуже будет!

            Элья услышала стук копыт за собой и инстинктивно пригнулась, опасаясь того, что Герек попробует остановить её колдовством. Он вполне мог бы это сделать сейчас – они уже довольно далеко отъехали от пограничников, и вокруг, насколько хватало глаз, больше никого не было видно. Однако Герек почему-то не пустил в ход своё искусство. Когда Элья рискнула обернуться, то увидела, что он не нагоняет её, а стоит наверху, в самом начале спуска, придерживая своего жеребца, явно готового сорваться в погоню.

            Оказавшись в небольшой долине, Элья галопом помчалась к ближайшему перелеску и больше не оглядывалась.

            Только нужно зайти поглубже, чтобы на сей раз никто не увидел разожжённого ею костра…           

К тому моменту, когда сгустились сумерки, Элья успела пожалеть о своём решении раз двести.

            В конце концов, что он такого сказал?..

            Он рассержен, он зол на неё, и это естественно. Хорошо ещё, что Герек не знает о разговоре между Эльей и Грапаром, в котором она вспоминала, как звали детектива, дружившего с главным министром Дертолем… Она-то чувствовала, что если бы не было этого разговора, Маррес, возможно, остался бы жив. Удар был нанесён через Зеркальные Глубины… Ловоров вычислили, к Ловорам пришли. Убрали одно из препятствий…

            Но даже если не принимать во внимание этот разговор, она всё равно виновата. Виновата в том, что открыла дверь помощникам Грапара, которые украли зеркало. И теперь у принца Панго есть страшный союзник…

            Всё-таки Герек прав: нужно исправлять свои ошибки. Если он не собирается снимать с неё клятву, значит, клятву необходимо будет исполнить – не сражаться же с этим всю жизнь. Она выкрадет зеркало, принесёт его Дертолю – и сможет жить нормально…

            Выкрасть зеркало… выкрасть…

            Элья перевела дух и крепче стиснула в пальцах прутик, которым уже давно чертила на земле что-то вроде таблички. Костёр – а вернее, совсем маленький костерок, не чета тому, который она складывала на берегу озера – трещал рядом, но не уютно, а как-то зловеще.

            Да, самым лучшим выходом будет принять свою судьбу и идти в Сакта-Кей. Туда, где правит «государь Панго», туда, где Макора, и, наверное, Грапар…

            Всё-таки, как ни крути, Грапар – это ключ, который позволит ей избавиться от клятвы. Действовать надо через него.  

    –      По крайней мере, я теперь знаю гораздо больше. – Элья говорила вслух сама с собой, потому что звук собственного голоса помогал хоть как-то собраться с мыслями и не бежать сразу за зеркалом. – Я знаю, какая в Кабрийском округе обстановка. Я знаю про Панго и про пограничников. Панго называют Кабрийцем… – она перешла на шёпот. – Вместе с ним ведьма… это Макора. Это к ней я должна прийти. Это её зеркало…   

            Прутик хрустнул в её пальцах и полетел в костёр. Ладонь резко провела по земле, стирая линии и надписи.

            Что она пытается сделать? Всё бесполезно. Противники слишком сильны, даже чары, на которых держится клятва, не спасут её от краха…

            Элья тщательно отмыла руку от грязи водой из фляжки. Спасибо Гарле-каи, которая помогла ей стать человеком хотя бы до такой степени, чтобы беспокоиться о чистоте… Если бы только она не сбежала тогда от старухи…

            Если бы она не сбежала, то не знала бы некоторой важной информации.

            А теперь знает. Но достаточно ли этого? Конечно, нет. Конечно, у неё ничего не получится...      

            Элья металась от надежды к отчаянию, тень клятвы висела над ней, давила, как могильный камень.

    –      Бесполезно… – прошептала Элья, прикладывая ко лбу мокрую ладонь. – Бесполезно…

            Лучше бы была рядом с Гереком, и тогда, может быть, они бы вместе придумали подходящий план. А сейчас думать получается плохо. Мысли лишь о том, чтобы бежать… вперёд, вперёд… Словно кто-то сидит на ней и подгоняет – как она сама подгоняла сегодня коня, который, несмотря на страх, всё же привёз её в этот лес. А потом ускакал, повинуясь то ли возобладавшему инстинкту, то ли зову хозяина – и Элья оказалась совершенно одна, без единого живого существа рядом. Да ещё погода портилась – ветер становился всё холоднее, и сейчас Элья почти не видела догоравшего заката из-за тяжёлых тёмных туч, атаковавших долину как раз с запада.

            Может, стоило спуститься ещё ниже, к деревенькам с людьми, к городкам, к Сакта-Кей…

     –     Я пойду туда завтра… – шептала Элья. – Я пойду туда завтра, и будь что будет…

            «Или я пойду к Гереку. И не завтра, а прямо сейчас, потому что иначе я не выдержу… В конце концов, его можно понять, он ничего особенного не сказал… в конце концов… но это потеря времени!»

            Элья зажмурилась. Она просто убеждает себя. Она просто пытается их всех оправдать. Для чего?

    –      В конце концов, – произнесла Элья уже вслух, полушёпотом, – почему никто никогда не старался понимать меня? Почему это я должна подстраиваться под всех? Под этого грубияна, под приятелей Грапара, под самого Грапара, под клятву? Даже под Гарле-каи… А ведь из всего этого только клятва – не человек, только клятва не может выбирать. А они могут, и никто из них… ни разу… ненавижу-ненавижу… ненавижу…

            Она замолчала, облизнув пересохшие губы. Темнота и одиночество делали её чуточку сумасшедшей – и в то же время, Элье казалось, что они открывают её настоящую. Именно здесь и сейчас она могла поговорить сама с собой, не таясь и не притворяясь. Она могла сосредоточиться на себе и услышать что-то вроде внутреннего голоса, самую глубинную свою сущность, понять правду о себе и о других.

            И именно сейчас чувство несправедливости захлестнуло Элью с головой.

            Действительно ведь, все ошибки, которые она делала, были по глупости.

            Все действия, которые совершали против неё другие люди, были осознанными.

            За свою глупость она уже расплатилась. С лихвой.

    –      Теперь ваша очередь, – вслух сказала Элья.

            Нет, она прекрасно справится. Всё сделает одна – и сделает лучшим образом. Может, даже в историю войдёт. А почему нет? Маг, в довесок к клятве, наделил её огромной силой – силой управлять обстоятельствами и подстраивать их под себя. 

            Если уж ей всё равно нужно в Сакта-Кей, она извлечёт из этого максимум пользы. Поквитается с Грапаром, Маролем и Жеррой, утрёт нос Гереку…

            Эти мысли явно пришлись по нраву той части её существа, которая стремилась в Сакта-Кей. Тяга слегка ослабла, и Элья даже ощутила усталость, сонливость, которым сейчас можно было подчиниться. Можно было отдохнуть… наконец-то…

            С чувством глубокого удовлетворения собой и будущим Элья задремала, свернувшись калачиком возле маленького костерка, который нельзя было бы заметить. даже приблизившись на расстояние нескольких шагов.

***

            Её разбудил дождь. Несильный, но настойчивый, да ещё и не по-летнему холодный.

            Элья села, кутаясь в плащ. Она не промокла, но замёрзла, хотя костёр продолжал гореть… костёр… Да ведь уже почти рассвет, как же он не потух за столько часов?!

    –      Доброе утро.

            Элья так и подскочила. Только сейчас она заметила по другую сторону костра знакомое лицо, выхваченное из предрассветных сумерек рыжим отсветом пламени. Лицо было хмурым, но враждебности на нём Элья не увидела. Возможно, впрочем, потому, что игра сумеречных теней с бликами костра способна почти до неузнаваемости исказить реальность.

    –      Зачем ты здесь?

            Герек ухмыльнулся:

    –      Ты не рада меня видеть?

    –      Нет, – произнесла Элья настолько надменно, насколько могла это сделать спросонья.

    –      Ты просто сорвалась, это бывает.

    –      А ты что, не сорвался? – холодно осведомилась Элья.

    –      Возможно, наговорил лишнего, – ворчливо признал Герек. – Я не самый терпеливый человек. Но это не повод заставлять меня бегать по лесу.

    –      Я не просила тебя бегать. Я просто не хотела тебя видеть – и сейчас не хочу. Уходи.

     –     А может, ты просто хочешь, чтобы я извинился? – вкрадчиво спросил он.

     –     Нет, я просто хочу, чтобы ты ушёл и не мешал мне, – упрямо сказала Элья. – Потому что я собираюсь в Сакта-Кей.

            Говорила она сейчас с той уверенностью, которую вовсе не чувствовала. Вчера перед сном было вдохновение, злость, знание, что она из всего выпутается и всех победит. Но теперь Элья стала удручающе обычным человеком, сомневающимся и напуганным.

            А ещё Герек… На пороге утра он казался существом из другого мира. В сонную голову даже пришла мысль: а не мерещится ли ей этот тип, существует ли на самом деле?..

    –      Я не могу допустить, чтобы ты сейчас шла в Сакта-Кей, – резко сказал маг.

    –      Ага… – Элья начала что-то понимать. – Тебе самому нужно, чтобы я туда не ходила, так?

    –      Так, – не стал спорить Герек.

    –      Почему же?

    –      Я не могу тебе сказать.

            Элья подняла брови. Её кольнуло любопытство, но она понимала, что задавать вопросы бесполезно. Слишком уж категоричным был его тон. 

    –      Тогда сними чары, – сказала она.

            Герек помедлил, прежде чем признаться:

    –      Этого я тоже не могу сделать… это невозможно. По крайней мере, для меня.

    –      Что?!

            Элья подскочила, а потом и вовсе встала на ноги. Подошла к магу, едва не задев пламя юбкой.

            Герек теперь смотрел на неё снизу вверх. Глаз не прятал, но и раскаяния в его взгляде не было.  

    –      Хорошо, – тихо произнесла Элья. – Тогда давай искать того, кто сможет это сделать. Или ты уже знаешь кто?

    –      Никто не сможет снять заклятие такой силы, кроме того, кто его накладывал.

            Элья почти зарычала, но ни сказала ему ни слова. Вместо этого она принялась ходить по полянке туда-сюда, словно стараясь таким образом выместить всю свою злость. Но злость только возрастала, становясь почти материальной.

            Безответственный кретин, палач, ничтожество… Как же тошно! Стоило вылезти из болота, чтобы начать познавать глубины человеческой мерзости, глупости и слюнтяйства!

    –      Ненавижу… ненавижу, ненавижу, ненавижу…

    –      А почему ты, собственно, начинаешь сходить с ума? – спросил Герек немного с вызовом. – Скажу тебе честно: больше всего на свете мне в тот момент хотелось тебя убить. Но в Лесном Клане меня научили взвешивать решения…

    –      В самом деле?! Что-то незаметно!

    –      …и ещё меня научили стараться из всего извлекать пользу, – словно не слыша её, продолжал Герек. – Твоё появление было подходящим случаем потренироваться в том, чтобы останавливать действие мощного заклятия крови. А когда я тебя спас, убивать было уже как-то… неправильно. Ну, я и подумал: что бы полезного могла сделать ты…

    –      И ты теперь ждёшь, что я поблагодарю тебя? Скажу, мол, спасибо, что не прикончил?!

            Герек поднялся на ноги, и Элья, вздрогнув, замолчала. Он всё ещё пугал что-то, сидящее в ней, и его резкие движения девушка подсознательно воспринимала как попытку напасть. А двигался он почти всегда резко.

     –     В ответ на это я ничего не жду, – сказал Герек, серьёзно глядя на неё. Голос у него звучал куда спокойнее – видимо, маг вспомнил, что пришёл сюда не затем, чтобы продолжать с ней бодаться. – Я сделал то, что казалось мне правильным. Кстати, тогда – уж прости – ты совершенно не была похожа на человека. 

     –     По-твоему, это дало тебе право… – яростно начала Элья.

     –     Нет, – почти умиротворяюще сказал Герек. – Это не давало мне никакого права. Честно говоря, мне вообще лучше не воздействовать магией на людей. С вещами, растениями и даже животными мои силы контактируют гораздо легче, а люди… с ними бывают накладки.

    –      Ты поэтому не стал меня останавливать магией, когда я сбежала от тебя?

    –      Я мог сделать стену из пыли или камней, – заметил Герек. – Я не стал тебя останавливать, потому что не считаю себя вправе ограничивать чью-либо свободу. В том числе, свободу выбора. Магия – это запрещённый приём против человека, который магией пользоваться не может. Да, в случае с клятвой я поступился своими принципами, но, повторюсь, это было потому…

    –      Потому что ты не воспринимал меня как человека, а у нежити нет и не может быть свободы выбора, – жёстко закончила Элья.

    –      Вроде того. Ну и потом, у нас всё-таки была некоторая договорённость...

            Элья презрительно фыркнула. В том состоянии, в каком она тогда находилась, можно было и не на такое согласиться. Она, правда, плохо помнила этот момент, но того, что помнила, вполне хватало, чтобы примерно представлять себе ситуацию.   

            Герек не обратил на её реакцию никакого внимания.

    –      Ладно, давай не будем сейчас это обсуждать. Нам нужно что-то решить. Ты, конечно, можешь уйти в Сакта-Кей и попытаться исполнить свою клятву. Я прекрасно понимаю, что не могу просить тебя этого не делать. Последствия твоего поступка могут быть фатальными для многих людей, но по сути, это будут последствия моего поступка, и отвечать за них придётся мне – перед людьми или перед совестью, неважно. – Герек вздохнул, собираясь с силами – спокойная убедительная речь явно давалась ему нелегко. – Но если ты примешь такое решение, я тебя останавливать не буду – просто это будет значить, что поделом мне, и всё. А вот если ты пойдёшь сейчас со мной и согласишься потерпеть меня какое-то время, то я устрою так, что ты отправишься в Сакта-Кей на максимально удобных условиях для тебя и для окружающих. Во всяком случае, тебе не придётся справляться с этой проблемой в одиночку.  

            Его готовность принять любое её решение, вне зависимости от последствий для себя, подкупала Элью. Нравилось ей и то, что он говорил размеренно и обстоятельно – в эту минуту она даже невольно забыла о куда менее приятных сторонах его характера, которые, как она успела узнать, вылезали при каждом удобном случае. Причём Герек сам знал о них, и его фраза «согласишься потерпеть меня» прозвучала обезоруживающе самокритично.

            «Поладим как-нибудь», – подумала Элья, но соглашаться пока не спешила. Нужно обговаривать все условия и думать в первую очередь о себе – это был главный урок, который она вынесла за минувший год.

    –      Где я буду жить, если пойду с тобой? – спросила Элья.

    –      У меня в доме есть отдельная комната. Вообще весь дом в твоём распоряжении – кроме второго этажа. Туда тебе подниматься нельзя.  

    –      А что там?

    –      Неважно. Просто прими как должное.

    –      Вот и первый сюрприз, – резюмировала Элья. – Ну ладно, допустим. А как тебе тот факт, что у меня абсолютно нет денег?

    –      Я и сам уже догадался, что их у тебя нет. Иначе что бы тут делала… Но это не беда, я зарабатываю достаточно, чтобы прокормить нас обоих.

    –      Мне ещё нужна одежда. Я, знаешь ли, – неприятно улыбнулась Элья, – так торопилась в Кабрийский округ, что забыла с собой прихватить хотя бы что-нибудь.

    –      Ты можешь выходить в город и покупать всё, что захочешь, в разумных пределах. Но выходить ты будешь нечасто, ненадолго и в капюшоне.

    –      Ещё одно «но». – Элья улыбнулась ещё шире.

            Герек пожал плечами:

    –      Твоё дело. Но если кто-то надумает поинтересоваться, откуда здесь взялся человек из Клана Альбатроса – а они, насколько ты знаешь, превратились в птиц – то пожалуйста, не упоминай меня.

    –      А если упомяну? – с вызовом спросила Элья.

    –      Тогда есть вероятность, что убьют нас обоих.

            Элья снова фыркнула, но почему-то поверила. Герек не был похож на человека, который станет преувеличивать опасность – скорее, наоборот.

            Только вот знать бы, с чего вдруг подданным Панго убивать обычного травника, пусть даже он живёт с девушкой из Клана Альбатроса?..

            Впрочем, она успеет его об этом расспросить.

            Можно было бы, конечно, ещё немного потянуть время, однако мысль о том, что совсем скоро ей представится возможность посидеть в тепле, помыться, поесть и поспать на мягкой постели, заставила Элью проявить постыдное малодушие.

     –     Ладно, – проворчала она. – По крайней мере, я пока не вижу причин, почему бы по дороге в Сакта-Кей не зайти к тебе в гости.

***

            Идти пришлось долго – обходить лес, потом следовать горной тропой, над которой нависали серые скалы с редкими проблесками багрянца и зелени, знакомые, пугающие и прекрасные… И вот, наконец, двухэтажный деревянный дом. Выглядит странно; по форме чем-то напоминает торт, сделанный торопливым кондитером и слегка подтаявший от солнца. Стоит на большой зелёной площадке, недалеко от обрыва, где угадываются очертания то ли парка, то ли сада, которого давно здесь нет – только ямы от выкорчеванных деревьев. В стороне – пологий спуск через перелесок, а если подойти к обрыву, то внизу можно увидеть город. Город этот – каменно-серый, в тон кабрийским утёсам, – раскинулся на двух невысоких холмах. Толщину окружающей его стены можно оценить даже с такого расстояния – должно быть, это один из древних славных фортов, который защищал когда-то княжества Семи Братьев от неприятеля; блестят на солнце чёрные и красноватые, похожие на шляпки подосиновиков, крыши.  

     –     Ну, и что ты тут стоишь? – услышала Элья ворчание Герека. – Я думал ты за мной идёшь.

     –     Я и шла за тобой… Что это за город?

     –     Тангроль.

            Элья нахмурилась, припоминая – название казалось знакомым, но не по учебнику истории...

     –     Железнодорожная станция, – с уверенностью произнесла она через полминуты.

     –     Да. Последняя перед тем, как дорога уходит за Драконий Хребет. Поворот в туннель верстах в пяти отсюда.

     –     А Сакта-Кей, получается, ещё дальше…

     –     Не думай пока про Сакта-Кей.

     –     Да помню я, – буркнула Элья. И, развернувшись, направилась к дому.

            Уже многим позже, прикасаясь к этим страницам своей памяти с той же нежностью, с какой касаются страниц очень старой и очень любимой книги, Элья вспоминала, как ей поначалу не нравилось в жилище Герека. Вспоминала маленькую фигурку в бесформенном плаще – а именно там, в этой полутёмной захламлённой комнате, которую, возможно, кто-то когда-то называл гостиной, она увидела, что плащ сидит на ней мешком. Она тогда совершенно неожиданно обнаружила своё отражение в большом старинном зеркале, почему-то приколоченном за громоздким сервантом, что стоял справа от входа. Это зеркало сразу было не увидеть – только если пройти вдоль серванта вперёд к хлипкой лестнице в два пролёта и, почувствовав вдруг боковым зрением неясное движение, повернуть голову… и вот оно. И вот ты – вернее, то, что от тебя осталось.

            Элья помнила и сам сервант, который дребезжал всеми своими стёклами, когда шагали по рассохшимся половицам – старый воин, с честью выдерживавший битву со временем. Вместо ожидаемого фарфора там стояли книги – и в нижней части, за тяжёлыми створками, и в верхней, полупрозрачной, на полке из зеленоватого стекла. А на самом верху дремали деревянные кадки с какой-то травой – и на окнах тоже, и на прямоугольном столе без скатерти, и на полу, там, где на них мог падать свет из двух больших окон с тяжёлыми пыльными гардинами…

            Она дошла до лестницы, но наверх подниматься не стала – решила, что не стоит начинать свою жизнь в этом доме с нарушения установленных Гереком правил. Что-то давно забытое, детское, шевельнулось тогда у Эльи в душе, подняло маленькую кудрявую голову и шепнуло: «Тайна! Тайна, которую обязательно стоит разгадать!». И как будто пообещало увлекательную игру…

            Возможно, именно из-за этого смутного ощущения Элья почти сразу причислила это место в разряд «своих». Хотя когда Герек (не без оттенка гордости в голосе) спросил, нравится ли ей здесь, девушка совершенно искренне ответила: «Нет».

    –      Ну, конечно, больше на оранжерею похоже… – не обидевшись, признал Герек. – Но такова уж специфика моего рода деятельности. Само собой, если бы не магия, я бы в жизни не стал с этим возиться, а так… не особо напрягаюсь, и при этом зарабатываю. Очень удобно.

    –      Тебя в Лесном Клане научили разбираться в растениях?

    –      Нет, в институте. Проходи, вон твоя комната, слева…

    –      В институте? Я думала, ты юрист, или что-то в этом роде… – Осторожно пробираясь меж ящиков, Элья дошла до двери отведённой ей комнаты. – У вас же семья детективов.

    –      Была, – отозвался Герек. – Но меня это не очень касалось… Вернее, я не хотел, чтобы это меня касалось. Правда, в институт я как раз таки попал по настоянию отца. У нас одно дело было, связанное с этим местом, требовалась информация, свой человек среди студентов… А когда дело раскрыли, я там остался.

            Элья ничего на это не ответила, потому что стояла на пороге своей будущей комнаты, оглядывая её с некоторым недоумением. Ощущение создавалось такое, словно бы лет пятьдесят назад в этих стенах кто-то умер, комнату закрыли, опасаясь призраков, а сейчас, наконец, открыли снова. Всюду пыль – древний плотный слой на всём, включая умывальник в дальнем углу. Рулон ковра небрежно брошен под подоконником, которого, впрочем, считай, нет – лишь тонкая досочка. Мрачным молчаливым сторожем по правую руку возвышается огромный чёрный шкаф, который, судя по его внешнему виду, можно было бы использовать в качестве орудия для пробивания крепостных стен.

    –      Здесь много хлама от прежних владельцев, – сообщил Герек. – Но, по крайней мере, есть кровать.

            При этих его словах Элья с опаской покосилась на железное чудовище с облезлым матрасом, наводившее ассоциации с камерой пыток.  

    –      И кто же эти прежние владельцы? – спросила она.

    –      Без понятия. Дом достался мне таким.

    –      Как достался?

            Не дождавшись ответа, она перестала разглядывать комнату и посмотрела на Герека.

            И встретила его внимательнейший взгляд. Была в этом взгляде и насмешливость, и как будто подозрение на что-то.

    –      Выиграл в карты.

            Брови Эльи поползли вверх. Неужели можно выиграть в карты целый дом?..

            Увидев выражение её лица, Герек рассмеялся:

     –     Располагайся. Я поищу тебе одеяло с подушкой…

     –     Два одеяла, – холодно отозвалась Элья. – Мне нужно что-нибудь, чтобы застелить матрас.

     –     Что-то ещё? – с подчёркнутой учтивостью осведомился Герек, и девушка поняла, что её тон начинает выводить его из себя.

            Она широко, с неподдельной радостью, улыбнулась:

     –     Как придумаю, обязательно тебе сообщу.

***

            Элья поднялась и села на постели. Её разбудило желание уходить. Переодеться, чтобы не привлекать внимания – старая, неизвестно чья ночная рубашка, длинная, как минувшие сутки, наверняка вызовет если не подозрения, то ненужные вопросы… и идти.

            Элья начала метаться по своей новой комнате, такой же чужой, как и вчера. Она не могла вспомнить, как переодевалась, куда бросала свои вещи… День накануне получился таким изматывающим, что под конец мозг отказывался соображать. Элья помнила, как ходила по комнате перед сном, словно стараясь выплеснуть свою усталость и злость через шаги, через простые движения… а потом вдруг села на стул и как будто выпала из мира.

            Меня нет, подумала Элья, просидев на одном месте около получаса. Меня просто нет…

            А сейчас – сейчас она была, и ей необходимо было отправляться в Сакта-Кей. Потому что сидеть здесь – это терять время. Как можно было согласиться на предложение Герека! Сплошная неизвестность! А ведь ей…

            Элья отыскала валявшееся на полу платье, не вспомнив, что хотела его выкинуть – по крайней мере, вчера оно напоминало ей скорее половую тряпку, чем платье. Но сегодня подобные мелочи казались ничтожными – нужно было быть одетой хоть во что-то, чтобы дойти до Сакта-Кей.

            Элья вышла из комнаты. В доме царила тишина. Как будто здесь вообще никто никогда не жил…

            Она начала перерывать гостиную в поисках денег. Ну или хотя бы чего-нибудь, с чем можно было бы продолжать путь. Нога уже, к счастью, почти не болела, и Элья двигалась с целеустремлённостью солдата, которому назавтра предстоит смертельная схватка, и нужно сообразить, что ему пригодится, если он каким-то чудом выйдет из этой схватки живым.  

            На кухне оказалось на удивление чисто и даже уютно. И здесь, в отличие от большинства помещений дома, которые видела Элья, не было кадок с землёй и травой. Баночки с крупами, специи в мешочках – это, конечно, тоже наследие тех, кто здесь жил. А вот хлеб в хлебнице на полке буфета  – свежий, накрыт чистой тряпицей. В другой раз Элья бы обязательно нашла нож и аккуратно отрезала себе ломтик.

            Сейчас же пальцы бесцеремонно отломали горбушку. Было это делом нелёгким, но для недо-нежити – вполне выполнимым.

            Она рванула зубами кусок и огляделась в поисках воды. Хорошо бы ещё какую-нибудь фляжку, чтобы набрать с собой – когда ещё доведётся…

            Ох, какой же вкусный хлеб! Удивительно мягкий, ароматный… а корочка! М-м-м…

            «Да что ж я как животное?!» – поразилась себе Элья и с удивлением посмотрела на шматок хлеба в своих руках. Кое-как проглотила то, что было у неё во рту, и поняла, что больше не сможет съесть ни кусочка.

            «Герек рядом», – поняла Элья, и сердце радостно подпрыгнуло. Но тут же девушку охватила злость: чтоб ему пусто было, нет бы сказал, что уходит! И что, она теперь должна, как собачка, бежать и встречать его, виляя хвостом?!

            Точность сравнения угнетала.

            А ведь маг отлично знает, как она зависит от его присутствия. Специально, небось, издевается!

            Неизвестно, какой приём Герек ожидал, но вряд ли он мог предположить, что стоит ему переступить порог, как ему в лицо полетит большой кусок хлеба.

            Уроки Карсага не прошли даром – парень увернулся от хлеба быстрее, чем сообразил, что это такое.

            Искреннее удивление на его лице слегка охладило Элью; да ещё вдруг вспомнилось, что она – выпускница королевской школы-приюта, и истерика ей не к лицу. Поэтому из всей той речи, которая пронеслась в её мыслях, Элья озвучила единственное:

    –      Т-ты…  

            Больше говорить она не могла. Взглядом, способным прожечь дыры в одном из старых кресел, стоявших здесь же, в гостиной, Элья следила за тем, как Герек, напустив на себя невозмутимость – он не был в школе-приюте, но зато рос в семье с фамилией – спокойно проходит на кухню и бросает на стол какой-то желтоватый свёрток. В его руках осталась газета. Он сел за стол и развернул её до того резким движением, что получившийся звук можно было бы определить как «крик бумаги». На открытой полке, в хлебнице, кричал рваный хлеб, разевая мягкую пасть на брошенную рядом скомканную салфетку, которая ещё так недавно уютно накрывала его. И сам буфет, чьи грубые линии делали его похожим на огромную распахнутую пасть, тоже безмолвно вопил о чём-то своём, буфетном. Возможно, об одиночестве, на которое он обречён, и о старых хозяевах, при которых, вероятно, здесь царила совсем другая атмосфера…

            Элья прошлась по кухне, медленно обогнула стол и уставилась на газету, словно пытаясь проглядеть её насквозь.

    –      Бумага сейчас полыхнёт, – заметил Герек из-за газетного листа. – Элья, мне эти твои выкрутасы побоку. Если ты хочешь мне что-то сказать, говори, а не швыряйся хлебом.

            При мысли о том, что она действительно кинула в него кусок хлеба, Элью затопила жаркая волна стыда, которую она не ощущала с тех пор, как сбежала от Гарле-каи.

     –     А ты сам не догадываешься?!  

            Она круто развернулась и пошла в сторону двери, искать брошенный хлеб. Пока ходила, придумывала, как лучше повести разговор. Перво-наперво, нужно успокоиться (хотя бы внешне!), а потом сесть за стол и всё по пунктам выложить…

            «Но он не будет меня слушать! – злилась Элья. – Он будет издеваться!».

            Думать, думать…

            Какие у неё преимущества?

            Во-первых, его совесть. Которая – Элья верила в это – у Герека всё-таки есть. Как бы он ни кричал об ошибках, которые она должна сама исправлять, что-то в нём отчаянно сопротивлялось идее принуждать человека к искуплению, да ещё подобным образом. На этом можно было сыграть.

            Во-вторых, его неосмотрительность. Чары Герека, наложенные на неё, кому-то здорово путают карты. Пока Элья под контролем, но что случится, если она действительно уйдёт в Сакта-Кей? Нет, она не будет его шантажировать… здесь нужно играть тоньше. Нужно намекнуть.

            Ну и наконец, необходимо улыбаться. У Эльи была в арсенале такая специальная улыбка, которая, на первый взгляд, как будто выражала расположение, а на деле говорила: «У тебя, голубчик, никаких шансов»… Она подходила на многие случаи жизни, эта улыбка, не только в общении с нежелательными кавалерами.

            Элья на мгновенье замерла у зеркала. То, конечно, было мутноватым, но не искажало правды: худое бледное лицо с острым носом, который в прошлой жизни, когда Элья хорошо питалась и много бывала на солнце, смотрелся очень симпатично, а сейчас, соседствуя с обострившимися скулами, как никогда напоминал птичий клюв; по-прежнему светлые, но какие-то потускневшие волосы, потерявшие и золотистость, и озорную волну… Элья растянула губы в улыбке, слегка сощурившись, а когда увидела получившуюся гримасу, почему-то вспомнила историю о женщине, которая зарабатывала заказными убийствами – история была выдуманная, но в школе-приюте Элья верила и в менее вероятные вещи… Она сейчас улыбалась примерно так же, как должна была бы улыбаться эта женщина.

            А другие улыбки у Эльи не получились.

            …Вернувшись на кухню, она рассеянно села за стол и положила перед собой кусок хлеба, который вертела в руках. После того, как он повалялся на полу, есть его, наверное, не стоило, но и выкидывать было жалко. Элья сидела и смотрела на этот кусок, а Герек по-прежнему смотрел в газету.

     –     Я сейчас чуть не убежала, – сказала Элья. – Я пришла на кухню, чтобы найти еду, которую можно было бы взять с собой в Сакта-Кей… Ты можешь…

            «…хотя бы предупреждать, когда уходишь?» – хотела спросить она, но вспомнила, что пообещала себе не подстраиваться под других, и потому закончила вопрос смелее:

    –      …не уходить из дома без меня?

            Герек сложил газету, сцепил в замок руки и сердито уставился на Элью.

    –      И что, мне всё время с тобой таскаться? А как насчёт личного пространства?

    –      Необязательно всё время, – терпеливо ответила Элья. – Главное, чтобы ты не был слишком далеко от меня. Мне становится легче, когда ты на определённом расстоянии находишься… Ты ещё не вошёл в дом, когда я вдруг поняла, что делаю что-то не то.

    –      Я ухожу недалеко, как правило. Сегодня мне пришлось уйти к дальней окраине города, – он кивнул на свёрток, – мяса купил, а то в доме совсем есть нечего. Но это единичный случай. Так что будем смотреть по обстоятельствам. Проводить эксперименты, проверять, на какое расстояние я могу отдаляться без особого ущерба для тебя. Ходить вместе – не самая хорошая затея. Ко мне тут привыкли, но тебе слишком часто появляться в Тангроле, тем более, со мной, не следует.

            Элья, подумав, кивнула. Хоть какой-то компромисс.

    –      В любом случае, предупреждай меня, когда куда-то уходишь, – всё-таки сказала она. – Мне так будет легче концентрироваться.

            Герек пожал плечами и отщипнул мякиш от по-прежнему лежавшего на столе хлеба – парню, очевидно, было плевать на то, что кусок повалялся на полу.

    –      Идёт.