Клан Альбатроса: Мосты

Маргис Кард добирался осторожно и оттого очень долго. Перекладные поезда, грязные дешёвые дилижансы, телеги попутчиков-фермеров, переход по длинному и широченному, как поле, мосту, перекинутому над рекой Мельдеу. Вообще-то Маргису не следовало пользоваться этим мостом – в Рагирскую долину вели другие, куда более незаметные пути, в то время как на мосту любой путешественник оказывался как на ладони. Но то были пути тяжёлые, изматывающие, они предполагали преодоление одного из кряжей Драконьего Хребта, то есть перевал через цепь скалистых холмов, где могут попасться и горцы, и разбойники. И это не говоря об иных опасностях, которые подстерегают в горах одинокого путника! Конечно, шемейскому дворянину не пристало трусить, но если есть возможность избежать неприятностей, почему бы ею не воспользоваться? В конце концов, от того, останется он в живых, или нет, зависит судьба всего государства.   

Возможность явилась графу вместе с Кланом Белой Чаши – единственным кочующим Великим Кланом. Всю жизнь они проводили в дороге, поклоняясь разнообразным рекам, озёрам и прочим водоёмам. Графу повезло, что именно этой весной белочашечники выбрали объектом своего поклонения Мельдеу. Они шли со стороны Шемейского округа, в благоговейном молчании взирая на реку, на берегу которой планировали разбить лагерь. Маргису ничего не стоило затесаться в ряды этой торжественной процессии, к тому же его светло-коричневый плащ совпадал по цвету с одеждой кочевников, сшитой преимущественно из шкур.    

Он, конечно, тоже смотрел на Мельдеу. Не любоваться этой рекой, самой полноводной на континенте, было невозможно. С Татарэтского моста, где разрывались гранитные объятия холмов, отлично было видно, как сине-зелёная лента Мельдеу спускается со склонов и наискосок перечёркивает долину, а под мостом ненадолго превращается в небольшое озеро. Здесь, на равнине, Мельдеу была нетороплива, но сохраняла озорной характер горной речки. Даже с такой высоты можно было, приглядевшись, увидеть, как борются в ней течения, рождая на поверхности гладкие круги и маленькие водовороты, вроде вихрей в воде.

Отсюда же, с моста, открывался прекрасный вид на Рагир. Город лежал в сердце долины, на правом берегу реки, а дальше, за ним, тянулись чёрные поля, с которых только-только сошёл снег.

Казалось, будто кто-то уронил в долину большое каменное блюдо, и оно раскололось на один большой кусок и много маленьких. «Большим куском» была самая старая часть города, остатки древней столицы Иланского княжества. «Осколками» служили дома, которые возникли здесь уже позже – Рагир, конечно, разросся, особенно за последние годы, потому что чем напряжённее становилась обстановка, тем больше государственных деятелей перебирались поближе к границе с Татарэтом, по примеру короля Альтауса. Только, в отличие от него, у различных министров и генералов не было здесь своих резиденций, вот и приходилось наспех строить небольшие особняки, чтобы можно было перевезти из столицы жён и детей.  

Поперёк долины, как бы перечёркивая Мельдеу, шла чёрная линия пограничной заставы. Можно было видеть, как она взбирается по склонам и продолжается где-то в горах.

При виде этой линии Маргис слегка занервничал. Если будут проверять документы, его визит вызовет много вопросов. Он, конечно, был готов на них ответить, однако понимал, что сказать всей правды не сможет. А значит, вероятно, придётся врать... Ему, благородному дворянину! Врать!

Но это всё исключительно во благо Шемеи. И это лучше, чем пользоваться секретными переходами через границу, как какому-то распоследнему шпиону. В конце концов, войны пока нет. Да и не должно быть, даже к концу года. Разве что некоторые ниточки порвутся – а это как раз то, что нужно.

            Знаменитая Белая Чаша – единственное творение Великих Архитекторов, не закреплённое на конкретном месте – была торжественно водружена главным магом Клана на удобный плоский камень. Кочевники бросили свои пожитки на землю – прежде, чем обустраиваться, следовало поприветствовать реку.

Старейший Клана, высокий чернобородый человек, произнёс положенные слова и отвесил поклон. Остальные последовали его примеру. К этому моменту на берегу уже собралась небольшая толпа. И, несмотря на то, что все взгляды были прикованы к путешественникам, никто не заметил, что один из пришедших – мужчина в коричневом плаще – отделился и переметнулся на сторону зрителей.

Клан Белой Чаши расступился, образовав полукруг. Их грозный и могущественный талисман теперь стоял в центре получившегося пустого пространства.

Старейший воскликнул зычным голосом:

    –     Прекрасная плясунья, танцуй для Мельдеу!

            Повинуясь его приказу, из толпы к памятнику выбежала невысокая светловолосая девушка. Скинула тёплое пальто из шкур, оказавшись в лёгком платье, на мгновенье застыла в исходной позиции – и танец начался, к большому удовольствию всех собравшихся.

            Маргис Кард был слишком занят размышлениями о своей миссии, чтобы приглядываться к девушке, танцевавшей вокруг чаши. Он только подумал, что она очень пластична, и что в её танце, хоть он и носит в себе некоторый оттенок импровизации, всё же ощущается хорошая школа – самоучка так двигаться не будет. Но более пристальным вниманием Маргис танцовщицу не удостоил.   

Зато девушка заинтересовала одного из самых влиятельных людей города. Даже, в каком-то смысле, страны. Это был герцог Гортолемский, он же Нарго аи Сальгур, в равной степени сведущий и в искусстве, и в военном деле. Его подкованность в последнем, разумеется, сейчас требовалась куда больше, однако герцог умудрялся выкраивать время для изящных искусств и два раза в неделю непременно посвящал себя прогулке по музею, прослушиванию концерта симфонической музыки или, например, походу в театр.

            В искусстве танца герцог тоже превосходно разбирался.

Когда девушка закончила выступать, он подошёл ближе, чтобы лично выразить своё восхищение, и с удивлением отметил для себя, что черты лица незнакомки выдают в ней принадлежность к другому Великому Клану – Клану Альбатроса.  

            Герцог был человеком воспитанным, и несмотря на то, что перед ним, скорее всего, была простолюдинка, представился как подобает, назвав своё полное имя и титул.

     –     Добрый день, герцог. – Девушка говорила с мягким татарэтским акцентом. – Меня зовут Аль.

            Нарго, надо сказать, был очень хорош собой: статный, широкоплечий, в тёмно-синем строгом камзоле, который только подчёркивал золотистость его непослушных кудрей и прозрачную голубизну глаз. И всё же Аль, казалось, едва замечала одного из самых завидных иланских женихов, разговаривая с ним вежливо, но довольно сдержанно. На россыпь комплиментов она ответила одним-единственным «благодарю». На замечание о ветреной погоде – благожелательной улыбкой. А когда герцог полюбопытствовал, как девушка из Клана Альбатроса оказалась в компании знаменитых кочевников, Аль лишь пожала плечами:

     –     Они встретили меня случайно, в лесу. Я танцевала на берегу ручья – просто так, для тренировки, но Старейшему понравилось.

            У герцога, на самом деле, было много вопросов – и о членах Клана Альбатроса, которые, по многочисленным свидетельствам, превратились в птиц, и о том, как Аль оказалась в лесу, однако он не спешил их задавать, посчитав такое поведение в первые минуты знакомства неучтивым.

     –     Вы планируете остаться в Рагире? – спросил он вместо этого.

     –     Я пока не знаю. Возможно. Я всё-таки из Татарэта, и боюсь, что это может повлиять на мои попытки устроиться здесь…

     –     О, прошу вас, не волнуйтесь. Всем известно, что Великие Кланы являются татарэтцами лишь номинально, так что с этим, уверен, хлопот не будет. К тому же я мог бы порекомендовать вас хозяйке «Синего солнца» – это очень хороший ресторан, который не брезгует посещать сам принц Мальбет. Каждый вечер там устраивается так называемый «Час музыки» – уверен, для вас найдётся местечко в программе… Я был бы только счастлив, если бы вы позволили мне немного поучаствовать в вашей судьбе. Если, конечно, у вас нет других планов.

     –     Вы очень добры. Но мне, право, неловко…

     –     Какие пустяки! Не то, чтобы я хвастался, однако, моё имя послужит вам отличным пропуском, уверяю. Мы могли бы пойти туда прямо сейчас. Или, если желаете, я мог бы сперва угостить вас обедом в плавучем ресторане, откуда открывается замечательный вид, это совсем недалеко отсюда…

     –     Нет, прошу вас, пойдёмте в город. Мне неуютно рядом с водой.

***

            Скавна, хозяйка «Синего солнца», отличалась изрядным любопытством. Она и сама поспешила на берег Мельдеу, как только увидела процессию на мосту. Поспешила прогулочным шагом, конечно, чтобы никто не подумал, что эта высокая статная женщина бегает по улицам, как собачонка.

Чем хуже становились отношения с Татарэтом, тем больше жители Рагирской долины обращали внимание на тех, кто проходит по мосту – ведь кроме как из Татарэта такие визитёры быть не могли, даже кабрийцам нужно было пройти по территории Шемейского округа прежде, чем сюда попасть – и заранее готовились оказывать им достойный приём. Татарэтцы, в свою очередь, тоже были умны, и без крайней нужды в Рагир не совались – или же выбирали кружные тропки, проложенные в горах. Конечно, в тот день толпа таких размеров, заполнившая Татарэтский Мост, вызвала особый интерес. И не сказать, чтобы люди разочаровались – кочевники были весьма любопытным событием в жизни города, учитывая то, что он и так в последнее время бурлил от новостей.

            Клан Белой Чаши очень заинтересовал и Скавну – в основном, своим талисманом, ведь не каждый день встречаешь такие мощные артефакты. Даже стоять на берегу рядом с Белой Чашей, которая в теории была способна уничтожить практически всех собравшихся, было волнительно. И, конечно, Скавна не могла не заметить танцовщицу. Однако выступление закончилось – а ритуалы Клана только начинались, и Скавна тут же забыла о прекрасной плясунье.

            Когда Нарго аи Сальгур через пару часов привёл к ней Аль и порекомендовал девушку для выступлений в «Синем солнце», Скавна про себя признала, что герцог оказал ей большую услугу. Но тут же притворилась, будто услугу оказала она – ей льстила возможность иметь в должниках самого герцога Гортолемского.

            Скавна сумела сделать из «Синего солнца» место для высокой публики и очень гордилась этим. Благодаря своему вкусу и организаторским способностям, позволившим ресторану достичь успеха, она попала в такие круги, куда вчерашней исполнительнице куплетов вход, по идее, был бы заказан. Аристократы всех мастей, знаменитости, деятели культуры и искусств, министры, офицеры – палитра «Синего солнца» по вечерам была весьма разнообразна. И Скавна, имевшая обыкновение подсаживаться за столики к гостям – был у неё особый дар чувствовать, кто не станет возражать против такой компании – купалась в новостях, до которых была жадна без меры.  

            Так Аль стала работать в «Синем солнце». По вечерам она танцевала, легко подстраиваясь под любую композицию любого исполнителя – зачастую достаточно было одной репетиции, чтобы они сработались с очередным приглашённым музыкантом. Случались и импровизации, вызывавшие у зрителей бурный восторг. Ночью Аль уходила в комнатку на верхнем этаже, которую ей выделила Скавна вдобавок к маленькому жалованью, а рано утром, когда расходились последние посетители, принималась за уборку – и в этом хозяйке «Синего солнца» тоже повезло, так как уборщица на прошлой неделе взяла расчёт, а больше Скавне никого пока найти не удавалось.

            Что не нравилось Скавне в новой работнице, так это её чрезмерная скромность. Матёрая сплетница при взгляде на девушку чувствовала некую тайну – но попытка посекретничать, вот досада, ни к чему не привела: Аль уходила от расспросов, всё больше замыкаясь в себе. Скавна однажды даже попробовала проследить за Аль, когда у той было свободное время, то есть днём – и выяснилось, что девчонка не ходит дальше соседнего двора, любимого места детворы со всего района благодаря нескольким качелям и песочнице. Там Аль около часа сидела на скамейке, читая книжку, иногда прерывалась на беседы с мамочками, или же просто смотрела, как играют дети.  

            Скавна уже почти смирилась с тем, что ей досталась на редкость скучная девица, когда однажды, во время очередного выступления Аль, не заметила, что девушка сделала ошибку. Танцовщица, медленно кружившаяся в свете лежавшего на рояле яркого кристалла, внезапно сбилась с ритма. Она очень быстро выровнялась – возможно, этой её оплошности другие даже не успели заметить; однако Скавна всё видела и очень удивилась.

            Дело в том, что ошибка произошла, когда взгляд танцовщицы упал на столик, за которым герцог Гортолемский сидел в компании молодой женщины в чёрном платье, вполне симпатичной, но какой-то угрюмой на вид.

            «Да неужели ревнует?» – подумала обескураженная Скавна.

            Надо сказать, что дежурный букет, который герцог ежевечерне присылал Аль в гримёрку, неизменно ставился девушкой в одну из ваз там же, в гримёрке, и там же оставался, пока не увядал. При редких встречах с герцогом Аль была улыбчива и вежлива, но не более того. Выходит, просто умело скрывала свои чувства?.. Очень, очень интересно…

            Когда выступление закончилось, Скавна подсела за столик, где ужинал герцог, и тот представил дам друг другу.

            Его спутницу звали Жеррой, и она была представителем короля Панго, что-то вроде кабрийского посла. Поэтому встреча была деловой – Скавна тут же поняла, что оказалась здесь не очень вовремя, хотя прогонять её никто, разумеется, не стал.

            Жерра отметила искусство пианиста и выступавшей вместе с ним девушки.

    –      Как её зовут? Хотела бы подойти и лично поблагодарить за прекрасную программу. Она каждый день здесь танцует?

            Взгляд у придворной Кабрийца был испытующий, цепкий. Девушка мало походила на ценителя изящных искусств – однако, Скавна встречала и куда более парадоксальные случаи.  

    –      Каждый день. Её зовут Аль. Возможно, вы могли бы заглянуть к ней в гримёрку после выступления…

    –      Не сегодня. Нам с герцогом ещё многое нужно обсудить… Но я непременно воспользуюсь вашим советом.

***

            Жерра пришла на следующий день. И не в гримёрку, а прямо в комнату, которую занимала танцовщица.

            Вежливо постучала.

    –      Да-да, входите!

            Хозяйка комнаты стояла на одной ноге возле окна, поднявшись на носок. Ступня другой ноги обхватывала щиколотку, руки были вытянуты в стороны.  

    –      Разминаешься? – Жерра захлопнула дверь и тут же перешла на татарэтский: – Молодец… Хорошо устроилась, Элья. Или как там тебя теперь – Аль?.. Почему ты не вернулась в Сакта-Кей?

            Элья медленно опустилась на полную стопу. Опустила и руки.

    –      Я знала, что ты придёшь, – сказала она. – И опять будешь меня в чём-то обвинять… Валяй, если тебе так нравится. Но в Кабрию я не вернусь. Я хочу начать новую жизнь. Видишь, я переехала в другую страну, сменила имя, нашла работу…

     –     Ну, допустим, я немножко в курсе, что в твоём случае это называется не «переехала», а «сбежала», – ядовито заметила Жерра. – Я знаю, что тебя арестовали. Знаю, что ты была в тюрьме. И даже знаю, как во время одной из прогулок ты вырвалась из-под конвоя и перемахнула через высоченную стену. Преодолела её в два прыжка, да так изящно, что полицейские засмотрелись…

            Элья фыркнула.

     –     Да обо мне слагают легенды, – сказала она. – Для человека, который живёт при мятежном принце, ты осведомлена о столичных делах весьма неплохо.

     –     Макора интересовалась твоей судьбой. Она и сама думала устроить тебе побег, но не знала, как этому подступиться – под носом у Дертоля-то… И всё-таки, почему ты не вернулась?

            Элья приблизилась к Жерре и скрестила на груди руки.

     –     А что бы вы подумали? Вы поверили бы мне на слово, когда бы я сказала, что мне удалось сбежать из главной татарэтской тюрьмы? Или бы, для порядка, отправили в подвал к Скарифу?

     –     Но почему мы должны тебе не доверять?

     –     Откуда мне знать? – Элья пожала плечами. – Наверное, всё дело в том, что я не доверяю вам. Я вообще никому не доверяю. Слишком уж часто меня предавали. Ты ведь знаешь, что Лэрге полицейский? Это по его милости я оказалась в тюрьме…

    –      Значит, этот предатель в полиции работает, – с такой злостью произнесла Жерра, что Элья вздрогнула и глянула на неё с удивлением. – То-то про него никто ничего выяснить не смог! Ничтожество, грязный шпион, змея, крыса! Если я когда-нибудь встречу его, своими же руками, своими же руками… 

            Ненависть на несколько мгновений буквально изуродовала её лицо. В нём появилось что-то звериное, на коже вспыхнули красные пятна, глаза округлились и страшно засверкали. Пальцы скрючились, и кисти девушки стали похожи на лапы стервятника, созданные для того, чтобы хватать и рвать.

            Однако вспышка так же внезапно угасла. Жерра перевела дух – и постепенно вновь превратилась в человека. Лишь не сошедшая со щёк краска выдавала только что пережитый приступ ярости.

    –      Лэрге, или как там его на самом деле, может гордиться собой, – отчеканила Жерра. – Благодаря его стараниям мы потеряли лучших… Прости, что напоминаю о Грапаре.

            Последнее она произнесла с искренней печалью.

    –      Всё в порядке, – ответила Элья как можно мягче.

    –      И Мароль. Этот ублюдок рассказал тебе, как расправился с Маролем?

            Элья помотала головой.

    –      Он выплеснул ему что-то в лицо. Какую-то магическую дрянь. Лица после неё у Мароля почти не осталось. И ещё нож ему в грудь всадил. Видимо, чтобы не кричал.

    –      Это… ужасно.

    –      Да. В общем, все эти потери, насколько ты понимаешь, отбросили нас далеко назад. Пришлось снова налаживать связи с Иланой…

    –      Ты поэтому здесь? – быстро спросила Элья.

    –      Именно поэтому. Герцог занимается подготовкой отряда… Этот отряд отправится вместе с Панго в Аасту, когда придёт время. Довольно скоро, кстати. Но ты понимаешь, что я не могу разорваться. Нам не хватает людей – и здесь, и в Кабрии. Я не зря не сдала тебя герцогу – а ведь могла бы…

            Элья скривилась:

    –      Ждёшь благодарности?

    –      Я просто хочу, чтобы ты осознавала, что я могу разрушить твою жизнь одним словом.

    –      А, стало быть, это шантаж? Не трудись. Я сегодня же поговорю с герцогом. Уверена, он поймёт меня.

    –      Во-первых, ты – наивная дура, а во-вторых – я сказала, что могу разрушить твою жизнь, но не сказала, что стану это делать. – Жерра вздохнула. – Можешь мне не верить, но я сочувствую тебе. И я не хочу с тобой враждовать. Да и не вижу смысла. Дело идёт к войне, нам всем лучше держаться вместе. Илана несговорчива, она окажет нам минимальную поддержку. Этой поддержки, впрочем, может быть достаточно, если всё пойдёт так, как мы задумали… Но нужны верные люди. Люди, на которых можно положиться. Везде, во всём… Ты была одной из нас, ты болела тем, чем болел Грапар. Если это время ещё что-то значит для тебя… Не перебивай, я помню про Белобор! Но сейчас на кону стоят судьбы нескольких государств. Сейчас каждый из нас по отдельности не имеет значения. И ты. И я. Но если бы мы снова могли рассчитывать на тебя… Даже здесь, в Рагире, в «Синем солнце», ты могла бы приносить пользу.     

            «Дипломат из неё так себе, – подумала Элья. – Более неуклюжую смену тактики сложно было придумать… Видать, в Кабрии и в самом деле всё плохо, раз никого больше не нашли. Или остальные просто боятся?».  

    –      А что конкретно ты от меня хочешь? – спросила она.

    –      Мне сначала нужно связаться с Макорой, чтобы ответить на этот вопрос. Но ты согласна нам помогать?

    –      Зависит от того, что от меня потребуется. Странно, что ты раньше этого не сделала, кстати… я имею в виду, не связалась с Макорой.

    –      Не люблю неожиданностей. И не люблю подстраивать их другим. С некоторых пор…

     –     Понятно… – пробормотала Элья.

     –     Я дам тебе знать, когда поговорю с Макорой.

            Жерра как-то нервно махнула рукой на прощание и вышла из комнаты.

            Элья проводила её настороженным взглядом. 

***

            Элья, улыбнувшись, пропустила несущегося мимо неё мальчишку с мячом и подошла к скамейке. Окинула взглядом светло-серые дома, обступавшие двор. В таких домах обычно жило по две-три семьи, каждая из которых занимала свой этаж, а этажей, в свою очередь, тоже было по два или три. Узкие, подешевле, и более просторные, дома эти стояли друг к другу вплотную, образуя почти непрерывную стену. На маленьких каменных балкончиках трепетало бельё, из некоторых окон шёл пар – там, видимо, готовили, или кипятили какие-нибудь простыни.

            Отметив, что на балконе над аркой не висит красный коврик, Элья расправила новенькое, купленное с первого жалования чёрное пальто (накидки в Илане не носили), и села на скамейку. Достала книжку из сумки.

            Однако почитать ей дали всего минут десять. Знакомый звонкий голос позвал её: «Аль!», и уже через секунду к скамейке подбежала девочка в коричневом пальто и бежевой шапочке.

    –      Здравствуй, Маккина! Ты где такую шикарную шишку нашла?

            В руках у девочки и правда была еловая шишка, очень длинная и кривая. 

    –      А это мы с дедушкой за реку ходили, там, если подняться чуть-чуть, такие ёлки растут, им лет по пятьсот, наверное…

    –      Ну, не выдумывай, Макка, какие пятьсот… – Невысокий пожилой мужчина в старом сером кителе железнодорожной службы, опустился на скамейку возле Эльи и устало выдохнул, так, что зашевелились его густые седые усы. – Сорок, от силы… Добрый день, Аль!

    –      Здравствуйте, господин Гурту.

    –      Да ну, какие сорок, они такие высоченные, во!..

     –     Всё, всё, пятьсот, не верещи… иди, вон, в мячик поиграй лучше… Утомила дедушку уже…

            Маккина сердито сунула шишку в карман и побежала к остальным ребятам.

     –     Как у вас дела, Аль?

     –     Вчера на выступлении был мой друг, с ним пришла Жерра. – Элья слегка понизила голос, хотя особой надобности в этом не было: рядом со скамейкой никто не стоял, а крики детворы заглушали прочие звуки. – А сегодня она зашла ко мне.

    –      Угу. О чём вы говорили?

            Элья пересказала беседу, не называя по имени герцога и колдунью.

    –      Должен сказать, вам везёт, Аль. Как всем новичкам, наверное… Ваш друг сам нашёл вас в первый же день, избавив от дополнительной работы, а теперь и Жерра… Впрочем, мы догадывались, что рано или поздно кто-то из кабрийских здесь появится. Если будет выбор, старайтесь быть поближе к Макоре или государю Панго. Вы помните, как выйти на наш канал в Бельзуте?

    –      Да.

    –      Хорошо. Но перед тем как куда-то уезжать – вообще перед тем, как станет что-то известно – свяжитесь со мной. Можете даже зайти в дом. Если, конечно, не будет висеть красный коврик.

            Элья кивнула. Она хорошо помнила о красном коврике и молила богов, чтобы дочь господина Гурту никогда не перекидывала этот страшный флаг через ограждение балкона.

Красный коврик появился именно в тот день, когда Элье срочно нужно было встретить господина Гурту. Яркое пятно на один жуткий миг приковало к себе её внимание.  

            Элья села на скамейку, раскрыла книгу, и её невидящий взгляд заскользил по строчкам.

            Почему именно сейчас, ну почему?!

            Уже завтра она должна отправляться на встречу с Макорой. А что будет потом – неизвестно. В Аасте предполагали, что Элью попросят перебраться в Кабрию, или же Макора с Панго сделают её своим агентом в Илане. Но после последнего разговора с Жеррой ясности не прибавилось – Макора хочет встретиться с Эльей лично, причём в очень странном месте – рядом с усыпальницей Инерры. А та часть Драконьего Хребта, где находится место упокоения возлюбленной Панго, официально принадлежит Шемейскому округу! Одним богам известно, чем всё это может кончиться…

            Элья старалась не думать о том, какая участь постигла господина Гурту и его семью. Коврик означал опасность. Старый шпион что-то заподозрил, кого-то увидел – но это вовсе не означало, что его непременно раскрыли. Возможно, просто следят за его домом.

            Продолжая бегать взглядом по строчкам, Элья обдумывала создавшееся положение. Был выход – был, конечно… но очень уж рискованный. Её предупреждали, что рано или поздно наступает пора, когда проверенная схема перестаёт работать – и тогда нужно выкручиваться самой, всё тщательно планировать, действовать на свой страх и риск… Однако девушка надеялась, что эта пора всё же не настанет. Притворяться, играть свою роль, слегка щекоча себе нервы – это одно, но теперь всё говорило о том, что так просто уже не будет. Начиналась настоящая работа.

            Чтобы не вызывать подозрений, следовало просидеть на скамейке не менее получаса. Не факт, что кто-то будет на неё смотреть, однако слишком рано уходить тоже не стоило – однажды Элья заметила наблюдавшую за ней Скавну, и мало ли кому захочется последовать примеру хозяйки «Синего солнца», неважно зачем. Особенно если учесть остановившуюся в Рагире Жерру.

Благодаря господину Гурту и непоседливой Маккине, раньше время, которое она проводила на скамейке, текло незаметно, и безмятежность изображать было куда проще, но сейчас минуты будто растягивались в часы, и Элья сидела как на иголках.

Однако же продолжала улыбаться и читать.

Выдержке она выучилась в тюрьме. Оказавшись в камере, девушка долго и напряжённо ждала, когда же к ней придут. Хоть кто-нибудь. Пусть не Дертоль, не Саррет, но хотя бы следователь! Элья была уверена, что её будут куда-то водить и допрашивать. Она была готова рассказывать о Сакта-Кей, о богатом убранстве во дворце принца Панго, о городе Бельзуте, о Макоре и беседке Халитху…

Однако никого не интересовали её истории. Может, полиция чего-то выжидала, доводила её до специального психологического состояния, а может, им просто было достаточно тех сведений, которыми поделился Саррет. Про Элью, казалось, все забыли. По её ощущениям, на год, хотя, как позже выяснилось, прошла всего лишь пара недель. За это время Элье три раза в день приносили еду, а перед обедом водили на прогулку: один и тот же конвоир, не отвечавший на вопросы, защёлкивал на её запястьях наручники и вёл во дворик, где Элья долго и скучно бродила по кругу вместе с такими же, как она, заключёнными. Это изматывало больше, чем самая настоящая каторга. И, хоть девушка и понимала, что заслужила арест, в ней росли негодование и обида.

Она никому не была нужна. После всего, что она пережила, о ней даже не вспомнили.

«Ладно. Я за ней присмотрю».

«Слово?»

«Слово».

Где он был теперь, сержант Саррет, вместе со своим словом? Или действие этого слова закончилось вместе с действием Эльиной клятвы? А он ведь, наверное, мог бы ей помочь, если бы постарался!..

Гереку тоже наверняка было плевать на Элью – если он вообще выжил после пыток в подвале Сакта-Кей. Надеяться на то, что в гости к преступнице захочет заглянуть Ралетта или кто-нибудь другой из придворного театра, вообще было глупо. И ещё глупее думать, что гостей к ней пустят, даже если те захотят прийти.  

Не было даже суда. Дертоль властным движением руки приговорил её единолично, ничего никому не объяснив.  

Только вот, в отличие от Болотного Короля, он оставил узнице её жажду воли, её молодость, её способность думать. Элья прекрасно осознавала, чего лишилась. Небо над прогулочным двориком и радовало, и мучило. Это был всего лишь жалкий клочок! А ведь где-то совсем рядом погрохатывали тележки монорельсовой дороги… Богатенькие пассажиры ехали так медленно, что сразу было понятно: они не знают, каково это – нырять в небо. А вот Элья… Элья знала. При конвое голову особо не позадираешь, однако, ей удавалось урвать взглядом свою часть высоты. И даже иногда увидеть, как с листьев старого клёна – одного из двух в этом дворике – стекает золотой, неуловимый свет уходящего лета. Или это была уже осень?..

В плохую погоду их не выводили, но в час после дождя, когда влажная трава липла к казённым ботинкам и льняным штанам, когда капало с клёнов, и в воздухе стоял упоительный запах мокрой зелени, прогулка становилась ещё невыносимей.  

Потому что после дождя в Элье просыпалось алчное болотное чудище, которое мечтало разорвать на клочки всех обидчиков. Всех, кто просто косо смотрел на неё. Всех полицейских. Дертоля. Саррета. Герека. Всех этих глупых баб, гулявших вместе с ней.

Элья сказала Грапару правду в Сакта-Кей. В ней действительно что-то умерло в Подземном Дворце – и переродилось в нечто иное, потустороннее, нечеловеческое. Вода, проливавшаяся из туч над Аастой, тоже, возможно, была рождена в болотах Белобора, и Элья всей кожей ощущала с ней родство. Когда эта влага витала в воздухе и напитанная ею земля чавкала под ногами, окружающий мир внезапно становился неважен. Элья замедляла шаг и закрывала глаза. И не сразу шла дальше, даже когда её подталкивали… О, какими гибкими становились её запястья! Лишь слегка повернуть руки – и…

Что будет потом, Элья не знала. Ей всегда удавалось опомниться раньше. Появлявшаяся уверенность, что на этот раз её в Болотном Дворце примут с распростёртыми объятиями, потом пугала. Но что, если в какой-то миг ей не удастся вернуть себе разум? Что, если она не успеет?

Элья не без ужаса заметила, что «тьма», образовавшаяся в ней в тот жуткий зловонный год, становится больше. Она крепла, словно пускала невидимые корни. Элья понимала, что может обратиться к этой части своей сущности в любой момент, и боялась, что однажды это сделает. Когда больше нечего будет терять. Но… значит, пока было что?

«По крайней мере, Болотный Король не сможет забрать меня оттуда, где нет ни озера, ни речки», – рассуждала потом Элья, стараясь себя успокоить.

Но в том, чтобы превратиться в монстра, пусть и не в Подземном Дворце, тоже, мягко говоря, не было ничего хорошего.

Элья смутно догадывалась, что «тьму» можно победить «светом». Только откуда его взять, этот свет, если всё глубже – и всё охотнее – погружаешься в отчаяние? Тут нужно было либо что-то придумать – либо покориться неизбежному. Покоряться Элье не хотелось.

И тогда она вспомнила о танцах.

Сначала было сложно – и морально, и физически. Морально – потому что никакой практической пользы тренировки не имели, они были бессмысленны, как вся её жизнь, а физически – из-за отвыкших от нагрузок мышц. Собственно, танцевать Элья почти и не танцевала. Упражнения, которые она делала, больше пригодились бы какому-нибудь спортсмену или акробату. Арестантке не пригодились бы точно. Но Элья отводила на тренировки часа по три в день, и это без учёта растяжки, а также нескольких танцевальных движений, которые она просто по привычке делала в конце.

Так прошла вторая неделя её заключения.

А потом молчаливый конвоир, который в очередной раз вёл её на прогулку, неожиданно свернул не налево, где был тюремный дворик, а направо, в коридор.

    –      Вы уверены, что не ошиблись маршрутом? – поинтересовалась Элья. Не то, чтобы девушка всерьёз ожидала ответа: она просто старалась не упускать возможности поговорить – иначе и человеческую речь забудешь. – Казалось бы, не такой уж он и сложный. Можно было бы выучить. Или здесь несколько дворов, и меня за хорошее поведение переведут в другой, побольше?

            Полицейский, конечно, промолчал – и они продолжили идти. Привычные тюремные коридоры после пары-тройки лестниц сменились другими, с окнами, с коврами на полах, а после перед Эльей распахнули какую-то дверь – и внезапно освободили руки.

            От того, что оказалось за дверью, у девушки глаза полезли на лоб. Парты! Маленькие, каждая – на одного учащегося, у них в приюте тоже такие были.

             В аудитории находился только один человек. Невысокий, плотненький, на вид – лет пятидесяти.

   –       Прошу вас, проходите. – Дверь закрылась у Эльи за спиной, и когда она обернулась, то увидела, что конвоир остался снаружи. – Садитесь на любое место, до занятия ещё четверть часа, мы успеем с вами поговорить.

            Элья, рассеянно потирая запястья и не сводя взгляда с незнакомца, села за первую парту, ближе к окну.

    –      Меня здесь называют Учитель Тербо. Так же будете меня называть и вы. Вас будут выводить на прогулку, а на обратном пути вы будете приходить сюда и познавать искусство ведения так называемой тайной войны… Давайте вы сначала дослушаете, а потом будете задавать вопросы, хорошо?

            Элья, думавшая было что-то сказать, пожала плечами и кивнула.

            Она молчала – а учитель Тербо продолжал говорить. Он говорил о том, что кто-то должен занять место Саррета в Сакта-Кей, и что проще всего это будет сделать Элье. Только сначала она должна многому научиться и по истечении пяти месяцев сдать экзамен…

    –      А если я откажусь? – всё-таки перебила его Элья.

    –      Вернётесь в тюрьму. За государственную измену полагается пожизненное, вы ведь в курсе?..

            …Так Элья оказалась в Илане. Поначалу ей везло, как заметил Гурту: ей нужно было по прибытии в Рагир попробовать устроиться в приличное, не последнее по местным меркам заведение, и выйти на человека, у которого будут связи с Сакта-Кей, но в итоге такой человек нашёл её сам и помог попасть на работу в «Синее солнце». И там же, через некоторое время, её нашла Жерра… Но везение однажды должно заканчиваться.

            «Не сегодня, – думала Элья, кладя книжку обратно в сумку и поднимаясь со скамейки. – Сегодня у меня тоже всё получится…»

            Вечером, после выступления, Элья стала тщательно готовиться к грядущей вылазке. Оделась в чёрный костюм для верховой езды, который использовала в одном из своих номеров, волосы убрала под чёрную же шапочку, взяла всё самое необходимое и сложила в небольшую поясную сумку. Дождалась одиннадцати часов, погасила кристаллы – пусть думают, что она легла спать – и выбралась через окно на улицу.

            Рагир, будучи большим, густонаселённым городом, всё же не был похож на Аасту. Редкие окошечки горели в синей тьме, затопившей долину. Ни криков кучеров, ни голосов припозднившихся из таверн мужей. Даже ветер безмолвен – сейчас ещё не вылезла из почек та листва, которой он мог бы шелестеть. Уже потом, когда Элья стала подниматься в горы, он обрёл голос, зашипел, загудел в каменных расщелинах. 

            Элья долго не решалась достать бледный световой кристалл, но вскоре всё-таки это сделала – она прекрасно понимала, что и при дневном свете у неё были бы все шансы заблудиться. А уж сейчас... Хорошо, что уже во второй день своего пребывания в Илане Элья перед вечерним выступлением отыскала нужный дом, хотя близко не подходила – деревня горцев, раскинувшаяся выше, её настораживала – тамошние жители наверняка отличались наблюдательностью. Горцы, правда, недолюбливали рагирцев – ещё свежи были в их генетической памяти давние гонения на местные кланы – однако, давшие клятву Альтаусу, они были верны Илане, и потому могли работать соглядатаями. Конечно, Илана – не Татарэт, колдовать здесь может кто хочет, однако умельцев не так уж много, и магия всегда привлекает внимание. Поэтому маги-связисты предпочитают жить подальше от города, к тому же так проще спрятать работающий передатчик.

            К счастью, нужный Элье маг-связист скрывался не очень далеко. Элье было известно, что этот человек делит дом с небольшим семейством, разводящим коз, что он живёт на втором этаже, а кличка у него – Улей. Для того, чтобы попасть к нему, минуя хозяев дома, следует вскарабкаться по одной из деревянных резных колон на крышу крылечка, и постучать в оплетённые плющом ставни два раза, а через паузу – ещё два. Но схема явно была рассчитана на человека с руками подлиннее. В итоге Элье пришлось ступить на карниз и постучать положенным образом, держась за скат крыши дома, – но всё равно четвёртый удар в ставень прозвучал поздновато – получилась лишняя пауза. Впрочем, это, конечно, мелочи…

Никакого ответа. У Эльи вскоре устали руки, и она осторожно вернулась на крышу крыльца. Что же делать? Завтра ей идти к склепу, и в Аасте должны узнать об этом. Если связист не отвечает – значит, с ним что-то произошло, у Улья должен крепиться к ставням специальный магический кристалл, и маг не может не чувствовать стук, даже если, например, в туалет пошёл. Стало быть, и Элье не следует здесь рассиживаться… а передать сообщение нужно. Хоть кому-нибудь! У неё больше нет каналов связи с Домом Полиции в Рагирской долине, только старик Гурту и этот Улей…

            «Постучу ещё раз, – решила Элья, – и, если снова не ответят, вернусь в город. Завтра утром перед поездкой схожу ещё раз посмотреть на балкон. И, если там по-прежнему висит красный коврик – то будь, что будет, я сделала всё, что могла. В конце концов, если меня будут искать, то Скавна знает, что я собиралась уехать погостить к своей приятельнице в Кабрию…»

            Только вот она собиралась завтра вовсе не в Кабрию.

            Ладно. Плевать. В конце концов, она не рвалась в шпионки.

            Элья повторила манёвр – схватилась одной рукой за краешек крыши и ступила на карниз. Шаг, второй, осторожно потянуться и… Тук-тук. Тук-тук.

            Ставень приоткрылся. Яркой слепящей иглой впилось в глаз сияние хорошего светового кристалла. Элья зажмурилась.

    –      Первый раз тоже вы стучали? – спросили из темноты сердитым шёпотом.

    –      Я, – шепнула в ответ Элья. – Мне нужно передать…

    –      Тихо вы! – ещё больше рассердился Улей. – Сможете дойти до окна?

    –      Не думаю, – призналась Элья.

    –      Спускайтесь, я скину вам лестницу.

            Подниматься по верёвочной лестнице оказалось очень неудобно. Кроме того, это отняло много сил. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, Элья перевалилась через подоконник и оказалась в комнате, где уже теплился неяркий оранжеватый свет – совсем не тот, который кололся из щёлочки меж приоткрытых ставен.

            Только сейчас, сидя на полу, Элья увидела Улья.

            Это была женщина. Молодая, темноволосая, в простом домашнем платье, она хмуро смотрела на гостью, скрестив на груди руки.

    –      Очень серьёзный просчёт с вашей стороны, – заметила Улей. – Если бы вы не постучали второй раз, я бы не открыла. Старика Гурту убили, и если…

    –      Как?.. – выдавила Элья.

    –      Увы. Его дочери удалось скрыться вместе с девочкой, но она успела вывесить красный коврик. Поэтому я знала, что вы придёте, но всё-таки…

    –      Простите, руки коротковаты.

            Улей вздохнула и покачала головой.  

    –      Ладно, пишите сообщение, – сказала она. – Связь держим раз в неделю, как минимум. Надо для вас что-то новенькое придумать… Давайте я в углу, возле крыльца, швабру поставлю, будете ей стучать. Здесь не очень высоко, дотянетесь…  

            Элья не знала, где она будет через неделю, но кивнула, соглашаясь, и принялась составлять шифровку. Работа требовала тщательности, и у Эльи ушло довольно много времени, чтобы записать последовательность сигналов первыми буквами названий цветов: «К – К – З – С – З»…

            Улей молчала, сидя на кровати и разглядывая гостью. Когда Элья, наконец, закончила и встала, чтобы передать хозяйке комнаты нужные строчки, та неожиданно улыбнулась:

    –      Вы ведь из Клана Альбатроса, да? Как так получилось, что вы стали работать на разведку Эреста?..

            Элья была слишком утомлена лазанием по крышам и своими тревогами, чтобы удовлетворять чьё-то любопытство.

     –     Как-то получилось, – коротко ответила она.

            Улей закатила глаза.

     –     Ладно, ладно, поняла… Давайте сюда свою бумажку. Я бы угостила вас чем-нибудь, но боюсь разбудить хозяев дома. Моя комната защищена специальными чарами, тут можно хоть в барабаны бить, но вот скрипучая лестница…

            «То-то мне здесь так неуютно», – угрюмо подумала Элья.

            Она наблюдала, как Улей быстро пересекает комнату и садится за передатчик. Всё существо связистки нуждалось в движении, это сквозило из каждой мелочи, а меж тем Улей должна была сидеть в четырёх стенах… когда-то на её месте Элья бы взвыла.

Разноцветные кристаллы вспыхивали с определённой последовательностью, странным образом успокаивая.

      –    Меня, на самом деле, Бирра зовут, – сказала связистка, закончив сеанс и одним движением пальца уничтожив шифровку в лепестке пламени, тут же потухшем. Герек никогда не рисковал так делать. – Улей – это из-за того, что мой отец держит пасеку в Горге. Я там родилась… А ты где?

            Как легко, с какой изящной непринуждённостью она перешла на «ты»… По всему видно, что соскучилась по общению.

            Элья не была уверена, что ей можно много о себе рассказывать, даже связистке, но рискнула:

    –      В Аасте.

    –      Оу, так ты у нас столичная штучка, значит? – Бирра хохотнула. – Обожаю столицу! Я, как только появилась возможность, сразу побежала туда учиться! С трудом удалось сохранить фамилию – но даже если бы не удалось, вряд ли бы я сильно расстраивалась. Просто не хотелось подводить папу. Я могла гулять ночи напролёт…

            В груди у Эльи что-то болезненно потянуло. В лёгком запахе древесного лака, витавшем в комнате, померещилось что-то давно забытое – как будто когда-то Элья приходила в гости к какому-то хорошему человеку, с большой весёлой компанией, и там тоже так пахло… Или не как будто.

    –      А где ты училась? – спросила Элья.

    –      Прикладная магия, – пожала плечами Бирра, она же Улей. – Начиналось всё довольно безобидно – с восковых свечей. Ну, знаешь, чтобы горели дольше, или там сияли разными цветами – некоторые любят такую белиберду дарить. А потом вот… – Колдунья развела руками, словно извиняясь за что-то. – У меня подруга занималась кристаллами, я тоже увлеклась. Сначала обычными, потом перешла на цветные, а потом вот как-то докатилась до передатчиков… Проблема в том, что с моими передатчиками могут работать не все. А я ещё, на свою беду, люблю приключения… – Бирра вздохнула. – Папа думает, что я держу лавочку в Совином переулке, продаю его мёд и волшебные свечки.

            Элья, как наяву, увидела каменных сов под карнизами на редкость тёмных домов, которыми отличался Совиный переулок, узкий, но довольно длинный. Если бы не эти совы, да не кристаллы в витринах, он выглядел бы очень мрачным. Но в Аасте из всего умели создать праздник… 

    –      Ты такая молчаливая, – уважительно посмотрела на неё Бирра. – Прямо настоящая разведчица! Правильно. Ты на меня не обращай внимания, я просто так редко с кем-то разговариваю! Хозяев я не считаю, они иланцы всё-таки.

            Элья кивнула. Она чувствовала себя всё более растерянной, даже какой-то старой рядом с Биррой, хотя та и выглядела её ровесницей. Молчаливая… Элью так почти и не называли никогда.

            Ей вдруг захотелось рассказать – про себя, про Белобор, про то, как страшно будет завтра встречаться с Макорой. Про старика Гурту, который был таким замечательным, что сегодня ночью она, наверное, будет много плакать, вспоминая его тёплый и немного лукавый взгляд. Но говорить отчего-то не получалось.

            «Мне стоит только обмолвиться о том, что я нежить, – подумала она, – и всё разрушится, и всё закончится, и я снова останусь одна».  

            Впрочем, надо признать, наследие Белобора сыграло в её жизни определяющую роль. Элья неоднократно пользовалась своей «тьмой» для достижения нужных ей целей. Без «тьмы» она не сдала бы экзамен, не выбралась бы на свободу. А может, вообще оказалась бы убитой.

            Ведь из тюрьмы пришлось сбегать по-настоящему. Ну, почти. Подходящий момент ей должны были создать – а Элье следовало сначала не выдавать своё ожидание этого момента, а потом заметить его и суметь им воспользоваться. В её случае это означало: выскользнуть из наручников, пробежать по двору быстрее ветра, с разбегу взлететь на стену и перемахнуть через неё…  

            Учитель Тербо знал о том, что Элья приобрела в Подземном Дворце, и не оставил ей других вариантов, кроме как заставить эту часть своей натуры работать на себя. Потом, когда она сидела под каким-то мостом, прижимаясь горящей спиной к холодному камню и стараясь отдышаться, она молилась, чтобы это было в первый и в последний раз. Шема была так рядом… Шема несла её отчаяние в болота Белобора… Вода слышала стук её сердца, её мысли и горечь; вода спешила передать его величеству, что Элья по-прежнему на крючке, что Элья близка к тому, чтобы плюнуть на всё и вернуться отбывать своё наказание – а также отдавать долг за ту силу, которую она присвоила…

            Там, на курсах, мастера во главе с учителем Тербо только неопределённо кривились, когда Элья пыталась им доказать, что её сверхспособность – не дар, а проклятие, и что если она будет использовать её и дальше, то это может плохо закончиться.

            «Неважно, – ледяным тоном отвечал ей учитель, – ты не имеешь значения. Значение имеет только то, что тебе нужно сделать».

            Она не имеет значения. Вот и Саррет так говорил. Про неё и про себя. Но при этом он, вернувшись, получил повышение по службе и спокойную жизнь в компании любимой жены. Он выполнил задание – и пожинал заслуженные плоды.

            А Элья… Элья по-прежнему не имела значения. Пока ей удалось избежать тюрьмы – но это не делало её свободной ни в чём. В каком-то смысле, пленило ещё больше.

            Бирра же сидела сейчас перед ней как олицетворение свободы. Живой, нормальный человек, существующий именно так, как хочется, делающий то, что хочется, наслаждающийся каждой прожитой минутой, не жалеющий ни о чём. Магу нельзя сказать, что он не имеет значения: маг слишком ценен. А человек, любящий жизнь так, как Улей, вообще рассмеётся в ответ. Как это – не имею значения? Я? Подобная свобода и уверенность редко идут на пользу характеру. Такие, как Улей, говорят людям, попавшим в переплёт: «Раньше надо было думать, сам виноват». И чаще всего оказываются правы.

            Поэтому Элья и не стала ничего объяснять своей новой знакомой. Сослалась на то, что завтра сложный день и нужно более-менее выспаться, ловко выбралась из окна и устремилась обратно в Рагир.

            Поспать в ту ночь всё равно удалось лишь часа три. Элья собралась в путь ранним утром. Надев длинные брюки и то же чёрное пальто с капюшоном, девушка отправилась к Татарэтскому мосту и, не без трепета, ступила на эту небольшую пустую площадь, раскинувшуюся над рекой. Мост стоял на четырёх каменных опорах, не считая креплений у самого берега, а настил был деревянный. И то, и другое не разрушалось под действием времени – строили эту конструкцию на века, причём явно не без помощи магии. Несмотря на размеры, мост казался лёгким, воздушным – по крайней мере, издалека; затейливый узор чугунных перил это впечатление усиливал.

            Элье здесь не нравилось. Ей вообще не хотелось идти на встречу с Макорой – а по мосту особенно.

            Когда новоиспечённая агентка, затерявшись в толпе белочашечников, томительно долго пересекала Татарэтский мост – тонкую ниточку, соединявшую два государства – уже тогда она невзлюбила и его, и долину, и реку. Элья медленно шла вместе со своими спутниками, глядя вниз, где разливалась выпущенная из каменных тисков Мельдеу – огромная лужа, зелёная, как белоборские болота, и неустанно шевелящаяся, будто гигантское ведро с опарышами. А вокруг, похожие, словно сёстры, стояли горы. Они прятались друг за друга, их очертания смазывал туман, а дальние, самые высокие пики, зеркалами блестели на солнце. Ох уж это солнце, как обманчиво оно весной, как множат его непостоянный свет всевозможные мороки!.. Ещё тогда, впервые бредя по мосту, Элья чувствовала, что выученные в тюрьме карты ей не помогут. И, как теперь выяснилось, была права: дважды по дороге к склепу она оказывалась в тупике, а один раз заплутала так, что вышла потом на нахоженную тропу только чудом, уже отчаявшись её найти.

            И вот, наконец, когда Элья стала спускаться в очередную долину Драконьего Хребта, среди влажной земли и бурых камней она увидела что-то вроде светлой каменной беседки с высокой острой крышей. Изящное сооружение, воплощение покоя на одном из скалистых уступов, нависающих над долиной. Элья столько читала об этом месте, что узнала его сразу же: это была усыпальница прекрасной Инерры.

            А рядом с усыпальницей в странной позе – на корточках – сидела фигурка в сером пальто. Зоркая Элья ещё издалека увидела, как играет солнце на дорогом меховом воротнике. Она шла с большой опаской и осторожностью, но неприятность явилась, откуда не ждали – проснулись старые шрамы, подаренные тарраганой. Девушка остановилась.

            Макора колдовала. У усыпальницы Инерры. Зачем?..

            Лишь через несколько минут нестерпимое жжение в спине Эльи ослабло. Макора подняла голову и, увидев вновь прибывшую, выпрямилась.  

     –     Я чувствую твой страх, Элья, – громко сказала она. – Почему ты боишься меня?

            «Что ещё она может чувствовать?» – в панике подумала Элья.

    –      Жерра сказала, тебе было страшно возвращаться… – Колдунья медленно пошла к девушке. Она слегка покачивалось – наверное, колдовство отняло у неё много сил. – Неужели ты думала, что я дам тебя в обиду? Мы же с тобой, считай, сёстры…

    –      Да… – тихо отозвалась Элья. – Но я… я, кажется, в принципе разучилась верить людям. Дело не в вас.  

    –      О, ну ещё бы, – недобро хмыкнула Макора, – старина Лэрге… Он ответит за всё, вот увидишь. Забудь. Не стоит мерить всех по одному человеку… Ну же, подойди ко мне. Давай.

            Она улыбнулась и протянула руки. Между ними оставалось расстояние в пару шагов, и Элье следовало сделать эти шаги самой в знак доверия. Подойти – и обнять Макору. А если очередная уловка?.. А если?..

            Она медленно двинулась навстречу, и две единственные не превратившиеся в птиц женщины из Клана Альбатроса заключили друг в друга в объятья. Элья зажмурилась. Последним человеком, который её обнимал, был Герек, и это было очень давно.   

    –      Вот, так-то лучше, – довольно произнесла Макора. – Я слышу, как бьётся твоё сердце. Даже если бы я до этого тебе не верила, то поверила бы сейчас.  

    –      Как вы узнали, когда я приду? – спросила Элья, когда ей удалось отстраниться.

    –      Я знала только примерно. Я здесь со вчерашнего дня. Ночую в селенье неподалёку. Потом прихожу сюда – и колдую… Для того, что я задумала, нужно потратить очень много сил и времени.

    –      А… – Элья не без внутреннего содрогания покосилась на здание усыпальницы, – я могу спросить, что именно вы задумали?

    –      Спросить можешь, конечно, но узнаешь всё попозже. – Макора улыбнулась. – Пока это мой небольшой секрет. Ну, и короля Панго, разумеется.

Вопреки надеждам Дома Полиции, Элье не удалось напроситься в Кабрию.

    –      Там сейчас всё равно особо нечего делать, – отмахнулась Макора, когда они разговаривали у усыпальницы Инерры. – Лучше будешь у Жерры на подхвате. Но обещаю, что позову тебя, когда начнётся самое интересное.

            Элья хорошо запомнила её улыбку. От этой улыбки у неё холодок пробежал по спине. 

            Ещё Макора посоветовала ей получше присмотреться к герцогу, причём не очень понятно было, то ли она действительно волнуется за судьбу девушки, то ли лично ей зачем-то нужен союз между Эльей и Нарго аи Сальгуром.

            В любом случае, Элья решила не пренебрегать советом и, если герцог приглашал её куда-нибудь, обычно составляла ему компанию. Это действительно оказалось полезным – не столько для Макоры, сколько для Аасты. Нарго иногда делился с ней размышлениями о предстоящем путешествии в татарэтскую столицу, хотя и не больше, чем позволяло его служебное положение. И тем не менее, Элья, старавшаяся проявлять интерес к жизни герцога – в том числе к делам, которые поручал ему король Альтаус – чувствовала, что он не в восторге от грядущего мероприятия. Как-то раз Нарго аи Сальгур обмолвился, что однажды ему довелось беседовать с Эрестом лично, и с тех пор он относился к самодержцу недружественного государства с большим уважением. О Панго он отзывался куда более сдержанно. Конечно, потомственный дворянин Иланы никогда бы не признался, что недоволен решением своего короля, однако Элья подозревала, что так оно и есть. И это был рычажок, на который можно было бы надавить, чтобы не допустить свержения Эреста собственным сыном с помощью иланцев.

            О своих подозрениях она сообщила в очередной шифровке.  

            Меж тем Рагирскую долину окутывал весенний дурман. Потеплел холодный горный ветер, зацвели сады. Даже Элья, которой в последнее время были свойственны приступы меланхолии, иногда ловила себя на том, что улыбается без причины. Её редкие встречи с герцогом становились всё теплее, однако стоило тому однажды поцеловать девушку в щёку, она снова замкнулась в себе. Извинилась – и поспешила прочь.  

            «Я потом смогу с ним объясниться, – думала Элья. – Мне только нужно узнать, есть ли у меня право сообщать ему, что я была в тюрьме…»

            В тот вечер, когда Элья отправилась к связистке с заранее продуманным сообщением – девушка теперь предварительно составляла нужный текст в уме, чтобы не тратить время на месте – она слегка нервничала. А у Улей ей стало ещё хуже. Стоило Элье забраться в комнату и, втянув внутрь верёвочную лестницу, закрыть ставни, как Бирра выпалила:     

    –      Нам с тобой десятого дня нужно явиться в Квартал Остру, представляешь?! Вместе!

    –      Зачем? – нахмурилась Элья, слегка съёжившись. Чем эмоциональнее вела себя её новая подруга, тем скованней становилась она сама.

    –      Да откуда ж я знаю! Что они там себе думают?!

            Беспокойство Бирры можно было понять. Квартал Остру, что в переводе с иланского означало «выселки», находился в новой части города, куда раньше ссылали разных жуликов. Теперь там жили их потомки, а также люди, которым не хватало денег купить себе жильё ближе к центру. Остру потихоньку разрастался, и сейчас от остального Рагира его отделяла широкая улица, где раскинулся базар. В Рагире Остру считался местом небезопасным, и детей, например, отпускали туда с меньшей охотой, чем в горы или в лес за рекой.  

     –     Мы на базаре должны встретиться с каким-то типом в клетчатом пальто. Никаких паролей, ничего! Ну кто так делает! – Иногда агент Улей становилась ярым блюстителем правил, порой даже большим, чем сам отдел по предупреждению политических бурь. – Мне сказали, нужно собрать всё самое необходимое и предупредить хозяев, что я могу надолго исчезнуть.

            У Эльи тревожно ёкнуло под ложечкой.

     –     А про меня не упомянули?

     –     Да нет… – Бирра пожала плечами. – Мы с тобой должны встретиться у развала со шляпками. И там же познакомиться. Якобы. В общем, завтра в два пятьдесят три.

            Элья немного успокоилась. Полчаса она для вида почитает на скамейке во дворе, потом пойдёт прогуляться по магазинам, и, нога за ногу, выйдет к Базарной Улице. Если её не задержат надолго, то успеть к «Часу музыки» не составит труда. Десятого дня герцог как раз обещал сводить её после выступления в оперу… Хорошо, если к тому времени Улей получит сообщение с ответом на Эльин вопрос.

            В назначенный день Элья добралась до Базарной Улицы к половине третьего, хоть и тянула время, как могла. От нечего делать, стала прицениваться к товарам, причём начала с той части, где продавали мясо, крупы, а также фрукты и овощи – в Илане, где магия не находилась под запретом, сохранить урожай было куда проще и дешевле, чем в Татарэте. Для вида Элья купила пяток яблок и сложила их в тряпичную сумку на плече.

            Когда девушка добрела туда, где были представлены различные вещи, начиная от наборов для шитья и заканчивая шубами, то услышала знакомый голос. Бирра говорила так возбуждённо, что остальные покупатели оборачивались в её сторону – и задерживали взгляд, потому что агент Улей была одета в дорогое лиловое пальто, которое далеко не все рядовые жители Рагира – и особенно Остру – могли бы себе позволить. В её голосе чувствовалась неподдельная паника, однако прохожие лишь злорадно улыбались и шли дальше. Делать им было нечего – заступаться за какую-то богатую истеричку! Пусть её разведут на денежки, одной спесивой мордой меньше.

    –      А я вам отвечаю, что меня не интересуют вазы, я смотрела просто так! – восклицала Бирра. – И вообще… и вообще, с такими сомнительными типами, как вы, я не желаю иметь никаких дел!

    –      Госпожа, вы несправедливы, – говорил человек в поношенном коричневом сюртуке и совершенно неподходящей к нему шляпе, тщетно пытаясь ухватить девушку за локоть, который она сердито вырывала. – Никто никогда не жаловался на мои вазы! Да, они созданы с помощью вторичных источников магии, однако этого достаточно, чтобы ваза не разбивалась при падении на пол – а разве нужны ещё какие-то магические свойства, когда речь идёт о настоящем Гарджинском фарфоре?..

    –      Да отпустите вы меня! Отвяжитесь!

            Элья с трудом подавила в себе желание рассмеяться. Типом, пытавшимся завлечь Бирру в лавку фарфора, был никто иной, как Саррет. Только что он тут делает, интересно?.. С его новой должностью, он обязан находиться в Аасте.

    –      Уважаемый, оставьте девушку в покое! – Элья решительно подошла к спорщикам. – Как вы смеете приставать к горожанам!

    –      Ну что вы, разве же я пристаю? – развёл руками Саррет, увидев Элью. Бирра, улучив момент, хотела было треснуть его сумкой по шляпе, однако полицейский проворно увернулся: – Барышня, нельзя же так! Просто у меня дар отличать настоящих ценителей фарфора по одному блеску глаз. И когда я обратил внимание на то, как вы смотрите на эти вазы… А вас, госпожа, не интересуют вазы?  

    –      Может быть, и интересуют, – с достоинством произнесла Элья, – но я предпочитаю покупать вещи в проверенных местах…

    –      Моя лавка обязательно станет для вас таким местом, я вас уверяю!

    –      …и подальше от Остру, – ледяным тоном заключила Элья.

    –      О, это предрассудки! В Остру дешевле арендовать помещение – что, кстати, сказывается и на цене, в лучшую сторону для покупателя! А качество у меня будет получше, чем в некоторых столичных салонах…   

    –      Ну конечно, – презрительно отозвалась Бирра.

    –      Убедитесь сами! – Вклинившись между девушками, Саррет взял под руки их обеих и легонько потянул вперёд. – Здесь совсем недалеко…

            Бирра в очередной раз возмущённо вырвала руку.

    –      Ах, ты… – начала она, остановившись посреди улицы.

    –      Ну, разве что недалеко… – быстро произнесла Элья. – И, обернувшись к красной от злости подруге, попросила: – Пойдёмте же, мы ведь только посмотрим!

            Бирра, безуспешно скрывая недоумение, попыталась принять надменный вид и присоединилась к Саррету с Эльей.

            Они углубились в кварталы Остру. Саррет продолжал что-то говорить о фарфоре, а Элья старалась запомнить дорогу, подозревая, что это в дальнейшем может ей понадобиться.

    –      Вы сказали, недалеко, – холодно напомнила Бирра через некоторое время.

    –      Так и есть. Будьте добры сюда, в этот проулок…

            Улей резко остановилась:

    –      Я туда не пойду. Там какая-то магия… Аль, не ходи!

            Саррет вздохнул и покосился на Элью:

     –     Скажи ей, пожалуйста, что я имею права отдавать ей приказы.

     –     Имеет, – подтвердила Элья подруге. И широко улыбнулась Саррету: – Рада тебя видеть.

            На «ты» они перешли ещё во время курсов. Саррет тоже туда ходил – кроме тех занятий, где нужно было учиться пользоваться различными видами оружия и борьбой: по роду деятельности, он всем этим уже владел, да и возможности посещать все уроки у него не было. Единственное, за чем Саррета можно было частенько застать, так это за метанием ножей – здесь он был не силён и упорно тренировался, хотя навык был не из самых необходимых. Однако и эти тренировки приходилось пропускать: новые обязанности требовали от него много сил и времени. Когда Саррета спрашивали, зачем ему вообще сдались эти курсы, он с некоторым недовольством пожимал плечами, будто считал вопрос глупым:

            «Так как практики у меня было больше, чем теории, то остались некоторые пробелы, а поскольку я отвечаю, в том числе, за подготовку агентов, нужно знать всё».

            Впрочем, общаться им доводилось редко. Саррет вообще почти ни с кем не разговаривал. Элья отлично помнила, как впервые увидела его в аудитории – когда её в очередной раз привели «на прогулку», он сидел на последней парте и что-то писал: наклон головы, стриженой непривычно коротко, и положение рук выдавали в нём отличника с большим стажем, а тёмно-синий мундир странным образом делал его ещё более чужим, ещё более далёким, чем обычно…

    –      Магия здесь специально, – терпеливо объяснил Саррет Бирре, всё ещё смотревшей на него с недоверием. – На стене висит амулет, искажающий звуки. Нас никто не подслушает.

            Они, наконец, прошли в проулок и почти сразу остановились.

     –     Вообще-то вы должны были выглядеть по-другому, – попеняла Саррету агент Улей.

     –     Вы тоже должны были прийти на двадцать минут позже, – сдержанно отозвался Саррет. – Что до клетчатого пальто, то человек в нём сейчас ходит по Базарной улице и пытается понять, следит ли за ним кто-нибудь. Элья меня знает, так что костюм не играет роли. Из столицы куратор сообщил, что где-то произошла утечка, поэтому требуются разные предосторожности, кроме того, мы проверяем все передатчики…

    –      Мой передатчик в порядке! – возмутилась Бирра.

    –      Сейчас никто не может этого знать наверняка.

    –      Но откуда ты тут? – спросила Элья. – Мне казалось, тебе дали другую работу…

    –      Мне тоже так казалось. Но давайте к делу, времени немного. Улей, вы больше не будете работать на передатчике. Вы нужны для другого задания, я сейчас вас провожу…

    –      Значит, кто-то всё-таки недоволен моей работой… – понимающе протянула Бирра.

    –      Совсем наоборот. Но ваши навыки потребуются для иных целей.

            Бирра пожала плечами и отвернулась.

    –      А я? – удивилась Элья. – Мне же нужно через кого-то передавать информацию…

    –      Я тебе всё потом объясню. Жди пока здесь.

    –      А с вами нельзя?

    –      К сожалению, нет. Жди, – повторил он.

            «К сожалению, нет». Саррет по-прежнему подбирал слова, разговаривая с ней, хотя Элья чувствовала, что возня с ними обеими раздражает его. Зачем утруждать себя вежливостью? Просто потому, что она женщина? Но на курсах учили, что в их деле нет ни чинов, ни возрастов, ни полов. Мог бы просто сказать: «Нет». Она бы поняла, не обиделась.  

            Впрочем, на тех же курсах девушка слышала, что Саррет разговаривает так практически со всеми. В том числе, с теми, с кем он на «ты». Только с Гереком и с Весвером он вёл себя по-другому. Ну, возможно, ещё с Клессой…

            Элья прислонилась спиной к стене какой-то лачуги, даже не глядя в сторону Саррета, который уводил Бирру вперёд по проулку. Сплошные тайны… К Бирре она почти привыкла, а теперь как прикажете? По долгу службы, Элье нужно было сходиться со многими людьми, и она сходилась, используя благоприобретённые навыки и остатки былого обаяния – но внутри при этом оставалась либо настороженность, либо пустота, либо гнев. Последнее – всё чаще, и это тревожило Элью: как будто что-то сидело в ней, ожидая подходящего момента, чтобы вырваться на свободу… Впрочем, почему «как будто» – так оно и было. Именно это преподаватели называли её «козырем» или «сильной стороной».

            Саррет появился через одиннадцать минут: Элья то и дело сверялась с карманными часами, якобы подаренными ей одним из поклонников (на самом деле, втихаря купленными на барахолке), и начинала нервничать.

    –      Всё в порядке. Пойдём. – Мужчина снова взял её под руку, и они быстро зашагали по очередной узенькой улочке, почти сразу свернув на другую, пошире, которая к тому же была более оживлённой. – Здесь меня, кстати, зовут Сатар. Но вообще лучше старайся без имени обращаться… Ты, надеюсь, запомнила дорогу?

    –      Вроде да.

    –      Сосредоточься, – попросил Саррет. – Возвращаться будешь одна.

    –      Ну ладно… А нам ещё далеко?

    –      Не очень. О, а вот здесь, кстати, продают отличных птиц! – внезапно громко сказал Саррет, замедлив шаг перед небольшим домиком коричневого цвета. – Я слышал, лучшая заводчица в Рагире, мне очень рекомендовали…

    –      Попугаев? – Элья невольно вцепилась в его локоть и второй рукой. Дверь была открыта, и чириканье, изливавшееся на улицу из глубин лавки, показалось Элье каким-то зловещим.

            Саррет мрачно покосился на неё.

    –      Если и продают, то не предсказателей, – не удержался он от шпильки. Выходит, в чудо-птиц не верил не только Лэрге, но и тот, кто его когда-то изображал.

            Элья вернула взгляд с лихвой.

    –      Между прочим, я не раз убеждалась в том, что попугаи-предсказатели существуют.

    –      Не буду с тобой спорить. Спроси в этой лавке, при случае – вдруг тебе продадут одного… Они чуть ли ни круглосуточно работают. Видишь, дверь всегда открыта… А рядом с дверью скамейка. Здесь можно сидеть и наслаждаться птичьим пением.

    –      По-моему, сомнительное удовольствие. Такой гомон.  

    –      Уверяю тебя, ты ошибаешься. Пойдём, сядем.

            Элья не успела возразить, как он подвёл её к скамейке и чуть ли ни насильно усадил. Никто не обратил на это внимания – нравы, царившие в Остру, допускали и не такие вольности.  

    –      В стене есть тайник, – понизив голос, сказал Саррет, усевшись рядом. Он придвинулся к ней поближе, чтобы со стороны их парочка не выглядела подозрительной, однако обнимать не стал, ограничившись тем, что взял девушку за руку. Как в старые добрые времена, в общем. – Посмотри, за скамейкой, примерно по центру. Одна из досок чуть светлее остальных. Попробуй её вынуть – только осторожно, не урони.

            Элья скосила глаза. И правда, одна из дощечек, которыми был обшит дом, чуть отличалась по цвету. Между ней и верхней дощечкой имелся едва заметный зазор – как раз чтобы можно было подцепить дощечку ногтем и вытащить. Элья справилась с этим без труда.

Неплохое место, хоть и на виду. А спинка скамейки и тень от кровли скроют руку – по крайней мере, настолько, чтобы та не привлекала лишнего внимания.  

     –     Закрой. Теперь запомни, если случится что-то чрезвычайное, и мне, или кому-то из моих людей нужно будет связаться с тобой, пароль будет таким: «Ветер, кажется, с юга».

     –     А отзыв?

            Вместо ответа Саррет постучал костяшками пальцев по скамейке: два раза, и, через паузу, ещё два. Так же, как Элья стучала в ставни к Бирре.

     –     По любой доступной поверхности, – сказал он. – А теперь ещё минутку посидим и пойдём. Ну, как тебе птицы? Не хочешь приобрести какую-нибудь канарейку?

    –      Я подумаю.

            Когда они встали со скамейки и продолжили углубляться в Остру, Элье оставалось только дивиться тому, как Саррет умудрялся ориентироваться в хитросплетениях этих улочек. Даже если он был здесь не впервые, его умение находить обходные пути было выше всяческих похвал – и неоднократно требовалось, когда дорогу внезапно преграждало подозрительное сборище, или же, наоборот, если пара неподвижных силуэтов маячила на пустынной улице. «Направо», – вполголоса говорил Саррет, и Элья позволяла ему увлечь себя в очередной проход между домами, в сомнительную арку, а то и вообще в заброшенный дом, через который можно было пройти насквозь... Элья тоже всё это учила, конечно – после того, как её решили сделать агентом, время в тюремной камере летело незаметно за изучением различных карт, а также зубрёжкой названий и стратегически важных точек. Но сходу разобраться в этом квартале девушка бы не смогла.

            Путь их кончился неожиданно – Саррет внезапно зашёл в какую-то очень маленькую лавку, приютившуюся между сомнительного вида парикмахерской и заброшенным складом. Очень тусклый световой кристалл позволил Элье увидеть довольно захламлённое помещение, узкое, как кишка, и пропахшее какими-то специями. Вдоль стен стояли высокие, до потолка, стеллажи со всякими банками, склянками, мешочками и коробками.  

    –      Для супа, каши, жаркого… – завела старуха за крошечным, невесть как сюда втиснувшимся прилавком.   

            Но Саррет шагнул ближе к прилавку, позволяя себя разглядеть, и старуха замолчала.

    –      Добрый день, – сказал полицейский. – Я пришёл к вашему сыну. И ещё… Аль, подойди сюда, пожалуйста.

            Элья приблизилась, робея, сама не зная отчего. Старуха скользнула по ней равнодушным взглядом.

     –     Это Аль, она иногда может здесь появляться. Это мой человек.

            Старуха снова посмотрела на гостью и кивнула.

    –      Пойдём. – Саррет легонько подтолкнул девушку, вынуждая идти вперёд.

            Элья прошла мимо прилавка и нерешительно продолжила свой путь по коридору, где света едва хватало для того, чтобы не врезаться во что-нибудь по дороге.

    –      Стоп, – вдруг скомандовал Саррет.

            Элья удивлённо огляделась. Место, где они стояли, ничем не отличалось от всего остального. Возле стены очередной стеллаж с какими-то коробочками, за ним, вдоль стены – ещё один, с книгами…

    –      Смотри внимательно. Да, света мало, но ты увидишь. Деревянная шкатулка, полка на уровне твоего плеча.

            Элья пригляделась, и действительно обнаружила на указанном месте простую, грубовато сделанную шкатулку. Помимо петель, крышку придерживал небольшой рычажок спереди.

    –      Продолжай смотреть. Делаешь вот так… – Саррет повернул рычажок в горизонтальное положение, – и открываешь…

            Когда он поднял крышку шкатулки, перед Эльей возле стены внезапно выросла металлическая лестница – по такой же, только верёвочной, она раньше залезала к Бирре.

    –      Иллюзия, – сказал Саррет. – Тут главное – смотреть на шкатулку, пока чары не исчезнут. Если крышка случайно закроется, ты всё равно будешь видеть лестницу и сможешь потом спуститься… Давай за мной.  

            Ловко перебирая ногами и руками, он полез наверх, к потолку, где обозначились очертания небольшого люка. Элья, перекинув сумку за спину, чтобы не мешалась, осторожно двинулась следом.

            Чем выше она поднималась, тем тревожнее ей становилось. Когда Саррет толкнул вверх люк и выбрался на второй этаж, Элья и вовсе застыла. Задрав голову, она смотрела в черноту, подавляя желание спрыгнуть и убежать прочь из этого дома. Бежать, бежать как можно дальше…

    –      Ну, где ты там?

            Из темноты к ней протянулась рука Саррета. Элья медленно переступила ещё чуть повыше. Ладони судорожно вцепились в очередной железный прут.

            Этот прут можно выломать, а потом использовать, как оружие… если они бросятся следом, у неё будет, чем отбиваться, будет, чем протыкать глотки...

            Элья тряхнула головой, испугавшись самой себя.

            Да нет, это не она… не она… Просто там, наверху, волшебник. Возможно, он часто сражался с такой же нежитью… Тьфу, почему с такой же? Просто с нежитью. А Элья – не нежить. Элья – человек.

            Она вцепилась в протянутую руку и выбралась наверх.

            Большая комната. Единственный кристалл мерцает одинокой звездой в нагромождениях темноты. Там, где углы этих нагромождений остры, а линии слишком прямы, стоят, по всей видимости, очередные стеллажи.

            А ближе к кристаллу, у стола с передатчиком – жуткое существо. Один взгляд на него парализует, и воздух словно заканчивается в тот же миг – ни вдохнуть, ни выдохнуть…

            …Элья безмолвно попятилась – но получила довольно ощутимый тычок в спину.

    –      Люк открыт, – процедил Саррет. – Осторожно.

    –      Но там…

    –      Да брось. Он урод, конечно, но не настолько.

    –      От урода слышу, – парировал знакомый голос.

            Элья облегчённо улыбнулась:

    –      Г… Герек…

            Но сдвинуться с места по-прежнему не могла. Ноги были, как ватные, тело сотрясала дрожь.

            За спиной негромко стукнуло – это Саррет закрывал люк.

            Маг, тем временем, быстро подошёл к Элье и, бесцеремонно схватив её за руку, подтащил ближе к свету. Первый шок прошёл, и девушка, наконец, смогла рассмотреть старого приятеля. Если не считать непривычной чёрной повязки на правом глазу, можно было сказать, что Герек практически не изменился.

    –      Ты убивала кого-то? – спросил он.

    –      Что?..

    –      С тех пор, как мы с тобой в последний раз виделись, ты кого-то убивала?

    –      Ну… я… да.

    –      Какое это имеет значение? – спросил Саррет, направляясь в их сторону и попутно касаясь кристаллов, лежавших где ни попадя. В помещении постепенно светлело. Стал виден ещё один стол – круглый, небольшой, человека на четыре; нормальная деревянная лестница куда-то вниз, у противоположной стены; кресла, камин…

    –      Большое. Порог, который проходит человек в момент смерти – один из самых энергетически сильных, и тот, кто заставляет другого этот порог переступить…

    –      Ну, началось, – проворчал Саррет. – Я тоже убивал, и не раз. Дальше что?

    –      Ты – это другое дело. А Элья – не совсем человек. Если она будет убивать, то…

    –      То окончательно превращусь в нежить, – сказала Элья.

    –      Я не совсем то имел в виду. Хотя, в общем…

    –      Ладно, неважно, – оборвала она его рассуждения. И улыбнулась: – Я очень рада тебя видеть. Как ты?

    –      Потом наобщаетесь. – Саррет выдвинул один из стульев, стоявших возле круглого стола. – Давай, садись. Сеанс через десять минут, мне ещё нужно написать шифровку, а это желательно делать в тишине. Есть что-то, что я должен знать перед тем, как начну составлять сообщение?

            Элья села на краешек стула. Она уже успокоилась, но чувствовала себя здесь немного неуютно. Да и Герек как-то странно поглядывал на неё, нервируя.

    –      Я в прошлый раз спрашивала через Бирру…

    –      Через агента Улей.

    –      Да. Так вот, я спрашивала насчёт герцога…

            Саррет кивнул:

    –      Да. Ответ был: про тюрьму рассказать можно, если позволят обстоятельства; о перевербовке даже не думать. Герек, где у тебя чернильница?

    –      Но почему? – удивилась Элья. – Это же шанс остановить армию.

            Саррет пожал плечами:

    –      Им там виднее. Кстати, раз уж зашла речь, скажу сразу, что от тебя хотят: нужно узнать точную дату выступления иланского отряда в Аасту, который, по нашим сведениям, вовсе не отряд, а целый полк.

    –      Полк?!

    –      Да. Срок – две недели.

    –      И каким же образом я должна это выяснить?!

    –      Тебя ведь учили, нет?.. Спасибо, – сказал Саррет Гереку, который поставил на стол чернильницу, положил рядом перо и пару листков желтоватой бумаги.

    –      Вообще-то это военная тайна, – сказал Герек. – Кто будет выбалтывать такое танцовщице?

    –      Вообще-то тебе не полагается присутствовать при нашем разговоре, – в тон ему заметил Саррет, – так что будь добр, сделай вид, что тебя тут нет.

            Герек явно хотел что-то ему на это ответить, но Элья предупредила его поток красноречия:

    –      Меня брали сюда в качестве наблюдателя, – холодно заметила она. – Ни про какие военные тайны речи не шло.

    –      Тебя брали на моё место, – возразил Саррет, садясь за стол. – И потом, ты – обученный агент. И ты должна выполнять приказы. Не сделаешь, провалишь задание – альтернатива тебе известна.

            У Эльи вспыхнули щёки. Она опустила глаза, стараясь не дать воли гневу: это был бы верный способ разбудить «тьму», выйти из себя так, что обратно будет уже не вернуться.

            «И потом, я не имею права на него злиться, – сказала себе Элья. – Он, в конце концов, не обязан проявлять ко мне участие. Он разговаривает со мной так, как должен…»

     –     Давай уж начистоту, – не выдержал Герек, – ты – один из кураторов, так что приказ дали тебе. А ты решил переадресовать его Элье.  

    –      Приказ дали ей, – повторил Саррет. – Да, через меня. Да, спросят, если что, тоже с меня. Но информация должна быть получена по её каналам – по всей видимости, они считаются самыми перспективными.     

            «Жерра, герцог, Макора», – тут же поняла Элья.

    –      Не нравится мне всё это, – проворчал Герек. – Но вообще, раз ты говоришь, что с тебя спросят, значит, ты тоже заинтересован, чтобы она выяснила эту дату. Мог хотя бы совет какой дать.

    –      Как я могу дать ей совет, если я не общаюсь с этими людьми, ни разу не бывал в «Синем солнце» и со своей стороны могу описать ситуацию хорошо если одним предложением? Это будет плохой совет, в любом случае. Тут разве что свой мозг ей в голову вставить – но у неё вроде собственный имеется… Герек, пожалуйста, иди к передатчику. Время.

            Маг покачал головой, но возразить ему было больше нечего, и он отправился к своему столу.  

            Действительно, Саррет был прав со всех сторон, куда ни плюнь. Герцога он вообще не знал, а знакомство с Макорой и Жеррой ничем не могло помочь в данном случае.

            Полицейский взял перо.  

    –      Подумай, есть ли ещё что-то, что я должен знать, – сказал он.

    –      Жерра хочет тебя убить.

    –      Это естественно. Я вообще-то говорю…

    –      Нет, это важно. Она тебя просто ненавидит. Как будто считает твоё предательство личным оскорблением.

    –      Это тоже естественно. Она хотела работать против Панго, поделилась этим со мной – видимо, шемейский дворянин внушал ей больше доверия, чем прочие – и я её отговорил. Наверное, когда выяснилось, что я сам против него работал, ей было не очень приятно.

    –      Но почему ты её отговорил?

    –      Во-первых, подумал, что это может быть провокацией. Во-вторых, даже если это не было провокацией, то её желание было продиктовано не идейными соображениями, а эмоциями. Наш разговор случился как раз через пару дней после того, как ослепили её брата… Что-то ещё?

    –      Эм… нет.

    –      Тогда закончили беседы.

    –      Не торопись, – подал голос Герек. – Всё равно ещё даже приём не начался.

            Саррет не ответил – он уже строчил текст для шифровки. Из-за того, что его левая рука тоже лежала возле листа бумаги, Элья не видела, что именно он пишет, и её глаза наблюдали лишь, как движется в рваном ритме кончик пера.

            Элье вспомнилось злое шипение Жерры: «Ничтожество… своими же руками…»

            «Эмоции», – говорит теперь невозмутимый Саррет, которому тот разговор стоил всего лишь небольшого умственного усилия. 

Элье вдруг сделалось страшно за него.

Краем глаза она заметила неяркие разноцветные вспышки: это Герек начал принимать сообщение из Аасты. 

А перо уже скользило над бумагой, не касаясь её. В промежутки между строчками, которые Саррет нарочно сделал большими, вписывались буквы: К, С, С, Ж… У него ещё оставалось достаточно времени, чтобы аккуратно переписать шифр для Герека на чистовик, но тот уже подошёл с принятым сообщением, встал над душой… А меж тем даже Элья знала, что если сеанс двусторонний, то после приёма делается пауза в три минуты, чтобы связист отдохнул.

Однако Гереку, очевидно, отдых был не нужен.

    –      Подожди, проверю, – раздражённо нахмурился Саррет, когда Герек протянул ладонь за чистовиком.

            И, когда полицейский, наконец, отдал нужный листик непоседливому приятелю, Элья, улучив момент, спросила:

     –     Сколько ты здесь?

     –     Чуть больше двух недель.

     –     Достаточно, значит… Ну да… Ты ориентируешься в Остру, как у себя дома… – Она вздохнула. – Но я не понимаю, ты ведь вроде не должен был…

    –      Я же говорил, сейчас обстановка непростая. Не хватает опытных людей. А у меня какой-никакой опыт имеется, я всё-таки год прожил бок о бок с Панго, и до последнего момента никто ни о чём не подозревал.

    –      Это всего лишь означает, что тебя опять оставили с носом, – подал голос Герек. – Предварительно накормив «завтраками».

            Саррет досадливо дёрнул ртом.

    –      Отправляй давай, – сказал он.

Потом, расправив записку Герека, снова сосредоточился. Палец его медленно следовал от буквы к букве. Ему, как, например, Элье, не нужно было объединять все эти К-Ж-З-С кружками, превращая их в другие буквы, а те, в свою очередь, в понятные слова – всю работу Саррет проделывал в уме. Элья не знала, как у него ничего не ломалось там, в голове, от всех этих упражнений.

Конечно, такой подход всё равно требовал немало времени. Герек уже успел передать сообщение Саррета в Дом Полиции и усесться рядом с Эльей на свободный стул, а Саррет всё читал.

На последних буквах его палец замер. Какое-то время Саррет сидел неподвижно, потом вдруг по-простому сложил на стол руки и опустил на них подбородок. Лицо его было странно отсутствующим.

     –     Эй, ты чего? – нахмурился Герек.

            Саррет отозвался не сразу.

     –     Домой хочу, – сказал он.

            Потом моргнул, наконец, выпрямился и встал из-за стола. Сказал Гереку рассеянно:

     –     Сожги, ладно? Мне нужно идти.

            Элья с Гереком недоумённо наблюдали, как он шагает к люку, осторожно открывает крышку и, даже не подумав воспользоваться лестницей, спрыгивает на первый этаж, оперевшись ладонями о края.

     –     Что это с ним? – спросила Элья.

            Вместо ответа Герек притянул к себе листик, и глаза его медленно заскользили по нижним строчкам.

            Элью осенило:

    –      Ты знаешь его шифр?!

    –      Да сто лет назад разгадал… Ага. Ну… – Герек возмущённо повернулся в сторону открытого люка. – Во даёт! Нет бы хоть сказал!

            Маг положил листик на стол и скрестил на груди руки.

    –      Вы оба надо мной издеваетесь, да? – хмуро спросила Элья. – Что там написано?

    –      Там написано: «Поздравляем с рождением дочери», – чётко произнёс Герек. И хмыкнул: – Саррет в своём репертуаре. Мне вот интересно, сколько он собирается переваривать эту информацию в одиночку.

    –      А… – выдавила Элья. – А ты знал, что Клесса…

    –      Нет, я ничего не знал. Я был в Аасте, но ни разу с ней не встречался. А Саррет, понятное дело, ничего не говорил. Видишь ведь, что это за тип…  

    –      Ты был в Аасте? – рассеянно переспросила Элья.

    –      Да. С меня сняли все обвинения и устроили на работу сюда. Фамилию, правда, не вернули, потому как я сменил род деятельности… Ну и шут с ней, не больно-то и хотелось.

    –      А как твой отец к этому отнёсся?

    –      Не знаю. Он не говорит.

    –      А ты спрашивал?

            Герек невесело усмехнулся.

    –      Он вообще не говорит. Паралич.

    –      Мне жаль…

            «Это из-за меня, – вдруг подумалось Элье. – Если бы не я, был бы жив его брат. Если бы не я, его отца не хватил бы удар…»

            Её не оставляло ощущение, что Герек догадывается об этом. В живых не осталось ни одного человека, который был бы в курсе их с Гарпаром разговора в лесу – разве что Макора – однако маг, вполне возможно, мог чувствовать такие вещи. Слышать изменяющийся ритм сердца, например, или что там. Слышать вину…

    –      Прости, Герек, я…

    –      Ты должна идти?

    –      Да.

    –      Угу, иди тогда. Удачи.

            Элья коротко кивнула и поспешила к люку.