Клава, апельсиновый сок и огненное шоу

Клава часто думала о том насколько все в мире было справедливым. Не то что бы все, но хотя бы то, что ее непосредственно касается.

Клава сидела на пустой полке в старом платяном шкафу и теребила рукав, украшенный мелкими пуговицами. Он свисал прямо над головой и жутко раздражал. Вокруг темно так, что даже хорошо: словно все в мире перестало существовать и осталась только девочка. Одна обыкновенная девочка.

Клава представила как сквозь черноту космоса, видит новые, неизведанные планеты. Они сияют добротой и надеждой. Девочка видит даже маленьких-премаленьких людей, они прыгают выше обычных и машут руками «Сюда! Сюда». Космическая ракета Клавы держит прямой курс, ловко маневрируя между астероидами-дубленками вверху и метеоритами-штанами внизу. БАМ!

Девочка изо всех ударилась о дверцу лбом и замерла, прислушиваясь.

Конечно, за створками шкафа другой мир вполне себе был. И он был таким, а не другим.
Слева большой диван, укрытый ковром, напротив телевизор, возле него - раскладное кресло-кровать. Кресло-кровать Клавы. Вся эта большая комната тоже была крепко заперта тяжелой дверью, выкрашенной белой маслянистой краской. Подтеки краски слегка пожелтели, а ручка была обломана ровно посередине. Если заглянуть под нее, в круглую дырочку вырезанной замочной скважины, можно увидеть большую светлую кухню. У окна - небольшой квадратный стол, над ним - календарь. Повсюду на стене прибиты маленькие полки, заваленные всякой всячиной и торчали длинный и ржавые гвозди, на которых грузно покачивались сковородки и весело позвякивали черпаки. В углу обычно кудахтала маленькая железная печка, но сейчас все привычные звуки исчезли.

За столом сидели - мужчина и женщина. Иногда они вставали и шумно спорили. Темы были совершенно разными - от несносного поведения самой Клавы до апельсинового сока. 

Да, это были родители.

Папа работал аниматором, умел или учился обращаться с фейерверками и огненными шарами на веревках. Мама - на заводе по изготовлению апельсинового сока. И папа, и мама (как и любые взрослые) часто брали работу на дом.

Родители располагались на кухне, вместе дегустировали новый сорт апельсинового сока, а после - стреляли залпами петарды, огромные салюты и вместе исполняли довольно опасные акробатические трюки. Дом трещал по швам, подвывал сквозь щели и дряблые оконные рамы, но стоял.

Клаве было страшно, но ее крепко обнимал старый платяной шкаф, словно помогая дому защитить ее в своих объятиях. Иногда девочка подсматривала за взрослыми, сквозь белую маслянистую дверь. И ох как ей было страшно! Ей было страшно за маму, которая ловко уворачивалась от веселых разрывающихся «снарядов» - девочке хотелось забрать маму с собой в шкаф, защитить. С огнем, как говорится, не шутят!
Но в глубине темных полок, между красным пуловером и дырявой футболкой салатового цвета, пряталось реальное желание Клавы - чтобы мама защитила ее от огня, который в любую секунду мог и иногда даже и просачивался через тяжелую  дверь, обжигая ее.

Девочка боялась остаться в одиночестве. И да, безусловно, она уже была одинока. Но шум и гам раскачивал стены уже не одну ночь подряд и утром, Клава тихонько садилась у маминой постели и гладила ее по голове.

Мама открывала глаза, смотрела на часы - не пора ли идти на работу, а после обнимала дочку и крепко прижимала к себе. Клава больше не была одна.

Она тихонько закрывала глаза от мгновения счастья, вдыхала ноздрями апельсиновый аромат, который пропитал все вокруг, и представляла, что теперь - все точно будет хорошо. 
Когда они шли готовить завтрак, босые пятки оставляли черные следы по всей кухне - смесь золы и пепла. Но солнце, пробирающееся несмелыми мазками на кухонный стол, шептало: 
«Все закончилось. Утро наступило.»