Клавесины Тарлиса

Ладия, г. Тарлис, 30 августа 7115 года от сотворения Мира, четверг

Хозяйка оказалась до печенок въедливой. Даже не обернувшись с лампою на лестнице, она как бы сама себе заметила:

— Смею надеяться, что доблестные воины умеют чистить сапоги, входя в жилые комнаты.

Два поздних гостя спешно обмахнули чарами густую дорожную взвесь от подметок и шпор. На всякий случай они даже сняли шляпы, потому что упираться значило, конечно, показать свой статус, но потом еще час или два искать по городу постель. Хозяйка благосклонно провела их на второй этаж, потопталась с ключом на площадке, забитом старой мебелью под простынями, и пропустила за собой.

— Гостиная и спальня, — познакомила она и с гордостью прибавила: — Комнаты прямо для вас, господа, будто нароч-но.

Звонкое отрывистое «ч» в акценте и белый чепец дополняли облик одной из тех крепких гиарок, которые держали в Ладии дела без всякой мужской помощи. Их несколько презрительно именовали «бюргершами», но жить и столоваться у подобных иммигранток было куда спокойнее, чем в кислых дешевых трактирах.

Хозяйка подняла чарованую лампу, позволяя квартирантам рассмотреть убранство стен. Очевидно, подходящими ко случаю она означила две шпаги над софой и монаршую чету в помпезной раме. Государь на портрете был уже в летах, но по старой памяти еще носил черную форму боевого мага. Проезжие юноши в точно таких же мундирах должны были определенно оценить воссозданный «будто нарочно» для них патриотический дух, а заодно припомнить: жена императора родом из той же Гиарии, что и хозяйка меблированных комнат.

Гость-блондин, которому ее величество приходилась двоюродной бабкой, не очень-то затрепетал.

— Это все равно, — сказал он. — Мы съедем завтра утром.

Хозяйка поджала губы и с некоторой мстительностью сообщила:

— Курите только при открытых окнах.

— Не курим, — вновь отозвался равнодушный гость. — Двое здесь разместятся?

Гиарка двинулась вдоль стен, задействуя на них магические лампы. Гостиная была невелика, и круглый стол под скатертью, даже прижатый к окну, изрядно откусил себе пространства. При нем состоял отряд из шести стульев, обитых практичным коричневым штофом. Напротив этой армии тянулась софа с креслами — по-видимому, генеральный штаб. Патриотическая композиция висела именно над ним, прочие стены вразнобой украсились гравюрами сражений. Расписная ваза ростом едва не с хозяйку охраняла вход в дальнюю комнату, и строгая гиарка распахнула эту дверь.

— Вам принесут перины в спальню и на софу, — сухо пообещала она. — Других свободных комнат нет.

— Занимай опочивальню, Габриэль, — первый гость махнул на вход великодушной кистью. — У вас, надеюсь, ночью тихо?

Во взгляде хозяйки, брошенном на темное окно, мелькнуло краткое сомнение, но тон остался непоколебимым:

— Мои жильцы умеют уважать покой.

— Тараканы, клопы? — осведомился второй гость, заглянувши за дверь. Он был темноволос и малость кучеряв, что невыгодно смягчало его боевитый образ.

— Как можно! — возмутилась хозяйка и ткнула пальцем в чародейские ловушки против насекомых по углам.

«А жаль», — подумал кучерявый Габриэль.

— Накормите? — опять спросил практичный первый.

— Пришлю вам самовар и что найдем на кухне, — хозяйка отвечала даже с несколько сварливым удовольствием. — Ужин завершился в десять, мы уже не ждали постояльцев. Завтрак накрывается в одиннадцать, столовая внизу.

— Так не пойдет! — воскликнул первый. — В семь нужен будет кофе, после него велите подготовить наших лошадей.

Гиарка посмотрела на блондина с осуждением: пренебрегать хорошим завтраком звучало верхом развращенности теперешних юнцов.

— Как вам угодно, — отрывисто ответила она. 

Впрочем, оплата без торга примирила ее с беспринципностью гостей, так что постельное белье и чай им подняли немедля. Убедившись, что молодые люди больше не намерены ломать устои, хозяйка вышла вслед за горничной и затворила дверь. Блондин сейчас же стянул сапоги и упал на софу.

— Даже есть не хочется, — сказал он потолку. — Проспать бы как мертвец — и ехать.

Знал бы Габриэль, как он извелся! Завершены пять лет армейской службы в боевой магической пятерке — время бодрое, южные земли всегда неспокойны… но последний отпуск в столицу — уже больше года назад! Его там ждут! Нынче до дома меньше дня, он бы стерпел, доскакал без ночевки!.. К сожалению — конь возражал.

Габриэль повел себя как человек, чье сердце принадлежит лишь ему самому — он сбросил только портупею и мундир и всерьез вознамерился ужинать. Хорошенькое дело! Вообще-то этому бесчувственному типу выделили спальню.

— Как знаешь, Алессан, а я поем, — еще и уведомил он с аппетитом, подвигая к себе блюдце тонкой ветчины. — Местный колорит мне импонирует.

Блондин Алессан оглядел шпаги над собой и поерзал на узкой софе. Вердикт его вышел нелестным:

— Все городишки под столицей одинаковы.

— Будто ты сколько-нибудь их рассматриваешь, — вернул Габриэль.

Мысленным приказом он согрел себе чай в белой чашке с зеленой каймой и неторопливо перенес ветчину на пшеничную корку. Алессан поднял на приятеля брови.

— Я хорошо замечаю людей, — напомнил он.

— Людей — без всякого сомнения, — кивнул Габриэль. — Но все, кем нельзя манипулировать, проходят мимо твоего внимания.

— Разве кем-то нельзя? — удивился Алессан.

Лучший способ взбесить Алессана — смолчать. Габриэль знал это еще с давних редких встреч в столице, а уж за время службы отточил нехитрый ход. Прежде они не были приятели, но золотых юнцов забросили в одну магическую связку, так что в напастях и триумфах у них было время несколько сойтись. Оставив без внимания вопрос, кучерявый маг стал расправляться с тем, что Бог послал им в этот вечер через бойкую гиарку.

— Там, где не поможет магия — сработают два-три удачных слова, — добавил Алессан.

Габриэль пожал плечом, но не удостоил внятного ответа.

— Провинциалы еще более податливы, — заверил Алессан, когда нашел, что он один здесь ищет хорошего спора и привычного вкуса победы. Он усмехнулся напоследок и попробовал закрыть глаза, но звуки ужина теперь ему мешали. Сами собой глаза опять открылись, поскольку приятель цинично жевал.

— Тебе не нужно покормить свою коллекцию? — спросил Алессан, косясь на брошенный мешок под его стулом.

— У них все есть, — снизошел, наконец, Габриэль.

— А дать им подышать — там, в спальне?

Габриэль медлительно отпил из чашки, и запах крепкой заварки окончательно сбил Алессану сон. Почувствовав, что запоздало подобрался голод, он закатил глаза, поднялся и решил:

— По-видимому, одному тебе тут слишком долго управляться!

Помощник подшагнул, однако, на блюдцах его встретили только обильные крошки и половина квадратного пряника с медом.

— Знаменитый тарлийский пряник, — пояснил довольный Габриэль. — Но ты здесь опоздал, пока ругал провинцию.

Магия взвилась неслышно и незримо. Два чародейских потока потянули половинку каждый на себя — и Алессан, как всегда, был сильнее. Габриэль последним усилием дернул свою чародейскую нить, но в этот миг из мрака за окном ворвались звуки клавесина.

Боевые маги, разумеется, не вздрогнули, но пряник тотчас потерял для Габриэля интерес. Позволив Алессану завладеть огрызком, он распахнул окно во тьму и высунулся с любопытством. Над улицей летела сильная, уверенная фуга.

Песню струн источала усадьба напротив. Маленькая, деревянная, в один этаж, она едва выступала из звездной августовской ночи — и только мезонин над крыльцом еще светился высокими окнами. Широкий балкон перед ним так протянулся к узкой улице, что, казалось, разбежавшись, удалось бы прыгнуть на него прямо из комнат доходного дома. Стеклянные двери позволили заметить женский силуэт за клавесином. Барышня играла быстро и легко.

Оба мага были образованы достаточно, чтобы самим не избежать знакомства с инструментом. Габриэль даже полагал, что играет неплохо — пока не услышал эту невероятную скорость движения пальцев. С растущим восторгом ценителя он замер, созерцая тень.

— Вот тебе и тихое местечко, — припомнил Алессан сомнения гиарки на вопрос о спокойных ночах. По-видимому, это выступление существовало здесь как часть ничем не избываемой традиции.

— А как бежит! — невольным эхом восхитился Габриэль.

Он почти прилег на подоконник, собравшись здесь забыть о хлопотах и сне. Звенящие ноты неслись и неслись, подчиняя умы, взлетали над усадьбой и невидимым дождем спускались в палисадник перед нею. На этом образе Габриэль вдруг подобрался и сжал раму пальцами.

«Началось», — подумал Алессан, который в самом деле хорошо читал людей.

— И кто там? — уточнил он снисходительно.

— Я не уверен… — Габриэль наполовину вылез из окна. — Но светится иначе, чем обычно…

Заглянув через плечо приятеля, Алессан разобрал под балконом зеленоватый огонек, мерцающий неровно. Тот словно был захвачен ритмом фуги — и Габриэль стал походить на взявшую след гончую. Задержавшись не более мига, он вынул что-то из дорожного мешка и хлопнул дверью к лестнице.

Только сойдя с крыльца, Габриэль выдохнул и двинулся дальше, крадучись. Несколько шагов — и он уже на корточках перед каким-то лопухом, откуда энтомологу-любителю призывно подмигивал брюшком жучок. Свечение определенно было необычным, но тьма укрывала детали.

— Неужто у тебя до сих пор нет светляка в коллекции? — не поверил Алессан из окна, перебивая звуки клавесина.

Габриэль его не слушал и забыл дышать. Все-таки — пироцелия! Здесь! Какой подарок от «провинции»!

Сглотнув, он осторожно сотворил над светляком незримый купол — теперь уж тому не уйти. Маг стал понемногу уменьшать пространство клетки, и пленник почувствовал чары. Он заметался, но все уже было напрасно. Габриэль не собирался попусту его пугать и очень осторожно протянул к жуку стеклянный пузырек. Умолкла фуга и растворилась балконная дверь в мезонине, но энтомолог ничего не замечал. Он трепетно сжал купол до шарика с ноготь и уже тащил его в стекло, когда к нему слетел приятный голос:

— Если найдете клад — вы не могли бы немножечко поделиться? Все-таки это наш палисадник.

Алессан захохотал из своего окна. Габриэль обреченно застыл, раздумывая о путях побега. Наследника рода Дюран, боевого мага — застали ночью под чужими окнами. И ладно бы за барышней следил — так нет, мальчишкой собирал букашек! Его любовь к жукам так часто становилась поводом для шуток, что лишний раз он избегал ее являть. Однако, энтомолог был теперь и сам под колпаком не хуже пироцелии. Он глубоко вздохнул, закрыл своего пленника в прозрачной колбе и выпрямился с мужеством.

— Я нашел светлячка, — без доли различимого смущения признался он, — и будет как-то жаль делить беднягу надвое.

— Светлячка? — не то изумилась, не то огорчилась девица с балкона. Кажется, версия с кладом ей нравилась больше. Габриэль попытался разглядеть собеседницу, но тьма вокруг и свет из мезонина позволяли ему наслаждаться только линиями плеч и тонкой шеи.

— О, вы разочарованы? — ответил он. — Напрасно! Это пироцелия — редчайший для наших широт экземпляр! Вашему палисаднику невероятно повезло.

— Подумать только! — в голосе расслышалась улыбка. — И он, живя у нас, открылся только вам?

— Я умею замечать незримое для прочих, — Габриэль украдкой обернулся к Алессану со значением. — Фауна вокруг существенно богаче, чем вы можете себе вообразить.

Здесь барышня вздохнула.

— Иная фауна так подгрызает нашу флору, что садовник то и дело выгоняет ее вон.

— Злодей! — картинно возмутился энтомолог. — Я предоставлю ей убежище.

— У вас неподалеку дом? — оживилась девица. — Я, кажется, не видела вас прежде.

Габриэль с досадою развел руками.

— Увы! Дом — далеко. Мы здесь проездом на ночь.

— Как жаль! — качнулась головка. — А я бы вас послушала о фауне.

Это прозвучало почти так же привлекательно, как свечение брюшка самца-светляка.

— И я бы вас послушал, — галантно отозвался Габриэль. — Это ведь вы играли нынче фугу?

— Я, — голос опять стал озорным. — Боюсь, что каждый день играю допоздна. Соседи не всегда довольны.

Девица нерешительно умолкла. В сгустившемся остатке лета зрело приглашение назавтра быть в усадьбе — батюшка обрадуется новому лицу и необычному предмету разговора. Поклонник светлячков украсит их обед, она охотно поиграет ему пьесы, однако — он никем ей не представлен. Формальность, разумеется — юноша уже почти в гостях, на матушкиной клумбе, но его здесь непросто даже рассмотреть.

В их трудности вмешался уверенный голос из комнат напротив.

— Леди, — сказал Алессан, — рекомендую вам моего друга Габриэля из семейства Скарабей.

Прозвище пристало к энтомологу в отряде и припоминалось ему всякий раз, когда он с горящими и жадными очами притаскивал в шатер нового жителя. Сегодня Алессан, лишенный ужина, конечно, не упустил своего случая для маленькой, почти невинной мести. Девица, однако, уточнила деловито:

— Габриэль Скарабей?

Она всерьез восприняла это как странную фамилию и силилась припомнить, слышала ли что-либо о ней. Алессан пришел в восторг и подхватил ее ошибку:

— Не очень именитые дворяне, — согласился он. — Но, верьте мне, весьма достойные!

Габриэль хотел было сейчас же возмутиться, но сам себя одернул. Его застали здесь в рубахе, собирающим жуков — пожалуй, незачем и ставить под удар звенящую и древнюю фамилию Дюран.

— Какой есть — весь к вашим услугам, — скромно поклонился он.

Взаимный сарказм был охотно забыт: мысленно приятели кивнули друг другу с пониманием и ощутимым довольством.

Девица медлила. Рекомендация другого незнакомца все еще не составляла должного доверия к пришельцу, но по манерам оба различались как мужи благородных кровей. Решившись, она важно назвалась:

— Лардано, Кармина Серафиновна.

Регламент был с натяжкой соблюден, и барышня прибавила живее:

 — Господин Скарабей, мы будем рады завтра видеть вас к обеду. Я обещаю поиграть, а вы расскажете, какие чудеса мы пропускаем на собственных грядках!

Сказав, она вдруг спохватилась и поникла:

— Ах да! Вы утром будете уже не здесь.

Габриэль внимательнее присмотрелся к очертаниям девицы в льющемся из мезонина мягком свете, затем обернулся к доходному дому. 

— Алессан, — протянул он задумчиво, — а поезжай-ка ты завтра один.

Фауна Тарлиса представляла безграничный и весьма разнообразный интерес.

В Тарлисе 31 августа, пятница

«Adieu. Я передам твоим, чтобы пока не ждали.

А.А.

P.S. Будешь охотиться за местными капустницами — сам не попадись на чью-нибудь жемчужную булавку.»

Записку Габриэль нашел в гостиной ранним утром около кофейника, разумеется, уже пустого, хотя и предусмотренного для двоих. В этом был весь Алессан Алвини — не смог не кольнуть напоследок и делом, и словом. Впрочем, то был совет обреченного: сам острослов был по уши женат, и рвался домой так же сильно, как в драку. В последние дни — даже намного сильнее, что стало любимой мишенью для остальных зубоскалов полка.

«Надо было это вслух ему припомнить!» — с опозданием подумал Габриэль и сложил из эпистолы голубя. Отправив его чарами на верхушку настенных часов, маг, наконец, вернулся к делу куда более занятному.

Вчерашний светляк спал на клочке травы в стеклянной колбе. Зачарованная пробка в нужной мере пропускала воздух, так что удушье жуку не грозило, а прочее стеснение терпеть ему недолго. Там, в столичном доме Габриэля, его ждет высочайший комфорт — энтомолог отвел под ненаглядную коллекцию огромные прозрачные кубы и разместил их в превосходнейшей оранжерее. Магия поддерживала влажность и температуру, подходящую для самого привольного житья. Слизни, пауки и бабочки могли благодарить судьбу — юноша только надеялся, что младший брат не позабыл его наказ и хорошо за ними смотрит. Впрочем, ревизия во время отпуска прошлой зимой немало его успокоила.

Те экземпляры, что он нынче вез из южных гор, принуждены были пока мириться с трудностью дороги. Габриэль еще с вечера вытащил весь свой годичный улов — семьдесят пять пузырьков насекомых и восемь шкатулок личинок. Одних он разместил в тени, других подвинул к свету — любезно выданная спальня так переполнилась стеклом, что стала походить на странную домашнюю аптеку.

Хотя беспечный Габриэль и проспал алессанов отъезд, он поднялся все-таки не поздно. После записки юноша с большой любовью и вниманием проверил — все ли его находки пребывают в добром здравии, не нужно ли кому добавить свежих листьев или помыть засиженные стенки их негабаритного жилья. Последнее, впрочем, пришлось отложить — он даже с магией завяз бы на полдня и проворонил шанс ускользнуть незамеченным в город. Утро потерять никак нельзя — «Габриэль Скарабей» должен тихо добыть заурядное штатское платье.

Юноша накинул плащ поверх своего черного мундира и выбрался из комнаты, избегнув лишних встреч. Он все равно оставался довольно заметным приезжим, и это преимущество на сей раз досаждало: чем меньше людей в провинциальном городе узнают в нем боевого мага, тем занятнее он проведет здесь пару-тройку дней.

«Блондинка или брюнетка?» — подумал он, бросая взгляд на соседкин балкон сквозь широкие окна над лестницей.

Забавно, что за несколько минут изящной беседы он почти не получил представления о внешности своей клавесинистки. Впрочем — и это весьма лестно! — Кармина тоже пригласила его вслепую. Даже если обед с ее семьей разочарует избалованного мага, такая авантюра запомнится ему как один из очаровательнейших эпизодов по дороге домой.

Портрет барышни представляется ему логичным продолжением черт самого Тарлиса — в отличие от сноба-Алессана, Габриэль находил такие города по-своему неповторимыми.

Тарлис был древнее столицы. Последняя давно переросла его и вширь, и в высоту, и по числу живущих — только едва ли устояла бы в тяжелые годы без его неустанных трудов. Кузницы Тарлиса звали ноздрями огнедышащего змея, сохранившего империю в те времена, когда людям еще плохо подчинялась магия.

Нынче магию, эту невидимую силу, различали в мире многие — от аристократов до крестьян. Магический слух, впрочем, еще не означал умение составить заклинание — оно рождалось в строгих блоках алгоритмов. Желаешь отправить в соперника огненный шар? Разума в магии нет, так что сам задавай, до какой температуры и в каком объеме следует нагреться воздуху, куда лететь и где остановиться, к тому же — проделай все это за доли секунд. Не диво, что боевые маги считались элитой имперского войска.

Однако, военная стезя — не единственный путь для способных. Чары вошли в быт и простых горожан, а уж образованные правили материю в любую сторону: левитация, иллюзии, аптечные зелья — и, само собою, тысячи различных артефактов. Вплетение магии в предмет, впрочем, требовало столько скучных действий и проверок, что аристократы избегали эту часть и оставляли чародеям попроще — «ремесленникам». Те создавали все подряд: лампы, утепленные шарфы, звучащие мелодией кристаллы, ловушки для клопов, усиленные арбалеты и нечерствеющие пряники.

Последние два предмета особенно прославили Тарлис и предлагались на каждом углу. 

— Пряники печатные! — пели утренние бодрые лотошники.

— Чарованые шпаги, господин! — соблазняли из лавок напротив.

Габриэль не отвечал, но было удивительно смотреть, как в городе слились такие разные черты — оружейное дело и сладости! Однако, местные гордились и тем и другим. «Нашим умельцам нет равных в любом ремесле», — утверждали они и вкладывали детям это обязательство через сказки о подкованных блохах.

Словом, для Габриэля даже маленький Тарлис имел свое неповторимое лицо, которое укрылось от приятеля. Да и способен ли практичный Алессан оценить тот запах зрелых яблок, который полнил город от аллеи вдоль реки! Как свешивались ветви ко скамьям от желтого и розового гнета! Как уносились мысли вдаль, как затмевало разум! Габриэль счел, что в таком городе с началом хмельной осени не грех умеренно влюбиться.

Он перекатывал в уме развитие событий так и эдак, пока разыскивал базарные ряды — обычно таковые липли к старой крепости, сохранившейся в каждом древнем городе хотя бы как пролет стены между двумя разрушенными башнями.

«Разобранными», — поправил себя Габриэль.

С тех пор, как подобные крепости оказались в глубине страны и перестали быть ее форпостами, таяли они в основном усилиями самих горожан — отличные обтесанные камни показали себя за века хорошо, а значит, идеально подходили для фундамента новых присутственных мест и усадеб.

Спустя час маг в сердцах пожелал, чтобы город вместе с ними провалился.

Базар он, разумеется, нашел. Он даже обнаружил там и несколько торговцев тряпками, только товар их был уж слишком затрапезным для роли мелкого дворянчика. Габриэлю все-таки требовалось вызвать интерес, а не брезгливое сочувствие. Приличное мужское платье отыскалось только у одной дородной бабы на самом базарном краю.

— Одежку ищешь, господин? — поймала она его взгляд. — Гляди какая!

Баба стала трясти перед ним серым камзолом со шнурками вдоль манжет. Габриэль глянул с оценкой на него, потом на торговку и бросил:

— Что, благоверный твой ночью с прохожего снял?

Торговка шумно разошлась, все отрицая, но по забегавшим глазам Габриэль понял: в точку. Он с неприязнью отвернулся и под ее причет покинул базар узкой улицей к югу — все равно тот камзол не сел бы по нему даже на выдохе. Не то, чтобы маг был особенно высок или осанист, но за последние пять лет в плечах он несколько раздался — все-таки армия и свежий воздух закаляют молодых мужчин.

В отличие от этих дивных обстоятельств, торговые ряды мужей, напротив, истощают. За новый час напрасных поисков Габриэль уморился как за неделю похода. Базар его подвел, но и лавки готового платья не подходили — камзолы в них были слишком новы, а магу требовалось (сам бы не поверил!) приобрести слегка поношенную вещь.

Романтические яблоки тоже вконец надоели — они росли здесь всюду и кидались под сапог. Заодно напоминали и о голоде — вчерашний ужин был одно именование, а до внушительного завтрака в доходном доме еще час. Можно было цапнуть горячий калач у лотошника или пшенку с шелухой в первом встречном трактире, но Габриэль предпочел цыкнуть на желудок — отвлекаться на еду, не разрешив намеченного дела, было не в его привычках.

Дело, однако, утомительно затягивалось. День разгорался, и маг неблагородно прел под конспиративным тяжелым плащом. Он уже готов был бросить затею и заявиться к леди Кармине во всем своем блеске (тоже перспектива недурная), когда его усталый взор нежданно пал на идеальный по всем признакам камзол.

О, дивный сине-серый колер, тоскливый, как небо в грозу! Ни позументов, ни признака узора на медных пуговицах-кругляшах! А какие чудные, совершенно натуральные залысины сукна, особенно на правом локте! Прилагалась к нему и отличная шляпа — верх безвкусия с красно-коричневым вялым пером. Его крепил к полям единственный намек на украшение — вышитая гладью брошь в виде жука с желто-зеленой спинкой.

Бронзовка окончательно сразила энтомолога — весь образ был как будто создан под него и много лет искал желанной встречи! Как дивно они теперь срастутся с бесхитростным провинциальным обществом! Как славно проведут часы и дни! Их разделило лишь препятствие самого мелкого характера — идеальный костюм Габриэля еще помещался на чьих-то сутулых плечах.

Нахмурившись такому недоразумению, маг пригляделся ко владельцу своего камзола. Тот шел немного впереди походкой человека, несущего не куцый дорожный мешок, но все тяготы жизни. Каждый шаг его был маленькой победой бытия над тленом, и через пять таких побед он повернул в безлюдный переулок.

«Великолепно!» — воспел Габриэль и догнал его там за мгновение.

Прохожий почувствовал тень за спиной и тревожно ускорил свой ход, но маг скользнул мимо него и перекрыл дорогу. Он запахнул плотнее плащ, скрывая военную форму, и произнес раздельно и внушительно:

— Мне нужен ваш камзол и ваша шляпа.

Поля этой шляпы медленно поднялись по мере того, как прохожий растерянно осматривал возникшее препятствие от ног до головы. Когда глаза их встретились, Габриэль увидел юношу не старше него самого (а он проживал двадцать пятое лето), такого же черноволосого, но плохо выбритого и с тревогою в очах.

— Вы меня грабите? — раздался тонкий голос, неприятно резанувший музыкальное ухо Габриэля.

Между тем, его магическое ухо уловило кое-что иное — пусть бедняга и трясся как лист, но в ладонь собирал чародейский поток для подобия жалкой атаки. Драка Габриэлю вовсе не была нужна, и он тотчас нарисовал слегка натужную улыбку:

— Что вы! Я вам хорошо заплачу.

Жертва моргнула два раза, ища в лице грабителя подвоха. Габриэль старательно держал уголки рта поблизости ушей. Носителя камзола это успокаивало мало — он почти не дышал, и магия еще стремилась в его руку. Габриэль вздохнул, враз перехватил всю собранную собеседником энергию и убедительно добавил:

— Если бы я желал чего-то вас лишить, мне даже не пришлось бы запыхаться. Однако, я в отчаянии! Я искал камзол, подобный вашему, все утро. Прошу вас, уступите мне его.

Он вывел руку из плаща, протягивая золотые луны. Юноша с трудом отвел глаза от мага и посмотрел на его аристократические пальцы. Чары грабитель уже перекрыл, и нынче убегать — смешно пытаться. Монеты вместе с тем казались настоящими.

— Зачем вам? — усомнился человек внутри чудесного камзола.

— Так нужно, — ласково ответил Габриэль. — Берите! Вам хватит на дюжину платьев получше. Или на сотню прекрасных обедов, — прибавил он, отмечая запавшие скулы.

Собеседник помолчал и тактично, хотя еще так же пискляво заметил:

— Выбора у меня, разумеется, нет?

Габриэль тоже отозвался не сразу. Магия не умела воздействовать ментально, но запросто могла расплющить его жертву, не поднимая даже пыли в переулке. Только боевой имперский маг в таком сражении едва ли покажет себя доблестней ночных разбойников — или той бабы, что торгует на базаре отнятым чужим шмотьем.

— Разумеется, есть, — оскорбленно признал Габриэль и убрал руку с деньгами обратно под плащ. Ненастоящая улыбка отвалилась, и маг сделал шаг назад, уступая дорогу.

Владелец камзола все еще смотрел на край дорогого сукна, за которым исчезли монеты. Медленно отвел глаза на свой потасканный рукав, сглотнул слюну, служившую и ужином, и завтраком, дернул ноздрями и бросил под ноги дорожный мешок.

— Снимать прямо здесь? — уточнил он с глухой обреченностью.

Габриэль повеселел уже куда естественнее и на всякий случай огляделся. Переулок был все еще мирен и пуст.

— Будьте так любезны, — кивнул «господин Скарабей», возвращая наружу монеты.

Палые яблоки в грязи опять запахли восхитительно.

В Тарлисе 31 августа, пятница

Камзол сел на Габриэля идеально — то есть, подошел в плечах, но оказался маловат по росту. В представлении мага, это придало смешному господину Скарабею еще большее очарование. Барышни Тарлиса не задерживали на нем взора — и было страшно весело воображать, какой переполох наделали бы здесь его фамилия и форма!

Он так и не уважил завтрак доходного дома — поел в каком-то маленьком трактире, свыкаясь с образом и презабавной шляпой. Пробовал слегка сутулиться, подобно прежнему владельцу, но это показалось чрезмерным — серый камзол и так вполне скрывал его бравурный вид. Успокоенный итогом, сапоги он заменять не стал — обувь есть обувь, в своей было как-то роднее.

Обернутый плащом мундир маг бросил в прихожей доходного дома. К себе не поднимался — и так опаздывал к назначенному часу. Можно было не задерживаться в городе, но ему нравилась мысль, что хозяева немного потомятся над постылыми тарелками, ожидая столь нечастое в Тарлисе новое лицо. Избавитель от скуки «господин Скарабей», наконец, взлетел на крыльцо маленькой усадьбы и возгласил свое явление, ударив по двери бронзовым молоточком.

Прошла минута предвкушения, за ней — вторая, полная воображаемых приветствий, однако — в реальности гостю никто не открыл.

Благодетель нахмурился — в зеркало, поди, глядятся? Не могли себя заранее в порядок привести? Он вновь подхватил молоточек и приложил его к двери уже сильнее. Решимость гостя не спасла, и дом не распахнулся.

«Проситель я им, что ли!» — рассердился Габриэль.

На третий раз его усердный стук расслышала вся улица — довольно унизительное обстоятельство для приглашенного.

«Я недооценил презрение к простому имени?» — успел подумать он, когда усадьба снизошла и отворилась.

Габриэль ждал запыхавшегося лакея, но его кипящий взгляд приняла на себя женщина в тугом белом платке вокруг головы. Кухарка!

— Вы к господам? — уточнила она.

В нос отчего-то ударил запах паркетного лака.

— Я зван к обеду, — ответил гость с недоумением на здешние порядки. — Доложи поживей, меня ждут.

— К обеду? — удивилась ему женщина. — Еще и накрывать не велено.

— Как не велено? Разве у вас не в три садятся? Леди Кармина говорила…

Кухарка тяжко вздохнула.

— Тут уж как придется. Иной раз хоть бы и к пяти очнулись.

«Очнулись? К пяти??» — обомлел Габриэль, отступая на шаг. Очевидно, хозяева не лили слез в тарелки без него, а то и вовсе не желали его видеть. Стоит здесь, чуть не молит о краюхе! Разве он вчера неверно понял барышню? Было, конечно, темно — но ушам не мешало.

— Да проходите, господин, хоть вы напомните, — спохватилась кухарка с мольбою. — Коли ждут, я вас к ним проведу.

«Коли ждут!..»

Каков прием — кухарка отведет его к хозяевам, которые о нем изволили забыть! Напрасно он взялся играть «Скарабея»: будь он собой — не так бы встречали! Габриэль всерьез подумал оскорбленно развернуться, но женщина уже шагала вглубь.

«Хотя бы посмотрю в глаза обманщице», — постановил тогда честнейший Скарабей и выдвинулся следом.

Повесил шляпу на крюк, глянулся в большое овальное зеркало, отметил под ним тучные пионы — непреложный атрибут любого дома, если тому повезло отхватить себе сад. Розовое буйство должно было исполнить маленькое помещение цветочным духом, но неотвязный запах лака все перебивал. Направо от прихожей шла гостиная с диванным гарнитуром, за ней различилась квадратная арка в столовую, однако кухарка повела Габриэля не к ним, а по лестнице вверх — к мезонину. 

Поднявшись, она толкнула дверь и уперлась в бока кулаками.

— К вам господин, — доложилась брюзгливо куда-то вперед. — А ты, Жан, другой раз лучше слушай! Открывать твоя забота, а через твою глухоту всему дому позор.

Ее фигура закрывала Габриэлю весь обзор, но, высказав такое осуждение, кухарка отступила. Гость надел улыбку и шагнул вперед.

Из мезонина вчера разносилась безбрежная фуга, так что юноша разумно ожидал найти здесь «музыкальный салон» — что-то крохотное, но с претензией на моду, в бархатных портьерах, обрамляющих вход на балкон, с парчовыми стульями и обязательно бордовыми коврами на полу. Разумеется, в центре был должен сиять богатырь-клавесин! 

Однако, угадал он мало.

О моде здесь как будто и не слышали: ни дорогих портьер, ни плохоньких ковров, и даже стулья — жесткие. Солнце лилось через окна с тонюсеньким тюлем и пятнами ложилось на лаконичные синие стены. Зато клавесинов здесь отыскалось порядочно — восемь.

Габриэль вскинул брови и опять пересчитал. Восемь, как есть!

Инструменты разного размера, высоты и цвета захватили все пространство мезонина. Их, очевидно, ставили здесь как придется, не соблюдая ни художественного подхода, ни практичной логики. Один даже наполовину загораживал проход, отчего «Скарабею» пришлось проползать чуть не боком. Проникнув и придя в себя, он, наконец, заметил и хозяев.

От клавесина у противоположной стены к гостю обернулся несколько сухой мужчина с лысиной. Он был не меньше изумлен, а кроме этого — украшен длинным рабочим фартуком поверх рубахи. В правой руке застыла широкая кисть, левую он держал немного растопыренно, точно боялся ею что-нибудь испачкать.

— Ах ты! — воскликнул мужчина. — Я и забыл об обеде!

Он обратил свой растерянный взгляд на супругу — стройная женщина высилась рядом и держала для него жестянку с лаком. За ними прятался вишневый клавесин, блестящий лишь наполовину — это по его вине вся усадьба терпела пронзительный запах. 

— А я напоминала, — мягко сказала хозяйка.

— Уже четыре?! — подхватила Кармина, взглянув на часы за собой.

Она стояла там же с очень маленькою кисточкой — очевидно, глянцевала тонкую деталь. Светлые платья обеих леди тоже закрывались грубыми холщовыми передниками. Все семейство с упоением лакировало клавесин, и менее всего их донимала скука.

Сцена малярных трудов открылась Габриэлю так нежданно, что гордую обиду он сейчас же растерял.

«Все-таки — блондинка!» — с удовольствием подумал он и скромно поклонился.

Вчера он видел девицу как будто в театре теней: четкий контур, внутри которого — тьма и загадка. Дневное освещение украло у барышни эту таинственность, но черты лица и проглянувшая улыбка юношу не разочаровали. Столица не упала бы к ее ногам, но здесь, в своем доме и мире, она показалась хорошенькой.

«Не капустница, — постановил Габриэль. — Тянет на лучистую лимонницу.»

— Я, кажется, не вовремя? — спросил он вслух.

— Простите нас! — заговорил глава семейной лакировочной артели. — Я сам не замечаю здесь часов, а нынче всем нашлось занятие! Так хочется скорее завершить.

Он взялся тереть ладони о фартук, но обреченно посмотрел на них, потом — на Габриэля и добавил:

— Совестно и руку подавать, не гневайтесь! Серафин Климентович, — представился он, наконец. — Моя супруга, Имелда Лоренцовна. Кармину вы, кажется, знаете. Мы рады, что вы согласились к нам зайти!

Гость подумал было бросить простенькие чары для очистки ладоней хозяев от въедливых капель, но спохватился — нынче он инкогнито и будто бы слабенький маг. Назвался, избегая повторять фамилию, и тотчас перевел разговор на любопытное:

— Признаться, ваше занятие куда поинтереснее еды. Вы его подновляете? Сами?

Из-за клавесина поднялся с корточек четвертый человек в рабочем образе — по-видимому, Жан-лакей, отчитанный кухаркой. Он бросил кисть на ветошь и, проскользнув по лабиринту инструментов, промчался мимо гостя вниз. Никто из женщин тоже не воспользовался магией, чтобы очистить руки — по-видимому, эта область для семьи была закрыта.

— Реставрируем, — ответил господин Лардано. — Вы представить себе не можете, в каком состоянии этот страдалец до меня добрался!

В голосе хозяина звучало столько возмущения и боли, что гость тотчас узнал в нем родственную душу. Именно с такими настроениями сам он обнаруживал, что кто-то наступил на редкого жука. Тон Габриэля еще больше потеплел:

— Вы — коллекционер?

— Есть грех! Питаю страсть к инструментам.

Предметы этой страсти нежной присвоили себе весь мезонин. Габриэль от роду не наблюдал такого их разнообразия: широкие и узкие, гладкие и резные, некоторые — побелены и расписаны в диковинные листья и цветы. В мезонине им было так тесно, что двое не смогли бы разминуться между ними без усилий.

— Как же вы их доставили сюда? — юноша оглянулся на узкую лестницу.

— Через балкон. Маги, разумеется, пособничали. Здесь лучший в доме свет и лучшая акустика — мы потому и не держим портьер.

В самом деле — весь мезонин держал минимум тканых предметов, оттого и не украсился коврами и портьерами. К звучанию хозяин подходил пристрастно. Габриэль с почтением вгляделся в ближний инструмент.

— Со всего света собраны?

— О нет! Предпочитаю валицианские, конца прошлого века.

Господин Лардано произнес это с таким выжидательным видом, что Габриэлю стало даже несколько неловко за отсутствие реакции. Он помнил, что Валиция отличается высокой музыкальностью, но ничего особенного о ее клавесинах на ум не пришло.

— То есть, я полагаю, лучшие? — предположил он с деликатностью.

— Боюсь, что нет, — разочарованно сдулся хозяин. — Звучания у них не так уж хороши.

— Старинные?

— О, не более четверти века.

Для человека в два раза старше подобное не почиталось возрастом. Осмыслив это, Габриэль был вынужден найти глазами барышню и приподнять несчастно брови — батюшку ее обидеть не желал, но верного ответа не угадывал. Кармина улыбнулась и взялась его спасти.

— Валиция тогда была охвачена чудесной модой: струны клавесина зачаровывались так, чтобы при исполнении над инструментом рождались иллюзии.

Не дожидаясь просьбы, Кармина сбросила полотенце с клавиатуры недолакированного инструмента. Она забыла даже снять рабочий фартук, но обрела необъяснимую возвышенность. Опустились ресницы, мягко закруглилась кисть, дрогнули плечи — и мир вокруг нее стал одним только звуком летящего allegro. Вместе с его нарастающей силой над клавесином вдруг взвился прозрачный фонтан — дивная иллюзия, зримая сестра невидимых потоков! Маг, чаровавший его, был безусловным талантом — ненастоящие блики играли на солнце, струи расходились и сливались вновь.

— В большинстве валицианских инструментов того времени кроется такой секрет, — произнесла Кармина, и вместе с серией ее форшлагов из фонтана показались золотые спины рыб.

— Изумительно! — Габриэль смотрел за магией с восторгом зрителя и мастера одновременно. — Я очень понимаю вашу страсть! — обернулся он к господину Лардано.

Владелец коллекции был очевидно польщен, и сказ об экспонатах полился с большой готовностью:

— Я нахожу их в разных уголках. Иные достаются почти новыми, но этот наш бедняга пережил потоп. Механизм внутри не так уж пострадал, чары — тем паче остались на месте, но деревянные части скривились, и варвары-хозяева собрались обратить его в дрова! Мы его спасли, полгода заменяли ему корпус. Теперь остался лишь последний шаг отделки! Простите нас, что мы немного увлеклись.

Габриэль с любезностью заверил, что его рвение легко понять, взглянув на эту магию. Фонтан, казалось, был способен забрызгать лицо, хотя оставался лишь неосязаемой иллюзией. Он взлетел в последний раз и тотчас растворился, когда Кармина пробежала пальцами до верхней «ля» и отняла от клавесина руки. Чуть раскрасневшись удовольствием игры, она обернулась на гостя:

— В некоторых инструментах зачарованы целые пейзажи! У нас есть зимний лес, а скоро к нам прибудет новый — в нем обещают луговую пастораль.

Волнение украсило ее и без того приятный голос. Габриэль живо перенял ее настрой.

— А в этом? — весело кивнул на переносной клавесин-спинет в четыре октавы — тот даже не имел собственных ножек и лежал на специальном низеньком столе. — Мне отчего-то здесь видится быстрая птица… Предположу, канарейка?

— Мне представляется белка, — подхватила Кармина. — Только нам никак не удается его разгадать.

Довольный интересом гостя господин Лардано снова взялся говорить:

— Разгадывать ключевой мотив было отдельным развлечением в салонах. Хозяева старались каждый раз чаровать струны заново, а гости весь вечер искали подсказки в словах владельца или в украшении приемных зал. Решивший этот ребус покрывался славой мудреца.

— И эти все — вам удалось угадать? — Габриэль обвел глазами восемь инструментов.

— Часть дошли до нас уже с инструкцией, — признался коллекционер. — Три ключа мы в самом деле выявили сами — наша Кармина знает сотни пьес!

Девица подошла и тронула резные украшения спинета.

— Это все еще молчит, хотя я, кажется, переиграла ему все тогдашние мотивы. Мы даже засомневались, есть ли в нем секрет. Чары на струнах лежат, я немного их слышу, но не умею различать серьезный код — быть может, они здесь от ржавчины или от пыли. Однако, господин Бриль отличный маг — он нас уверил, что это определенно заготовка для иллюзии.

— Господин Бриль? — почти бездумно уточнил Габриэль.

Его магический слух, разбуженный загадкой, уже нырнул в алгоритмы на струнах. Чары действительно были, но сходу не поддались и ему — клавесин умел хранить свои секреты.

— Господин Бриль живет в доходном доме, где и вы, — ответила старшая леди Лардано. — Он маг и, ко всему, великолепный исполнитель! Они с Карминой часто играют в четыре руки.

Господин Бриль вместе с его умелыми руками юноше как-то сразу не понравился. Если бы не долгий перерыв, он бы и сам теперь не постыдился сесть за клавиши — и, надо думать, смог бы удивить! Впрочем, тот господин еще не разобрался в чарах клавесина — дивный шанс для Габриэля первым найти ключ и порадовать юную деву. Только, разумеется, не нужно рваться делать это нынче, чтобы не лишаться повода зайти сюда опять.

— А это? — вдруг заметил он. — Тоже клавесин? Такого я не видел.

Гость указал на скромный инструмент в углу — не длинный и изогнутый, как прочие, а вертикальный, несколько похожий на комод с клавиатурой. Над последней выступали шесть выдвижных рычагов для какой-то настройки.

— Это не клавесин, — господин Лардано пробрался к инструменту и приласкал его желтый бок с той особенной нежностью, с какой отец бы гладил по макушке первое новорожденное дитя. — Это — фисгармония.

— Как-как? — переспросил Габриэль.

— Фисгармония, — почти напевно повторил хозяин. — Недавнее гиарское изобретение. Он не имеет струн, а состоит внутри из трубок. Взгляните — у ног исполнителя имеются педали, что раздувают меха. Это — маленький орган! Такие только-только стали привозить.

«Совсем я одичал в этих горах, — подумал Габриэль. — Пора, пора в столицу!»

Однако, вопреки означенному рвению, он обнаруживал все больше интереса задержаться в Тарлисе хотя бы на несколько дней. Получив приглашение, маг ожидал пустой беседы за обедом и переглядок с юною провинциалкой, не избалованной иными развлечениями в маленьком мирке. Все обернулось изнанкой — гость, сам страстный собиратель, с энтузиазмом впитывал дух увлечения, который пронизывал эту семью и даже ее слуг. Маг сам здесь выглядел профаном, но это перестало волновать.

Он обошел три клавесина и наклонился к этой фисгармонии, рассматривая с искренним почтением, как жемчужину чьей-то коллекции. 

— Но здесь указано «Тарлис», — заметил он золоченые буквы над рядом неизвестных рычагов.

Господин Лардано отвечал довольно и неспешно.

— Этот инструмент не из Гиарии. Привозной я только взял за образец, разобрал, изучил… — он умолк, проявляя великую скромность, так что слово была вынуждена перенять с улыбкой дочь:

— …Изучил, улучшил — и собрал собственный, куда более совершенный экземпляр! Тот, что перед вами — батюшка выточил сам до последней трубки.

Гость не сразу нашелся с ответом. Сам! Насколько тонко этот человек должен был понимать технологию, как уверенно чувствовать звук! А работа руками! Для многих — плебейство, но Габриэль умел отличить вынужденный труд простого пахаря от жажды истинного созидателя — творить!

— Сыграете? — только и смог попросить он. — Бьюсь об заклад, что вы и сами исполняете прекрасно.

Восхищенный взгляд потешил мастера более всякого слова.

— Боюсь, не нынче, — однако, отозвался он, подняв левую руку. — Неудачная работа с прессом для доски.

Габриэль только теперь нашел, что безымянный палец и мизинец господина Лардано едва гнутся. По-видимому, всякое искусство требовало жертв: в жизни к этой травме можно и приноровиться, но для серьезной игры — препятствие было фатальное.

— О! — сочувственно сказал юноша, но за клавиатуру фисгармонии уже садилась Кармина — ее не требовалось уговаривать сыграть. 

Она чуть вытянула на себя один из рычагов и вскинула руки над клавишами. В ее порыве ощущалась и страсть наполнять мир чарующим звуком, и желание продемонстрировать весь блеск творения ее отца. 

— Теперь они вас не отпустят, пока вы не запросите пощады, — предупредила старшая хозяйка, но ее тон был полон общей гордости.

Кармина прикоснулась к фисгармонии, и та ожила медленной, величественной сонатой. Звук действительно походил на орган, только легче и тише. Гость с охотой ценителя впитывал новые волны, забывая, что стоит посреди маленького тесного пространства. Захваченный полифонией, он долго скользил взглядом по чертам диковинного инструмента, потом пленился мягкостью движений пальцев барышни и не вполне заметил, в какой момент остановился на ее вдохновенном профиле и ни на что более смотреть уже не мог, даже когда соната излила последний свой аккорд.

— Как вам? — Кармина подняла глаза, полные радости от своей жизни в этом звуке.

— Я заворожен, — признался Габриэль.

Девица отвела глаза и опустила руки на колени.

— На этом инструменте мы скоро дадим маленький концерт, здесь, у себя, — сказала она уже строго и серьезно, взирая лишь на клавиши перед собой.

— Если нас примут хорошо — второй такой отправится как дар его величеству, — добавил ее батюшка. — Я мечтаю, чтобы ладийцы играли на том, что мы делаем сами.

Габриэлю потребовалось два раза моргнуть, чтобы вернуть себя в пространство мезонина. Он снова посмотрел на корпус фисгармонии.

— Но почему не ваше имя, а «Тарлис»?

Хозяин как-то подтянулся.

— Я не купец, чтобы себя выпячивать, — напомнил он. — Однако все, что сделано в Тарлисе, должно быть достойно его имени. Сие стоит здесь как напоминание — мне самому и государю.

Патетическую нотку перебила шепотом кухарка от двери.

— Я суп-то накрываю — или как?

Леди Лардано спохватилась и принялась развязывать свой фартук.

— Идемте все-таки к столу, — улыбнулась она Габриэлю. — Мы с вами, очевидно, можем насыщаться музыкой, но кто-то должен есть и наши кабачки.

***

В доходный дом Габриэль вернулся как будто согретым.

Все-таки славно он скрыл свое имя! Соседи не видели в нем жениха, не спрашивали о семье, не обменивались взглядами значительно, но говорили искренне и просто, о по-настоящему волнующих вещах. Слушали тоже легко и без лести — даже когда он описывал им устроение крыльев у комнатных мух. Знающие силу увлечения, они понимали его с полуслова.

Довольный жизнью, юноша шагнул в свою гостиную с патриотическими шпагами — и замер на пороге. Из-под одеяла на софе доносился легкий сап, а у резной изящной ножки оскорбительно для глаза помещались изувеченные, серые от пыли сапоги. Они определенно не принадлежали Алессану.

Хуже того — Габриэль их неожиданно узнал. На его софе почивал тот самый юноша, с которого он утром снял прелестный маскировочный камзол.

В Тарлисе 31 августа, пятница

Габриэль рассмотрел торчащие над подлокотником ступни — босые и мозолистые.

«Какая, однако, мне выпала честь!»

Кашлянув, он повернулся к спрятанной под одеялом голове и сдержанно осведомился:

— Могу ли я узнать, отчего для вашего заслуженного отдыха вы предпочли мою гостиную?

Одеяло шевельнулось, одна нога согнулась и уползла под него.

— Я же просил не будить! — донесся тонкий голос, полный мук страдающего праведника.

Габриэль склонил голову набок, вздохнул и привычными чарами взвил одеяло. Опомнился, что свой талант придется пока скрыть, перехватил за край рукой и бросил в угол.

Догадливость не подвела — магу явился лик утреннего встречного. Тот расширил в изумлении глаза и не вполне смог отделить действительность от сна, в котором только что имел покой и сладость. Мятая рубаха с желтизной и стертые штаны рождали к нему даже каплю жалости, но Габриэль ее не показал. Отступив только на шаг, чтобы пришелец вовсе не скатился на пол в потрясении, маг повторил свою попытку прояснить вопрос:

— Чем я обязан нашей новой встрече?

Гость заторможено сел и свесил ноги. Сначала он пошевелил босыми пальцами, точно припоминая, кто он. Затем — обвел глазами стены, встраивая место пребывания в свою реальность. Когда все обстоятельства сошлись, он, наконец, уставился на Габриэля и осторожно уточнил:

— А что, разве не вы ко мне явились?

Габриэль наклонил теперь голову к другому плечу.

— Я арендую эту комнату.

Гость прочесал пятерней в волосах.

— Признаться, я думал, что тоже.

Он взглянул на ослепительную обувь мага и стыдливо поджал ноги под софу. 

— Августа Генриховна вас приняла? — переспросил Габриэль, делая неприятные выводы о характере здешней хозяйки.

Подселить к нему без спросу разночинца! А если это — вор? Или дурак, что еще хуже? Он мог разворошить и повредить коллекцию! От последней мысли сердце екнуло и стало рваться в спальню для ревизии.

— Она сказала, комнаты свободны, — между тем отвечал ему гость.

— Так и сказала?

Габриэль уже собрался осудить гиарку в хлестких выражениях, когда едва не стукнул себя по лбу: разумеется! Ей велели в семь подавать лошадей, кофе был выпит, а гостиная — пуста. Хозяйка полагала, что утром выехали оба ночных постояльца!

— В спальне осталось множество моих вещей, — напомнил он, однако. 

— Мы там и не были, — пожал плечами гость. — Я снял только одну, проходную комнату и велел горничной не беспокоить меня до вечера. Вашу спальню убрать не успели.

Грудь энтомолога немного отпустило — если в спальню не ходили, то, быть может, никто не переставил тенелюбивых насекомых к солнцу и не выпустил гулять по дому бесценных горных жужелиц! Подселенец принял хмурость на свой счет и попытался оправдаться:

— Видите ли, я не спал толком несколько ночей.

Габриэль скосился на пыльную гору, по недоразумению носившую название сапог.

— Вы шли сюда пешком?

— Почтовые чересчур накладны, — сосед как будто удивился недогадливости мага.

О прочих способах перемещения, вроде собственного экипажа или лошади, он и не помышлял. Маг лишь сузил очи в новом подозрении — эдакий бродяга должен был снять койку над трактиром, а не гостиную в доходном доме для дворян.

— Средства на это жилье вы нашли, — бросил он.

Гость ответил взглядом жалким, но прямым:

— Вы меня ими и снабдили, помните?

«Ах ты, пропасть!» — Габриэль посмотрел на свой серый рукав. За одежду он в самом деле утром отсыпал порядочно золотых лун — хватило бы на многое.

— Об экономии вы, кажется, не думали? — тон его остался обвинительным.

Повадки хронического бедняка рождали легкое презрение — спустить все до последней луны за какие-то несколько дней! Разумный человек сообразил бы, как ввести свалившиеся средства в оборот. Гость сглотнул и отвел глаза на свою левую коленку.

— Это уж… мое дело, господин маг.

«Господин маг?!» — спохватился тотчас Габриэль.

Быть может, форму в переулке утром гость не рассмотрел, но сильного чародея определил в «грабителе» точно — особенно после того, как тот ему едва не угрожал. Вся сцена обретения камзола пронеслась у Габриэля в голове, снабженная теперь совсем иными красками. Бродяга знает о странном желании богатого мага рядиться в чужое тряпье — ему несложно будет довести эту мысль до конца и угадать, что кое-кто скрывает свою яркую персону. Пусть шумное разоблачение и не грозило Габриэлю карами, но поломать так славно начатую авантюру из-за нищего скитальца было бы досадно.

«Э, нет, пока что Скарабею с тобой ссориться нельзя, — вывел маг, изучая сутулого гостя. — В конце концов спальня осталась за мной, можно и потесниться.»

Хозяин положения издал смешок и постарался сделать выражение лица попроще.

— Какой я маг, — махнул он весело рукой. — И зовите меня Габриэль, раз уж мы с вами соседи.

Поворот, кажется, только добавил гостю груза на спину. Он вовсе сжался и стал наблюдать фигуру переменчивого мага с настороженностью человека, видавшего в жизни хитрости богатых сумасбродов и получившего с них очень мало пользы. Этот конкретный оригинал — уже второй раз за день удивляет картинной широтой своей души. Ждать ли теперь доброго? Однако, помолчав, гость все-таки назвался мрачно:

— Киприан.

«Какой я маг» протянул ему крепкую руку, будто не замечая плохо вымытые пыльные разводы на ладони подселенца, и с лаской продолжал:

— Мы нынче заживем как добрые приятели, не правда ли?

Час от часу не легче! Киприан кивнул как можно неопределеннее, но вслух заверил:

— Постараемся, господин Габриэль.

— Никакого «господина», Киприан! И говори мне «ты», — чудак подмигнул и оглянулся на дверь своей спальни. — Я только на секундочку к себе, и спустимся к хозяйке. Боюсь, как бы она уже не продала «забытую» мной лошадь.

***

«Не хлопать окнами.

Не перемещать себя по лестнице бегом.

Не испрашивать ужина в комнату после вечернего чая.»

Августа Генриховна, владелица доходного дома на Дубовой улице, заняла край стола в пустой до ужина столовой и аккуратно выводила правила для постояльцев. 

До сих пор она обходилась устной передачей своих требований, но после фокуса вчерашних молодых вояк сочла, что следует запечатлеть свои разумные ограничения в чернилах. Местные любили говорить, что выведенное пером уже ничем не вырубить — пожалуй, и она воспользуется этим принципом. Все — для комфорта самих же гостей, ибо прибыль ее складывалась не из количества, а из качества арендных помещений.

Таких у нее было только три: две полуквартиры на втором этаже, по разные стороны лестницы, еще одна — на первом, справа от прихожей. Слева там же внизу сияла общая столовая, за нею шли служебные пространства — кухня, кладовая и собственная маленькая комната хозяйки.

Полуквартиры состояла из спальни с гостиной, и все три нынче были заняты, что очень грело сердце и кошель Августы Генриховны. Не успели съехать молодые маги, как заселился юноша — слегка потрепанный в дороге, но по речам вполне культурный человек при деньгах. Он обещался завтра привести себя в порядок и заплатить вперед еще на две седмицы.

Нехорошо, однако, что он вытолкал горничную и не дал даже оглядеть жилище после магов. Гиарка наполнила перо и стала размышлять над формулировкой правила, впредь запрещающего постояльцам эдакие номера. Ее литературные изыски оборвал вопрос:

— Милейшая Августа Генриховна, что же это вы меня так рано выписали?

Хозяйка вздрогнула и посадила кляксу — в столовую ворвался юноша, которого она уже никак здесь не ждала.

— Господин маг? — гиарка поднялась так живо, точно в ней выпрямилась невидимая жердь.

— Тц-тц-тц! — живо зашикал Габриэль, поднимая палец к губам в деланом испуге. — И вы туда же!

Он подшагнул к ней ближе и тихо горячо добавил:

— Видите? Сегодня я без формы.

Его старательные брови заставили хозяйку посмотреть снизу вверх крайне настороженно.

— Вы изволили вернуться? — спросила она. — Комнат на двоих у меня больше нет.

Это ей было, конечно, досадно — молодые маги придавали дому куда больший лоск, чем припыленный юноша невнятного сословия, хотя и при деньгах. Однако, хозяйка была щепетильна к взятым обязательствам, и выгонять принятого постояльца не намеревалась. Сам бедняга обнаружился тоскливо мнущимся за маговым плечом.

— Я и не выезжал, — меж тем задорно улыбался Габриэль. — Мой друг отбыл сегодня утром, а вы в некотором роде подселили ко мне нового приятеля.

— Mein Gott! — гиарка осела обратно.

Какой конфуз! Она так радела о правилах — и не убедилась, что комнаты действительно свободны! Маги вчера заплатили за сутки, так что имели право оставаться на весь день — а «внимательная хозяйка» позволила немытому пришельцу завалиться на их простыни!

— Mein Gott, — повторила она.

Маг, однако, не терял своей улыбки:

— Я спустился успокоить вас нароч-но, — поддразнил он ее акцент, — мы с Киприаном так славно сошлись! Умнейший человек и тонкая натура! Как ты сказал, идешь в столичный университет? — обернулся он к подселенцу.

Тот выглядел слегка раздавленным напором нового «приятеля», но тихо и серьезно подтвердил:

— Буду держать экзамен, чтобы поступить на тривиум… меня интересует юридическое поприще…

— Вот видите! Ученый, студиозус! — перехватил с энтузиазмом Габриэль. — Мы оказались ко всему ровесники. Давайте так — я сам плачу за обе комнаты по середину сентября, и Киприан все это время будет моим гостем. Надеюсь, что вы станете выказывать к нему не меньше уважения.

Внушительно взглянув, Габриэль снова наклонился над хозяйкой и зашептал:

— А мое звание и форму попрошу не поминать, ибо я остаюсь здесь, в Тарлисе, инкогнито.

Августа Генриховна еще не вполне пришла в себя. Какая слава может побежать по городу о «чистоплотном доме»! Она рассеянно взглянула на листок перед собой и спохватилась:

— Я должна вас записать, раз вы арендатор на длительный срок.

— Скарабей. Габриэль Скарабей, — сейчас же отрапортовался «не военный» и «не маг».

— Какая любопытная фамилия, — раскатисто означилась оценка за его спиной.

Габриэль обернулся — к их милому кружку в столовой присоединился господин лет за шестьдесят, но высокий и крепкий.

— Счастлив прозываться ею, — туманно отозвался Габриэль. — С кем имею честь?

— Пьер Огюстович Бриль, — мужчина будто бы секунду сомневался, подавать ли руку. — Я арендую здесь на первом этаже.

— Господин Бриль! — воскликнул юноша и против воли подобрался.

Тот самый Бриль! Маг с умелыми руками, дерзающими составлять дуэт Кармине! Для роли пылкого поклонника он показался староват, но все-таки его нельзя было совсем снимать со счету — не толст, ухожен, с короткою опрятной сединой и в дорогом камзоле. Впервые за день Габриэлю захотелось сбросить маскировку и влезть в мундир, чтобы стряхнуть налет высокомерия с этого острого взгляда. По-видимому, и господин Бриль за фасадом собеседника увидел нечто большее, потому что ладонь Скаребею все-таки солидно протянул. Маги пожали друг другу умелые руки.

— Вы с другом въехали вчера? — скользнул господин Бриль взором по рубахе Киприана.

Тот еще не успел приобрести себе замену платья, так что посреди столовой находился в самом жалком виде — без камзола и в разбитых сапогах.

Габриэль несколько запнулся. Заехал он вчера в иной компании, но после дифирамбов Киприану тотчас отрекаться было как-то не по-человечески.

— Мы с другом въехали в разное время, — увернулся он. — Пробудем здесь пару седмиц, до разрешения кое-каких своих вопросов.

— В столицу намерены? — цепкие очи господина Бриля бегали еще по внешности «друзей». Сам выбритый до глянца, он складывал первое и мало лестное для юных впечатление.

— В Итирсис, — кивнул Габриэль.

«Пьер Бриль! — припомнил он опять, уколотый уже другим воспоминанием. — Кажется, был в должности советника пару десятков лет, а ныне на покое.»

Древний род и высокая должность объясняли чуть презрительно оттянутую нижнюю губу зрелого мага. Габриэль Дюран не уступал ему происхождением, но Габриэль Скарабей был вынужден смотреть без явной дерзости. Бриль, между тем, обернулся и ко второму соседу выжидательно.

— Киприан Сильвено, — назвался тот со скованным поклоном.

Сей неизвестный Сильвено руки от господина голубых кровей уже не удостоился.

— Надеюсь больше разузнать о ваших путешествиях за ужином, — мягко свернул тот ритуал знакомства. — Сам я давненько нигде не бывал.

«Действительно, а что ты позабыл в Тарлисе, в двух тесных съемных комнатах?» — вгляделся Габриэль в его лицо.

Точно оправдывая — если не проживание, то хотя бы свой приход сюда — степенный Бриль приблизился к столу, подобрал неровную стопку бумаг на краю и вопросил хозяйку риторически:

— Корреспонденцию уже доставили? Есть для меня что-нибудь?

Пальцы аристократа перебрали пять конвертов с куда большей неторопливостью, чем требовалось для выявления на них адресата. Изобразивши бровью даже некую эмоцию над теми письмами, что не были назначены ему, он все-таки вытащил одно и помахал перед собой с большим довольством:

— Наконец-то! Я все лето его ждал.

В подробности своей частной жизни Пьер Бриль, однако, входить не стал и удалился из столовой к своим комнатам через переднюю.

— Почту у нас можно получить после обеда, — уведомила заодно хозяйка двух оставшихся друзей. — Прочий регламент я скоро вывешу здесь на стене. Правила заботятся о благополучии всех моих гостей. Кроме вас на втором этаже арендуют две леди.

Габриэль сейчас же закивал с видом усердного смирения.

— Ужин в десять? Поверьте, на сей раз мы явимся без опоздания и будем ваши самые аккуратные жильцы!

Доказывая это послушание, он вытащил кошель и отсчитал положенное.

— До середины сентября! — напомнил он. — Я сердечно рад, что встретил Киприана, но очень вас прошу нашу квартиру более не уплотнять!

Августа Генриховна покраснела, все еще стыдясь оплошности, но Габриэль уже схватил приятеля под локоть и отбыл. Хозяйка проследила за их спинами, весьма различными даже с такого ракурса, и тяжело вздохнула.

«К совместным трапезам являться в подобающем обличии», — принуждена была она вписать на лист, потом на полминуты замерла и поразмыслила. Пробежала взором по окну, припомнила вчерашнюю фугу соседской девицы Кармины, потом — задорные молодые голоса перед своим окном. Один из магов после этого решил остаться?

Хозяйка доходного дома была женщина неглупая и многое читала наперед. Макнув перо, она добавила в свод правил превентивное:

«На этой улице не петь ночами серенад!»

***

— Мне нужно заняться промывкой жилья для моих таракашек, — сказал Габриэль, затащив подселенца обратно в гостиную. — Не обессудь! Не то я помог бы тебе выбрать приличный камзол.

«Меня и прежний, в общем-то, устраивал», — подумал Киприан, со странным чувством наблюдая, как суетится статный маг в его одежде. Сидела она лучше, чем на непритязательном владельце, которому служила столько лет — и это ощущалось как предательство.

— Я вполне управлюсь, — пробормотал он. — Не утруждайтесь.

— Чудно, только я просил на «ты»! Денег не жалей, я в случае чего добавлю. И заверни в цирюльню. Хочу, чтобы за ужином ты удивил этого сноба, хозяйку и других гостей. Не забывай, что там будут и дамы.

Решив, что сносно вдохновил соседа к переменам, Габриэль схватил со стула плащ, мундир и обе шляпы, после чего закрылся, наконец, в компании питомцев у себя. Немытая коллекция взывала к нему с самого рассвета.

Киприан болезненно глядел, как исчезло за дверью понурое перо, еще утром бывшее его неотделимым спутником. Следовало попросить у Габриэля снять хотя бы брошь-бронзовика, семейную память — ну да что уж теперь! Ему и в самом деле очень повезло: на привалившее богатство он сможет позаботиться о платье — и решить иной, куда серьезнее волнующий вопрос.

Киприану только не понравился прищур назойливого мага: тот будто догадался, что нищий будущий студент избрал этот доходный дом ни капли не случайно.