Клейменый

Я начинаю путь,
Возможно, в их котлах уже кипит смола,
Возможно, в их вареве ртуть,
Но я начинаю путь.
Я принимаю бой,
Быть может, я много беру на себя,
Быть может, я картонный герой,
Но я принимаю бой. Я говорю:
Живым - это лишь остановка в пути,
Мертвым - дом.

Константин Кинчев, группа «Алиса»

Он потерял счет времени, и не знал, где находится. Это был каменный мешок, куда не проникал свет. Ледяной бетонный пол, пахнущий плесенью и какой-то тухлятиной, со зловонной дырой в полу. Настоящие тюремные нары из гнилого дерева, на которых он очнулся несколько дней назад, если судить по тому, сколько раз ему приносили миску с кашеобразной вонючей бурдой. Еду приносил всегда один и тот же человек в черном костюме тюремщика с погоном с тремя серебряными ромбами на левом плече и эмблемой на правом нагрудном кармане - красный шар, пронзенный мечом. На поясе у него висел энергетический хлыст, который однажды тюремщик применил к заключенному из соседней камеры. Он видел сквозь смотровую щель, как тюремщик снял хлыст с пояса, открыл дверь камеры напротив и вошел в темноту. Дальше были видны лишь электрические всплески, словно взрывались шаровые молнии, и крики боли, истошные, на грани рвущихся связок.

Чем уж сосед по несчастью разгневал тюремщика, он не знал. Но решил выяснить, почему он здесь, и как долго его будут держать в камере. Он пытался разговаривать с тюремщиком, но тот не обращал на него внимания, словно его и не существовало в природе. Тюремщик относился к нему как к пустому месту. Открывал окошко для подачи пайки, вставлял миску с вонючим кормом, пропихивал в камеру и закрывал окошко. И так каждый раз. Отточенное, тысячи раз проделанное движение, которое не требовало никакого эмоционального участия. Не человек, а биологический робот.

 Первое время он пытался разобраться в себе. Кто он, как здесь оказался и где он вообще находится. Если с первым пунктом все было более и менее понятно, то остальное было скрыто густым туманом.

Его звали Илья Давыдов. И он родился тридцать с небольшим лет назад на берегах Невы. С тех пор он выучился на историка, отслужил в армии, поработал в рознице, торговал бытовой техникой, потом в оптовом направлении. Семьи так и не завел, хотя женщин у него было много. С последней он расстался несколько недель назад, и сейчас находился в процессе размышления о смысле бытия. Много читал. Путешествовал. Увлекался рыбалкой, и несколько раз был на охоте. В целом вполне себе заурядная биография, простого человека из народа. Вспомнить толком нечего, словно он не на своем месте всю жизнь прожил, чье-то место занимал.

Только эта краткая биографическая справка, всплывшая в голове, никак не могла помочь разобраться в том, где он находится.

Последнее воспоминание, призрачное, закованное в туман, он в ночном клубе с другом. А друг ли? Старый приятель, коллега по прошлой работе, много вместе выпито, много вместе прожито, да только положиться нельзя. По кабакам, да злачным местам вместе – милое дело, а вот чтобы дело делать, да серьезные вопросы решать, друг другу в помощь, тут тысячу раз подумать надо, да взвесить. Звали его Федор Соколов, можно просто Федя, и ближе этого человека у Ильи, пожалуй, никого и не было. Он легко сходился с людьми, но также легко расставался. Всегда что-то не устраивало, всегда видел человека насквозь, и это мешало. Люди в своей массе любят только себя, говорят только о себе, интересуются только собой, и даже в дружбе и любви дружат и любят исключительно с собой. А Илью это никогда не устраивало. Но в Федоре Давыдов нашел приятный компромисс. Вот и в тот вечер они отправились вместе вечером в пятницу в злачное место, немного выпить, немного потрепаться за жизнь, чуть послушать хорошую музыку, слегка потанцевать, если будет настроение, и может быть познакомиться с симпатичными девочками, ищущими, как и они приключения.

Илья помнил вечер смутно. Он пытался восстановить его в памяти, но вокруг были сплошные черные дыры. Вот он сидит за столиком и глушит виски под оглушительную танцевальную музыку, напротив Соколов рассказывает о своих похождениях на любовном фронте. Вот он идет на танцпол, где ему приглянулась изящная блондинка, которая весь вечер активно строила ему глазки. Вот он уже танцует вместе с ней, строя планы на вечер. И на этом все. Больше он ничего не помнил.

Следующее отчетливое впечатление. Он просыпается на жестких вонючих нарах, в кромешной черноте. Ничего не видно, и не понятно. И самое главное страшно.

Пока не появился тюремщик, Илья успел измерить камеру шагами, ощупать стены и пол, даже вляпаться в грязную дырку в полу, которая явно предназначалась для туалета, и наступить кому-то на хвост, судя по истошному визгу.

Он уже успел обо всем подумать, перебрать все версии, выдвинуть все предположения, но то, что оказалось в итоге, было ужаснее всех самых кошмарных его мыслей. А ведь ему казалось, что страшнее всего это неведение. Не знать, что происходит, и что ждет тебя впереди. Он уже не сомневался, что его похитили, только вот зачем. Это-то и пугало.

Их было трое, и все были в одинаковых черных балахонах с капюшонами, скрывающими лица. В их движениях чувствовалась уверенность в своих силах. Это пришли хозяева, которые решали, что им делать с их собственностью. Все в этих гнилых камерах было их собственностью, даже люди. Ведь те, кто попал за те или иные прегрешения в каменный мешок больше не имели право называться людьми.

Тюремщик отпер дверь и впустил их внутрь. Они вошли одни, хотя Илья слышал, что в коридоре переминаются с ноги на ногу с десяток здоровенных мужчин, видно из числа охраны. Но этой троице для разговора с ним не нужны были лишние уши. Да и кто он такой? Ослепший от вечной тьмы, оголодавший, потерявший человеческий облик арестант.

Некоторое время назад Илья нащупал у себя длинные грязные волосы, и сильно этому удивился. Ведь он всегда коротко стригся, офисный дресс код четко диктовал условия внешнего вида сотрудников. А тут косматая грива спутанных волос, спускающихся на плечи. Это сколько же он провалялся в отключке, что у него появилась такая заросль.

Троица встала напротив него молча, словно что-то ждала. Илья почувствовал, как внутри него все сжалось от нехорошего предчувствия. Он сел на нарах и уставился на визитеров. Они как по команде открыли лица, и он смог разглядеть их, благодаря скудному свету, просачивающемуся сквозь незакрытую дверь камеры.

Первый, ниже всех ростом, узкий лоб, колючие глаза, большой мясистый нос и густая борода с усами, аккуратно подстриженная. Как он потом узнал, его звали Магистр Крот, и он был его главным обвинителем.

Второй был Магистр Серж Рыжий, здоровенный детина с детскими наивными глазами и жестким ртом, искривленным в вечной усмешке, напоминание о кровавой дуэли, произошедшей десятки лет назад.

Третьего, худого, изможденного, с синяками под глазами и свернутым на сторону носом звали Магистр Ульрих Череп, и он был главным королевским палачом, как потом выяснилось, пришедшим познакомиться со своей жертвой.

- Низвергнутый король, да будет проклято имя твое вовеки веков, Имран, прозванный в народе Кровавым, от имени народа королевства Поргус мы, королевские обвинители Магистр Крот, Магистр Серж Рыжий и Магистр Ульрих Череп, обвиняем тебя в тысячи тысяч кровавых преступлений против своего народа. Бесчинства твои, кровавая вакханалия твоя, войдут в историю королевства Поргус, как позорные пятна, как самые страшные, черные дни. Ты, который топил всех неугодных тебе в крови, кто вырезал семьи под корень, кто уничтожал города и деревни, жег планеты, не заслуживаешь права жить. Список твоих преступлений столь обширен, что занимает более ста томов, которые легли в основу обвинения. Ты не заслуживаешь права на народный, открытый суд. Знай же, Имран Кровавый, что ты уже осужден, и приговор тебе вынесен. Завтра на заре ты будешь казнен. Ты взойдешь на эшафот. Гильотина для короля уже готова. И Палач жаждет справедливости.

Магистр Крот умолк, а Илья потерял дар речи от свалившейся на него информации. Какой Имран Кровавый? Какая гильотина? Какие бесчинства? Эта троица его что разыгрывает? Или это какие-то садистские штучки? Сатанинская секта? Клуб садистов?

- Я знал тебя Имран еще мальчишкой. Ты был хорошим человеком. И я думал, что ты вырастешь достойным приемником своего отца Карла Октарского. Я не знаю, где мы допустили ошибку, где упустили тебя. Как из мальчика Имрана, наследника своего отца могло вырасти такое чудовище, - произнес Серж Рыжий, и в голосе его чувствовалась неподдельная тоска. – Мне искренне жаль, что я вижу тебя в этой камере, и вынужден говорить, что ты скоро умрешь.

Они явно что-то от него ждали. Быть может, воплей ярости и обвинений, какого-то всплеска эмоций, гнева, попытки наброситься на них, но Давыдов был подавлен. Он не мог даже пошевелиться, словно на него сбросили целую скалу, и он пытался ее удержать, но она все больше гнула его к земле. Грудь сдавило. Илья пытался вздохнуть, но горло словно пережали раскаленными клещами.

- Завтра. За тобой придут. Тебя приведут в порядок. Не достойно королю умирать как последнему уличному нищему. От тебя смердит так, словно ты вырос на помойке. Но видя тебя в таком состоянии, сердце радуется, - сказал Крот.

- Твоя казнь будет транслироваться на все города и планеты королевства Поргус. Каждый житель королевства увидит, как покатится в корзину твоя голова. Каждый должен увидеть кровь Имрана Кровавого, чтобы почувствовать веру в этот мир, в божественную справедливость, - произнес Серж Рыжий. – Готовься, Имран, и знай, что мне очень жаль, что все так вышло. Я бы хотел все исправить, но это не в моих силах, ни в силах божественных. Ты повинен, и ты умрешь.

Магистр Ульрих Череп осклабился в жуткой улыбке и сказал:

- Я не буду говорить громко. Я скажу по-простому. Я рад, что завтра отрублю тебе голову. После всего того, что я видел, это даже слишком легкое наказание для тебя. Ты заслуживаешь куда большего. Как жаль, что нельзя тебя убить, воскресить и убить снова. И даже этого было бы мало.

Илья попытался совладать с собой. Крик рвался наружу. Но он смог лишь прохрипеть:

 - Что здесь происходит? Я ни в чем не виноват.

Магистры посмотрели на него как на умалишенного.

- Велик твой цинизм Имран. Ты жуткий человек. Мы ожидали чего угодно, гнева, проклятий в свой адрес, но только не этого жалкого лепета, - разочарованно произнес Серж Рыжий.

- Я не понимаю, что вы от меня хотите. Я не тот, за кого вы меня принимаете, - попытался оправдаться Илья, но его слова звучали жалким лепетом.

- Вырвать бы ему язык каленым железом, чтобы гнусь поганую не нес. Слух наш не поганил, - произнес Крот.

- Пусть народ видит, как он жалок, - возразил Серж Рыжий.

- Кошмарной тебе ночи, выродок, - пожелал Ульрих Череп.

Они вышли из камеры, и дверь со скрежетом закрылась, отрезая Илью от внешнего свободного мира, отрезая его от жизни.

Эта ночь была самой страшной в его жизни. Последняя ночь, последние глотки воздуха, последние запахи, последние мысли.

Это было ужасно и несправедливо. Он не заслуживал этого. Какое королевство? Какой король? О чем говорили эти ужасные люди? Они его с кем-то перепутали? Но Илья не помнил, чтобы на Земле был хоть кто-то из правящих династий с именем Имран, да еще с таким звучным прозвищем Кровавый. К тому же эта троица говорила что-то о других планетах. Куда он попал? Его что похитили пришельцы? Что вообще происходит?

Тысячи мыслей теснились в его голове. Они сводили его с ума. Но самое главное, он не знал, как ему выпутаться из этой ловушки. Он видел, что обречен, и не мог с этим смириться. Как же так? Ему всего лишь тридцатник недавно стукнул. Он еще молод, чтобы умереть.

В эту ужасную ночь Илья не мог заснуть. Он мерил шагами камеру, ощупывал стены, пытаясь найти лазейку, через которую мог бы вырваться на свободу. Но он, к сожалению, не мог превратиться в пчелу или жука, чтобы выбежать под дверями камеры, или через трещины в стенах.

Через несколько часов  Давыдов устал. Он уже не чувствовал под собой ног. Упал на нары, и тут же возникла новая идея. Если уж и суждено умереть, то надо подороже продать жизнь. Когда за ним придут, он будет драться, сражаться, рвать и крушить. Если надо грызть и кусать, только чтобы отомстить за всю абсурдность этого положения. Илья вскочил на ноги. Усидеть на одном месте он не мог. Он схватился за нары, и попытался отодрать доску. Она была надежно приколочена, но подгнила, поэтому спустя время ему удалось вырвать ее. От ярости, клокотавшей в нем, он ударил доской об стену, и она разлетелась в труху. Тогда он принялся отдирать новую.

Под утро им овладела апатия. Он упал на то, что осталось от нар, и закрыл глаза. Голова гудела, как разъяренный улей. В висках пульсировало. Он уже хотел, чтобы побыстрее наступило утро, и все закончилось. Ему было страшно, но он устал бояться. Да пошли они все к черту. На полу где-то еще лежала доска с ржавым гвоздем. Уж одному то тюремщику он точно пузо продырявит.

Илье никогда раньше не приходилось убивать. Много раз он дрался. В армии приходилось отстаивать свои права на жизнь, доходило до крови и переломанных ребер, но никогда он не отнимал ни у кого будущее. Но теперь, когда его загнали в угол, он чувствовал, что готов к этому. Рука не дрогнет. В душе ничего не перевернется. Он возьмет и убьет. Ведь это его похитители и палачи, которые затеяли непонятную ему игру.

Давыдов и сам не знал, как уснул. Он не осознал этого мгновения, когда измученное сознание провалилось в спасительный краткий сон, который быстро закончился. Лязгнул ключ в замке, заскрежетала открываемая дверь, и на пороге в свете показались кряжистые фигуры тюремщиков.

За ним привели почтенный караул. Десять солдат в красной парадной форме королевских гвардейцев. Конечно, Илья об этом в то время не знал. Уже много позже, переживая раз за разом последние часы перед казнью, он смог осмыслить всю глубину подготовленного спектакля.

Его вывели из камеры, где тут же сковали руки наручниками за спиной, а на шею надели пластиковый обруч, мигающий красной лампочкой. Пятеро гвардейцев шли впереди. Пятеро замыкали процессию. Вооруженные автоматами с укороченными дулами, в черных фуражках с красными околышами и кокардами (овальное поле с перекрещенными мечами, от которого расходились солнечные лучи) гвардейцы хранили молчание. Невозмутимые словно биороботы они выводили из подвального мрака к свету осужденного на смерть.

Илья с трудом переставлял ноги. В голове, словно набитой ватой и утыканной иголками не было ни одной связанной мысли. Его вели убивать, а он даже не сопротивлялся.

Длинный мрачный коридор с обшарпанными стенами и железными дверями камер. Ему в спину неслись крики:

- Сдохни тварь!

- Туда тебе и дорога!

- Боже, храни короля!

- Умри, ублюдок!

Сколько ненависти и боли было в этих словах. В камерах отбывали наказания люди, которые еще совсем недавно держались у руля власти, поддерживали короля Имрана, прозванного Кровавым, кормились из его рук. Об этом Давыдов узнает тоже намного позже, а пока он шел осыпаемый проклятиями тех, кто стоял рядом с Имраном в годы его величия и помогал совершать ему все те злодеяния, в которых его обвиняли, и за которые его теперь вели на плаху.

Коридор закончился решеткой. Его развернули и уткнули лицом в стену. Тут же раздался скрежет ключа, проворачиваемого в замке. Его грубо схватили за плечи, развернули и толкнули в дверной проем. За открытой решеткой показались ступени лестницы, и он начал подъем, дыша в красную спину гвардейца.

Его привели в просторную комнату, где из мебели был лишь стул без спинки и зеркало на стене. Его усадили на стул, и Илья посмотрел на себя в отражение и ужаснулся.

Тот, кто смотрел на него из зеркала, не имел никакого отношения к Илье Давыдову. Чужое отвратительное лицо, которое он тут же возненавидел. Как это было возможно? Куда пропал его облик? Где его казавшееся наивным лицо с глянцевой обложки, как любили говорить девушки, с которыми он встречался. Вместо него из зеркала смотрел суровый мужчина с горбатым носом, зелеными глазами, густой черной бородой и длинными волосами. Несмотря на сильную запущенность, в нем чувствовалось благородство. Так мог бы выглядеть король, вернувшийся из затянувшегося военного похода.

Послышались шаги, и Давыдов увидел человека в белом халате, возникшем за спиной. В следующие полчаса ему обрили на лысо голову, но удивительно оставили бороду. После этого отвели в душ, где полчаса его поливали то холодной, то горячей жутко вонючей водой.

Когда водные процедуры были закончены, ему выдали грубое вафельное полотенце, и новую одежду. Илья вытерся и оделся. Серые простые штаны, подпоясанные веревкой, серая нательная рубаха и ботинки.

Неужели все? Остались последние шаги, и его выведут на казнь. Это последние глотки воздуха.

Илья не хотел в это верить. Это не могло все так закончится. Так жестоко, глупо и бессмысленно.

Его вели по коридору, когда он внезапно остановился. Ноги дальше не шли. Гвардейцы попытались его спихнуть с места, но Давыдов уперся в пол, словно врос. Трое гвардейцев подхватили его под руки и потащили за собой.

И снова лестница. Его вознесли наверх, и поставили. Илья дернулся раз, другой, освобождаясь от объятий гвардейцев.

- Я сам! – проревел он.

Последние шаги. Его больше никто не поддерживал, больше никто не держал. Он вошел в большую белую комнату, одну из стен которой заменяло окно. Возле него стоял знакомый Магистр Крот. На появление Давыдова он даже не повернулся.

Илья ничего не понимал, остановился на пороге. Его подтолкнули вперед, и он приблизился к Кроту.

Теперь стало ясно, что он на закрытой смотровой площадке. Из окна открывался вид на площадь, заполненную народом, по центру которой находилось лобное место, огромный деревянный помост с гильотиной. Смотровая площадка располагалась справа от места казни, которую можно было рассмотреть в мельчайших подробностях.

Возле гильотины стоял Магистр Ульрих Череп в белом балахоне с откинутым капюшоном. На его руках были черные перчатки, а на груди висела золотая цепь с солнечным диском.

По ступенькам в сопровождении двух гвардейцев поднялся Магистр Серж Рыжий. С его появлением включились огромные экраны, расположенные по обе стороны от лобного места.

Толпа завыла, затрубила, пришла в движение. Люди неистовствовали. Они чувствовали скорую кровь, и это чувство пьянило их.

- Сегодня казнят не только тебя, а также всех твоих приспешников. Люди должны быть сыты, удовлетворены, - тихо произнес Магистр Крот, но Илья услышал его.

Он не понимал, если ему суждено умереть, то что он делает на смотровой площадке, ведь его место на помосте возле гильотины. Может Крот решил прочитать ему последние наставления. Да пошел он, пусть засунет их себе в задницу. Давыдов не знал, как так получилось, что у него теперь другое лицо. Но он ничего преступного не сделал. Его совесть чиста. Жил тихо, в свое удовольствие. Никому не вредил, впрочем, и добра особого не совершал. Серая неприметная жизнь. Может и правда он заслужил смерть.

Площадь, охваченная жаждой крови, взорвалась криками. Это на лобном месте появился первый осужденный. Он шел, с трудом переступая с ноги на ногу. Обритая налысо голова опущена вниз. Каждое движение выдавало в нем уставшего, убитого человека.

Давыдов уставился на новое действующее лицо с жадностью. Что-то казалось ему знакомым в движениях этого человека. А когда на большом экране появилось крупно лицо приговоренного, то Илья тут же узнал его. Именно это лицо смотрело на него из зеркала.

Магистр Серж Рыжий заговорил, и голос его разнесся над площадью, усиленный сотнями динамиков.

- Виновный перед человечеством, перед народом королевства Поргус кровавый диктатор Имран сегодня предстает перед вами, чтобы ответить за все свои преступления. Десятилетиями вы дрожали перед одним лишь его именем, теперь же настала пора дрожать ему перед вашим гневом. Узрите люди славного королевства Поргус вашего бывшего короля Имрана, прозванного Кровавым.

Толпа взревела.

Крот обернулся и впился взглядом в Давыдова.

Илья не дрогнул. Он смело смотрел в глаза своего палача.

- Ты хочешь спросить, что здесь происходит. Хороший вопрос, - заговорил Крот. – Тебе выпал уникальный шанс увидеть собственную казнь - Имран. Смерть для такого как ты, слишком легкий выход. Но, к сожалению, народ не примет другого наказания. После долгих кровавых лет народ жаждет увидеть возмездие своими глазами. Но мы, твои палачи, хотим, чтобы ты вдоволь испил чашу страданий. Ты должен отплатить болью за все, что сделал в своей жестокой жизни. Поэтому, Имран, сейчас под ножом гильотины другой примет смерть. Не бойся, этот человек такой же кровавый упырь, как и ты. Его лицо исправлено под твое. Так что все видят тебя. Тебя же ждет ссылка в самую гнусную вонючую дыру. На каторгу. Но сначала ты увидишь свою смерть, Имран Кровавый. Потому что с этой минуты твое имя Джек Клейменный.

Взвизгнула сталь.

Упал нож.

Покатилась голова.

Толпа сыто взревела.

Король Имран Кровавый расстался с жизнью.

Началась новая жизнь.

Илья не мог забыть, как упал нож, и голова полетела с плахи. Кровь, море крови, которой так возрадовалась толпа. На экранах показалась крупно голова казненного с выпученными глазами, вываленным из раззявленной пасти языком и подрагивающими губами. Люди ликовали. А Илья не мог оторвать глаз от экрана. На месте этого несчастного должен был быть он. И вот теперь, когда эта участь его миновала, на Давыдова напало странное оцепенение. Он не мог говорить, не мог пошевелиться, только шумно дышал, словно вытащенная на берег рыба.

- Смотри внимательно, Джек. Запомни это лицо. Пусть оно преследует тебя по ночам. Пусть не дает тебе ни минуты покоя.

Магистр Крот обернулся и пристально посмотрел на Давыдова.

- Это наш последний разговор, Джек. Больше мы никогда не увидимся. Ты еще жив. И вероятно проживешь еще некоторое время. Но очень мало. И каждый день твой последующий будет наполнен страданиями. Я очень на это надеюсь. И хочу верить, что ты будешь вспоминать замученную тобой несчастную Эльзу.

Кто такая Эльза? О чем говорит этот странный человек? Давыдов не знал, но решил, что не будет больше выставлять себя дураком. Лучше молчать и впитывать в себя информацию, потом из этих крупиц он сможет воссоздать истинную картину мироздания. А пока надо быть благодарным за то, что еще дышишь и видишь.

- Уведите эту мразь! – приказал Магистр Крот.

На плечо Ильи опустилась рука гвардейца. Его развернули и снова повели. Ему оставалось только покорно переставлять ноги и разглядывать красную спину служаки. Стражники выполняли свою работу молча, но Давыдов чувствовал ненависть, которую они источали. Они шли рядом с человеком, которого мечтали убить, но при этом ничего не могли сделать. Они должны были охранять его жизнь, и ненавидели себя за это.

Илья думал, что ему предстоит путь вниз, назад в каменную дыру, но он ошибался. Они прошли по коридору, спустились вниз и вышли во двор, где ему на голову надели мешок. Больше он ничего не видел. Но почувствовал, как его посадили в какое-то кресло, хлопнула дверь, и машина завибрировала, словно оторвалась от земли. Послышался шум. Они явно полетели.

В мешке все по-другому. Можно легко потерять связь с реальностью. Он не сразу сообразил считать секунды, чтобы узнать, как долго они летят. Когда машина опустилась, и заглох шум винтов, он насчитал сорок минут. Значит, для ровного счета их путь занял где-то час.

Его выволокли из машины, стянули мешок. Свет больно резанул по глазам. Ему не дали опомниться и куда-то поволокли. Когда зрение настроилось, он увидел пыльный двор, окруженный кирпичными стенами, и две пулеметные вышки, на которых виднелись солдаты. Вероятно, какая-то военная база. Впереди показалось трехэтажное здание из белого камня с крыльцом, возле которого стояли двое солдат в серой поношенной форме. В сопровождении гвардейцев Илья поднялся по ступенькам. Дверь перед ним открылась, и он вошел внутрь.

Давыдов оказался в сером казарменном помещении, в котором угадывался приемный покой. Здесь его ждал новый караул – трое солдат и офицер. Гвардейцы остановились. Один из них подошел к офицеру, протянул ему планшет. Тот мельком взглянул на экран, кивнул удовлетворительно, и приложил руку. После этого гвардеец потерял интерес и к солдатам и к заключенному, и направился на выход. За ним последовали остальные. Солдаты окружили Илью. Офицер презрительно посмотрел на него, и, не сказав ни слова, направился вглубь здания.

Похоже, его передали из одного ведомства в другое. Как там говорил Магистр Крот, он теперь каторжанин. Значит, эти ребята в сером отвечают за преступников. Интересно, он прибыл на место каторги, или это только пересылочный пункт?

 От событий последних дней Илья устал. И ему теперь было плевать, куда его привезли и с какой целью. Магистр Крот сказал, что ему сохранили жизнь, а это главное. Стало быть, он выпутается. Обязательно выпутается из этой передряги.

Давыдова ввели в маленькое квадратное помещение, заставленное каким-то оборудованием. Больше всего оно напоминало кабинет врача стоматолога – садиста. Солдаты усадили его в кресло. Илья не сопротивлялся. Его закрепили в кресле ремнями, так что даже не пошевелиться. И он не двигался, потеряв ко всему интерес.

Больше всего Илья хотел, чтобы все побыстрее закончилось, и он остался один. Тогда он сможет собраться с мыслями и попытаться осознать все то, что с ним сегодня произошло. Но сначала он провалится в сон, глубокий и черный, как дыры в космосе.

Илья лежал в кресле, скованный ремнями, и не мог пошевелиться. Он видел, как появился человек в черном халате и в маске, скрывающей нижнюю часть лица. На маске виднелся рисунок – череп со скрещенными костями. Этот рисунок ему не понравился. Но в то же время вызвал улыбку. Только пиратов ему сейчас не хватало. Тем временем Пират приблизился, внимательно и бесцеремонно его осмотрел, довольно хмыкнул и исчез из поля зрения. Загремели металлические предметы, словно кто-то перебирал в жестяной миске кухонные ножи. Вскоре Пират вновь появился перед глазами Ильи. Теперь у него на руках были резиновые перчатки, в которых он держал какой-то инструмент, с виду напоминающий бластер из фантастического фильма. Пират задорно подмигнул Илье, и опять скрылся из виду. Тут же Давыдов почувствовал, как к его затылку прикоснулось что-то холодное. И в следующую секунду волна боли захлестнула его разум.

Такое чувство, что кто-то выжигает у него на затылке. Бритый наголо череп охватило огнем. Как потом оказалось, его догадка была верной.

Его клеймили. Илья не мог видеть, что происходит, но, когда все закончилось, добрый Пират похвастался своей работой. На экране перед глазами Давыдова появился его затылок с восьмиконечной звездой, в центре которой скалился череп и цифра «88». Затылок саднило. Кожа горела. Хотелось дотронуться до больного места, почесать. Илья думал, что на этом все кончилось, но не тут-то было. В комнате появился новый аппарат, больше похожий на аквариум с визором. Внутри круглого прозрачного шара колыхалась желеобразная субстанция. Аквариум замер рядом с Давыдовом. В следующую секунду Илья почувствовал давление у себя на шее. Пират схватил его и погрузил в маску визора, которая полностью скрыла лицо. Тут же голову зафиксировали специальные держатели, и теперь как он не рыпался, вырваться из ловушки не мог. Его голова погрузилась в какую-то вязкую жидкость. В нос ударил острый запах плесени.  И тут же начался ад.

Илья несколько раз терял сознание, а когда приходил в себя, окунался с головой в океан боли. Это было невыносимо. Это сводило с ума. Но он все-таки выстоял. Когда все закончилось, и Пират убрал аквариум, Давыдов не мог пошевелиться. Силы покинули его. Он сидел в кресле, словно овощ в грядке. Безучастный ко всему, отрешенный. В этот момент ему стало все равно, что с ним будет. Пират похлопал его по лицу, не дождался ответа, усмехнулся и остался доволен своей работой.

Илья посмотрел в отражение и не узнал его. Что они с ним сделали? Из зеркала на него смотрел чужой человек, совершенно незнакомый. Это не был облик короля Имрана. И вроде бы лицо осталось прежним, но в то же время что-то неуловимо изменилось. Черты лица те же, глаза те же, лоб тот же, губы те же, но при этом лицо в отражении было чужим, не похожим на короля Имрана, казненного на гильотине.

За последнее время с ним произошло столько всего, что очередное изменение он воспринял с равнодушием.

Палач ушел куда-то в сторону, но вскоре вернулся с новым инструментом пыток, похожим на пистолет. Неужели после всего, что он вытерпел, его все же решили пристрелить, как бешеную собаку. Илья даже улыбнулся. Лицо тут же отозвалось болью. Такой выход виделся ему сейчас наилучшим. Пират приставил дуло пистолета к шее Ильи и нажал на кнопку. Давыдов почувствовал укол, а затем словно кто-то вгрызся в него.

Пират отошел в сторону, положил пистолет на столик, и потерял интерес к пациенту.

В комнате появились солдаты. Они отвязали Илью от кресла, подняли его на ноги и поволокли прочь.

Илья не знал, куда его ведут, что ждет его впереди. Но сейчас он не готов был сопротивляться. Он словно бревно в стремнине реки несся по течению, не ведая, что ждет его за поворотом.

Они долго куда-то шли, потом спускались на лифте. И, наконец, они оказались на каменной площадке, от которой расходились лучами коридоры, вдоль которых виднелись пронумерованные двери. Их поход по коридору закончился возле двери с номером тринадцать. Один из солдат коснулся ладонью стены, и дверь открылась. Его втолкнули внутрь, ударив в спину прикладом автомата. Илья не удержался на ногах и упал.

- О! Еще один Джек Клейменный. В нашем полку прибыло! – послышался голос.

Илья вздрогнул и попытался вскочить на ноги. После всего того, что он пережил, тело плохо слушалось. Он поднялся, но ноги заплелись, и он вновь упал. Кто-то схватил его за плечи и рывком вздернул наверх.

- Не ссы, мужик, в одно дырявой лодке гребем. Тут никто тебя не тронет, - прозвучал участливый голос.

Илья увидел, что находится в тесном бараке, заставленным нарами и скамейками. Люди были повсюду. Все в серой казарменной одежде, грязные, озлобленные, с позорными клеймами на затылке. Их было несколько десятков, осужденных за неизвестные Давыдову преступления. Справедливо ли? Кто знает. Он то ни в чем не был виноват, однако тоже оказался в каторжной яме.

- Ты, браток, местечко себе выбирай. Только не обессудь, тесно у нас тут, - зазвучал голос.

Его хозяин крепкий, мощный мужик с огромными ручищами, добрыми глазами и кучерявой бородой был похож на древнего грека, которому бы возлежать на подушках, потягивать из кубка разбавленное вино, да размышлять о смысле бытия, а не гнить в каменном мешке.

Интересно, а откуда у него такое участия. По прошлой жизни из фильмов и книжек Илья помнил, что в тюрьмах народ ушлый и сразу пытается прогнуть новичка, чтобы заставить его петь под свою дудку, а тут доброе участие и забота. С чего бы это? И он тут же увидел ответ. Тюрьмы разные бывают: уголовные и политические. Его, судя по тому, что он успел выцедить из окружающего пространства, кинули к политическим.

- Меня Фома зовут. Бродник моя фамилия. Хотя тут мы все Джеки Клейменные. А тебя как?

Здоровяк помог Давыдову усесться на свободные нары.

Хороший он вопрос задал. Прямо в самое сердце. Кто он теперь? Как разобраться? Называться Имраном – гнилое решение. Судя по всему, в королевстве его не сильно любили, да и казнили его, поэтому он сказал имя из прошлой жизни.

- Илья. Давыдов.

- Хорошее имя, - оценил Бродник. – Ну, будем знакомы. На воле я бы предложил по такому случаю по рюмочке. Но об этом нам теперь забыть придется, как о счастливом сне.

Этот Фома раздражал его. Илья хотел бы завалиться на нары и провалиться в черный мертвый сон. Но он жужжал над ухом, как назойливая муха. Где тут отдохнуть.

Давыдов решил для себя, пока ничего не предпринимать. Какое-то время осмотреться по сторонам, понять, куда его закинула судьба, побольше разузнать о королевстве и Имране, потому что в знание сила, и только потом можно будет решить, как действовать дальше. Гнить на каторге он не собирался. Он должен был выбраться из этой ловушки на свободу.

- За что мы тут? – спросил он.

- О, парнишка, да тебе видно здорово досталось. Память совсем отшибло. Это бывает. Вон Карен Серое Ухо первые три дня вообще в себя не приходил, все кошмарами мучился. А когда очнулся, то помнил только о времени до ареста, а все что было после, как ластиком стерло. А ты помнишь, кем ты был до ареста? Я вот тебя что-то не припоминаю.

- Нет. Не помню, - отрезал Илья.

- Плохо дело. Видать сильно досталось. Мы все тут оказались в результате государственного переворота. Эх, кто бы мне сказал пару месяцев назад, что я стану Клейменным, и будущее мое – мааровые рудники, никогда бы не поверил. Я бы такого пророка с лестницы спустил, да собак бы натравил, чтобы неповадно было. Эх, какие у меня были собачки. Все сплошь породистые, холеные. Я бы за свою свору по нынешним меркам мог бы целое состояние получить, а эти дикари их перестреляли всех. В тот страшный день моего ареста.

Фома зарычал от злости.

- Что за переворот? – напомнил Давыдов.

- Так это. Скинули короля нашего Имрана. Он мужик был серьезный, но прошлепал у себя под носом заговор. Несколько его министров сговорились, и организовали переворот. А всех, кто был предан Имрану, арестовали. Кого казнили тут же, это из самых высоких, кто от короля отрекся, того помиловали, да сослали в глушь. А кого и клеймили, как нас с тобой. Я при Имране возглавлял сыскную полиции Октарии, столицы королевства. Славное было время.

- А Имрана за что свергли? Плохой король был? – спросил Илья.

Магистр Крот и другие постоянно твердили ему, что Имран был кровавым диктатором, но, судя по словам Бродника, это было не совсем так.

- Злой был король, но справедливый. За дело свое болел. Иногда был жесток. Но как тут жестоким не быть, если со стороны созвездия Гончих Парриты нависают, а в созвездии Огненной Колесницы червоточины одна за другой появляются. Внутри королевства шпионов, как вшей на кабыздохе. Тяжелое положение. Вот и пытался Имран тяжелой рукой порядок в доме навести. Не всем это нравилось. Многие же как, лишь бы брюхо набить, да вина вдоволь, бабенку под бок пышнотелую, вот и все счастье. Большего то и не надо. Налоги в последнее время сильно поднялись. Поданные роптать начали. Митинги устраивать. Провокаторов то в народе работало море. Бедным на разум лей не хочу, все в радость будет. Куда польешь, туда и пойдут. Мы кого поймали, кого казнили на месте. Порядок то навели. Но людям это не по духу пришлось. Цены растут. На границах неспокойно. В удачное время заговор случился. Эти магистры хорошо все рассчитали.

Бродник умолк и задумался. Илья ему не мешал. Самому было о чем поразмыслить. Со слов Фомы вырисовывался другой портрет Имрана. Не такой уж страшный правитель выходил. Вполне себе в духе времени. Тут явно требовалось детально разобраться, прежде чем выносить приговор. Может если разобраться в фигуре Имрана, он сможет понять, как оказался в этом мире, в этом теле.

- Скажи, Фома, а мы так и будем гнить в этой яме? – спросил Илья.

- Ты что, болезный, еще пару дней и нас всех отправят прямым рейсом в Пекло.

- Нас расстреляют? – безучастно спросил Давыдов.

- Пекло это каторжная планета. Находится на самой периферии королевства. Там мааровые рудники. Вот нам и предстоит маар из недр выковыривать. Тяжелая, убийственная работа. Так что нам можно сказать последние денечки остались в спокойствии, да лености. А дальше жизнь под откос пойдет. Слушай, Давыдов, мне кажется, я тебя где-то видел. Очень уж лицо у тебя знакомое.

Илья внутренне сжался. Неужели, сейчас в нем узнают короля Имрана. Пират сотворил с его лицом что-то, он теперь совсем чужой. Но неужели старые соратники короля смогут опознать его под маской. Кто знает, что они сделают после этого.

- Нет, определенно я где-то видел тебя. Ладно, отдыхай.

Бродник забрался на верхнюю полку нар и через несколько минут захрапел.

В каменном мешке отсутствует понятие времени. Снаружи, на воле, день сменяется ночью. Здесь же тянутся серые, как грязные гостиничные простыни, будни, которым не видно конца.

Первое время Илья отлеживался. Он лежал на спине, безучастно пялился в коричневые доски верхних нар, и никак не реагировал на окружающий мир. Случись  в бараке пожар, потоп, поножовщина, он вряд ли это заметил бы. Несколько раз его пытался растормошить Бродник, но все бесполезно. Илья даже не реагировал на жратву, которую регулярно приносили тюремщики.

Давыдов пытался разобраться в себе. Каким-то немыслимым образом он оказался в другом теле, в новом мире, весьма, надо отметить, недружелюбным к нему. Он чудом избежал смертной казни. Теперь его ждут неведомые рудники, которые наверняка убьют его. Но это все потом, а сейчас он пытался разобраться, что чувствует по отношению к своей прежней жизни, где он был простым офисным служащим в городе на Неве с солидным жалованьем, но скучной жизнью. Вырванный из привычной родной грядки, он почему-то не испытывал сожаления и желания проснуться от кошмарного сна в своей постели в старом пятиэтажном доме на углу Садовой и Мясницкого переулка. Он потерял прежнюю жизнь, утратил безвозвратно, но почему-то даже был рад этому.

Что это с ним такое творится? Почему все так?

Неужели его прошлая жизнь была такая недостойная, бессмысленная? Нет. Он не мог так сказать. Пусть он и не хватал звезд с небес, но чувствовал себя нужным и правильным. Но сейчас, оказавшись в другом мире, в нем проснулся неведомый ранее дух исследователя. Такой вероятно жил в душах великих путешественников, которые открывали новые острова и континенты. Он тоже сделал открытие, открыл для себя новый мир, и теперь его цель – разобраться в нем. А для этого ему нужно было спасти себя от гибели.

На второй день Фома познакомил Илью с Кареном, прозванным Серым Ухом. Левое ухо у него и, правда, было серого цвета, словно отмершее.

- Я был в прошлом на мааровых рудниках. Приводилось инспектировать это место. Правда, я летал на Тоску, но там что не планета, то все одинаковое. Ничего хорошего нам не ждать. Это кладбище, где разгуливают мертвецы. В среднем люди там живут пару лет, если это можно назвать людьми и жизнью. Маар там повсюду. Он витает в воздухе, и постепенно проникает в тебя, разрушает изнутри. Защиту, конечно, дают, только что там эта защита. На рудниках полно поклонников Имрана. Он в свое время любил людей туда отправлять за любую провинность. Кровь попусту не любил тратить. Говорил, что из всего пользу извлекать надо. Если человек и провинился, то лучше пусть отработает, тело свое на переработку пустит, а пользу принесет королевству. Там такого добра полно. Так что нам, бывшим винтикам в механизмах Имрана, ничего хорошего ждать не стоит. Но и просто так мы не сдадимся, вместе держаться надо, мужики. Вместе мы сможем себя отстоять.

Карен Серое Ухо говорил тихо, но все в бараке обратились в слух. Такой идеальной тишины Илья никогда в свое жизни не слышал. Лишний раз вздохнуть боялись, чтобы ничего не упустить.

- Маар добывают в проходческих машинах, типа «Горняк». Там с виду ничего сложного, но повозиться в первое время придется. Механизмы старые, но надежные.

- Можно ли выбраться оттуда? – спросил парнишка лет двадцати с испуганными глазами.

- Не помню я таких случаев. Обманывать не буду. Место глухое. Охраны море, но они все на базе, на Луне. Каторжники же снабжены ошейниками. Вы их уже носите. Помните укол в шею. Так вот если что не так, бунт, какой или эпидемия, то со спутника включают систему ликвидации. И все поголовно мрут. Так что о свободной жизни можно и не мечтать. Но и на Тоске люди устраивались. Там свои порядки, свои законы. Так что если будем держаться вместе, сможем сколотить свою команду, и установить свои границы, тогда нам никто не будет страшен. Правда, для этого придется поработать, может и кровь пролить.

Илья видел в заключенных страх. Он бросался в глаза. Они, как и он были вырваны из привычного мира, где чувствовали себя уверенными в завтрашнем дне, чувствовали себя хозяевами жизни, теперь потеряв твердую почву под ногами, они пытались ее нащупать, но все было настолько зыбко и неустойчиво. За каждым из этих людей стояла история. Здесь кто был крупным влиятельным чиновником, кто военноначальником, кто просто директором школы, теперь же все они были расходным материалом. Свыкнуться с такой мыслью тяжело, если не сказать – невозможно. Поэтому и слушали откровения Серого Уха, как божественное, с надеждой и слепой верой.

Когда Карен закончил, он пересел поближе к Броднику и Давыдову.

- Ты, правда, считаешь, что у нас есть шансы? – спросил Фома.

- Если между собой не перегрыземся, то очень даже. Нас тут новых политических – целая уйма. Мы имрановских политзэков задавим численностью. К тому же мы еще здоровы и сильны, а они уже доживают свой век. Маар делает свое дело. Дрянь, надо сказать, знатная.

***

Утром их разбудили рано особым способом. Голову пронзила страшная боль, словно раскаленный штопор ввинчивали прямо в мозг. От неожиданности Илья свалился с кровати, схватился руками за голову, пытаясь сдержать боль, и увидел, что в бараке началась эпидемия. Осужденные катались по полу, бились головой об стены, рвали постельное белье на лоскуты. Вскоре это закончилось, и Илья услышал внутри себя голос. Судя по остекленевшим взглядам собратьев по несчастью, они тоже слышали его.

«Всем. Всем. Всем. Немедленно встать. Построиться в колонну по двое перед дверями. Не оказывать сопротивления. Любые попытки неповиновения будут караться болью. Каждый из вас имеет свой порядковый номер. Сейчас вы увидите его. Отныне каждый из вас носит имя Джек и индивидуальный номер. Любые попытки обращения друг к другу иначе будут караться болью. Через три минуты за вами прибудет конвой. Вы будете отведены в Зону 13, откуда осуществляется отправления грузового транспорта к месту вашей каторги, планете Пекло. Там вы найдете комплекты униформы. Ее ношение обязательно. Попытки отказа от униформы будут караться болью».

Голос умолк, но после него осталось послевкусие – щёкотное ощущение в мозгу. Хотелось вскрыть черепную коробку и почесаться.

На пол спрыгнул Фома Бродник.

- Кажется, все. Нас отправляют. Я получается Джек Тринадцатый.

- А я Джек Восемьдесят Восемь, - назвался Илья.

Рядом оказался Карен Серое Ухо, подкрался бесшумно.

- Седьмой я Джек, - представился он.

- Чего это ты Седьмой. Тебя что раньше всех взяли? Ты вообще при Имране, чем занимался? – полюбопытствовал Бродник.

- Я тюрьмы инспектировал. В Комитет Смотрителей входил, - признался Карен.

- И что теперь? – спросил Илья.

- Надо делать то, что они говорят. У нас выбора нет, - сказал Бродник.

- Чем это они нас жахнули? У меня голову так скрутило, как никогда в жизни, - сказал Илья.

- У каждого Клейменного в шее капсула управления – «разгонник». При ее помощи нам утром побудку и устроили. При ее помощи Хозяева с нами разговаривают. Думаю, что при ее помощи будут и с провинившимися расправляться, - ответил Карен.

- Думаешь, будут дерзкие? – удивился Бродник.

- Уверен в этом. Глупые часто дерзкие. Глупые часто лезут на амбразуру. В то время как умный найдет способ уничтожить ее изнутри.

Тем временем возле дверей барака стали выстраиваться заключенные. Они вставали парами друг за другом. Но были и те, кто оставался сидеть на нарах, ожесточенно уставившись на исполняющих приказ невидимых Хозяев. Было видно, что они считают их покорными баранами, ведомыми на убой. Никто из оставшихся сидеть не собирался подчиняться.

- Пойдем, - предложил Карен и направился к дверям.

Он встал в пару с темнокожим великаном, у которого на затылке была выжжена цифра «17». 

Ильей овладело оцепенение. Умом он понимал, что надо встать в колонну заключенных, но ноги не шевелились. Его не должно быть здесь. Все что происходит с ним, это нереально. Какие бараки и Клейменные Джеки, какая каторга? Сейчас он напряжется и проснется в своей квартире в холодном, продуваемым всеми ветрами городе на Неве. Но пробуждение не наступало.

- Надо идти, - подтолкнул его Бродник. – В этом бунте нет смысла. Они бояться слезть со своих нар, потому что это первый шаг в новую жизнь, и по большому счету первый шаг к концу. Их непослушание от страха идет.

Давыдов услышал его. Вдвоем они встали вслед за Кареном и темнокожим Семнадцатым. В нос ударил запах застарелого пота и корицы.

Кое-кто из сидевших все-таки слез и неуверенно встал рядом с колонной заключенных. Они были как бы рядом, и в то же время в стороне.

Двери барака открылись ровно через три минуты. В голове Ильи прозвучал резкий свистящий сигнал, и тут же колонна пришла в движение. В коридоре их ждали серые солдаты, вооруженные автоматами.

Илья не удержался и бросил взгляд на ослушавшихся. На нарах осталось всего несколько человек. Остальные столпились группой в проходе и смотрели настороженно на маячивших в коридоре конвоиров. Они боялись оставаться на месте, и не могли присоединиться к колонне из чувства гордости. Почти все из них занимали при свергнутом короле высокие посты, привыкли к поклонению, и не могли принять новые реалии, казавшиеся им извращенными.

Карен и Семнадцатый сделали шаг вперед. Давыдов и Бродник последовали за ними. 

Они уже вышли в коридор, когда волна расплаты накрыла ослушавшихся. Из барака послышались крики боли и вопли ужаса. Илья обернулся, и увидел страшную картину, как люди, потеряв человеческий облик, падали на каменный пол и начинали кататься, раздирая на себе одежду и уродуя тело обломанными ногтями. Это было похоже на то сумасшествие, которое разбудило их, только в тысячу раз ужаснее. В бараке больше не было людей, остались лишь визжащие клубки боли.

Ближний конвоир что-то крикнул ему, Илья не разобрал, и ударил его в спину прикладом автомата. Давыдов вынужден был отвести взгляд от страшного барака, и продолжить путь вслед за остальными. Он нагнал колонну и зашагал рядом с Бродником.

- Чем это они так людей глушат? – сквозь зубы прошипел Фома. – У нас его королевское величество в застенки хоть и сажал, но не издевался так. Откуда у этих паскуд такой страшный кнут взялся?

- Я не знаю, - признался Илья, и это было правдой.

Он ничего не знал, и ничего не понимал. Оказавшийся в чужом мире, в чужом теле, наедине с чужими проблемами, он чувствовал себя ребенком, заблудившимся в лесу. Чтобы спастись, ему не хватало знаний и опыта, и он следовал по течению, впитывая в себя весь поток информации, поступающий извне. Сейчас он был пассивным наблюдателем, но все что он слышал и видел, должно помочь ему в будущем выбраться из ловушки, в которой он неведомым образом оказался.

Их привели в другой барак, помеченный табличкой «Зона №13». Он находился в соседнем здании, и их вывели во двор, залитый палящим солнцем. За время, проведенное в камерах, Илья отвык от солнечного света, поэтому невольно сощурился. А когда глаза все же привыкли, они уже стояли перед дверями барака, но он все же увидел космический транспорт, который ждал их, чтобы отправить на каторгу. Огромная пузатая посудина, похожая на раздувшегося от обжорства крокодила, с хищной пастью корабельной рубки, ощетиненной клыками бортовых орудий. В следующее мгновение их втолкнули в темноту тюремного барака.

Все пространство его занимали серые затуманенные ячейки, похожие на душевые кабины. Ячейки были пронумерованы, и голос в голове потребовал, чтобы Давыдов занял цифру «88». Илья послушно нашел свою кабинку и вступил внутрь, в то же мгновение ячейка закрылась и стала заполняться сладким дымом. Это было неожиданно, но не страшно. Если бы его хотели убить, то отправили бы на гильотину, а не стали бы мариновать в бараке, чтобы потом отравить газом.

Он почувствовал, как его одежда расползается желеобразной субстанцией и стекает на пол. Первое время он старался не вдыхать в себя дым. Мало ли что. Но больше уклоняться не мог, и все же задышал – судорожно, шумно. Газ оказался безвреден для него. Он пах чем-то детским, сахарной ватой и анисом.

Когда одежда полностью стекла с него, и впиталась в пол, дым всосали стенки кабины, и Илья увидел полку, на которой аккуратной стопкой лежала новая форма – черного цвета с нашивкой на груди слева в виде оскаленного в усмешке черепа на фоне восьмиконечной звезды. Над черепом висел его порядковый номер «88». Возле полки стояли черные ботинки без какого-либо намека на шнурки или липучки.

Илья натянул на себя нижнее белье, серое, грубое, но неожиданно удобное. Затем надел рубашку с нашивкой, застегнулся на все пуговицы, засунул концы в штаны, и затянул ремень. После чего примерил ботинки. Когда он всунул в них ноги, сначала правую, потом левую, тот час понял, почему не было шнурков. Обувь подстроилась под ступни, тесно их обжав. Неожиданно, оказалось удобно. Илья посмотрел на себя в отражение кабины, и подумал, что если бы не клеймо каторжанина на голове и груди, он был бы похож на курсанта военно-космической академии.

Кабина раскрылась, и он вышагнул наружу. Несколько десятков каторжан уже стояли возле дверей барака и разглядывали друг друга. Тихо они переговаривались, стараясь не привлекать внимание стоявших в отдалении конвоиров.

Илья почувствовал першение в горле и острое желание покурить. Это было неожиданно. Никто вокруг не дымил табаком, и даже запаха его не чувствовалось. Стало быть, в прошлой земной жизни Давыдов курил, иначе, откуда это желание.

Одна за другой открывались кабины и появлялись новые каторжане, готовые к отправлению. Вдалеке Илья увидел Бродника, Карена и Семнадцатого. Они стояли рядом и что-то обсуждали. Давыдов направился к ним.

- … сколько лететь? Да тьма его знает. Я когда инспектором был, то трое суток до Тоски добирался, а тут может быстрее, а, может, наоборот черепахами потащимся, - рассуждал Карен Серое Ухо.

- Побыстрей бы на борт, надоела эта тягомотина, - сказал Семнадцатый.

У него был тусклый голос с хрипотцой.

- Не торопись на Пекло. Тебе еще дни, проведенные в бараке, курортом покажутся, - сказал Бродник.

Илья не успел сказать и слова. Двери барака распахнулись, и началась погрузка на грузовой борт.

На площади перед звездолетом становилось очень людно. Пребывали новые колонны каторжан из других бараков, переодетых уже в черную форму. Здесь было несколько сотен обреченных на смерть на рудниках. Их грузили в транспорт, как скот заводили в стойло.  Они шли, покорно переставляя ноги. Бунтарей не было. Все так же колонной по двое их завели в брюхо космического крокодила, где их уже ждали новые конвоиры в синей форме, вооруженные автоматами.

Илья в прежней жизни мечтал побывать в космосе, но понимал, что этой мечте не суждено сбыться. Развалившееся советское государство в последние годы не сильно интересовалось космическими программами, а новая демократическая эпоха принесла стране совсем другие проблемы. Тут уже не до космических кораблей было. Главное это выжить. Все это Илья знал по рассказам родителей, да по смутным детским воспоминаниям. В школе он много занимался спортом, два года ходил на секцию карате, звезд с неба не хватал, но свое потом заработанное получил сполна. Он хотел подготовиться к поступлению в космонавты, но, когда настала пора поступать в институт, родители настояли на экономическом направлении.

«Космос – это химера, мираж, - любил говорить отец Ильи, - а умение складывать цифры, да получать проценты, это всегда хлеб с маслом, да икоркой. Будь мужиком, а не слюнявым мечтателем».

И Илья уступил давлению. О чем впоследствии много раз жалел. Не было у него тяги к цифрам. Не умел он ими так легко жонглировать, как Коля Топорков собрат по парте.

Теперь его мечте суждено сбыться. В течение часа они окажутся в открытом космосе, а через несколько дней он увидит другую планету, ступит на нее, но Илью это никак не трогало. Он не радовался, не волновался, не испытывал никаких чувств, словно его сознание погрузилось в вату.

В трюме конвоиры приступили к распределению. Никакого комфорта тут предусмотрено не было. С нижней палубы на грузовых платформах их подняли в жилую зону, где солдаты принялись трамбовать их по баракам. Ряды смешались, началось столпотворение, грозящее перерасти в хаос. Солдаты наводили порядок при помощи энергетических шокеров и резиновых дубинок. В отдалении стояли отряды карателей с наведенными на арестантов дулами автоматов. Если случится бунт, то он тут же будет кроваво задавлен в зародыше

Илья держался рядом с Бродником, Кареном и Семнадцатым, и их запихнули вместе в барак. Они тут же оккупировали рядом стоящие двухэтажные нары, больше похожие на саркофаги. Но войны за лучшее место в бараке не было. Арестанты спокойно разбирали места, не споря и не ссорясь. Все были в одной дырявой лодке, никто не хотел ее раскачивать. Хотя быть может, что арестанты еще не смирились со своей участью, и продолжали жить мыслями о прошлом, не придавая значения настоящему.

- Я граф Гривер Дыкрик, - представился Семнадцатый. – Вернее сказать, бывший граф. Когда-то владел заводами. Теперь вот…

Давыдов пожал огромную ладонь чернокожего графа, удивляясь превратностям судьбы. Еще вчерашний властитель мира, теперь носил клеймо каторжанина. Творец Вселенной имеет весьма оригинальное чувство юмора.

- И за что тебя? – спросил Давыдов.

- Я был членом правительственной партии «Варгар». Входил в управленческий аппарат. Баллотировался в парламент. Вот за это и поплатился. Я вообще родом с Дыкрика, это мое родовое гнездо. Маленькая планета на окраине королевства. Еще сто лет назад мы были независимыми, но чтобы сохранить спокойствие и стабильность, присоединились к королевству по Итверской унии. Со студенческой скамьи я увлекся политикой, и прилетел в столицу, чтобы вступить в «Варгар». Как-то так…

- Ты поддерживал Имрана? – спросил Илья.

Те люди, которые встретили его в новом мире, убеждали, что свергнутый король исчадие ада, кровавый тиран, но в бараках он видел вполне адекватных, мирных людей, которые были преданы Имрану, за что и поплатились.

- Его величество был сложной фигурой. Он конечно крови пролил, но это была преступная кровь. Когда в доме порядок наводишь, разве станешь жалеть паразитов, которые не дают жить тебе и твоей семье? Да, я поддерживал Имрана.

Тут было о чем подумать. Но Илья еще слишком мало знал, чтобы делать выводы. Не хватало информации.

- Магистры Круга Освобождения ловкие шельмецы. Они быстро отжали все рычаги управления королевством, но вот смогут ли их удержать, это покажет время, - сказал Карен Серое Ухо. – Имрану удавалось сохранять мир в королевстве, лавируя между  интересами других государств. Получится ли у Освобожденцев, это вопрос.

Илья задумался. Надо как-то хитро расспросить собратьев по лишению о мироустройстве, так чтобы они не унюхали в нем чужака. В лоб бомбардировать вопросами нельзя. Надо вытягивать информацию по крупинкам, и как пазл восстанавливать картину мира. Что представляет собой королевство Поргус? Какие отношения связывают его с соседями? Чем вообще вселенная дышит? Вот главные вопросы.

Когда все саркофаги были разобраны, двери барака автоматически закрылись.

И голос в голове заговорил:

«Занять места внутри капсул. Лежать не подвижно. Не делать никаких резких движений».

Каторжане полезли на нары.

Илья устроился в саркофаге, который тут же закрылся. Хорошо, что Давыдов никогда не страдал клаустрофобией, иначе можно было и концы отдать от ужаса. Но он не успел это обдумать, как саркофаг стал заполняться какой-то жидкостью. Вскоре жидкость полностью покрыла его тело и добралась до лица. Он пытался вытянуть вверх голову, чтобы дышать, но это было бесполезно. Жидкость добралась до рта и носа, и хлынула внутрь, и в то же время он провалился в пропасть небытия.

Илья представить себе не мог, что его детская мечта окажется таким жутким разочарованием. Все время пока звездолет дырявил космос, он провалялся в отключке в ванне с какой-то желеобразной субстанцией, от которой после пробуждения сильно болела голова, и во рту оставался привкус рвоты.

Их разбудили сразу после того, как корабль опустился на Пекло. Опять сильный разряд в мозг, и он всплыл в реальность, словно субмарина на последнем глотке воздуха. Перед глазами расплывались разноцветные круги, знобило. Крышка саркофага поднялась, и он выбрался наружу. Первые неуверенные шаги по палубе. Чтобы не упасть, он ухватился за крышку саркофага, и остановился. Даже дыхание задержал, чтобы унять тошноту, которая поднялась к горлу.

Когда глаза привыкли к искусственному свету, Илья увидел каторжан. Они топтались на месте, бродили бесцельно вдоль саркофагов, рассматривали друг друга и свои отражения в зеркальных поверхностях стен. Они были дезориентированы в пространстве, подавлены и разбиты.

Но не все пассажиры очнулись от космической спячки. Илья насчитал восемь саркофагов, которые так и не открылись. Быть может, люди просто не проснулись, но откуда-то он знал, что это не так. Арестанты просто не выдержали перелет, и умерли. Быть может, для них это был лучший выход.

Илья обернулся и вздохнул облегченно. Его новые знакомцы Бродник, Карен и Семнадцатый, назвавшийся Грывером Дыкриком, были живы. Фома сидел в саркофаге и безумными глазами осматривал барак. Карен Серое Ухо стоял возле нар, держался за саркофаг и блевал. Дыкрик стоял, облокотившись лбом о зеркальную стену, и, кажется, молился.

За ними пришли спустя четверть часа. Не дали окончательно прийти в себя, освоиться в новой реальности. Конвоиры вывели каторжан из барака и повели на выход.

Звездолет опустился на черное выжженное плато, окруженное ржавыми возвышенностями. Двойное солнце стояло в зените, но на улице было прохладно. Им никто не предложил защитные комбинезоны и маски-фильтры, в которых щеголяли конвоиры. Они были обреченным на вымирание материалом, который еще мог послужить на пользу отечеству. Их свергли, предали и обрекли на смерть, но ее еще нужно было заслужить. Ничто в этом мире не дается легко.

Под сапогами скрипел черный камень. Холодный ветер швырял пыль в лицо. Низко плыли грязные рыжие облака. Недружелюбное место. И ни одного живого существа из местных.

На плато возвышался белый купол, возле которого стояли башенки излучателей, нацеленных в небо. Звездолет стоял в нескольких метрах от базы.

Их построили возле корабля и пересчитали, для этого был подан импульс на капсулу контроля, вшитую в шею. Конвоиры выглядели сытыми и довольными. Вряд ли они болтались в блевотном желе во время полета. Холеные счастливые рожи палачей. Они предвкушали дорогу домой, а вот для Давыдова этот путь, кажется, закончился. Теперь Пекло стало его домом, вероятно до конца жизни.

В куполе открылись ворота, выехал автомобиль с хищно нацеленным на толпу заключенных пулеметом, и показались солдаты в серой форме, и красных беретах. Во главе процессии встречающих шел офицер. Сухой, поджарый, с вытянутым острым лицом и черной ниточкой усов. На его бритой голове красовалась фуражка с кокардой - рыцарский щит с перекрещенным кайлом и лопатой, по центру тележное колесо. На ремне у него справа висел энергетический хлыст, слева – пистолет в кобуре.

- Слушайте меня, утырки, и не говорите, что не слышали. Меня зовут полковник Филин. Это место Форпост  Южный. Здесь вы в первый и последний раз. Такого еще не было в истории Пекла, чтобы каторжная душа поднималась на поверхность. Через несколько минут вы начнете спуск к Жерлу, где проведете остаток своих жалких никчемных дней. Там вы будете жить и работать. Жерло, ваш новый дом, ваша тюрьма и ваша могила. Но это в будущем. Все вы преступники, ваша вина доказана, и надеяться, что когда-либо вы будете освобождены от участи сгнить заживо на мааровых рудниках, бессмысленное занятие. Вы не будете прощены. Никогда вам не искупить свою вину. Я не советую вам протестовать, бунтовать, жаловаться на судьбу. Это глупо и за это вы будете наказаны. Вам кажется, что терять уже нечего, вы пали на самое дно, поверьте, мы сможем вас переубедить в этом. Мы – ваши стражники, ваши надзиратели, ваш ночной кошмар. Не забывайте это. Построиться и приготовиться к погружению в Жерло.

Полковник Филин потерял интерес к каторжанам. Он подошел к конвоирам, доставившим заключенных на Пекло, и стал подписывать передаточные акты.

- Веселое место. Ничего не скажешь, - тихо сказал Фома Бродник.

- Не то слово. Уже смеяться хочется, только не знаю когда можно, - заявил Дыкрик.

Илья молчал. Он рассматривал расстилающийся перед ним пейзаж, и не мог поверить в то, что находится на другой планете.

Еще несколько недель назад жизнь Давыдова была расписана. С понедельника по пятницу, с девяти до шести работа в офисе, иногда с командировками и «вылазками в поля», как это называло руководство. В пятницу вечером поход с друзьями в бар. В субботу – головная боль, валяние на диване и созерцание телевизора. Воскресенье – поход по злачным местам, вылазки на поиски любовных приключений, иногда кино или боулинг под пиво и бессмысленную трепотню с коллегами по работе. И так от недели к неделе.

Но сейчас он стоял под лучами чужого солнца, ежился от холода. Ему предстояло спуститься под землю, где остаток дней он проведет, добывая мааровую руду, необходимую для космических перелетов, или чего-то такого. И он был счастлив. К тому же уверен, что раз один раз ему удалось выбраться из ловушки серой жизни, то и второй раз он выскользнет. Обязательно выберется на свободу.

Полковник Филин подписал все необходимые документы, обменялся с прилетевшими рукопожатиями и направился к Форпосту.

Стражники окружили новоприбывших и по команде, громкий окрик, который было не разобрать, и короткий импульс в голове, колонна каторжан пришла в движение.

- Я бы сейчас не отказался от рюмки виски, - признался Карен Серое Ухо, - Хоть маленький глоточек.

- Я бы пивка дернул. Темного, - мечтательно процедил Фома Бродник.

- Я уже два года как завязал. Ничего не пью. Хотя раньше бывало, в такие загулы уходил, что держите меня семеро, - сказал Дыкрик.

Илья удивился. Эти люди делали последние шаги по поверхности планеты, а рассуждали об алкоголе. Он не понимал, что они так прощались со свободой, вернуть которую не надеялись.

Их загнали под купол, подстроили на грузовой платформе, огражденной металлической решеткой, и начался спуск. Стражники остались на поверхности. Их скучающие, равнодушные лица еще долго виднелись в вышине. Правда, не обошлось без инцидента. Кто-то из охраны плюнул на голову заключенного. Клейменному это не понравилось. Он разразился бранью, попытался забраться на решетку, но был сбит выстрелом из силового ружья. Рухнув под ноги собратьев по несчастью, он продолжал проклинать всех и вся, обещая добраться до грязного ублюдка в форме и перегрызть ему горло.

- Кажется, я эту морду знаю, - задумчиво произнес Бродник. – Это Ли Форест, один из членов совета директоров «Королевского банка». Не знал, что его тоже взяли.

- Так он же был в особо близких отношениях с Имраном. Как не взять-то. Ему тут самое место, по революционной логике, - сказал Дыкрик.

Илья посмотрел с интересом на поднимавшегося клейменного. Ему было лет сорок, лицо в рытвинах, частично скрытых бородой, серые глаза, широкий лоб, рассеченный свежим, незажившим рубцом и большие мускулистые руки. Он был больше похож на лесоруба, нежели чем на банкира.

- Чего пялишься? В морду хочешь? – зло спросил Ли Форест, заметив взгляд Давыдова.

Илья смолчал.

Спуск, казалось, продолжался целую вечность. Платформа двигалась по туннелю, похожему на пусковую ракетную шахту. Чем ниже они погружались, тем громче звучали голоса заключенных. Все что копилось за недели, проведенные в бараках в ожидании  решения своей участи, выплескивалось наружу. Люди делились своими мыслями и чувствами, вспоминали о прошлой, навсегда перечеркнутой жизни. 

Наконец, платформа остановилась, и открылись ворота. Перед каторжанами показался освещенный туннель, и группа встречающих в черной форме.

«Вы свободны. В Жерле нет надсмотрщиков и стражей. Здесь вы предоставлены сами себе. Ваш барак Тринадцатый. Старейшины объяснят вам правила, которые вы обязаны исполнять» - прозвучал в голове бесплотный голос.

От группы встречающих отделись трое мужчин, и направились к платформе. Илья разглядел, что они были вооружены резиновыми дубинками и энергетическими хлыстами.

Хорошо стражники устроились. На нижние ярусы не ходят, отдали все на самоуправление старожилам. Сами заключенные и работы выполняют, и за порядком следят. А если что пойдет не так, то можно и залить Жерло огнем, выжечь все на смерть. Ведь всегда можно начать все заново, а рабочего материала в королевстве хватит.

- Привет, смертнички! Как добрались? Жалобы? Пожелания? – с сарказмом в голосе спросил один из встречающих, среднего роста мужик с жидкими седыми волосами и крысиным лицом. – Все меня называют Везунчик Билли. Вы можете меня звать также. Я сегодня добрый, разрешаю. Мои ребята проводят вас до Загона. Осваивайтесь, у вас еще есть время. Правда, немного. Завтра с утра начнете вкалывать. А сегодня вечер знакомств, так сказать.

Крысеныш хохотнул и довольно потер руки.

Илье сразу не понравился этот Везунчик. Чувствовалась в нем гнилая натура. В прежней жизни он старался держаться подальше от таких типажей. Они мать родную готовы продать, ради теплого места под солнцем, сытой жизни и вкусной выпивки. С такими нужно держать ухо востро, чтобы неожиданно не оказаться за бортом истории.

- Также вам новички надо выбрать Старосту вашей группы. Он будет за все держать ответ. От вашего лица говорить, и за вас всех задницу подставлять, если что. У нас тут не церемонятся, гарвы позорные. Чего, бараны, встали, выходите, и стройтесь. Радомир и Гален проводят вас.

Каторжники один за другим покидали платформу, но не уходили. Они смотрели на старожилов в ожидании команды.

Давыдов вышел вслед за Бродником и остановился в нескольких шагах от Везунчика Билли. Он о чем-то тихо переговаривался с высоким бородатым мужиком, похожим на поддатого байкера.

- Это местная полиция. Они работают на Старейшин и следят за порядком и соблюдением законов Дна. Правда, любят устанавливать свои порядки. Говорят, что попасть к ним в немилость, это значит получить путевку на тот свет. Ничто не спасет, - поделился информацией Карен Серое Ухо.

Когда последний каторжанин спустился в Жерло, ворота закрылись и платформа пошла вверх, отрезая путь к свободе. Теперь Давыдов мог сказать о себе, что оказался на самом Дне без какого-либо шанса на спасение. Но сдаваться он не собирался.

- Я - Радомир. Пошли, гарвы, покажу вам ваши хоромы, - хохотнул подвыпивший байкер.

- Гарв – это на местном диалекте «слизняк» значит. Низшая ступенька в иерархии Дна, - поделился очередной порцией информации Карен.

- И откуда ты все это знаешь? – спросил Илья.

- Я же говорил. Раньше доводилось инспектировать рудники. Вот и набрался информации.

- Мы называем это место проспект Свободы. Он проходит через все Жерло. Это центральная улица нашего поселения. От нее отходят все остальные улочки, которые ведут к баракам, к столовой, к административным помещениям, и к гаражам, откуда вам предстоит отправиться к месту своей работы. У нас тут все просто. Выполняешь правила, уважаешь своих собратьев, не крысятничаешь, живешь достойно. Если же что не так, то не обессудьте. Кишки тут выпускают так же быстро, как сморкаются, - рассказывал Радомир. – Главные тут Старейшины. Их четверо. Они управляют этим дурдомом, и слово их закон. В остальном разберетесь. Завтра в Гаражах вы познакомитесь с Бригадирами. Они распределят вас по группам, каждой достанется определенный сектор добычи. Они озвучат вам нормы выработки и прочее, прочее, прочее. Советую впрячься сразу, чтобы потом не пришлось расплачиваться кровью за свою лень. Отстающие отправляются на встречу с Пеклом.

Больше Радомир не произнес ни слова. Они свернули с центрального проспекта налево и оказались на «13-ой улице». Это было написано на стене краской по трафарету, а под названием скалился череп с зажатым в зубах клинком. Через несколько минут Радомир остановился перед стальными дверями, на которых виднелась полустертая надпись «Веселый барак».

- Ребята тут нервные, так что не сильно обижайтесь, если что, - предупредил он с довольной усмешкой. 

Это место больше напоминало солдатскую казарму, чем тюремный барак.  Двухъярусные металлические кровати, выстроенные в три ряда. По центру стол, окруженный скамейками, на которых сидели четверо мужиков в серых майках и мешковатых штанах. Они увлеченно играли в карты, подзадоривая друг друга отборными ругательствами. Помимо игроков в бараке было еще человек десять. Кто-то лежал на нарах, дремал или просто пялился в потолок, кто-то разгуливал по помещению, заложив руки за спину, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях. Двое каторжан сидели на корточках над вонючей дыркой в полу в дальнем углу барака.

Появление новеньких заставило прерваться игроков. Один из них, маленький щупленький мужик с рыжей бородой и мутными глазами, вскочил со скамьи и кинулся к ним на встречу.

- Это откуда таких красавцев в наши края занесло? – захлопал он в ладоши. – Свежее мясцо. Свежая жертва подземным богам. Какая прелесть.

Рыжебородый пробежался вдоль ряда застывших новичков. Он пытался заглянуть каждому в глаза, для этого привставал на цыпочках. Выглядело это нелепо и смешно, но Илья почувствовал приступ гадливости. Было в этом человеке что-то такое, отчего хотелось срочно вымыть руки, после чего продезинфицировать их спиртом.

- Годное мясцо. Порядок, Дырокол. Можно размещать.

- Слышь, уймись, Кузнечик, - послышался тяжелый хриплый голос.

Давыдов посмотрел на его обладателя. Это был полный коренастый мужчина средних лет с косматой бородой, маленькими, глубоко посаженными глазами, пухлыми щеками и чуть приплюснутым носом. В руках он держал игральные кости, которые то и дело подбрасывал и тут же ловил. Ни одна из костяшек ни разу не коснулась стола.

- Сядь, Кузнечик, не мельтеши. А вы, господа хорошие, располагайтесь, как удобно. Тут до вас бригада Ювера жила, так ни одного не осталось в живых. В шахте обвал произошел. Там их всех под камнями и похоронило. Так что вы теперь за них, - произнес тот, кого Кузнечик назвал Дыроколом. – Я староста барака. Так что по всем вопросам ко мне.

Давыдов устал. Дорога изрядно его вымотала. Не смотря на то, что большую часть пути он провалялся в искусственном сне в вонючей ванне, чувствовал он себя разбитым. Илья выбрал место возле дальней стены, подальше от дырки в полу, и от царской резиденции старосты барака. Этот Дырокол не внушал ему доверие. И пока он не освоился в новых для себя условиях, лучше держаться от всего подальше. Позиция наблюдателя в его случае, идеальное решение.

Фома Бродник не оставил Давыдова и занял верхнее место на нарах. Гривер Дыкрик, чернокожий здоровяк, расположился по соседству. Его бугрящиеся под казарменным балахоном мышцы впечатляли. Никогда не скажешь, что они принадлежат графу, скорее лесорубу или мяснику. Он опустился на нижнюю полку, в то время как наверх забрался Карен Серое Ухо.

Илья опустился на нары. Ему было не по себе. Стоило представить, что некоторое время назад это место занимал другой человек, со своими мечтами и мыслями, чувствами и чаяньями, а теперь он валяется где-то в штольнях, раздавленный камнями, и гниет. Теперь же Давыдов заступил в строй, и, быть может, его ждет та же судьба. По крайней мере, надежд на спасения не было. Если верить Карену, они были обречены остаток дней провести на каторге, а оснований не верить ему у Ильи не было.

- Илья, ты чего такой смурной. Ты не кисни. Не все так страшно, как кажется, - попытался приободрить его Бродник.

- Скоро война начнется, - неожиданно произнес Гривер Дыкрик.

Он даже не обернулся. Произнес это таким скучным будничным голосом, словно сообщил всем о том, что голоден.

- Это ты о чем? – свесился с верхней полки Карен.

- Мой родной мир находится на окраине королевства в созвездии Огненной Колесницы. Я думаю, вы уже слышали о Червоточинах Штельмана.

- Проколы в пространстве, через которые в нашу вселенную проникают иномирные объекты, - сказал Карен.

- Да. Это официальная версия. Огненная Колесница наводнена нашими крепостями и базами. Огромное количество пограничных станций там базируется. Король Имран знал, что Огненная Колесница угрожает спокойствию в королевстве, и поэтому постарался стянуть в проблемный сектор все доступные силы. В результате наши позиции в Колеснице усилены, но заметно ослаблены другие границы. Спору нет, Червоточины опасны для нас. То, что находится за ними, в другой Вселенной, таит в себе смертельную опасность для нашего мира. Но доверять нашим соседям королям Вардии и Дакордии все-таки не стоит. Они только и ждут, когда страна ослабнет, чтобы присвоить себе наши территории. Вопрос стоит только в том, кому именно отойдет наше королевство. Пока был жив Имран, он сдерживал агрессию соседей, ловко играл на их интересах, умело сталкивал их лбами, чтобы они не зарились на наши планеты, но теперь с падением Имрана и приходом к власти Магистров, ситуация изменилась. Вторжение – это вопрос времени. И уверен, что Червоточины тоже прорвет.

- А что за этими Червоточинами? – не удержался от вопроса Илья.

- Мы туда не проникали. Зато всякая дрянь к нам пролезала. Наши пограничные станции находятся в режиме постоянной боевой готовности. Стычки происходят каждый день.

- Так что же там? – спросил Илья. – Что к нам лезет?

- Это никто не знает. Толи корабли противника, толи это живые существа. Если корабли противника, то они построены на ином принципе, это квазиживые биомеханизмы. Ни одного корабля нам не удалось захватить. В случае огневого столкновения, корабли либо гибнут, либо самоликвидируются. Если же это живые существа, то они способны жить в условиях космоса и перемещаются согласно не известному нам принципу.

 - Я вот что еще хотел спросить, - начал Илья. – А вам что-нибудь известно о планете под названием Земля, и о стране Россия.

Этот вопрос волновал Давыдова, и он с замиранием сердца ждал ответа.

- Говорят, Земля – праматерь миров, но многие считают это чушью. Разве может маленькая захолустная планета на окраине галактики быть праматерью миров? – развел руками Карен Серое Ухо. – Россия, я слышал про эту планету. Там говорят вечные снега, и живут суровые люди. Кажется, это где-то в районе Большого Кольца. Но я могу ошибаться.

Остальные ничего не могли добавить к скудным сведениям, рассказанным Кареном Серое Ухо.

***

Первый эксцесс произошел рано утром. Их разбудили привычным уже способом – электрошоком в голову. Короткий импульс, и ты уже на полу, корчишься в муках, хорошо, что не в луже блевотины или крови. Напротив, худой парнишка с бледным лицом и вытянутым, словно у пришельца черепом, не смог сдержаться и уделал весь пол. Одуряющий нутряной запах поднялся в бараке. Это не понравилось старожилам. Тут же словно из-под земли появился Кузнечик и закружился вокруг смутившегося парнишки.

- Ты чего, турухтень, портишь воздух? Сейчас будешь это все слизывать. Ты теперь должен нам. Мы из-за тебя вынуждены этим зловонием дышать.

Возле Кузнечика показался Гривер Дыкрик. Чернокожий гигант сгреб его в охапку и толкнул, словно пушечное ядро, в сторону старожилов. Кузнечик пролетел несколько метров, сшиб с ног здоровяка с бульдожьим лицом и упал на пол. Бывалые каторжане заволновались. Такой оборот им не понравился. Кто-то поднял руку на одного из них, да за такое по понятиям надо руки отрубать по самые плечи, а если не получится, то отгрызть.

Из-за спин старожилов показался сонный, с очумелыми, блестящими глазами Дырокол. Он закряхтел, потирая сальную робу руками, и заговорил:

- Нехорошо получается. Не по-человечески. Мы вас приняли, обогрели, поделились всем, что имеем, а вы руки распускать. Гнилое чую я. А если в бараке заводится плесень, надо ее выводить сразу и нещадно. Правильно я говорю, друзья?

Старожилы одобрительно зашумели.

- Дело говорит, Дырокол.

- Надо научить салаг хорошим манерам.

- На правеж, карамачей.

Давыдов почувствовал, как воздух в бараке завибрировал от напряжения. Драки не избежать. Заступившийся за доходягу Дыкрик нарушил какие-то местные законы, и теперь старожилы не могли простить ему это. А заодно появился повод всех новичков поучить уму-разуму.

Фома Бродник соскочил с верхних нар, и, поводя плечами, направился к Дыкрику. Он встал справа от чернокожего здоровяка, с угрозой смотря на Дырокола, и его свору.

Давыдов не любил драться, но если случалось, то не отступал. Армия научила его многому, в том числе, и постоять за себя. Вот и сейчас он не собирался держаться в стороне. Если его новоиспеченные друзья в опасности, то он должен встать рядом с ними. Илья подошел к Броднику. Фома обрадовался, увидев его, хлопнул одобрительно по плечу и заулыбался.

- Не хорошо, люди добрые. Совсем не хорошо. Мы к вам со всей душой, а вы нас обижать. Не правильно это. Я считаю, что вы должны извиниться. Вон и Кузнечик совсем обиделся, плохо ему, что вы его вот так при всех, как пса шелудивого, - заговорил вкрадчиво Дырокол. – Мы не можем это так спустить, закрыть глаза, словно ничего и не было. Сегодня вы Кузнечика, завтра на меня руку поднимете. Плохо это. Мужики, объясните им, а то у меня слова закончились.

Дырокол устало опустился на чужие нары и замер, наблюдая за новичками.

Илья почувствовал движение. Справа от него встали еще трое. Слева от Дыкрика появился Карен Серое Ухо, и еще двое каторжан из новой партии. Намечалась серьезная стычка. Илья ожидал, что до драки не дойдет, в дело вмешается кто-то сверху. Вряд ли администрации Пекла понравится такой беспорядок. Но как оказалось, Илья ошибался.

Первыми напали старики. Это произошло быстро, но как-то буднично и серо. Вот они стоят напротив, хмурятся, сжимают зубы, двигают челюстями, а в следующую секунду они рванули вперед. Человеческая масса смешалась. Послышались глухие удары, стоны, всхлипы. Кто-то где-то истошно закричал, и тут же раздался треск ломаемой кости.

На Дыкрика навалились сразу двое. По виду отпетые уголовники. Сизые морды, узкие щелочки глаз, огромные кулаки, которые словно отбойные молотки застучали по бритому черепу и груди чернокожего великана. Но он словно и не замечал двух давок, которые кружились вокруг него. Он щедро раздавал удары направо и налево. Вот один улетел в сторону отхожего места и плюхнулся в грязь. Второй попал в жесткий захват и остался на полу скулить со сломанной рукой.

Илье пришлось не сладко. Его персоной заинтересовался двухметровый увалень с руками, похожими на наковальни. Пропусти он хоть один удар, и тут же наступит конец всему. И он так и не узнает, почему оказался в этом странном мире в чужом теле. Хорошо, что гигант оказался неповоротливым, но и удары Давыдова не оказывали на него должного воздействия. Илья все руки пообтесал о его тело, но ничего не добился. Казалось, все его атаки разбиваются о гранитный утес. Гигант щерился беззубым ртом, и с неумолимостью машины надвигался на него, тесня к стене. Он был уверен в своей победе. Такой перемелет в труху и не заметит. Силой его не возьмешь, с наскока не получится. Надо проявить смекалку, чтобы голыми руками завалить тысячелетний дуб, прочно вросший корнями в землю.

И Илья решил изменить тактику. Он аккуратно двигался вокруг гиганта, отслеживая боковым зрением ситуацию в бараке. В атаку не лез, но и под удары не подставлялся. Идеальное сочетание для выжидающей позиции. Долго так не протанцуешь, но для того, чтобы собраться с мыслями – лучше и не придумаешь.

Тем временем драка в бараке только разворачивалась. Старожилы разошлись не на шутку. Они взялись даже за тех, кто решил держаться в стороне, сдергивали их с нар, катали по полу, месили ногами и руками, так что мало на ком можно было найти хоть один клочок не покалеченной кожи. Они напрочь забыли слова Карена Серое Ухо, произнесенные им в столичной тюрьме, о том, что вместе они сила, которую никто не сможет сломить. Расколовшиеся, державшиеся поодиночке они были обречены. И старожилы чувствовали эту слабость, они словно одичавшие оголодавшие волки шли на запах свежей крови.

Держались только те, кто встали плечом к плечу рядом с графом Грывером Дыкриком. Те, кто поддержал чернокожего великана, оказались на коне. Они дрались отчаянно, прикрывая друг друга, и старики скалили зубы, кричали матом, но на рожон не лезли. Они били хладнокровно, жестко и сильно.

Их было всего восемь человек, но они стоили целой армии. Илья оценил это, и тут же понял, что он должен держаться рядом. Если он будет с ними, то сможет выжить в подземельях и выбраться на свет. В восьмерке все были новые лица, за исключением Бродника, Карена, Дыкрика и бывшего королевского банкира Ли Фореста. Он дрался отчаянно, словно всю жизнь только это и делал.

Противнику Давыдова надоела толкотня возле стенки, бессмысленное мессилово кулаками воздуха. Он рванул вперед и попытался ухватить Илью. Цель – заключить в стальные объятья, сжать так, что ребра превратятся в кашу, раздавить и уничтожить. Давыдов легко увернулся от смертельного захвата, оказался за спиной здоровяка, запрыгнул ему на спину, и зацепил шею в двойной Нельсон.

Этот прием ему когда-то в детстве показал дядя, но, сколько он его не пытался применить в реальной драке, получалось плохо. Он все время боялся сломать шею противнику. Но только не сейчас.

Илья давил на основания черепа здоровяка, вжимая голову в грудь. Здоровяк затрепыхался, пытаясь избавиться от паразита, присосавшегося к его телу. Он молотил руками, пробуя дотянуться за спину, но не получалось.

Илья сжался, словно пытался слиться с врагом. Удары попадали по нему, но теряли в полете всю силу. Здоровяк решил поменять тактику, развернулся и изо всех сил ударился спиной о стену. В глазах у Ильи потемнело, в грудной клетке что-то хрустнуло, но он не ослабил давления. Здоровяк ударил еще раз и еще, но каждый удар был все слабее и слабее. Силы покидали здоровяка, а Илья все давил его голову вниз, и вот раздался жуткий хруст. Здоровяк обмяк, словно все его кости разом превратились в желе, и упал на бетонный пол бездыханным.

Он убил его. Убил первого в своей жизни человека. И пускай это был честный поединок, но это ничего не меняло. Он отнял чужую жизнь, взял на себя право – забрать невозвратимое. И, как ни странно, он ничего при этом не испытал. Может, это равнодушие осталось у него от Имрана, который кровь лил словно воду, или ему еще предстоит пережить эту смерть по полной программе, но потом, когда все закончится.

Словно цепной пес, скатившийся с поверженной жертвы, он осмотрелся, оценивая ситуацию.

Пока Илья боролся со здоровяком, власть в бараке поменялась. Старики чувствовали себя уверенными, царями положения, и эта уверенность их погубила. Поднявшие бунт новички сумели сбиться в стаю, и задавили старожилов числом. Свежая кровь смогла прорвать плотину. И вот уже старики жались к стенам, опасливо поглядывая на выступавших вперед молодых каторжан. Только Дырокол остался сидеть на нарах, зло поглядывая на тех, кто осмелился покуситься на его власть.

Давыдов поднялся на ноги и приблизился к Броднику. Фома стряхивал с рук кровь. Костяшки пальцев были разбиты, под глазом красовался наливавшийся синяк, но он был чертовски доволен.

- Ша, люди! – раздался резкий окрик.

Это подал голос Дырокол.

И тут же драка в бараке прекратилась. Старожилы отступили. Новички застыли, боясь разрушить хрупкое неожиданное перемирие.

- Нельзя же так. Что это за дикость такая. Мы все тут люди, а не скоты. Зачем нам грызться. Кто тут у вас будет за старшего, будем за жизнь договариваться, - предложил Дырокол.

Никто не советовался, даже слов не нужно было. Каторжане из новой партии вытолкнули вперед графа Грывера Дыкрика.

- Вот наш староста, - послышались со всех сторон голоса.

Чернокожий гигант шагнул вперед и замер в угрожающей позе.

- О чем говорить будем?!

Но договориться ни о чем не удалось.

Барак накрыло волной боли. Те, кто только что бились друг с другом, оказались вместе на полу, не в силах унять разрывающее череп электричество. Это надзиратели Пекла решили напомнить, кто в доме хозяин.

«Прекратить беспорядки. Построиться в колонну по двое для работы», - послышался змеиный голос в голове.

Превозмогая боль, Илья поднялся с пола.

«Старосты барака по окончании работ проследовать к старейшинам», - прозвучал новый приказ.

Давыдов помог подняться Броднику и Карену. И они направились к дверям, встав за серыми спинами каторжан. В этих понурых спинах было столько покорности судьбе, что оставалось удивляться, откуда  они только недавно черпали силы для того, чтобы бороться за свою свободу и право на жизнь.

Двери барака открылись, и строй каторжан пришел в движение.

К Гаражам, расположенным в западном секторе Пекла, их доставила скоростная капсула, стремительно перемещавшаяся по скрытому в толще скалы туннелю. Путь занял чуть больше четверти часа, но, казалось, они переместились на другой конец вселенной. Уже через несколько минут никто и не помнил о бойне, которая произошла в бараке. Только Илья перебирал в памяти эти события, которые разложились у него на отдельные кадры. Он пытался понять, что произошло в бараке, и что ему ждать от будущего. Старожилы пытались прогнуть их, уронить до уровня рабов, помойных людей, но новички дали достойный отпор. Не все дрались. Были и те, кто стояли в стороне и наблюдали за дракой. Они были готовы признать власть стариков, смириться со своим положением, и выполнять все, что им прикажут, лишь бы только их не трогали. Но теперь они оказались в той же хрупкой лодке, что и остальные. Глупо надеяться, что старики забудут о том поражении, что они претерпели. Если сейчас они выступили в открытую, то теперь жди удара со спины. Надо будет об этом поговорить с Бродиком и Кареном.

Капсула стала замедляться и, наконец, остановилась. Двери открылись, и по одному каторжники стали покидать ее. Давыдов поднялся со скамьи и вышел вслед за Дыкриком.

Прошло всего ничего времени, но Гривер Дыкрик неожиданно для всех стал лидером новой партии каторжан. Люди смотрели на него с надеждой и любовью, словно он был спасителем, спустившимся под землю, чтобы вывести всех на свет. Вот и сейчас каторжане расступались перед ним, пропуская вперед.

На площадке возле капсулы образовалась толпа. Люди не знали, что им делать дальше. Чужой голос в голове молчал, и они чувствовали себя потерянными. 

Люди на поверхности утверждали, что здесь в Жерле у них не будет ни надсмотрщиков, ни тюремщиков, что здесь они предоставлены сами себе. Но в то же время голос в голове каждого был его внутренним сторожем, который всегда знает, куда направить своего раба. К тому же у старейшин каторги была своя армия, набранная из местных. Они называли себя «хлыстами», вероятно за то, что были вооружены ими. И верховодил всеми Билли Везунчик, с которым Давыдов и остальные познакомились сразу по прибытию в Жерло.

Вот и сейчас беспорядок тот час прекратился, когда появилась группа «хлыстов». Они тут же построили каторжан и показали направление, в котором им нужно было двигаться. Все это происходило молча, лишь только изредка слышалась сдержанная ругань, и истерические смешки.

«Хлысты» действовали профессионально, и особо не церемонились с каторжанами. Вот мужик с рыжей бородой и испуганными глазами не понял, что от него требуется, дернулся в другую сторону, наступил кому-то на ногу, схлопотал подзатыльник, и тут же был выдворен в строй коротким ударом хлыста, прочертившем на его лице кровавую полосу. Другой мужик, лицо квадратное, кулаки как молоты, отказался подчиняться «хлысту», побагровел лицом, стал что-то выговаривать ему. Но «хлыст» не стал его слушать, протянул электрическим разрядом по груди, и водворил его на место в строю.

Так точечно все попытки бунта были прекращены, и колонной по двое каторжане отправились в путь к Гаражам.

Илья привычно вышагивал рядом с Бродником, и испытывал волнение. Через несколько минут они окажутся перед тем, что убивает людей за считанные годы, что сжигает их силы и здоровье. Помнится, Магистр Крот обещал ему мучительную жизнь, полную страданий, но пока что обещания себя не оправдывали. Сейчас же он столкнется с мааровыми рудниками лицом к лицу, и Илья сомневался, что это свидание ему понравится.

Гаражи представляли собой закрытое помещение, помеченное литерами и цифрами. Их привели к воротам, на которых значилось «G12». Внутри на просторной площадке их ждали трое бородатых мужиков в рабочих красных спецовках. За их спинами виднелась застекленная обзорная площадка, откуда открывался вид на вертикальный туннель, ведущий в глубину Пекла.

- Всем здрасьте, - произнес один из встречающих, когда вся партия оказалась в гараже, и ворота закрылись. – Меня зовут Инвар Роб, я один из ваших Бригадиров, и мне предстоит прочитать вам вводную лекцию о работе на Дне.

Он сделал короткую паузу и обвел всех тяжелым взглядом, словно пытался увидеть, дошел ли смысл сказанных им слов до новичков.

- Первое что вы должны запомнить. Вы – мясо. Вы живете, пока вы полезны. А вы полезны, пока вы работаете. Вы будете работать успешно, если будете соблюдать правила безопасности.

Люди заволновались, зашептались, обсуждая услышанное.

- Ша! – рявкнул бригадир Роб. – Разговорчики в строю. На Дне вы будете работать в «Проходчиках». Управлять ими вас научат бригадиры. Также они разобьют вас на звенья. В каждом звене будут работать четыре проходчика, и пятый ведущий из числа опытных рабочих.  Они будут вашими Наставниками. Слушать их внимательно, каждое слово – закон. Первые пять погружений для вас будут учебными. После их прохождения для каждого будут установлены индивидуальные нормы выработки. Выполнение нормы – закон. В случае недоработки к каждому будут применяться штрафные меры. В каждом случае они будут разработаны индивидуально, поэтому призываю вас работать самоотверженно, чтобы потом не было мучительно больно за свою лень и глупость. Бригадир Шу и Бригадир Демьянов ваша очередь учить «донников».

Бригадир Инвар Роб отступил в сторону. Вперед шагнул худой болезненного вида мужчина с длинным рваным шрамом на лбу.

- Меня зовут Иван Демьянов. Сейчас я вам вкратце расскажу, с чем вы будете работать, что добывать, куда это все девать, и что вам за это обязательно не будет. После этого, Мартин Шу отведет вас к машинам и на деле покажет, как всем этим управлять. Первое, что вы должны запомнить – мааровые рудники, это вам не отдых на курорте, а изнурительный и иногда смертельно-опасный труд. Вы будете работать в робокостюмах, которые называются «Проходчик». По сути, вы будете оператором сложной управляемой машины, и если где-то напортачите, то для вас это может хреново кончится. Что такое маар, это радиоактивная руда, из которой при последующей обработке в заводских условиях получают мааровый транспортер, источник энергии для звездолетов. Там далеко на свободе вы были людьми, у вас были семьи, устремления, желания, но теперь вы должны все это забыть, отринуть. Назад дороги нет. Здесь никому не важно, за какие преступления вы тут оказались. Главное это ваша норма. Все остальное прах. Есть планеты, где добыча маара поставлена на широкую ногу. Его добывают специальные умные машины. Но вы – мясо, и вы должны быть полезны, поэтому вы тут, а не распылены на атомы за свои прегрешения. Теперь о главном. Запомните, что маар очень опасен. Любое неправильное действие, любое отступление от норм безопасности может привести к вашей гибели. Так что не лихачить, не лезть в пекло. Тем более вы уже тут.

Демьянов криво улыбнулся и продолжил.

- Как добывают маар, вам покажет Мартин Шу. Но вы должны знать, что метод добычи маара – выпаривание. Вы аккуратно выжигаете породу вокруг жилы. Главное тут не перегреть, и соблюдать температурные нормы. Ослабленную породу затем выдалбливают отбойником, и освобождают мааровую руду. Вы работаете звеном. Как только вы погрузились на Дно, вы работаете вместе. Нет – Я. Есть – Мы. Звенья выполняют единую работу, по сути, должны представлять слаженный механизм. Но при этом есть индивидуальная норма выработки. Как это возможно? После окончания смены вся добыча звена делится на количество его участников, и получается индивидуальная норма. Если один не добрал, получается, не добрало все звено. Или ваши товарищи должны перевыполнить норму, чтобы на своем горбу вытащить ленивую тварь. Только не надейтесь на это. По опыту скажу, ленивцев никто не терпит. Проще такого придушить ночью в бараке, или на нож в толпе поставить, чем тянуть на себе. Так что действуйте по правилам, соблюдайте нормы, заботьтесь о ближнем своем, и будет у вас все отлично. Светлого вам погружения!

Бригадир Демьянов отступил в сторону.

Мартин Шу, крепкий высокий азиат с зеленоватым оттенком кожи, шагнул вперед и рявкнул, чуть коверкая слова:

- Следовать за мной! Будем учиться! Слушать крепко! Ничего не забывать!

Из смотровой площадки они проследовали в ангары, где Давыдов увидел выстроенные ровным строем «Проходчики». Это были трехметровые человекоподобные гиганты, состоящие из стальных пластин. На месте головы у них были подвижные башни с прозрачным забралом, над которым чернел индивидуальный порядковый номер. Они неподвижно стояли на коленях, ожидая пришествия операторов.

- Разбирайте машины, донники. Ваш номер совпадает с номером «Проходчика». Так что не создавайте хаоса. Иначе придется позвать «хлыстов», - приказал Мартин Шу.

Дыкрик, Бродник и Карен разошлись в стороны, оставив Давыдова одного. Илья отправился на поиски машины с номером «88».

- Чтобы запустить «Проходчика», встаньте напротив него. Не шевелитесь. Робот отсканирует вас, проведет идентификацию, после чего откроется, и вы сможете занять место в нем.

«Проходчик» с номером «88» находился в последнем ряду. Илья последовал инструкции бригадира, встал напротив коленопреклоненной машины и стал ждать, не шевелясь. На лбу робота возле номера вспыхнули красные огоньки, по всему телу пробежала дрожь, аппарат оживал. Корпус «Проходчка» раскрылся, и Илья увидел нишу, предназначенную для тела оператора.

Забираться внутрь не хотелось. Там было тесно и темно. Илья почувствовал поднимающуюся волну паники, которую тут же поспешил в себе подавить. Оказаться со всех сторон скованным сталью чужого тела, одна только мысль внушала ему ужас. Но он все же переборол себя, развернулся и аккуратно спиной забрался внутрь машины. Как только он оказался в ложе оператора, машина пришла в движение. Робот стал подниматься с колен, раскачиваясь из стороны в сторону. Одновременно с этим отверстие в корпусе закрылось, и Илья оказался заперт в теле машины. Тут же его надежно опутали ремни безопасности. Он оказался заключен в кокон, из которого никуда не деться. Попал в ловушку.

Стало тяжело дышать. Перед глазами потемнело. Он ничего не видел, и тут же вспыхнул ярким светом экран, располагавшийся перед глазами, на котором проявилась обзорная картинка с внешних камер. Он теперь видел все, что окружало робота. В том числе на отдельный маленький экран в левом углу выводилось заднее изображение. По экрану побежали настроечные таблицы.

Илья видел, как каторжане один за другим забирались в роботов, и они поднимались с колен. Стальная армия пещер. Выглядело это внушительно.

- Внимание, донники. Сейчас начнется загрузка базовых навыков по управлению «Проходчиком». Не пугаться, не нервничать. Разум держать открытым. Предупреждаю, если захочется отлить, можете это делать смело, прямо не выбираясь из кокона. Аппарат снабжен системой выведения отходов производства. Но не испачкайте штаны. Советую их все-таки для начала снять. Это будет сделать неудобно. Но думаю, что необходимо.

Бригадир Мартин Шу умолк, и тут же в голове Ильи взорвался вулкан из знаний. Поток информации хлынул в его разум, как в бездонный колодец. Он пытался вычленить хоть что-то из этого потока, но видел только отдельные слова и наборы символов. В него методично заливали все, что было необходимо для работы на Дне, но при этом он не мог пока этим воспользоваться. Когда процесс закачки закончился, началась процедура установки. Илья постепенно стал узнавать назначение приборов и способы управления роботом. Через какие-то четверть часа он мог уже самостоятельно работать с «Проходчиком», и началась утомительная тренировка.

По команде Мартина Шу Давыдов наравне с остальными каторжанами маршировал по ангару. Со стороны это напоминало шествие инвалидов. Машины при движении раскачивало из стороны в сторону. Роботы припадали то на одну ногу, то на другую. Иногда делали не те движения. Не обошлось и без падений. То тут, то там машины падали на пол, и тут же медленно поднимались.

Одно дело знать систему управления, другое дело научиться применять эти знания на практике.

Прошло несколько часов, прежде чем Давыдов почувствовал себя уверенно при движении робота. Он, уже не задумываясь, на автомате, вышагивал по ангару, активно работая руками. Это была одна из задач Мартина Шу, чтобы при движении робот выполнял несложную работу руками – махал ими в такт ходьбе, выполнял боксирующие движения, поднимал их вверх, словно делал зарядку.

Не у всех получалось также хорошо, как у Давыдова. Кто-то уже освоился в управлении машиной, кто-то продолжал делать ошибку за ошибкой. Движение таких недоучек напоминало спотыкание пьяного по улице от одного фонарного столба к другому.

Постепенно Илья настолько освоился в управлении роботом, что уже смог безнаказанно глазеть по сторонам, выполняя работу автоматически. Он нашел машину Фомы Бортника под номером «13» и машину Гривера Дыкрика под номером «17». Карена Серое Ухо нигде не было видно.

Бортник и Дыкрик уверенно маршировали по ангару. У них не возникло проблем с управлением машинами. Илья улыбнулся и тут же поймал себя на мысли, что испытывает к этим ребятам теплые чувства.

Странно это все. Они были рядом всего ничего, но что-то доброе зарождалось между ними. Он, чужак, заброшенный в чужое тело в чужой мир, испытывал к этим ребятам что-то наподобие дружеских чувств. Они были еще слабые, не оформившиеся, но уже сейчас можно было сказать, что Бродник, Дырик и Карен перестали быть для него чужими людьми. Именно поэтому во время драке в бараке со старожилами он, не задумываясь, выступил на стороне Дыкрика.

 Во время движения Илья попробовал пробиться к ребятам, и у него получилось. Круг за кругом он сокращал расстояние, пока не оказался рядом с Фомой Бродником. Тот его заметил, и Илья увидел, как лицо товарища расплылось в улыбке. «Проходчик» под номером «13» поднял руку и отсалютовал, приветствуя его.

- Неплохо! – прозвучал голос Мартина Ши. – Теперь вы все меньше и меньше напоминаете пьяных обезьян. Так держать, ведра с гайками.

Илья увидел машину бригадира. Трехметровый гигант с красной головой и клеймом «М-11» вышагивал вдоль стены.

Илья активировал систему голосового общения и обратился к Броднику.

- Кажись, ничего сложного.

- Разговорчики в строю! – тут же рявкнул в его голове голос.

Тренировка движения продолжалась еще несколько часов. Пока все машины не стали двигаться слаженно, не припадая то на одну сторону, то на другую, как калеки на паперти, она не закончилась. Когда каждая машина стала вышагивать уверенным строевым шагом, бригадир Мартин Шу прервал тренировку и объявил:

- Теперь наша задача научиться управлять всем доступным «Проходчику» инструментом. Систему вы уже знаете. Будем отрабатывать навыки. Приступить к первому упражнению. Включить резаки на режим «выпаривания».

Кормили их два раза в сутки. Первый – рано утром перед погружением на Дно. Второй раз – сразу после возвращения. Едой эту дрянь назвать было сложно. Серая безвкусная каша, наполненная всеми необходимыми для полноценного функционирования организма элементами. А эстетические ощущения каторжан не волновали никого. Стадо должно работать, функционировать, приносить пользу. Упадет один, есть кому заменить его в строю.

Столовая – просторное помещение с линией раздачи и пластаматными столами, вечно занятыми каторжанами – находилась в нескольких кварталах от Гаражей. Сперва скоростная капсула делала остановку возле Столовой, затем продолжала путь к Гаражам, откуда после проведения тактико-технического осмотра проводилось погружение на Дно в специальных каплеобразных лифтах, куда за раз набивалось до пятидесяти «Проходчиков».

Илья Давыдов, Фома Бродник и Карен Серое Ухо держались везде вместе. После того как Гривера Дыкрика избрали старшим партии, он все больше и больше отдалялся от друзей. Все чаще ему приходилось проводить время с Дыроколом и другими старожилами, перетирая проблемы, пытаясь выгадать для новичков более легкие условия. Прежний режим – новенький всегда неправ, готов выполнить любую грязную работу, хоть в нужник с головой нырнуть, всегда готов подставить любую щеку и даже зад под ботинок старожила и с покорностью все стерпит и снесет, без доли ропота – Гривера Дыкрика и людей, поддерживающих его, не устраивал.

«Донники» объединились вокруг него в надежде, что ему удастся договориться со стариками, добиться для всех равноправия. Только Илья смотрел на все эти дипломатические потуги с изрядной долей скептицизма. И с интересом наблюдал за Дыроколом.

Этот пузатый бородач напоминал ядовитого паука, занявшего центральное место в паутине, через которую проходили все информационные и пищевые потоки. Ему даже шевелиться не надо было. Все текло само рекой. Главное только не выпускать паутину из рук. А тут этот чернокожий выскочка, будь проклят его род до десятого колена. Он не просто осмелился поставить под сомнение его власть. Он решил ее полностью разрушить, установив в бараке хаос демократии. Это было не допустимо. Это нужно было пресечь любым способом. А пока было выгодно строить переговорщика, доброго старичка, готового на любые уступки, лишь бы сохранялся мир в бараке, Дырокол с удовольствием это делал. Иногда даже переигрывал, по мнению Давыдова, только никто вокруг это не замечал.

Гривер Дыкрик за завтраком все еще продолжал сидеть с ними вместе за одним столом. На ужин его звал к себе Дырокол, и Дыкрик вынужден был пересаживаться, чтобы за тарелкой серой питательной массы решить свежие вопросы, или просто поддержать дипломатический разговор. Иногда его сопровождал Ли Форест, но в последние несколько дней Дыкрик ходил на ужин один. Это было связано с тем, что Дырокол несколько раз открыто высказался против свиты чернокожего старосты. Мягко, вкрадчиво, но Дыкрик решил не создавать конфликт на ровном месте. Дырокол говорил, что готовит его к встрече со Старейшинами, которая должна была состояться со дня на день, и лишние уши им были не нужны.

Давыдов давно хотел поговорить с Дыкриком, предостеречь его, но все никак не мог подобрать время. Наконец ему повезло. Утро выдалось тихим и спокойным. Получив на раздаче еду, Давыдов уселся за стол с Бродником и Кареном. Вскоре появился Гривер Дыкрик и уселся напротив него с тарелкой серой бурды, от которой пахло болотной тиной. Илья молча ел, поглядывал на чернокожего здоровяка, в руках которого ложка выглядела спичкой. Наконец он решился и спросил:

- На твоем месте, Гривер, я бы не доверял Дыроколу. Слишком он себе на уме. Люди говорят, что в Жерле он уже восьмой год, и все еще жив и при делах.

Гривер Дыкрик отложил в сторону ложку, облизнулся и посмотрел на Давыдова пристально.

- А кто тебе, парень, сказал, что я доверяю этому мужлану. Он нужен мне, потому что только он способен решить простые вопросы в бараке. Без него все бы посыпалось. А нашего брата давно бы на ножи поставили старожилы. Они на нас зубы точат с первого же дня. Так что я играю с тигром, чтобы он ненароком всех нас не сожрал. Думаешь, просто играть в поддавки с хищником. Тут каждый старик готов новичка с потрохами схарчить. Свежая кровь, которой дай только настояться, обязательно погубит на Дне старую. Они чувствуют это, и пытаются сразу расставить все точки над всеми буквами. Если бы я не играл с Дыроколом по его правилам, нас бы давно всех тихо перерезали во сне.

- Я понимаю это, - примирительно сказал Илья. – Только вот кажется мне, что Дырокол что-то готовит. Не такой он человек, чтобы забыть наш бунт в первый же день. Есть у меня подозрение, что скоро что-то произойдет.

- Знаешь Давыдов, я не знаю, кто ты и откуда, кем ты был до того, как попал на Пекло, но скажу тебе одно, держи свое мнение при себе. Я делаю то, что считаю нужным. Если можешь лучше, готов уступить место. Хлебай полной ложкой, только морду не заляпая кровушкой.

Гривер Дыкрик поднялся из-за стола, вытер руки о рубаху, на прощание смерил Илью презрительным взглядом, и направился на выход.

- Это что сейчас было? Какая муха его цапнула? – удивился Фома Бродник.

- Человеку в голову собственная важность ударила, - оценил Карен Серое Ухо. – Он в прежней жизни важное место занимал под солнцем. А теперь выпал шанс хоть на чуть-чуть вернуться к прежним чувствам. Он теперь за власть будет грызть. А Илья к нему со своими советами.

- Вы как хотите, а я предлагаю спать вполглаза и прикрывать друг друга. А на Дне тем более. Не хотелось бы неприятностей на ровном месте, - предложил Илья.

- Ты считаешь, что Дырокол решится открыто выступить? – уточнил Карен Серое Ухо.

- Я думаю, что Дырокол нарочно играет с Дыкриком, чтобы очень некстати больно щелкнуть его по носу, - ответил Илья.

- Вот дело говорит, мужик. И хоть память у него так и не вернулась, а вот соображалка на месте и работает, дай Бог каждому, - от переизбытка чувств хлопнул ладонью по столу Бродник.

Давыдов как будто в будущее заглянул сквозь замочную скважину. Неприятности начались на следующее утро. Первым делом на утренней побудке новички не досчитались бойцов. Двое каторжан не встали с нар, не смотря на то, что их активно пытались растормошить. Это показалось сразу подозрительным. Мужики были молодыми, здоровыми, на воле работали в полиции, выносливые как караванные верблюды, таких «донными» работами не проймешь. А тут во сне умерли. 

Давыдов сразу заподозрил, что тут дело не ладно. Он поделился соображениями с Бродником и Кареном, но те отговорили его от разговора с Дыкриком. Правда, Гривер сам решил провести расследование. Для начала он собрал новичков вместе и опросил их с целью выявить опытного врача, или на худой конец работника морга. Когда такие нашлись, трое ребят: один из них хирург, второй стоматолог, а третий специалист по половым проблемам, но все с дипломами врачей, Дыкрик потребовал, чтобы они осмотрели тела, и сказали ему, от чего те умерли.

Как ни странно «невидимки», которые прочно поселились со своими командами и электрошокерами в голове каждого заключенного, молчали, не торопили их в Столовую и на Дно, словно сами были заинтересованы в том, чтобы Гривер Дыкрик провел расследование и выявил виновных, если такие найдутся.

 Троица внимательно осмотрела бездыханные тела. Дырокол несколько раз подходил к Дырику и предлагал посильную помощь со стороны старожилов, выглядел он при этом сытым и довольным, но сохранял хладнокровие, так что не подкопаешься, даже если очень захотеть. Когда осмотр закончился, врачи заявили единогласно, что следов насильственной смерти не обнаружено. Они произнесли это вслух, так чтобы все слышали, чтобы не было перешептываний и слухов. Такое было требование Гривера Дыкрика.

Но все равно у новичков неприятный осадок остался. Каждый из них чувствовал, что к этим смертям приложил руку Дырокол, но доказательств не было.

- Илья, ты не видел, вчера старики к нашим не подходили? – спросил Карен.

- Да вроде нет.

Давыдов не мог вспомнить события предыдущего вечера. Каждый день был точной копией предыдущего. Дни накладывались друг на друга, сливались в серую массу, похожую на ту бурду, которой их кормили в столовой. Поэтому вычленить что-то конкретное был чрезвычайно сложно.

Вчера по возвращении из Столовой он забрался на нары, и пролежал с открытыми глазами, размышляя о своем прошлом и будущем, несколько часов. Периодически он поглядывал на соседей по бараку, но ничего подозрительного в памяти не отложилось. Ему вчера было не до безымянных каторжан, он вспомнил Марину. И эти приятные, волнующие воспоминания захватили его всего.

- Вроде Кузнечик недалеко крутился, но я не поручусь за это, - сказал Фома Бродник.

- Задницей чувствую, что это Дырокол ребят на тот свет отправил. Не своими руками, конечно, но шестерил у него тут хватает, - сказал Карен Серое Ухо.

- И, что самое хреновое, мы ничего не можем сделать, ничего не можем ему предъявить, - сказал Илья. – Нам только осталось утереться, и двигаться дальше. Ничего. Настанет и на нашей улице праздник. Вот только Дыкрика жалко. Тяжелая у него роль. Знать убийцу в лицо, но продолжать расшаркиваться с ним при встрече и улыбаться, словно ничего не произошло.

- Как бы Дырокол Гривера нашего Дыкрика не отправил на тот свет. Также во сне по-тихому, - высказал опасение Карен Серое Ухо.

- Надо бы за громилой нашим присмотреть, - тут же подал идею Бродник. – Предлагаю держаться всегда рядом с ним, да по ночам дежурство установить.

- Не думаю, что Дырокол решится на убийство Дыкрика, но все же присмотреть стоит, - поддержал идею Илья. – Только ему ни слова. Граф эту идею не поддержит, хорошо, если на смех не поднимет.

На том и порешили.

Расследование обстоятельств смерти двух каторжан закончилось ни на чем. И тут же, словно почувствовав затянувшуюся паузу, подал голос «невидимка», приказавший строиться на работу.

Заняв место в строю за спиной Гривера Дыкрика, Илья еще некоторое время пытался припомнить события вчерашнего вечера. Но постепенно вернулся к мыслям о Марине, лучезарной девушке, с которой встречался некоторое время назад, и расстался как-то по-глупому, по-мальчишески. Теперь, вспоминая об этом, Илья испытывал сожаление. Она что-то колкое сказала ему. Он ответил. Она парировала. Он добавил. Она огрызнулась. Он подобрал обидные слова и швырнул ей в лицо. Она обиделась и ушла, а он ее не остановил, и даже не перезвонил, не пришел к ней, чтобы попросить прощения. Все гордость, все избыточное самолюбие. Тогда ему показалось все неважным, шелухой, слетевшей с древесной коры, но теперь в заточении он вспоминал почему-то только ее.

Второй инцидент случился в Столовой за завтраком. Гривер Дыкрик отделился от компании, и кушал в окружении свиты, сложившейся за последние дни, главную роль в которой занимал Ли Форест, бывший банкир, когда раздался истошный крик.

Все тут же обернулись на источник звука. Некоторые вскочили из-за столов, позабыв о завтраке. Тут же образовалась толпа, гомонящая, недовольная.

Илья сперва ничего не мог разобрать. Он поднялся и обогнул толпу. За ним последовал Фома Бродник. Когда им удалось протолкаться к источнику крика, они увидели лежащего лицом в миске с серым месивом каторжника, из числа новичков. Вокруг него по столу расплывалась лужа крови.

- Эй, что тут происходит! – послышался рев Гривера Дыкрика, и тут же толпа расступилась, пропуская его вперед.

Ли Форест первым оказался возле тела, поднял его, с трудом оторвав от стола, словно он приклеился, и все увидели, что у новичка было перерезано горло.

- Я видел. Я все видел. Это все старики…

- Это точно они. Счеты сводят…

- Вон тот с щербатым лицом. Он мимо проходил, и чем-то чиркнул бедолагу…

Тут же послышались выкрики из толпы.

- Дырокол, - рявкнул Гривер Дыкрик. – Где ты? Иди сюда! Будешь ответ держать! Я требую!

Чернокожий здоровяк кипел от негодования. Его прямо распирало от гнева. Он с трудом держал себя в руках, чтобы ненароком не начать новую бойню.

Из толпы появился невозмутимый, со слащаво-скорбным лицом Дырокол. Возле него вился Кузнечик, стреляя глазами по сторонам.

- Ты чего кричишь? Зачем людей пугаешь? – вкрадчиво заговорил Дырокол. – Если ты хочешь меня в чем-то обвинить, то смелее. Тут каждый скажет, что я все это время тихо, спокойно кушал за своим столом. Я к твоему парню даже на шаг не приближался. Если ты хочешь меня обвинить, то вот он я.

- Это твои люди! Ты приказал?! – паровозом дышал Гривер Дыкрик.

Глаза его налились кровью, а грудь ходила ходуном. Он сжимал кулаки и разжимал, пытаясь успокоиться.

- У меня нет людей. О чем ты? Я никому ничего не приказывал. Даже обидно такое слышать. Я думал, мы вместе решаем общие вопросы. А тут такие подозрения. Если кто-то и не поделил с парнем что-то, то я тут причем. Я задницу ребятам не подтираю. Я им не мамочка. Они сами за себя все решают. Мы, конечно, найдем виновного, и накажем по всей строгости. Но я жду, чтобы ты извинился передо мной. Нельзя просто бросить в лицо обвинения, и остаться чистеньким.

Не известно, чем бы закончилось это противостояние, если бы в Столовой не показалась команда Билли Везунчика. Появление «хлыстов» мигом остудило толпу. Люди рассосались по своим местам. «Хлысты», не церемонясь, скрутили щербатого мужика с острой дьявольской бородкой, и выволокли из Столовой. Больше его никто не видел. Потом забрали тело бедолаги.

Жизнь потекла своим чередом. Но Дырокол и Грывер Дыкрик больше не ужинали вместе, и перестали разговаривать. Между ними выросла стена льда, которую рано или поздно должно было прорвать.

В «Проходчике» было жарко, как в парилке, не смотря на работающую систему кондиционирования. Вероятно, когда-то в робоскафандре стояла свежая система, которая справлялась с нагрузками «донной» работы, но с годами она износилась и работала со сбоями. И это никого не волновало, кроме оператора. Ему приходилось мучиться от жары и обтекать потом, который стекал по спине в трусы, заливал глаза, мешая работе.

Давыдов пробовал жаловаться Бригадирам, но Иван Демьянов и Мартин Шу даже слушать его не стали, состроили такое жуткое лицо, что Илья понял, настаивать, себе дороже. Инвар Роб был более дружелюбен. Он ответил:

- Кому какое дело. Вы – мусор. Сдохнете, ваше место займет другой.  А «Проходчика» ремонтировать будут, только если он окончательно встанет.

После этих слов сразу все встало на свои места. Давыдов больше не искал справедливости у Бригадиров. Не работает кондиционер, так они вроде и не на курорте с бокалом бурбона, да длинноногой красоткой под боком, перетерпим, выкрутимся. В бараке он нашел черную тряпку, из которой сделал головной платок, который теперь повязывал на манер банданы каждый раз перед тем, как занять место оператора в «Проходчике». После смены он простирывал тряпку в хозблоке, и вешал на железную спинку нар, чтобы успела просохнуть к утру.

Первое время старички отпускали в его адрес ехидные шуточки. Из разряда: смотри какие девочки симпатичные в блоке появились, пора на свиданку приглашать. Но после двух стычек: одному пришлось сломать нос, второму руку, народ поутих. Уже никто не осмеливался в открытую выступать.

Илья сперва не понимал, почему его бандана вызвала такой ажиотаж в среде каторжников. Но потом догадался. Если в его мире этот головной убор носил скорее брутальный мужественный характер, присущий продвинутым рокерам и байкерам, то в далеком будущем на каторжной планете Пекло, он вызывал стойкие ассоциации с женским полом.

Постепенно люди привыкли к его виду. И Давыдов заметил, что вскоре появилось еще несколько «донников» из числа стариков, которые стали носить банданы. Причем не только в «Проходчике», но и в повседневной жизни можно было увидеть обмотанные черными тряпками головы.

Давыдов попал в звено с Бродником, Кареном Серое Ухо и парнем с причудливым именем Юрген. Ему было лет двадцать. На свободе он не занимал никаких ключевых постов, всего лишь учился в Университете столицы на факультете юриспруденции, в так называемой Янтарной Цитадели. А на каторге оказался за компанию с отцом, который при Имране Кровавом возглавлял Главную Канализационную службу Октарии. Интересно, чем новой власти главный столичный ассенизатор не понравился? Парнишка вечно всего боялся, и, казалось, готов был наложить в штаны от чужого громкого чиха. Но, не смотря на это, на Дне он работал изо всех сил, стараясь не отставать от своих напарников. Юргену льстило, что его поставили в звено с серьезными людьми, которые, к тому же, на короткой ноге с Гривером Дыкриком, старостой новой партии, поэтому он из кожи вон лез, чтобы произвести впечатление на Давыдова и его новых друзей.

В Наставники им достался здоровенный мужик из старожилов по прозвищу Салех. Что означало это слово, Илья так и не узнал, но остальные обитатели «Веселого барака» очень его уважали. Даже Дырокол здоровался с ним за руку, хотя с остальными рукопожатий он старательно избегал. У Салеха была могучая бычья шея, чуть оттопыренные уши, похожие на локаторы, толстый в рытвинах нос и черные глаза-дыры. Салех был немногословен, но очень информативен. Одним коротким жестом он мог объяснить назначение любого инструмента, принцип управления «Проходчиком» и метод выпаривания скальной породы вокруг мааровой жилы. Салех уверенно вел их звено, направляя и показывая, что и как нужно делать на Дне. Им оставалось только слепо следовать за ним, не отклоняясь ни на миллиметр от заданного курса.

Свое первое погружение на Дно Давыдов вряд ли смог бы забыть. Это было на третий день после начала тренировок в Гаражах. Они, наконец, научились работать с инструментами, и усвоили принцип выпаривания маара, и это не грозило никому оказаться зажаренным из-за неправильного использования горелки. В последний день их познакомили с Наставником Салехом, и он рассказал им технику безопасности работы на Дне, которая сводилась к нескольким простым правилам: во всем слушаться Наставника, не лезть вперед Наставника, всегда прикрывать друг друга и в первую очередь Наставника. В случае же прорыва маара надо бросать все и бежать из туннеля, чтобы не оказаться заваленным или прожаренным до хрустящей корочки.

Лезть на Дно Давыдову не улыбалось. В скафандре «Проходчика» было душно, тесно и все время казалось, что его замуровали заживо, и он больше никогда отсюда не выберется. Но присутствие Юргена бодрило почище крепкого кофе натощак поутру. Перед сопливым пацаном не хотелось выглядеть трусливым неандертальцем, испугавшимся темной пещеры.

В первое погружение на Дно пошли все десять звеньев новичков, ведомые опытными Наставниками. Они набились в каплеобразный лифт, как патроны в обойму. Железные пальцы в горсти. Прозрачные двери закрылись, и начался спуск. Илья обернулся лицом к туннелю, и увидел, как десятки лифтов двигались синхронно в падении ко Дну. Давыдов никогда не задумывался, сколько бараков в Жерле. Они всегда завтракали и ужинали в Столовой одни. Никогда не видели чужаков, но теперь смог оценить масштаб Каторги.

Погружение заняло четверть часа. Наконец лифт прекратил движение, и двери открылись. Первыми вышли бригадиры Иван Демьянов и Мартин Ши, руководившие спуском. За ним последовали одно звено за другим. Команда Наставника Салеха шла в самом хвосте.

Когда они оказались на Дне, Илья смог осмотреться. Для этого он задействовал все камеры, встроенные в костюм. Они стояли на краю круглой площадки, неровная поверхность которой была изуродована кривыми каменными шипами, не заметив который и споткнувшись, можно было и ноги переломать. Один везунчик тут же продемонстрировал это наглядно, покатившись кубарем по камням, зацепившись за небольшой нарост. К счастью «Проходчик» не так просто угробить, и «донник» через минуту уже ковылял к своей группе.

Круглая площадка на Дне назвалась Цирком. Сюда прибывали все лифты, здесь проходило общее построение перед тем, как звенья расходились к своим участкам работы здесь же встречались все звенья по окончании смены, чтобы подняться наверх в строго назначенное время. Если кто опоздал к построению, то ему суждено было коротать время до прибытия второй смены, только по окончание которой он мог подняться наверх в Жерло. Понятное дело, что простаивать без дела «опаздунчикам», как таких на инструктаже назвал Наставник Салех, никто не даст. Они обязаны были заступить в забой вместе со второй сменой, и отработать вторую норму, которая не засчитывалась в их общую копилку, а шла в качестве штрафной меры. За последние несколько лет опоздавших к подъему было всего двое. Никто из них больше подобной глупости не повторил.

Еще в Гараже Бригадиры распределили между звеньями участки работы. Группе Наставника Салеха досталась седьмая южная штольня, до которой от лифтовой площадки было еще «пёхать и пёхать», как ёмко выразился Фома Бродник. Она находилась на другом конце площадки, и, чтобы дойти до входа в штольню, необходимо было пересечь весь Цирк.

Они не стали терять время и зашагали между каменными шипами, стараясь ускориться. Не хотелось потерять время на пустую прогулку по безжизненному полю. К тому же заунывное насвистывание Салеха, которое транслировалось каждому члену звена, не располагало к романтической прогулке. В штольне Салех свистеть прекращал, и это сразу поднимало настроение.

Уже подходя к провалу туннеля Илья заметил, что группа, в которой находился Гривер Дыкрик, Ли Форест и еще двое подпевал, следовала вслед за ними. Похоже, их участок работы находился где-то неподалеку. 

В штольне их ждала скоростная капсула, в которую они погрузились. Для каждого имелась индивидуальная ячейка, куда аккуратно вставал «Проходчик». Салех потратил несколько долгих минут, прежде чем научил их загружаться в капсулу. Хуже всего получилось у Бродника. Он только с четвертого раза смог занять свое место.

Как только все оказались в капсуле, она тут же стартовала к забою. Это было бесшумное скольжение по ровному каменному туннелю. Черная стена, подсвеченная тусклыми фонарями, слилась у Давыдова в единое светлое пятно. Он догадался включить налобный фонарь, и тогда смог вырвать из сумрака неровные и незначительные детали, такие как царства грибов на стенах, и свисающие сталактиты со сводов туннеля.

Рядом с ним стоял в ячейке Юрген. Он чувствовал его присутствие, как бездушную черную машину, внутри которой как в скорлупе был заключен живой человек. И в то же время он ощущал его волнение. Оно передавалось по каналу связи каким-то мистическим образом через учащенное дыхание и молитвенное бормотание.

- Ты чего парень там молишься что ли? – наконец не выдержал Карен Серое Ухо. – Не нагнетай тоску. Итак хреново.

Юрген утих, но не умолк. Он продолжил бормотать, но более тихо, на грани слышимости.

Через какое-то время, показавшееся Илье вечностью, капсула стала замедляться, и вскоре остановилась. Первым выгрузился Салех, и, не оглядываясь, зашагал к преградившей путь черной стене. Давыдов покинул ячейку и направился вслед за наставником.

Черная стена, что может быть скучнее и банальнее, но приблизившись, Илья увидел, что она была уж не такой и черной. В ней различались и другие цвета, которые словно тонкие ароматы вплетались в общую ткань звучания. Стена была неровной. Её покрывали неглубокие кратеры, последствия воздействия «донников».

Салех остановился, поднял руку и указал на сиреневую жилу, которая словно шестиметровая змея пригрелась на солнышке в самом центре стены. Кратеры окружали ее кольцом.

- Познакомьтесь, отбросы, это великий и благословенный маар. Без него человечество не смогло бы летать меж звезд, - торжественно произнес Салех.

- Ага, если бы не было его, мы бы здесь не оказались, - чуть слышно добавил Фома Бродник.

Наставник сделал вид, что не услышал его.

Они встали вдоль стены и приступили к работе. Мааровая жила оказалась настолько длинной, что всем места хватило и никто друг другу не мешал.

Чтобы освободить маар из скальной породы требовалось приложить немало усилий. Маар шел толстыми, порой извилистыми пластами, окруженными со всех сторон каменной толщью. Требовалось аккуратно расчистить пространство вокруг маара, убрать все лишнее, после чего отколоть кусок маара, аккуратно уложить его в капсулу и отправить к Цирку, где другие «донники» таскали добычу в грузовые лифты, доставляющие ее на распределительный терминал.

Хорошо сказать, отколоть кусок маара. Сложнее сделать это. Маар – капризная руда. С ней нужно быть предельно аккуратным и осторожным. Если чуть переборщить с силой, может получится глубокая трещина, которая пойдет внутрь скальной породы, и испортит оставшуюся часть маарового пласта. Также маар нельзя перегревать, это может привести к взрыву. Немало «донников» погибло, перестаравшись с выпариванием. Об этом при первом погружении рассказал Наставник Салех.

«Лучший способ работы с мааром – это соблюдать во всем меру, и тогда Дно улыбнется тебе. Выполнение нормы станет легким занятием» - говорил он.

И Илья верил ему.

В «Проходчик» было встроено два главных инструмента. В народе их называли «выпариватель» и «колун».

Первый располагался в левой руке и представлял собой обтекаемый стержень, отдаленно напоминающий футуристическую волшебную палочку. Активировав «выпариватель» при помощи мысле-импульса, посылаемого через «разгонник», так называлось то устройство, которое встроили каждому каторжнику при отправке на Пекло, его нужно было направить на тот участок породы, от которого требовалось избавиться. Принцип действия этого волшебного прибора Илья не знал, но под его воздействием камень исчезал на глазах, словно и, правда, испарялся.

«Колун» располагался в правой руке и внешне походил на ледоруб. Его требовалось поднести к куску породы, который нужно было освободить из каменной толщи, и после активации выплескивался невидимый сгусток энергии, который, попадая точно в цель, откалывал нужный кусок, словно шоколадную плитку.

Чтобы овладеть этими инструментами, Илье потребовалась рабочая смена. Но все равно, включая «выпариватель» или «колун», он ловил себя на мысли, что боится инструментов. Как бы случайно не направить их не туда, куда следует. Хорошо если на каменную стену, а если случайно на себя или соседа «донника». Выпарить Фоме Броднику все внутренности, да расколоть Карену Серое Ухо череп – ужасная перспектива.

Но на первом же погружении после двух часов работы с инструментами страх пропал. Илья уверенно работал с «выпаривателем», не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Он водил своей волшебной палочкой по камню, уничтожая его, и вскоре почувствовал упоение творца, словно писал картину, или освобождал из камня гениальную скульптуру. Главное только не приближаться близко к маару, чтобы не взорвать его случайно. Если бы не ужасающая духота, пот, заливавший лицо, (на первом погружении он еще не додумался до банданы) и жуткая жажда, можно было бы сказать, что он получал удовольствие от работы. 

Пить хотелось все время, пока они находились в забое, но «Проходчик» не был оборудован прохладительными напитками, даже простой воды в нем не было. Разработчики костюма это не предусмотрели, ведь они создавали его для рабочего скота, который может и потерпеть. А создание питьевого канала в костюме это дополнительные расходы при урезанном бюджете. Разве тут есть о чем говорить? Приблизительно такими словами объяснил Наставник Салех после первой же жалобы, которая последовала от Фомы Бродника.

Но и это можно было вытерпеть. Человек, говорят, ко всему привыкает.

После первых двух часов работы Илья уже не чувствовал ни рук, ни ног. Постоянное напряжении в конечностях сводило с ума. А они еще ни одного куска маара не добыли.

Наконец выпаривание было закончено. Салех скомандовал трехминутный перерыв, после чего сам приступил к откалыванию куска маара. Он приказал внимательно следить за его действиями, потому что в следующий раз им придется выполнять все самостоятельно. Он будет лишь наблюдать.

Первый удар «колуном» дал продольную трещину понизу. Второй удар пустил трещину поверху. Третьим ударом Салех отколол кусок маара, который упал на каменный пол. В толще стены образовалось глубокое отверстие, словно воры-виртуозы выковыряли из нее без шума и пыли внушительных размеров сейф.

Салех довольно присвистнул и приказал начать погрузку.

Делалось это все вручную. Друзья окружили мааровую глыбу, поудобнее ухватились, и, грозя надорвать пупок от напряжения, подняли ее. Эта дура была чертовски тяжелой. Илья сразу подумал, что хорошо бы было расколоть глыбу на несколько кусков, так удобнее было ее транспортировать. Но Салех сказал, как отрезал: «НЕТ». Чем больше кусок, тем он был ценнее. Так считалось среди «донников».  Каторжники все время вели негласное соревнование, кто добудет самый большой кусок за смену.

- Не могу избавиться от чувства ожидания. Вот парим мы породу, добываем маар, а я чувствую себя черным археологом. Так и жду, что мы откроем какой-нибудь артефакт, дошедший до нас из тьмы веков, или брошенный здесь корабль легендарных Предтеч, - признался Фома Бродник.

- Предтечам делать нечего, как своими кораблями по захолустным планетам раскидываться, - заявил Карен Серое Ухо.

- Разговорчики в строю! – рявкнул раздраженно Наставник Салех.

Ему очень не нравилось, когда «донники» во время работы болтали на отвлеченные темы. В таких случаях он любил приговаривать: «зря только воздух жжете».

К концу первого погружения Давыдов еле ноги переставлял. Руки отваливались, в вены, словно чугун закачали, голова гудела, а глаза, казалось, скоро выскочат из орбит.

Самое тяжелое в «донной» работе это отсутствие времени. В скафандрах «Проходчика» отсутствовали какие-либо часы или таймеры, а окружающее пространство не изменялось с ходом времени, поэтому никто не мог сказать, сколько провел в забое. По ощущениям так целую вечность, а на деле может всего полчаса прошло.  И это было самое ужасное, что угнетало Давыдова в первый «донный» день.

Потом опытные каторжники подсказали ему, как рассчитывать время. Достаточно только внимательно следить за Наставником, в костюме которого есть часы. Каждые два часа Наставник должен отправлять текущий отчет в координационный центр, располагавшийся в Гараже. Для этого Наставник на несколько минут оставлял работу, отходил на несколько шагов в сторону и делал вид, что наблюдает за работой «донников». В течение рабочей смены таких перерывов было три. Узнав об этой маленькой хитрости, стало легче выносить рабочую смену.

В самом конце первого дня им удалось высвободить из каменных оков огромный кусок маара. Он рухнул на пол, подняв облако пыли и каменной крошки. Пришлось ждать четверть часа, чтобы вся пыль осела. Когда же они смогли вернуться к работе, выяснилось, что кусок просто неподъемен. Им удалось лишь слегка сдвинуть его с места.

Фома Бродник предложил расколоть добычу надвое, но Наставник Салех отказался делать это. Он вызвал по «разгоннику» помощь, которая появилась через несколько минут. Среди «донников» Илья увидел Гривера Дыкрика и Ли Фореста. Как оказалось, они работали в соседнем забое, всего в нескольких метрах от их отнорка.

Вместе им удалось оторвать глыбу от пола и перетащить ее в капсулу.

Рабочая смена была по сути закончена, но пришлось дожидаться пока капсула отвезет добычу в Цирк, а потом вернется за ними.

Когда Давыдов убрал рабочие инструменты, и застыл без дела в ожидании капсулы, только тут он почувствовал, насколько сильно устал.

Путь назад он помнил смутно. В Цирке их опять заставили выстроиться перед Бригадирами, после чего разрешили грузиться в лифт.

Покинув «Проходчик», Илья смог вдохнуть чистый воздух полной грудью, и почувствовал, какое же это счастье просто дышать. Он вымок насквозь. Одежду можно было выжимать, и, хотя в Гаражах был душ, через который обязательно после смены проходили все «донники», после купальных процедур одевать пришлось все ту же насквозь пропитанную грязью и потом одежду.

Запах стоял знатный, словно Илья очутился в хлеву. Но ко всему привыкаешь. Через десяток рабочих смен, он уже и не замечал его.

В тот первый день, после Гаражей их доставили в Столовую, но у Давыдова не осталось сил, чтобы поесть. Он вяло поковырялся в тарелке с серой кашей, попробовал проглотить пару ложек, и сдался. Единственное, от чего он не смог отказаться, так от воды. Он выпил три стакана, благо подходить к  крану с питьевой водой можно было неограниченно.

Давыдов думал, что будет спать как убитый, но в ту ночь он не мог сомкнуть глаз. Все его тело разламывалось от боли, ноги гудели, словно в них поселился пчелиный улей. В голове шумело. Но на утро «невидимка» вновь разбудил их электрическим импульсом, и все началось заново.

Давыдов думал, что не выдержит вторую смену после бессонной ночи, но откуда-то в нем открылись новые силы, и он с упоением влился в работу: «выпаривал», «откалывал» и погружал.

Взрыв сотряс пещеры. Илья не удержался на ногах и упал. Тут же рядом оказался Фома Бродник и протянул руку. Давыдов поднялся на ноги, морщась от боли. Все-таки ушибся о каменный указующий палец, торчащий из пола возле стены. Скафандр вещь хорошая, но если тобой играют в футбол, то и он не поможет.

- Что это было? – спросил Илья.

- Кто-то накосячил, - ответил Карен Серое Ухо.

- В 12-штольне произошел несчастный случай. Вероятно, кто-то из новичков перегрел маар, - тут же ответил Наставник Салех. – Нас вызывают на помощь. Оставляем работу.

- А как же норма выработки и все такое? – спросил Фома Бродник.

- В экстренных случаях надо думать не только о своей шкуре, но и собрате ближнем, - выдал неожиданную тираду Салех.

Они погрузились в капсулу, которая стремительно стартовала к месту аварии. Для этого пришлось вернуться к связующему узлу, откуда они скользнули в соседнюю штольню. Она располагалась в опасной близости от их забоя, так что можно сказать, что отделались легко. Тело могло повести в сторону, и тогда засыпало бы и их штольню.

Через некоторое время их капсула остановилась рядом с двумя пустующими. Мужики выбрались из нее, и побрели к завалу.

Взрывом обрушило разрабатываемую стену, а затем и весь туннель, так что в живых вряд ли кто остался. Но как объяснил по пути Салех, главное вернуть штольню в рабочее состояние. Здесь каждый туннель был важен, и никто не собирался отказываться от разработанной жилы. Теперь предстояло откопать разработку, убрать лишнюю породу, достать тела, укрепить стены, и на это место заступит новое звено, которое вряд ли будет столь наивно-безрассудным. По крайней мере, статистика показывала, что снаряд дважды в одно и то же место не падает.

Они таскали камни до конца смены без передышки. Эти несколько часов показались Илье целой вечностью. Вручную ворочать валунами и каменными обломками, занятие способное свести с ума. Пот заливал лицо, одежда прилипла мокрыми тряпками к телу. Мысли путались, и превращались в сплошную линию смерти. Он ни о чем не хотел думать, весь мир для него обратился в камни, которые надо таскать к капсулам. Они вывозили их в безопасное место, где другая бригада производила утилизацию.

Выпарить завал на месте нельзя. Это сразу прояснил Наставник Салех, можно случайно наткнуться на маар, и тогда предыдущий взрыв покажется детским лепетом. Это может привести к полному уничтожению направляющей штольни, что для Пекла недопустимо.

Каторжане должны приносить прибыль, тогда они имеют право на жизнь. Закрытие даже одной штольни приведет к убыткам. Убытки повлекут за собой сокращение расходов, а в их случае это сокращение количество голодных ртов в Жерле. Первыми понятное дело понесут наказание виновные. Только вот все виновные окажутся под камнями, но высокое начальство найдет на кого свалить вину. Публичное распятие невиновных до сих пор является самым популярным развлечением всех времен и народов. Вот поэтому они и таскали камни на руках, бережно, как младенцев.

Рядом с Давыдовым трудился Юрген. Мальчишка был на грани, хоть и виду не показывал. Его шатало из стороны в сторону. Нагруженный камнями он танцевал по полу, словно пьяный матрос по палубе во время шторма. Но ни слова жалобного, ни жеста, ни взгляда. Он сносил все лишения с гордо поднятой головой. И не понятно толи это врожденное упрямство, способное разрушить неприступные стены, толи просто мальчишеская глупость. Чтобы показать себя наравне с остальными мужиками, Юрген тягал каменюки больше своих возможностей. Надрывал живот, чтобы доказать всем, что он достоин стоять с ними в одной связке.

Они работали и работали, а завал не становился меньше. И не было видно конца и края этой работе. Вскоре появилось подкрепление. Звено Гривера Дыкрика. Оно вклинилось в груду камней, словно ледокол в вековечные льды. Работать стало веселее, хотя Илья уже не чувствовал рук, да и ноги превратились в свинцовые столбы, переставлять которые становилось все тяжелее и тяжелее.

Вскоре объявили небольшую передышку. Илья не удержался и сел на пол там, где стоял. Только тогда он смог осмотреть фронт работ. Им удалось порядочно пройти вперед, но до полного освобождения туннеля еще было далеко. И ни одного тела. Ни даже намека на то, что здесь работали живые люди, словно во время взрыва они испарились.

Рядом упал Юрген. Даже через скафандр было видно, как он вымотан. У него не осталось сил, чтобы сидеть, и он повалился на спину, уставившись на закругленный свод туннеля.

- Ты живой? – спросил Илья.

- Да, все в порядке. Сейчас откопаем несчастных, - тут же сделал слабую попытку вскочить Юрген.

- Не двигайся. Береги силы. Не веди себя как идиот. Не надо рвать задницу, ведь ее можно реально порвать. Если ты сдохнешь в этом забое, никому от этого хорошо не будет, - попытался вразумить мальчишку Илья.

- И никому плохо тоже не будет. Всем все равно. Никто даже не знает, что я здесь, - ответил Юрген.

И в его словах сквозила такая обреченность, что захотелось сбежать на край света лишь бы случайно не заразиться этим упадком.

Повисло неловкое молчание.

- У меня дома девушка была. Мы собирались пожениться в следующем году. Но меня забрали. Я даже не знаю, что с ней и как. Может и ее вместе со мной… Для девушек говорят помягче условия, но принцип тот же. Работаешь, приносишь прибыль, живешь. А у тебя была девушка?

В голосе Юргена звучала такая тоска, что становилось жалко мальчишку. Если он так будет в себе замыкаться, то искра его жизни потухнет. Этого нельзя было допустить. И хотя парень для него абсолютно чужой человек, по сути какое ему дело до судьбы этого сопляка, но Илья не мог поступить по-другому. Он должен был ему помочь. Надо его как-то приободрить, встряхнуть как следует, вселить надежду. Хотя какая может быть надежда, когда ты на самом дне.

- Подъем. За работу. Чего разлеглись, словно ленивые тюлени! – прозвучал резкий голос Наставника Салеха.

Вставать было тяжело. Невыносимо поднимать ужасно тяжелое тело на непослушные ноги. Но Илья все же встал и протянул руку Юргену.

- Бери камни поменьше. Не надрывайся. Береги себя.

Когда кончилась смена, Давыдов не мог поверить в это. Сил не осталось. Но они почти достигли цели. Последствия взрыва были практически устранены. Основная масса камней была удалена из завала, и обнажился «мааровый вихрь», так это явление называл Салех. Он представлял собой две круто перекрученные серебристые жилы, торчащие из стены, словно косы замурованной заживо принцессы. Увидев это, Салех яростно выругался на неизвестном Давыдову языке. Как выяснилось позже, вследствие взрыва, образовался «мааровый вихрь», теперь маар в этой штольне был непригоден для дальнейшей переработки и использовании в качестве топлива для звездолетов. Это явление встречалось редко, но все же встречалось. Что-то менялось в атомарной структуре маара, и он становился шлаком, ничего не стоящим, годным лишь для утилизации. Теперь чтобы начать заново осваивать штольню, надо было избавиться от «маарового вихря».

- Завтра загребетесь до отрыжки это дерьмо убирать, - зло предупредил Салех.

Он ничего больше не добавил, но по возвращению в «Веселый барак» Гривер Дыкрик устроил небольшой соцопрос среди старожилов относительно «маарового вихря» и того как избавиться от него в сжатые сроки. И откуда только в этом гиганте брались силы для столь кипучей деятельности. Выяснилось, что за последние несколько лет «вихрь» случался лишь однажды, и тогда устраняли его несколько дней. Выпариватель его не брал, «колун» не справлялся. Пришлось задействовать «кротов», которые покидали Гаражи только в экстренных случаях. И все равно «донникам» пришлось не сладко.

Но подробностей Илья не услышал. Он вырубился, лишь только добрался до койки.

Утром – ад начался заново.

***

«Мааровый вихрь» напоминал сизифов камень. Кажется, сколько не вкатывай его в гору, он все равно вернется к месту своего первоначального залегания. И если день накануне показался адским, то новый день был в тысячу раз чудовищнее. И не столько из-за невыносимой, отупляющей работы, сколько из-за событий, которые произошли на Дне возле завала 12-ой штольни.

Спуск на Дно «крота» оказался целым событием. Все вышедшие на смену «донники» застыли в Цирке, наблюдая как от уровня Гаражей отделился грузовой лифт и начал спуск. Когда он остановился, и двери открылись, наружу выползла грузная, неповоротливая машина с огромным неподвижным буром, торчащим спереди. В кабине сидел каторжанин в облегченной версии «Проходчика». Он ловко управлялся с рычагами, заставлявшими машину двигаться и исполнять работу.

- Теперь точно свернем эту гадину, - заметил Фома Бродник.

Как и накануне в 12-ую штольню были отправлены три звена. Наставник Салех, Наставник Рогач, под началом которого трудился Гривер Дыкрик и Ли Форест, и Наставник Диккенс, он сам и его «донники» были из другого барака. Илья видел их в первый раз, и они ему не понравились. Сквозь прозрачное забрало шлема было видно, как Диккенс пренебрежительно, с оттенком злости смотрел на остальные команды. Он явно был недоволен тем, что ему приходится устранять за чужаками их косяки, но против приказа начальства не попрешь, волю Творца, благодаря которой они все здесь оказались, не перепишешь. Можно только быстро и качественно выполнить свою работу, чтобы вернуться к выработке своей нормы, за которую им к тому же платили жратвой и прочими благами каторжной жизни, а за эти авральные работы по расчищению завалов они только копили долги по выработке и ничего больше.

Позже всех к месту аварии прибыл «крот». Как оказалась эта машина не только с виду была не поворотливой, она еще была и медленной, как улитка, скользящая по склону скалы. К этому времени «донники» полностью расчистили подступы к «мааровому вихрю», и даже несколько раз попробовали удалить жгуты при помощи «колунов». Но инструмент не брал неприступную поверхность, даже царапин не осталось. Тогда Наставники приступили к обследованию стены, из которой торчала аномалия. Задача стояла четкая, убедиться в том, что после удаления «вихря» жилу можно будет и дальше разрабатывать. Требовалась оценка, насколько глубоко произошло проникновение мутации породы.

Пока Наставники были заняты, «донники» были предоставлены сами себе. Давыдов и Бродник удобно расположились на завале возле левой стены, и предавались вынужденному безделью, посматривая на копошащихся напротив каторжан из звена Наставника Диккенса. Ребята, впервые попавшие в проблемную штольню, усиленно ломали  инструменты над «вихрем», не понимая, что все напрасно.

 Гривер Дыкрик, Ли Форест и двое безымянных из их звена обрабатывали основание «вихря» испарителями, но Илье показались, что они больше имитировали движение, нежели чем предавались ему.

Карен Серое Ухо и Юрген стояли возле Наставника Салеха в ожидании его инструкций.

Идиллическая картинка. И в этот момент в штольне показался «крот». Переваливаясь колесами на неровностях пола, он добрался до капсул, миновал их и замер возле стены, из которой выступал «мааровый вихрь». Из кабины выглянул оператор «крота», молодой, веселый парень и бодро спросил:

- Ну, что ломать будем? Или аккуратно удалим?

- Хреначь по-живому, под корень, - приказал Наставник Диккенс, отходя в сторону.

- Слушаюсь, господин! – козырнул правой ладонью к виску оператор и вернулся в кабину.

«Крот» взревел мотором и подполз поближе к «мааровому вихрю».

«Донники» разошлись в стороны, чтобы не мешать. Все были увлечены наблюдением за работой машины, которая вгрызлась носовым буром в основание вихря, пытаясь вырвать его из скальной толщи. И никто не обращал внимания на то, что делают другие. Это было непозволительным безрассудством. На Пекле нужно всегда быть наготове. Здесь смерть дышит вам в спину и улыбается из-за каждого угла.

Илья, как и остальные, наблюдал за работой «крота», но все же поглядывал по сторонам. Он первым заметил, как двое «донников» из группы Диккенса отошли в сторону, и стали приближаться к Гриверу Дыкрику. Сперва, Давыдов не придал этому значение. Мало ли ребята решили выбрать себе место с лучшим обзором. Но потом он заметил как один из «донников» активировал «колун», и сомнения тот час рассеялись. На его глазах готовилось подлое убийство, и нужно было срочно что-то делать. Зря они забыли о Дыроколе, а он о них точно не забыл. Давыдов не сомневался, что это все подготовлено Дыроколом, который мечтал устранить конкурента, посягнувшего на его власть, но об этом он подумает потом. Сейчас надо вырвать Гривера Дыкрика из рук смерти.

Илья ударил Бродника в плечо, привлекая внимание к маневру «донников» Диккенса, а сам уже рванул к ним.

Все произошло быстро. Один из каторжан был уже за спиной Гривера Дыкрика, занес «колун» над его головой. Еще секунда, и грозное проходческое орудие развалит шлем и череп чернокожего гиганта надвое. Илья вклинился в него со спины, обхватил за туловище и утащил за собой. Они рухнули на камни в нескольких метрах от Дыкрика. Второй «донник» тем временем был в опасной близости от него, но чернокожий здоровяк был уже предупрежден. Он обернулся, резко взмахнул руками, перехватывая направлявшийся ему в голову «колун» и рванул каторжанина на себя. Они покатились по камням в сторону «крота», который утробно ревя вгрызался в камень, разрушая «мааровый вихрь».

Тем временем, заметив, что на их лидера напали, Ли Форест и двое каторжан бросились на Диккенса и его «донников». Завязалась серьезная драка, в стороне от которой остались Салех и Рогач. Они застыли на месте, сложив руки на груди, и наблюдали, как «донники» мутузят друг друга.

Вырвать «колун» из рук каторжанина не получилось. Инструмент был надежно скреплен со скафандром «Проходчика», но зато Илья смог использовать его против противника. Он резко дернул на себя «колун», а затем впечатал его в голову «донника». Раз, другой. С третьего раза шлем каторжанина раскололся, и «донник» выпустил «колун» из рук. Через трещину в шлем стал поступать воздух снаружи. Вероятно, в нем было что-то опасное для жизни, потому что «донник» задышал часто-часто, словно ему не хватало кислорода, и побледнел. Глаза его налились красным и выпучились из глазниц, а через минуту они брызнули кровью и слизью на прозрачную поверхность забрала.

Давыдов сполз с мертвого тела и поднялся на ноги, держась за стену.

Тем временем драка продолжалась. Гривер Дыкрик сцепился с Наставником Диккенсом, который толи также был причастен к покушению, толи просто вступился за своих людей. Схватив друг друга словно борцы, они шатались из стороны в сторону, пытаясь впечатать противника в стену, уронить его на пол, или дотянуться кулаком, ногой, коленом до него.

Ли Форест сидел верхом на чужаке и бил его по груди острым камнем, который с хлюпаньем погружался в тело, делая каждый раз новую дырку. Позади него нарисовался «донник» из чужого звена и ударом сцепленных в замок рук сбил его с мертвого тела. Затем он схватил с пола камень, замахнулся и метнул его в спину Форесту. Попал. Камень с чавканьем клюнул Фореста и отлетел в сторону. Ли Форест упал и больше не поднимался.

Юрген бросился к нему на помощь. Видно хотел поднять, оттащить в безопасное место, но натолкнулся на «донника» из чужого звена, который, не раздумывая, воткнул ему в грудь «колун», выдернул и опустил его на голову мальчишки.

- Мама, - услышал Илья тонкий всхлип умиравшего Юргена.

Это подбросило его вверх катапультой, придало ускорения. И вот он уже рядом с убийцей Юргена, в глазах космический лед, а руки сжимают «выпариватель», острое жало которого направлено на «донника». Пуск! И струя энергии бьет в шлем врага, превращая его в пар, а затем и лицо чужака, стирая довольную ухмылку. На камни падает безголовое тело и дергается, словно рыба, вытащенная на берег.

Тем временем Гривер Дыкрик справился со своим противником. Сбив чужой захват, он стал наносить сокрушительные удары по корпусу Диккенса, и уже через минуту тот лежал на полу, пытаясь сжаться в комочек, чтобы минимизировать потери.

С громким чавканьем «крот» закончил работу, отколов «мааровый вихрь» от стены, и жгуты, лязгнув зловеще, упали на пол,.

Илья обернулся посмотреть, что там с Юргеном. Возле него уже суетились Бродник и Карен, но все было тщетно. Мальчишка был мертв.

Гривер Дыкрик бросился на Диккенса, схватил его за грудки и стал бить головой об камень, крича ему в лицо.

- Кто послал, сука?! Кто послал?!

Наставник Салех и Наставник Рогачь пришли в движение. Первый оказался возле Давыдова и точным ударом сбил его с ног. У Ильи почернело перед глазами, в голове зашумело, но тут же пропала вся ярость и жажда убийства. Второй схватил Гривера Дыкрика за плечи, и откинул в сторону с легкостью, словно это была подушка, набитая пером и пухом.

- Ша! Закончили! – проревел Салех.

Рогачь подмог подняться на ноги Диккенсу. Тот выглядел жалко, словно его пропустили через строй молотобойцев.

- Дно скроет все. Я не знаю, что вы тут не поделили. И мне плевать. Если подобное повторится, я зарою вас всех в штольне, - проревел Наставник Салех.

Илья Давыдов поднялся на ноги и с вызовом посмотрел на него. Плевать он хотел на все эти угрозы. Его порядком задрали все местные обычаи и законы.

- При удалении «маарового вихря» произошел «выплеск». Он уничтожил пятерых «донников». И на этом все. Больше здесь ничего не было. Кто рот раскроет, останется здесь навек. Всем все понятно? – спросил Наставник Рогачь.

Илья кивнул, окинув взглядом поле боя. Неужели, Ли Форест погиб. Ведь только с ним пятеро получалось. Но как оказалось, он ошибался.

То, что произошло в следующий момент, никто из них не предвидел.

Наставник Салех вскинул правую руку, в которой блеснуло жало «выпаривателя», и струя энергии ударила в грудь ничего не подозревающего Наставника Диккенса.  С огромной запеченной дырой в грудной клетке он упал на камни и задымился.

- Теперь надо прибрать за собой все дерьмо. Тела все стащите вон туда. Эй, Малыш, поработай «кротом» на благо донного спокойствия.

Они стащили мертвецов в одно место, и в считанные минуты «крот» уничтожил тела вместе со скафандрами «Проходчиков». Теперь ничто не напоминало о произошедшем бое. Только оставались свидетели, которые поклялись друг другу хранить молчание.

- Это дело рук Дырокола. Это он заказал убийство! – сказал Гривер Дыкрик, когда они шли к капсулам.

Было видно, что он не собирался спускать это по тормозам. Он собирался отомстить.

И Илья понимал его. Такое нельзя забыть. Перед его глазами стояло лицо Юргена.

В «Веселом бараке» были свои лишенцы. Они держались обособленно и в то же время всегда среди людей. Одного звали Гарри по прозвищу Проповедник. И свое прозвище он заслужил на все «сто». Толи он был таким двинутым до каторги, толи свихнулся уже здесь. Но все о чем бы не говорил Гарри сводилось к рассуждениям о промысле Господа, который отписал на судьбу человека ровно столько лишений, сколько тот  может выдержать. И вроде не было ничего страшного в его словах. Каждый утешает себя и других, как может. Только это было обманчивое впечатление. Стоило только зацепить Проповедника поглубже, как всплывала подводная часть его истории.

- Этот мир создал Творец для собственного развлечения. Наша вселенная для него это зверинец, куда он помещает все странное и необычное, что получается у него вследствие экспериментов по созданию живой материи. Творец готовится к истинному творению, к которому он рано или поздно приступит. Пока же идет черновая работа, эксперименты и опыты, и все что у него получается, он сгружает в нашу вселенную. Когда же он будет готов, то создаст идеальное живое существо, для которого он приготовил свой особый мир, идеальную золотую клетку. Пока же такой Идеал не готов, он трудится, не покладая рук, и наблюдает за нашими страданиями, которые радуют его, и развлекают, - так говорил Проповедник.

И были те, кто слушал его внимательно. В основном это были те, кто не смог найти свое место в Жерле, кого старожилы притесняли, и кто не мог добиться уважения среди бойцов Гривера Дыкрика. Их было не много, всего-то человек пять, но это была паства, которую усердно окучивал Гарри Проповедник.

- Но мы не должны роптать. Мы должны бороться с миром, с жизнью. Наша цель достойно вынести все испытания, чтобы потом сразиться с этим миром один на один, показать ему кто достоин, а кто тварь смердящая. Те же, кто достойно пройдут все испытания, окажутся в глазах Творца – Подобием Идеала, которое достойно вернутся на переделку. И тогда обновленному существу будет доступен идеальный мир. Все должны стремиться к этому.

Так проповедовал Гарри. И его слушали. Периодически рядом с ним возникали новые лица из числа сторонников Дырокола, или единомышленников Дыкрика. Проповедник умудрялся объединять их во время своих речей.

Илья тоже слушал его несколько раз, и поражался тому абсурду, который он нес в мир.

- Мы не должны молчать. Мы должны говорить. Мы должны выйти за рамки «зверинца», и только тогда мы обретем свободу. Добывая маар, мы уподобляемся тупому блеющему стаду, которого ведут на бойню. Мы не должны покорно следовать к своей смерти. Посмотрите, сколько «донников» доживает до пятого года каторги, сколько «донников» могут похвастаться здоровьем. Добывать «маар» это не выход. Это тупик. Это беличье колесо в клетке, в котором мы бегаем на потеху Творцу. А мы должны не развлекать Творца, и показать ему, что мы достойны большего. Вы скажете: «Какой тогда выход из всего этого?» Вы спросите: «Что делать нам? Как быть?» И я отвечу вам. Я тут перед вами как един и чист, и говорю вам. Мы должны взрывать маар, обрушать штольни, уничтожать Дно, и уходить в лучший мир. И только ценой наших жизней, мы сможем разрушить порочный круг, уничтожить свою клетку. И пусть будет счастлив Творец. Жгите маар! Уничтожайте штольни!

Для кого-то вероятно это и был единственный выход из сложившейся ситуации. Трудно свыкнуться с мыслью, что вечный изнуряющий труд – это все что тебе осталось. Больше не будет ничего другого. Ни солнца над головой, ни свежего ветра, ни брызг морской волны на лице. Все это закончилось. Осталось в далеком прошлом. Теперь только костюм «Проходчика», «выпариватель» и «колун», и лабиринты подземных туннелей. И так навсегда.

Закрывая после смены глаза, Илья видел себя стоящим по пояс в траве возле густого березового леса, что рос возле их дачи. Это успокаивало, но в то же время огорчало. Он больше никогда не сможет войти в этот лес, почувствовать его вокруг себя. Теперь он навеки пленник камня. Но каждую ночь он уходил в лес, чтобы отдохнуть, набраться сил и веры. Только тут он знал, что рано или поздно он вырвется из Пекла, чтобы найти свое место в этом новом мире. И пусть он никогда не войдет в лес на Земле возле их старенькой дачи, но он вернет себе свободу, во что бы то ни стало.

Для тех же кто был слаб духом слова Гарри Проповедника ложились на сердце, как проросшие зерна в плодородную пашню. Несколько раз Дырокол пытался объяснить Проповеднику, что призывать «донников» к взрывам маара опасно, за это можно и поплатиться, и если он не закончит вести подстрекательскую работу, то рано или поздно его удавят, чтобы другим неповадно было.

Но Гарри Проповедник на все нападки отвечал смело и дерзко: «На все воля Творца. Я не боюсь смерти. Смерть – это обретение свободы».

Конечно, взрывы в штольнях случались всегда: по неосторожности, вследствие халатности или просто по глупости. Но тут чаша терпения оказалась переполнена, и Дырокол принял решение наказать Проповедника.

Когда Давыдов и компания вернулись в «Веселый барак», громилы Дырокола поставили Гарри Проповедника на колени по центру барака, и готовились к публичной казне. Рядом с ним стояли трое самых близких его сподвижника.

- Эй, Дырокол, ты, что такое удумал?! – рявкнул Гривер Дыкрик. – Оставь блаженного!

- Это блаженный заставил своих последователей взорвать двенадцатую штольню. Если мы не остановим его, будут еще взрывы, - появился из-за спины сподвижников Дырокол.

Он выглядел сытым и довольным, а его взлохмаченные волосы торчали вверх словно корона «некоронованного короля».

- С чего ты решил, что в двенадцатой работали его последователи?

- В том звене работал Роман Тополь, а он в последнее время не отходил ни на шаг от Проповедника, - появился возле Дырокола Кузнечик.

- Это ничего не доказывает. Взрыв мог произойти и по другим причинам. В любом случае надо во всем разобраться. Отпустите блаженного, - приказал Гривер Дыкрик, угрожающе надвигаясь на палачей.

Похоже, назревала серьезная заварушка. Чернокожий здоровяк намерен был разобраться с Дыроколом тут же, на месте, выяснить все вопросы и расставить все точки над «i». Он не собирался прощать покушение и гибель друзей.

Давыдов не собирался оставаться в стороне. Ему тоже было что сказать Дыроколу, и его подпевалам. Перед глазами стояло мертвенно-бледное лицо Юргена.

Дырокол ухмыльнулся и щелкнул пальцами, отдавая команду своим цепным псам. Громилы отошли в сторону от Проповедника. Но Гарри оставался на коленях. Его глаза были закрыты, а губы шевелились, словно он твердил молитву. Проповедник словно не замечал то, что мир вокруг него изменился, и больше ничто не угрожает его жизни. Но сподвижники его воспользовались помилованием, и разбежались в стороны.

- Ты что-то хочешь сказать, Гривер? – спросил учтиво Дырокол.

- У меня к тебе вопрос, старый лис. Ты знаешь Наставника Диккенса?

- Кажется, да. Он в сороковом бараке уже лет пять, как тянет лямку, - осторожно ответил Дырокол. – А в чем твой интерес?

- Да вот новость для тебя плохая. Сегодня Диккенс поймал свою смерть. Да все звено за собой утащил.

- Это плохо. Мне очень жаль.

Ни один мускул не дрогнул на лице Дырокола. Илья внимательно следил за ним. Кремень, а не человек.

Внезапно откуда-то из-за спины Кузнечика появился тощий бледный парень с зажатой в зубах тонкой каменной трубкой. От  него пахло горелым деревом и гвоздикой. Это был один из «дурманов». Их было много. Они собирали на Дне каменную пыль, остававшуюся после добычи «маара», и употребляли ее внутрь: вдыхали через нос, лизали с руки, когда же от частого употребления дряни начинали вываливаться зубы, они втирали ее в десна. Это был их способ уйти от реальности. Они работали на Дне, усиленно добывали «маар» и одновременно драгоценную «пыльцу», которая помогала им оторваться от Пекла и шагнуть в другие миры, в другие ощущения. Срок жизни «дурманов» короткий. Пыльца быстро разрушала их изнутри, и вот уже через какие-то полгода когда-то цветущий полный сил красавчик не мог сдвинуться с места без посторонней помощи. И его отправляли в последний путь в забой, где освобождали от защитного костюма, а когда «дурман» в муках умирал, растворяли его тело «испарителем».

Не было в Жерле никого более жалкого и ничтожного, чем «дурман». И вот один из них не вовремя подвернулся под руку Кузнечику, который от неожиданности вздрогнул, схватил паренька за плечи и отшвырнул в сторону. «Дурман» кувыркнулся и ударил головой в грудь Гриверу Дыкрику. Здоровяк взревел, пихнул парнишку в сторону и пошел в атаку.

Завертелось. Закружилось.

Драка в замкнутом пространстве, когда силы сторон приблизительно равны, но у одних преимущество – свежая кровь, а у других – опытность, напоминает взрыв в первозданном хаосе. Все куда-то движутся, сталкиваются друг с другом, разлетаются в стороны, чтобы снова столкнуться и начать новое движение.

«Это не моя драка» - стучала в голове назойливая мысль, но Илья не мог оставаться в стороне. Он помнил полное надежды и жизни лицо Юргена, а потом его мертвую окровавленную маску со стеклянными глазами и искривленными в презрительной усмешке губами. Кто-то должен был ответить за это. Ярость, накопленная в душе, грозила прорвать плотину. Ее нужно было вылить, пока она не сожгла его изнутри.

Давыдов бросился вслед за Гривером Дыкриком на врага. Краем глаза он видел, как Фома Бродник и Карен Серое Ухо последовали за ним. Бродник сцепился с Игги Дровосеком, высоким «донником» из Девятого звена с огромными ручищами, который массивные булыжники ворочал, как детские кубики. Дровосек держался команды Дырокола, и старался выполнять любую его волю. Дровосек обхватил Бродника, блокировав его руки, поднял над головой и швырнул в сторону словно тряпичную куклу.

Карену Серое Ухо достались Братья Бубны, двое близнецов с черными мертвыми глазами. Поговаривали, что они в Жерле появились задолго до Дырокола и его команды, но никогда не лезли в политику, держались обособленно ото всех. Только новичков ненавидели люто, словно видели в них соперников, которые хотели забрать у них последний кусок хлеба и последний глоток воздуха.

Братья обступили Карена и обрушили на него лавину ударов, от которых он с трудом отбивался, но глаза его блестели от азарта. Было видно, что он смакует каждый выпад, каждый удар, наслаждается битвой, пьет мёд сражения.

Илья ударил раз, ударил другой. В сторону отлетел вертлявый хлюпик, вечно следовавший на подпевках у Кузнечика. Челюсть у него было свернута на сторону. На пути Давыдова встал Бутылка, приземистый крепыш с огромным лбом и маленькими глазками, стрелявшими по сторонам. Прозвище он свое получил за то, что к месту и не к месту повторял: «сейчас бы бутылку усосать», чем раздражал всех в Жерле, где царил вечный сухой закон.

Бутылка был не прочь подраться. Его мало волновала политика, но когда он был трезв, а этого состояния он вынужденно придерживался уже третий год, он был чертовски раздражительным и злым на весь мир. Он постоянно задирал молодняк и отрывался по полной, если представлялся случай. А тут такой шанс накормить своего демона. Кулаки у него были огромные, словно у молотобойца, и действовал он ими умело, сказывались годы практики. Бил так, чтобы покалечить, но не убить жертву. Он словно сытая кошка играл с мышкой, душил, но не до конца, чтобы продлить удовольствие. Но Бутылку подвела самонадеянность. Он был настолько уверен в своих силах, что действовал нагло и грубо. Он видел в Илье не достойного противника, а кусок мяса, который он сейчас разделает. И за это поплатился.

Давыдов легко уклонялся от ударов здоровяка, блокировал их, выжидая удачной позиции, и, наконец, ему представился шанс. Бутылка раскрылся, как зонт во время дождя, и Илья тут же воспользовался этим. Серия ударов по корпусу, дыхалка сбита, Бутылка хватает ртом воздух, словно рыба на берегу, руки болтаются сухими плетьми. Илья схватил Бутылку за плечи и с силой насадил его на колено. Раз, другой. После чего безвольное тело отбросил в сторону.

Илья бросил взгляд на поле боя.

Интересно, почему охрана не вмешивается в эти разборки. Все что происходит в Жерле, это личное дело «донников», хотя короткая команда на «разгонник», вшитый в голову каждого каторжанина, и все это можно прекратить. Любую драку, любую разборку пресечь на корню в мгновение ока. Только вот Илья был уверен, что тюремщики наблюдают за ними, сидя в удобных креслах в Зале Управления, и даже, быть может, делают ставки на исход того или иного сражения, на победу той или иной партии, на жизнь и смерть отдельных «донников». Не исключено, что они могут провоцировать ситуации, создавать конфликты на ровном месте, для этого им нужны лишь короткие команды на «разгонник» отдельным личностям, и новое представление  развернется на подмостках «Веселого барака» или другой удобной площадки. Бараков в Жерле много, есть из чего выбирать. Илья не удивился бы, если бы узнал, что все что происходит в Жерле и на Дне записывается, и на основе этого материала делают реалити-шоу для трансляции на телевидении. Такой благодатный материал. Зачем добру пропадать?

Давыдов оценил положение в «Веселом бараке». В целом перевес сил качнулся в сторону новичков. Старожилы сражались отчаянно, они защищали свое, но молодых вела ярость за напрасно загубленные жизни, за подлость и унижения, которые они натерпелись.

Гривер Дыкрик пытался пробраться к Дыроколу, но тот прятался за спинами своих сторонников, словно полководец, бросая в бой все новые и новые полки. Дыкрик расшвыривал людей в стороны, словно щенков. Но они все лезли и лезли. И тут случилось страшное.

Илья не видел, кто это сделал. Он только наблюдал, как на Гривера Дыкрика бросились сразу трое старожилов, и тут же разлетелись в стороны, словно приливная волна нахлынула на берег и откатилась. Чернокожий здоровяк возвышался над ними непобедимой скалой, но только теперь в нем появился изъян. Из спины между лопаток у него торчала рукоять ножа. Он все еще стоял, дышал, ярость клокотала в нем. Он чувствовал свою силу, и знал, что должен дотянуться до Дырокола, и убить его, и он не подозревал, что был уже мертв. Силы стремительно покидали его. И хотя он еще не чувствовал этого, но ему осталось не долго.

Меж тем Фомка Бродник расправился с Игги Дровосеком. Он мертвый лежал у него под ногами. Карен Серое Ухо надолго успокоил Братьев Бубнов. Оба были свободны и видели торчащий из спины Гривера Дыкрика нож. Илья переглянулся с друзьями, и они все поняли без слов.

Втроем они бросились на помощь чернокожему здоровяку, который все еще сражался, но удары его становились слабее, и неувереннее. Он все еще шагал вперед, намереваясь добраться до Дырокола, но шаги его становились неуверенными. Ноги плохо слушались, да и руки отказывались подчиняться.

Карен Серое Ухо подхватил Гривера Дыкрика, когда он начал падать. В глазах его плескалось удивление и ужас. Карен бережно подставил плечо, и оттащил умирающего графа в сторону, а его место тут же занял Илья Давыдов и Фома Бродник.

Они ни о чем не договаривались, но действовали настолько слаженно, что создавалось впечатление, что они работали в паре всю свою жизнь.

Давыдов раздавал удары направо и налево, пробираясь сквозь человеческую массу, как первопроходец с мачете через густые джунгли Амазонки. Бродник раскидывал старожилов в стороны, словно огромный медведь назойливых шавок, облепивших его со всех сторон.

Несколько раз Илью пытались ударить ножом. Одному он сломал руку. Второму вогнал его же нож в грудь. До Бродника все же один раз дотянулись, порезали ему щеку, да воткнули клинок в левое плечо, но Фома не обратил на это внимание. Обидчик со сломанной шеей оказался на полу, а Бродник продолжал переть вперед, точно танк.

И вот уже испуганное лицо Дырокола. Совсем рядом. Какие-то пару шагов и трое бойцов, прикрывающих его. Можно дотянуться руками до его бородатого толстого лица. Цель совсем близка. Скоро все закончится. Но Илья даже не подозревал, насколько он был прав.

Последние защитники Дырокола неожиданно вышли из игры. Они расступились в сторону, опуская руки. Они сдались на милость победителя, бросая своего предводителя.

Дырокол выглядел испуганным и изумленным. Он был настолько уверен в вечности своей короны, что теперь, когда трон под ним рухнул, не знал, как ему реагировать на это. Он понимал, что потерял все, и пощады ждать не стоит. Но отказывался верить в реальность происходящего.

Илья стал палачом Дырокола. Тот не сопротивлялся, потеряв с поддержкой старожилов и силы для борьбы. Он просто смотрел на то, как Давыдов надвинулся на него, как гроза, и принял смиренно первые удары. Илья бил четко и молча. Он не испытывал при этом никаких чувств. Знал, что должен уничтожить сволочь. Нельзя оставлять гадюку в живых, иначе она найдет возможность укусить в тот момент, когда ты и ждать не будешь.

Лицо Дырокола превратилось в кровавую маску. Нос сломан, глаза заплыли, изо рта хлещет кровь. Илья старался вспомнить лицо мертвого мальчишки Юргена, чтобы пробудить в себе праведный гнев, но ничего не получалось. Он просто отрабатывал свой урок. И наконец нанес финальный удар в горло. Что-то хрустнуло. Голова дернулась и безвольно обвисла. Тело Дырокола упало на пол и застыло.

Все было кончено.

Илья обернулся. Кулаки разбиты, лицо в крови, глаза холодные, как космос. Он окинул взглядом «Веселый барак», в котором закончился бой. Оставшиеся в живых старожилы и новички стояли рядом друг с другом и настороженно смотрели на него.

Давыдов приблизился к Карену Серому Уху, который стоял на коленях возле умиравшего Гривера Дыкрика. Фома Бродник появился у него за плечом.

Илья смотрел на чернокожего здоровяка, пытаясь пробудить в себе сочувствие, сожаление, но чувства умерли. Он столкнулся взглядом с Гривером Дыкриком и прочитал в нем благодарность.

Илья чувствовал, что силы покидают его. Сейчас ему требовался  отдых, а во всем остальном он разберется потом. Он медленно направился к своим нарам, и каторжники расступались перед ним. Он опустился на свою койку и остался сидеть, наблюдая безучастным взглядом на то, как барак приходит в себя, начинает жить новой жизнью.

Илья видел, как поднялись Карен Серое Ухо и Фома Бродник. Все было кончено. Граф Гривер Дыкрик отошел в мир иной. Кто-то из старожилов подсуетился и укрыл тело белой простыней.

Илья видел, как двери барака распахнулись и появились «хлысты» во главе с Билли Везунчиком. Они бросились наводить порядок в «Веселом бараке», щедро раздавая направо и налево удары дубинками, а Билли Везунчик направился к Давыдову.

- Вставай, гарв, Совет Старейшин хочет видеть тебя. И друзей своих дерзких прихвати! – приказал он.