Клин клином: рецепт счастья

июнь 2022 года

Володя

Я психанул так, что даже не посмотрел на часы, лишь бы уйти поскорее. Ночи белые, солнце на небе. Думал, еще рано, а автобус – последний! – издевательски показал жопу и скрылся за поворотом. Сиди теперь на лавке и думай, что делать.

Обратно идти? Да ни за что. Она, походу, совсем кукухой поехала, если такое ляпнула. До электрички восемь километров, пока дошлепаю, последняя тоже пройдет. Такси в эту дыру не заманишь. Звать кого-нибудь на помощь? Отец за руль еще не садится, Женя в больнице на сохранении. Сашку разве что?

«Абонент не отвечает», - доложил робот после десятого гудка.

Спасибо, а то бы не догадался.

Набрал еще Лерку, но ее номер оказался недоступен. Наверняка опять зарядить забыла. Не очень-то и огорчился, меньше всего сейчас хотелось выслушивать нытье: «я же говорила, что нужно машину». Тебе нужно – ты и тряси родителей. А я вполне обходился такси и изредка каршерингом. Звал с собой – отказалась. Мол, до свадьбы две недели, столько всего еще сделать надо. Наверняка носится где-то по этим самым супер-пупер-важным делам.

В общем, вариантов оставалось немного. Или возвращаться, или сидеть до утра на скамейке, или топать потихоньку, голосуя каждому проезжающему – авось подхватит. Засада в том, что мало кто едет в город в субботу вечером, а до трассы пёхать часа полтора. Выбрал из трех зол меньшее – пошел, то и дело оглядываясь.

Минут через пятнадцать удача все же улыбнулась: остановился трепаный грузовичок. Водила, примерно моего возраста, подумал и согласился за пять сотен довезти до Парнаса. Трындел всю дорогу, не закрывая рта. Хорошо хоть моего участия в диалоге не требовалось, достаточно было кивать и угукать. Зато он забивал эфир и не давал жевать обиду. Ну и типаж любопытный. Я на автомате схватывал мелкие детальки: мимику, жесты, интонации, - укладывая их в авторские ремарки. Такой колоритный персонаж для любого сценария сгодится. Или для рассказа. Все в копилочку.

Вышел у метро со слегка гудящей головой. Есть же люди, у которых язык молотит со скоростью сто оборотов в минуту. Домой не хотелось. Мерзкое послевкусие от разговора с матерью не уходило. Начало десятого. Посидеть бы где-нибудь, бахнуть полтос-другой. Просто отвлечься.

Еще раз набрал Лерку – с тем же результатом. И Сашка не отвечал. Одному не хотелось – будет только хуже, проверено.

Ладно, значит, домой. Ужина наверняка нет, я же уезжал с ночевкой, а себе одной Лерка не готовит. Закажем что-нибудь, откроем вино, заберемся в ванну, потом ляжем в постель. В конце концов, все это только слова, а я знаю, к чему их употребить. У нас, писак, ничего не пропадает. Хотя уже тысячу раз обещал себе не тащить в тексты близких людей. Ну что делать, не получается. Все мы одинаковы, и это сильнее нас.

Тут я вспомнил свой разговор с Женей на эту тему, когда зимой выпрашивал у нее рассказ для сценария. О том, что мы, писатели, бандиты с большой дороги. Вспомнил о ней – и тут же опять всплыли слова матери. Аж башкой захотелось потрясти, чтобы высыпались обратно через уши.

Слышала бы это Лерка! Хотя нет, при ней мать такого бы точно не ляпнула. Они же прям две подружечки, сидят, щебечут, кофеек пьют, улыбаются. Такие обе милые, сладкие.

«Ах, Лерочка просто заинька, как тебе повезло, Володя».

«Твоя мама идеальная свекровь, о такой только мечтать».

Знала б ты, Лера… Ничего, еще узнаешь. Скоро.

Как бы не получилось какой-нибудь задницы на свадьбе. Жене в ее положении только скандала не хватало. Если, конечно, еще отпустят из больницы. Наверно, лучше бы не отпустили. Надо будет как-то с отцом поговорить. Я вообще предпочел бы отметить все тихо, по-семейному, но Лерка, едва заикнулся об этом, еще зимой, взвилась до неба. И ее родители тоже: что ж мы, нищеброды какие, нашу прынцессу замуж выдать без всего, что положено. Легче было согласиться, все равно бы коллективно запинали.

Странное дело, чем ближе подходил к дому, тем тяжелее становилось на душе. Сейчас ведь начнется допрос: почему уехал, из-за чего поругались. Придется что-то врать, выкручиваться. Лерке всегда всё надо знать – кто что сделал, что сказал. Может, к отцу поехать? Он все равно сейчас один. Заодно и насчет свадьбы поговорить. Набрал, но тот оказался в клубе, а туда мне точно не хотелось.

Музыку я услышал еще на лестничной площадке – наверняка соседи в ярости. Какая-то голимая попса. Я вырос на старом добром роке, переболев всеми разновидностями металла, а Лерка обожала ванильные сопли с сахаром: я тебя люблю, ля-ля-ля, ты мой герой.

Вошел в прихожую и споткнулся обо что-то. Света из кухни хватило, чтобы рассмотреть кроссы размера так сорок пятого.

Даже смешно стало.

Ну что ж сегодня все дерьмо к нашему берегу, а? Надо будет послать маменьке цветы и конфеты. Если б ее не растащило словесным поносом, я бы не сорвался домой и ничего и не узнал.

Это напоминало короткое замыкание – все нервные окончания пережгло. Только любопытно было, кто ж так смачно натягивает мою будущую жену. То есть уже бывшую будущую жену. Двухголосные стоны и краткие реплики сквозь сладенькие аккорды не оставляли места для сомнений в происходящем.

Дать им кончить, может?

Ну уж нет, обойдутся.

Включил свет в комнате и остановился на пороге.

Пришло в голову, что мужик, которого застукали в чужой бабе, выглядит так же жалко, как собака, присевшая гадить.

Надо будет это где-то использовать.

Ну повернись, Гюльчатай, открой личико.

Хотя я и так уже знал, кто это.

- Вов, ну ты… давай… как-нибудь… - заблеял Сашка.

Не знаешь, что сказать? И правильно, молчи. Целее будешь. Хотя это не точно.

Ты бы лучше из нее вылез. Или вас заперло, как собак?

Что-то у меня все какие-то собачьи ассоциации. Видимо, потому, что суки и есть – оба.

Вообще-то я производил впечатление человека спокойного и до идиотизма дружелюбного. Ходячий позитив. «Володенька наше солнышко», - говорила воспиталка в садике. Таким я и остался. И очень мало кто знал, что где-то в глубине меня живет жесткий и бескомпромиссный мудак. Просто спит крепко. То самое лихо, которое не стоит будить. И вот сейчас оно проснулось.

Будь на нем хотя бы майка, было бы сподручнее. Но и так сойдет. Голый мужик всегда уязвим, а уж в такой-то ситуации… Рывком стащил с Лерки за хаер, которым этот хер так гордился. Ногой от всей души по яйцам, рукой один удар под солнышко, второй в табло. Попытался квакнуть – получил добавки.

Костяшки разбил – да плевать, свадьбы все равно не будет, когда заживет, тогда и заживет. Выволок за волосы в прихожую, пинком в жопу через площадку и вниз по лестнице. Прыг-скок колобок. Не зима – не замерзнет. Вернулся в квартиру, дверь захлопнул. В комнате собрал с пола разбросанные шмотки, не разбирая, где чьи, выбросил в открытую форточку.

- Ну что, Лера?

Она сидела на диване, вжавшись в стену и натянув простыню до глаз, каждый размером с блюдце. Наверно, представляла, что я сейчас сделаю с ней.

- Даю тебе час убраться ко всем хуям отсюда. Со всем барахлом. Что не заберешь – выброшу. И постарайся больше никогда мне нигде не попадаться. Один твой вяк – и это фото, - я помахал телефоном, - уйдет твоим родителям, друзьям и вообще по всем соцсетям. С твоими подробными координатами и красочным описанием, как ты сосешь по самые гланды.

Фото никакого, конечно, не было – а жаль, стоило щелкнуть. Но блеф удался: Лерка стала белее простыни.

- Через час вернусь. Нет, час много. Через полчаса. В твоих интересах убраться раньше. И не надейся, что остыну, можно будет поплакать и убедить, мол, это не то, что ты подумал, а гинекологический осмотр вагинальным датчиком.

Из квартиры вышел, посильнее махнув дверью, – на тот случай, если кое-кто приполз обратно и сидит на коврике. Кое-кого не оказалось. Ну и ладно, а то ведь мог убить невзначай.

Спустился вниз, побрел куда глаза глядят. И вот тут-то наркоз начал отходить. Это как ноги замерзшие – онемеют и ничего не чувствуют. А потом оттаивают, и боль такая, что внутри все заходится, до слез. Зарулил в первый попавшийся бар, сел у стойки, взял сотку коньяку. Прошло как вода. Повторил – немного затуманило, но не настолько, чтобы отпустило. Все внутри, до последней клеточки, выло и материлось, и в этот шабаш вдруг вклинился звонок.

- Да пошли вы все на хер! – потребовал я, испугав девицу по соседству, но телефон все-таки из кармана достал.

Алена? Вот тебя только не хватало.

Дочь Жени, моя почти уже сводная сестра. Как подстебывала Лерка, сестрица Аленушка и братец Володюшка. Мы познакомились, когда она пришла с Женей в клуб на Новый год, и Лерка оперативно с ней подружилась. Я подозревал, для того, чтобы держать ситуацию под контролем: а вдруг положу на нее глаз. Или Алена на меня. Та была мне симпатична, но не более того. А потом и вовсе начала встречаться с Сашкой.

Надеюсь, ты не о нем собираешься меня спросить, сестричка?

Я хотел сбросить звонок, но промахнулся и нажал на соединение.

- Володь, привет, - голос звучал встревоженно. – Ты случайно не знаешь, с Сашей ничего не случилось? Мы должны были встретиться, я уже почти час жду. Звоню – не отвечает.

- Случайно знаю, - хмыкнул я. – Кое-что случилось. Ты где сейчас?

- В «Счастье». На Рубинштейна.

В «Счастье»? Да, вселенная иногда очень подло шутит.

- Жди там, скоро подъеду. Минут через двадцать.

И правда жаль, что не сделал пару снимочков, подумал я, забивая в приложение такси адрес ресторана. Показал бы ей эти веселые картинки – и не надо было бы уже ничего рассказывать. Просто набубенились бы вместе. В «Счастье» - как товарищи по несчастью.

Несколькими часами раньше

Володя

- Мам, ты еще не устала?

- Прекрати хамить! – она бросила на стол ложку и обиженно поджала губы.

Ну ясный перец. Поливать всех подряд помоями – ее прерогатива. И не дай бог вставить в этот поток хоть словечко. Четыре года как они с отцом развелись, и все никак не успокоится. Кажется, уже всерьез верит, что тот ее подло бросил. Хотя я-то помню, как все было. Началось еще в Североморске.

Родители, бывшие одноклассники, поженились восемнадцатилетними, когда отец учился в летном училище. Он в Краснодаре, она в Питере, такая вот семейная жизнь – на расстоянии, от свидания до свидания. От одной такой свиданки неожиданно получился я. Этого не планировали, но, судя по рассказам, сильно не огорчились. Даже бабушка Катя, мать отца, которая была категорически против их брака, смягчилась, в перерывах между гастролями охотно со мной нянчилась и сильно переживала, когда нам пришлось уехать на север.

Детство у меня было… в общем, нормальное такое детство. Хоть и в захолустье. Служебная двушка с казенной мебелью в военном городке, школа в десяти автобусных остановках, дворовые приятели – такие же «леччицкие» дети, как нас звали. До сих пор в памяти отчетливо: полярные ночи, мороз, ветер. Ледяные горки, снежные крепости, каток, драки с соседним двором. Лето отложилось бледно – наверно, потому, что на каникулы уезжали с матерью в Питер к бабушкам.

Отец целыми днями пропадал на службе, мать в доме культуры вела танцевальную студию для детей и взрослых. Ох, как они с отцом танцевали латину! Мне страшно нравилось на них смотреть. Сам освоил только два прихлопа и три притопа – к большому огорчению матери.

Я вообще не оправдал семейных надежд, о чем мне не раз было сказано. Угораздило же родиться в таком высококультурном семействе, причем с обеих сторон, где лишь мы с отцом оказались отщепенцами. С его стороны почти все были музыкантами и артистами, аж с восемнадцатого века, со стороны матери тоже сплошная творческая интеллигенция. Отец в детстве играл на скрипке и, говорят, подавал большие надежды, но потом забил болт, занялся спортом и пошел в авиацию. Меня пытались учить музыке и рисованию – не прокатило. С танцами и театральной студией тоже. Зато я с удовольствием играл в волейбол в школьной секции и сочинял страшные сказки обо всем, что видел. Последнее немного примирило мать со своей педагогической неудачей, и она уверяла всех, что Володенька непременно станет писателем.

Приглядывать за мной особо было некому, я рос вполне так чертополохом, зато самостоятельным. Матери времени на меня не хватало, отцу тем более, но он все-таки выкраивал его из своих жалких крох и учил всему, что умел сам. И по хозяйству, и чисто по-житейски. Мужиком он всегда был резким, возможно, не очень гибким, зато с патологической порядочностью и ответственностью. Завести его было сложно, а если это все-таки случалось, они с матерью ругались так, что горело небо. Ну и мне от него время от времени тоже прилетало по первое число.

При всем при этом семья наша считалась образцово-показательной. Особенно на фоне бесконечных скандалов, измен и разводов в городке, о чем дети, разумеется, знали и между собой обсуждали. Я просто чувствовал, что они любят меня и друг друга. Когда все начало рушиться?

Как-то мы говорили об этом с отцом, уже когда я перебрался к нему жить. Мне тогда даже семнадцати не исполнилось, но он всегда обращался со мной как со взрослым.

Понимаешь, Вов, сказал он, у нас просто кончился завод. Иногда два дерева растут рядом, но сами по себе. А иногда сплетаются корнями и ветками, их уже не разделить. Мы слишком разные. По молодости это еще компенсируется всякими другими вещами, но потом становится очевидно. К тому же она была уверена, что загубила свой великий хореографический талант, оказавшись не с тем человеком и не в том месте.

Мать действительно бредила возвращением в Питер. Это стало таким же навязчивым, как Москва у чеховских трех сестер. Отец писал один рапорт за другим, их заворачивали, и каждый раз это оборачивалось потоком слез и жалоб. А потом, после командировки в Сирию, его неожиданно перевели.

Мы приехали в Питер, и понеслось. Уж не знаю, чего именно мать ждала от переезда, но явно была разочарована – слышал, как жаловалась бабушке. Дожидалась, когда отец придет со службы, и вываливала на него все свое недовольство. Как мусор из ведра. Квартира – съемная, на окраине. Работы нет. Все не так. Все плохо.

Они ссорились, мирились, снова ссорились. Хуже всего была их ругань по ночам, когда я не мог уйти из дома. Надевал наушники, включал блэк-дэт и писал рассказы в духе Кинга – про хищные вещи и голоса в тумане.

Даже не знаю, чего во мне было больше, когда они наконец развелись: облегчения или злости. Хотя злость, пожалуй, оттого, что жизнь, которая толком так и не успела прийти в норму после переезда, окончательно пошла по пизде. Я бычил на обоих, а жить остался с матерью, хотя предпочел бы с отцом. Почему с ней? Наверно, пожалел. И тут же снова пожалел – но уже об этом. Теперь все свое разочарование она выливала на меня.

Через несколько месяцев, после очередного скандала, я покидал в сумку самое необходимое и ушел к отцу. Причем застал его с какой-то бабой, которая выкатилась, злобно грохнув дверью. Больше подобных инцидентов не было, жили мы мирно, друг другу не мешая. Мать, конечно, пыталась скандалить, но я уперся и обратно не вернулся. А когда поступил в институт, с двумя однокурсниками снял квартиру. Какое-то время мы вообще не общались, потом формально помирились, перезванивались, виделись, но прежних отношений уже не было.  

Постепенно моя любовь к матери превратилась в какую-то снисходительную жалость, словно отравленная ее злобой и моей досадой: блин, ну что ты творишь-то? Я звонил ей не потому, что хотел, а потому что считал себя обязанным. Хотя чаще звонила как раз она. И после каждого разговора, а еще больше после встречи, надолго оставалось противное послевкусие. С чего бы ни начался разговор, рано или поздно сворачивал к отцу, который, как подразумевалось, угробил ее жизнь. Прервать этот поток можно было только одним способом: положить трубку. Или уйти.

Я сначала никак не мог понять, почему ее так плющит. Ведь не надеялась же, что он к ней вернется. За что можно так ненавидеть человека, которого когда-то любила, с которым прожила почти два десятка лет? Только за то, что не оправдались надежды? Но елки, ты же знала, что выходишь не за кренделя из Форбса, а за курсанта-минуса*, который наверняка будет служить в жопе мира, с невеликой зарплатой и мизерным шансом дорасти до генерала. А теперь не можешь вынести, что у него жизнь после развода сложилась лучше, чем у тебя?

Видимо, тут было такое: если у нее все плохо, значит, и у него должно быть так же. Нет, даже еще хуже. А если бы у нее все было хорошо, у него все равно должно было быть плохо.

Или, возможно, я чего-то не знал? Есть еще какая-то причина?

Прохаживалась мать всегда ядовито и тонко, а на мою просьбу прекратить вскидывала брови: а что я такого сказала? Она была на удивление хорошо осведомлена обо всем происходящем в его жизни. Я подозревал Лерку, но та клялась, что ни словечка, ни полсловечка. Впрочем, среди многочисленной родни и общих знакомых любителей потрепать языком хватало.

Когда отец получил наследство от своего деда, у матери приключился гипертонический криз. Зато когда после аварии долго лежал в госпитале, раз двадцать сказала: так и знала, добром это не кончится, как веревочке ни виться – и кому он теперь будет нужен. Можно было подумать, что с сочувствием, если бы не плохо скрытое злорадство. Потом оказалось, что отец кому-то очень даже понадобился, но «эта врачиха» тут же была объявлена корыстной особой, которая непременно обдерет его до нитки. Ну значит, так ему и надо.

Ольга мне не слишком нравилась, казалась какой-то снулой рыбой, и я не мог понять, что отец в ней нашел. Если только по-шекспировски: «она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним»**. Но, в конце концов, меня это совершенно не касалось. Я подозревал, что ему тоже не особо нравится Лерка, однако он этого не показывал.

А потом появилась Женя, и мать, хотя ни разу ее не видела, каким-то загадочным нюхом почуяла, что это не просто так. Или видела? С нее сталось бы пошпионить, чисто из любопытства. Ведь все и правда оказалось всерьез. С Ольгой отец встречался два года, а Жене через два месяца сделал предложение, и если бы не попал в больницу, они поженились бы еще в апреле. А когда оттуда вышел, свадьбу снова пришлось отложить, потому что в больнице оказалась уже Женя. На сохранении.

Это само по себе стало новостью похлеще всех прочих. По правде, не сразу удалось привыкнуть к мысли, что у меня будет брат или сестра на двадцать лет младше. Сорок – это казалось хоть и не дремучей дряхлостью, но все же не тем возрастом, когда заводят детей. Скорее, подходит для внуков. Может, тут была банальная ревность – что отвлечет внимание от нашей с Леркой свадьбы и будущих детей? Она как раз на это намекала, не явно, но вполне понятно: мол, твоему отцу не до внуков будет, когда свой младенец на руках. Мы, правда, не планировали до окончания института обзаводиться потомством, но все равно.

До матери вести, походу, долетели только что. Мы разговаривали с ней в начале недели, и она ни словечком не обмолвилась на эту тему. А тут вдруг желчь полилась фонтаном. Я уже двадцать раз пожалел, что согласился приехать на дачу, помочь по всяким делам, требующим приложения силы. И что Лерку не уломал составить компанию. Хотя снова промелькнула мысль: а не она ли на хвосте принесла, что Женя ждет ребенка. Потому что знал: перезваниваются с матерью и переписываются.

Сидел, пил чай, стараясь пропускать ее слова мимо ушей, но когда дошло до «ушлая баба, развела как мальчишку, приперла пузом к стенке», терпение лопнуло. И я же теперь, выходит, хам?

- Да хватит уже, противно слушать!

Она поднялась, развернулась во всю свою балетную осанку и выдала:

- А что это ты так ее защищаешь? Или сам на нее слюни пускаешь? А то, может, вообще твоя работа?

Это было уже слишком. Настолько слишком, что…

- Мать, ты совсем ох…ренела? – я с трудом удержался от слова покрепче.

Забрал из комнаты сумку и пошел к калитке, а в спину прилетело:

- Видимо, правда, если так взбесился. Не боишься, что невеста узнает?

Все это было настолько дико и мерзко, что не укладывалось в голове. В отличие от Ольги, Женя мне нравилась. Очень нравилась, и я искренне был рад за отца. Было ли в этом что-то эротическое? Ну… так, на пол-шишечки. Как говорил один мой одноклассник, джентльмены приветствуют дам стоя. Но дело в том, что далеко не всякую даму, которую приветствует нижний джентльмен, реально хочешь. Просто спонтанная реакция на красивую, привлекательную женщину, независимо от того, сколько ей лет. Не будь она ровесницей матери и почти уже моей мачехой, не будь у меня Лерки – ну тогда кто знает, может быть.

Но в подаче матери – она что, всерьез, или тупая шутка? – это выглядело как грязные бабские романы про «ложный инцест»: жена отца, муж матери, отец мужа, брат жениха и прочая семейная комбинаторика, от которой тянуло блевать. Сам я такое, разумеется, не читал, но иногда поглядывал одним глазом, во что залипает Лерка. Да и в целом был в курсе трендов, поскольку рассказы свои по литературным сайтам раскидывал.

Я шел по обочине, по уши погрузившись в свою злость, и даже не услышал фырчания автобуса сзади. А когда спохватился, догонять его было уже поздно.

_________________

*минус (здесь) – курсант-первокурсник

**неточная цитата из трагедии Уильяма Шекспира "Отелло, венецианский мавр"

Алена

- Это Ник разорился? – спросила я, оглядывая уютную двухместную палату.

В отличие от прежней, четырехместной, довольно обшарпанной, эта выглядела почти как номер в санатории. Кровати со всякими прибамбасами, холодильник, телевизор, шкаф. Соседка матери, примерно моего возраста, лежала и что-то читала в телефоне, заткнув уши наушниками.

- Я и сама неплохо зарабатываю, - усмехнулась мама. – Он хотел, но не успел. В той девки были недовольны, что я целыми днями по клавишам цокаю. А Лике все равно. Надела наушники и читает. Мои книги, кстати.

- Бедная девочка. А ты могла бы хоть в больнице отдохнуть.

- Что б ты понимала! У сетевого автора есть только одна причина, по которой он может нарушить график прод, – если умер.

- Капец, - я закатила глаза так, что стало больно. – Извини, но мне этого дурдома никогда не понять. Прода! Фу, слово-то какое, аж корежит. Нет, только бумага, только хардкор.

Я и правда не очень понимала. Читала с детства много, но совсем другие книги: фантастику, детективы, классику, потом социалку. А она писала бабские сопли. И да, я любила бумажные, с экрана почему-то не пробивало. Наверно, не хватало ощущения страниц под пальцами, запаха бумаги и типографской краски.

- Я и не прошу понимать, - мама пожала плечами и вдруг замерла, словно прислушиваясь к чему-то.

- Мам? – я испугалась было, но ее широко раскрытые глаза влажно блеснули, на губы набежала улыбка Джоконды – как будто произошло чудо, в которое так хочется поверить.

Она расстегнула две пуговицы на халате, взяла мою руку и приложила к уже хорошо заметному животу.

- Ну и что?

И тут, словно в ответ, под ладонью что-то шевельнулось. Едва-едва ощутимо. Но это было… и правда – как чудо. Аж дух захватило.

- Это… он? – спросила я почему-то шепотом, как будто могла напугать.

- Да. Первый раз.

Она словно светилась изнутри, и было в этом что-то… неземное. У меня защипало в носу. Вот только не хватало разреветься.

- Шевелится? – с завистью спросила соседка, вытащив наушник. – Круто! Эх, мне еще далеко до этого.

- А когда будет видно, кто там? – я держала руку на животе, но малыш, видимо, решил, что с меня хватит и одной рекламной акции.

- Да уже можно определить, только он не показывает. Стесняется. Вчера узи делали.

- А Ник кого хочет?

- Говорит, ему все равно, - мама застегнула халат. – А я девочку хочу.

Меня словно легонько царапнуло, и я заметила – хотела в шутку, а получилось как-то не очень:

- Вроде одна девочка у тебя уже есть.

- Именно поэтому. Чтобы не повторять ошибок.

- Ну да. Улучшенная версия 2.0.

Ее улыбка погасла, и я тут же обругала себя.

Дура гребаная, ну когда ты уже научишься сначала думать, а потом говорить?!

- Мам, прости, пожалуйста. Я идиотка. Я не имела в виду…

Она обняла меня.

- Как ни цинично, но первый ребенок – это испытательный полигон. Потому что на чужих ошибках никто не учится. Только на своих, да и то не всегда. Возможно, какие-то я уже не повторю. Но стопудово наделаю других. И это не значит, что кого-то из вас буду любить больше или меньше.

Я уткнулась носом в ее грудь.

Мамуля, мамуля, если б ты знала, как я люблю тебя! Только вот почему-то никогда не умела ни сказать об этом, ни показать толком. Фыркала и ёжилась. Обижала тебя и обижалась сама, когда думала, что ты меня не понимаешь. Ревновала к твоему дурацкому Захару. Повторяла вслед за обеими бабушками, когда он ушел, что тебе прилетело бумерангом, хотя жалела тебя и плакала по ночам. Но так, чтобы ты не слышала. А когда появился Ник, жутко завидовала, потому что у самой все пошло наперекосяк.

И все равно всегда любила – просто на разрыв. Иногда казалось, что это я старше. Особенно если тебе было плохо. Хотелось помочь как-то, а на деле сама прибегала скулить. И фыркать. И ёжиться.

- Я… тебя тоже очень люблю.

А ведь это, оказывается, не так уж страшно – просто сказать.

Мама гладила меня по голове, прижимая к себе, а соседка косилась как на парочку сумасшедших. Я могла представить, что она обо всем этом думает. Хотя бы уже потому, что сама была в шоке, узнав, что мама беременна.

И дело было даже не в ее возрасте, хотя и в этом тоже. Они знакомы-то были всего ничего. Ну ладно замуж, но ребенок?! А потом Ник еще и в больницу угодил. И шанс, что после операции он сможет ходить, был один на… не знаю на сколько, исчезающе мал. Повезло просто сказочно.

«Мать, а вы вообще о чем думали?» - спросила я обалдело.

«Тебе рассказать, о чем люди при этом думают?» - поинтересовалась она с иронией.

«Да я не о том. С чего вас вообще пробило размножаться? Или без этого все было нещитово? Не говори, что случайно так вышло, не поверю».

Мама закрыла лицо руками и расхохоталась.

«Блин… - только и смогла сказать я. – Нет, ну ладно, я знаю, что с отцом вы по залету поженились. Но в сороковник-то? Уже как-то неприлично не уметь пользоваться контрацепцией. У меня сейчас такое чувство, что это мне сорок, а тебе двадцать. Нет, пятнадцать».

«Не уверена, что хочу с тобой это обсуждать, но поверь, мы действительно ничего подобного не планировали. Хотя, знаешь, я не жалею».

Выражение при этом у нее было такое, что стало неловко. Как будто попыталась подглядывать за ними в замочную скважину.

Лет в пять-шесть я очень хотела брата или сестру. Без конца приставала к родителям, почему у моих подружек есть братья и сестры, старшие или младшие, а у меня нет. Они придумывали какие-то глупые отмазки, а потом я уже и спрашивать перестала. Откуда берутся дети, мама мне рассказала, вполне так деликатно, а потом еще добавила подробностей подружка Вика, у которой был старший брат и две младшие сестры.

Твои, наверно, плохо стараются, сказала она, раз больше никого не рожают. Я была после этого здорово обижена: ну могли бы уж постараться ради такого случая. Но в целом тема «секс родителей» у меня никакого негатива не вызывала: наверняка хорошее дело, раз от него дети получаются.

Зато когда мама вышла замуж за Захара, от одной мысли, что они занимаются этим, начинало мутить. Я его вообще терпеть не могла, хотя старалась не показывать, и так до сих пор не поняла, что она в нем нашла. Ну да, красавчик, но такой мутный. Тогда уже жутко боялась, что у них родится ребенок и я вообще стану никому не нужна. Может, и сейчас во мне еще бродили остатки той ревности? Хотя против Ника ничего не имела, он мне нравился.

Дурища! Взрослая уже, а все равно глупая.

Забавно – как осуществилась мечта. Через пятнадцать лет. Теперь у меня сводный брат – ровесник и будет еще мелочь на двадцать лет младше. Цирк!
***

Из больницы я вышла около восьми. В девять мы должны были встретиться с Сашей в «Счастье» на Рубинштейна. Нам нравилось тестить новые места, а туда еще не заглядывали. Я вдруг подумала, что это название каким-то странным образом гармонирует с моим состоянием.

Нет, счастливой я себя не чувствовала. По правде, уже толком не помнила, когда это было в последний раз. Уж точно не в этом году. С тех пор как расстались с Виталькой, все словно тусклой пленкой подернуло. Сначала злилась на него, винила во всем. Потом качнуло в другую сторону: сама все испортила. В декабре-январе действительно завидовала матери, и не сказать, что прямо по-доброму. Ну где справедливость, у нее в сороковник все хорошо, а у меня… Потом перестала. Ну, не совсем, завидовала, конечно, но уже без досады. И радовалась за них с Ником, вполне искренне.

Но что-то вдруг сегодня произошло. Я даже точно знала когда. Когда мама, светясь от радости, прижала мою руку к животу и крохотное существо из другого мира поприветствовало меня. Может быть, счастье заразно и я подхватила эту бациллу?

Хотелось бы…

Сашка? В это верилось с трудом, но кто знает…

Он мне нравился, с ним было весело и ненапряжно. Может, этого достаточно? Необязательно нужны всякие страсти-мордасти.

Мы познакомились в новогоднюю ночь. Мама взяла меня с собой в клуб к Нику. Ее летчик-пенсионер неожиданно оказался довольно состоятельным господином, хозяином ночного клуба и чего-то там еще. Меня как раз полосовало в лоскут после разрыва, и она предложила пойти с ней – мол, там будут не только всякие старперы, но и компания сына Ника. Точнее, Ник предложил ей взять меня. Видимо, смекнул, что иначе и она не пойдет. А мама побоялась бы оставить меня одну – мало ли сдуру выйду в окно. Мне не хотелось, но согласилась. Уж лучше так, чем сидеть под елочкой вдвоем, зная, что испортила ей праздник.

Неожиданно оказалось весело. Познакомилась с будущим братцем и его друзьями, наболталась, натанцевалась. Разговорилась с Володькиной невестой Лерой, и та пообещала помочь с квартирой: ее сестра работала риэлтором, а я как раз искала что-то на съем. Через пару дней Лера забежала к нам домой, мы пили кофе, и она предложила поехать с ними на дачу к одному из парней.

Поездка получилась отличная, хотя я все же чувствовала себя немного не в своей тарелке: они все друг друга хорошо знали, вместе учились в институте кино и телевидения, хотя и на разных отделениях, у них были свои киношно-творческие разговоры. Когда зашел очередной, я улизнула на веранду, там меня и нашел Сашка – хозяин дачи. То есть она, конечно, принадлежала его родителям, но не суть.

Мы болтали, пока не замерзли, и он предложил встретиться. Сходили в кино, посидели в кафе, и все было неплохо, но… Однажды я уже пыталась вышибить клин клином, когда рассталась со своим первым парнем, Сергеем. Замутила с одним элитным самцом, обладавшим… э-э-э… выдающимися достоинствами. В буквальном смысле. И потом была сама себе противна.

Все это я Сашке и выложила. Не про самца, конечно, а про то, что едва-едва из неудавшихся отношений и вряд ли смогу вот так сразу начать что-то новое. Он ответил, что вполне понимает, поскольку у самого еще до конца не прошла любовь без взаимности. Девушка предпочла другого, с чем ему было нелегко смириться.

Но мы все равно встречались – чисто по-приятельски. Ходили в кино, в театры, в рестораны, гуляли, разговаривали. Иногда проводили время вчетвером – с Володей и Лерой. Мама, узнав, заявила, что мужчина и женщина не могут дружить, если нет взаимного интереса. Я не стала спорить. Если вдруг этот самый интерес возьмет верх – почему бы и нет?

Так и случилось. Через три месяца мы додружились до постели, и это было… в общем, неплохо. Не взрыв вселенной, но никого другого я на его месте в процессе не представляла, да и результат устраивал. Никаких планов на совместное будущее не строила – как получится, так и получится. И вдруг сейчас проклюнулось неожиданно: а что, если все же?.. Ну бывает ведь такое, что не сразу гром-ураган, а постепенно чувства вырастают? Может, не случайно я пошла сегодня навестить маму, да и ресторан с таким названием? Может, это какой-то знак?

До встречи оставался приличный люфт, и я решила немного прогуляться, благо день ясный и теплый – редкость в Питере. Проехала на метро до «Гостиного двора», прошлась по Невскому, свернула в Катькин садик*, оттуда к Фонтанке. Мне нравилось бродить по центру, но я – типичное дитя окраин – чувствовала себя здесь немного чужой. Как будто из другого города приехала. Вот мама с Ником отсюда, она выросла на Казанской, он вообще на Невском, центрее не придумаешь. Но сейчас все было иначе. Как будто город гладил меня по голове и обнимал за плечи. И обещал что-то.

Или я все придумала? Или это магия белой ночи – когда начинаешь верить в невозможное?

В ресторан я вошла ровно в девять, девушка-хостес проводила меня к столику. Сашка еще не появился, но это не удивило: опоздать минут на десять для него было в порядке вещей. Я попросила бокал вина, при этом еще и паспорт пришлось предъявить в доказательство, что уже есть восемнадцать. Отпила глоток и занырнула с телефона в соцсети.

В половине десятого официант второй раз деликатно поинтересовался, не хочу ли я сделать заказ.

Девочка, ты что, пришла сюда бокал нализывать?

Твою мать, я все понимаю, всякие бывают обстоятельства, но позвонить или написать религия не позволяет? Виталька тоже всегда опаздывал, что меня страшно бесило – при моей-то болезненной пунктуальности.

Заказала салат и запеченную рыбу, открыла воцап, который тут же насплетничал, что Сашка не заходил туда с обеда. Набрала номер – гудки, гудки, потом издевательское «абонент не отвечает». Раз, второй, третий. Вот это уже было странно. И тревожно.

Следующие полчаса прошли в метаниях между «ну и хрен с тобой» и «а что, если и правда что-то случилось?» К десяти рыба была съедена, ждать уже не имело смысла. Заказав кофе, я набрала номер еще раз, послушала гудки и на удачу позвонила Володьке: вдруг он что-то знает.

- Да, кое-что случилось, - подтвердил он, и голос его мне страшно не понравился. – Жди там, скоро приеду.

___________

*популярное название Екатерининского сквера

Володя

Такси подвалило раньше, чем я успел расплатиться и выйти. Сто грамм на таком психе, конечно, не взяли, но реальность немного размылась. Как и критичное мышление. Иначе просто сказал бы по телефону, чем ее Сашенька занимался, пока она его ждала.

Или, наоборот, ошметки здравого смысла подсказали, что одному сейчас лучше не оставаться? Наберусь в дым, и хер его знает, что тогда будет. Ехать к отцу – ну нет. Просто сил не было сейчас рассказывать, что застукал свою бабу под мужиком. Ни ему, ни кому-либо другому. А вот Алене – то, что доктор прописал. Потому что это ее мужик постарался. По совместительству мой лучший друг на протяжении последних трех лет.

Мать твою в рот…

- Простите? – переспросил таксист.

- Я не вам, - буркнул, сообразив, что говорю вслух.

Алену было жаль, но за собой вины не чувствовал. Я ей его не навязывал. Тут, скорее, Лерка нашептывала: мол, он такой хороший, так тебе подходит. Для маскировки? Откуда мне знать, сколько все это у них продолжалось.

Вспомнилась новогодняя ночь, когда мы с Аленой познакомились.

Отец сказал накануне, что расстался с Ольгой и что в клубе будет его… знакомая. По многозначительной паузе сразу стало ясно: это не просто знакомая. Далеко не просто.

«И вот что, она будет с дочерью. Дочери девятнадцать лет, там какая-то личная драма. Возьмите ее к себе. И учти, если что – башку оторву».

«Па, ну ты думай вообще, что говоришь, - возмутился я. – Ты за кого меня принимаешь?»

«Хорошо, сформулируем иначе. Отвечаешь за нее головой. Это нужно лично мне – чтобы с ней все было в порядке».

Ох, как же меня это выбесило! Нормальный такой подарочек на Новый год! Он подобрал какую-то очередную старуху, а я должен развлекать ее дочь с личной драмой. А у меня потом личной драмы из-за этого не будет?

«Да не психуй ты, - успокоила Лерка. – Посмотрим, что там за девка. Наверняка дебилка какая-нибудь, если ее за ручку водить надо. Тебе с отцом ссориться точно не стоит. А если у него это всерьез завертится, то и мачеха появится с сестричкой. Ласковое теля, знаешь, двух маток сосет».

Вспомнив сейчас ее слова, я чуть зубы не скрошил. Это ласковое теля не только двух маток, но и двух мужиков сосало очень грамотно. Во всех смыслах.

Как бы там ни было, от новогодней ночи ничего хорошего я не ждал. И тем большим шоком стало знакомство с Аленой и ее матерью.

По правде, сначала я упырился на Женю, да так, что Алену и не заметил.

Ни фига ж себе батя фею оторвал! По его словам, ей тоже было сорок, но выглядела максимум на тридцатник. Никаких морщин, фигура роскошная, любая девчонка позавидовала бы. Чем-то напоминала Монику Белуччи, тот же тип. Мне всегда нравились южные женщины, хотя в руки ни одна не попала.

Потом я все же сообразил, что так пялиться на даму отца не слишком прилично, и перевел взгляд. Алена хоть и проигрывала матери, но оказалась довольно миленькой. Я уже успел придумать сопящую толстуху в очках и с брекетами, а увидел стройную голубоглазую блондинку со смущенной улыбкой. И, кстати, с зачетными сиськами, тут Лерка ей наверняка бы позавидовала.

В компанию Алена вполне вписалась. Не дичилась в углу, но и вперед не лезла, глупостей не говорила. Лерка даже занервничала, но потом я увидел, как они сидят и шепчутся о чем-то. Ну ясное дело, разве можно упустить что-то из-под своего контроля! Может, у нее уже тогда появились какие-то задумки, иначе с чего вдруг пригласила ее поехать с нами за город? Похоже, там у Сашки с Аленой что-то и закрутилось, начали встречаться, хотя каких-то прямо явных чувств заметно не было, даже когда мы ходили куда-то вчетвером.

«Не знаю, - пожал Сашка плечами в ответ на мой вопрос. – Мне кажется, у нее еще бывший в голове. Но девка неплохая. Неглупая и вполне так секси. Хотя иногда бывает душновата. Посмотрим, я особых планов не строю».

Я не считал, что Алена прямо так уж «секси», у меня она никаких телодвижений не вызывала. Но поболтать с ней было интересно. А в целом, когда отец надумал жениться, относился к ней как к сестре. Примерно как к троюродной Ирке.

В ресторане навстречу метнулась девчонка-хостес с патентованной улыбкой, но я бросил, что меня ждут, и прошел мимо нее в зал. Обычно так по-хамски себя не вел, но сегодня бесили все и всё. Алена помахала рукой из-за столика в углу. Вид у нее был довольно бледненький.

Прямо так переживает из-за этого козла? Даже где-то обидно.

- Володь, что случилось? – она подалась вперед, наклонившись над столом.

- Что случилось? – я открыл предупредительно поданное официантом меню. – Да ничего особенного. Если не считать того, что я выдернул твоего Сашеньку из Лерки. В самом буквальном смысле.

- Что? – она распахнула глаза и приоткрыла рот.

Алена, ты глухая или тупая?

- То, что они увлеклись еблей и не услышали, как я вошел. Еще вопросы есть? А, да, он жив, если тебя это волнует. Она тоже. У него, думаю, будут косметические и урологические проблемы, а что там с ней, мне похер.

Ее лицо медленно заливала краска. От простынной бледности до насыщенного борща. Даже интересно смотреть было. Как на химический опыт.

- И… что… теперь? – выдавила она.

- Теперь? В ближайшей перспективе мне предстоит множество всякой мерзкой хероты, поэтому вотпрямщас я намерен надраться в хламину. Можешь составить мне компанию. Будем почесывать друг другу рожки, как маралы, и вытирать сопли.

Пару-тройку секунд я думал, что Алена встанет и уйдет, но она сглотнула слюну, тряхнула головой и махнула официанту.

- Пожалуйста, сырную тарелку, мясное ассорти и Cantina Tramin – бутылку.

- Молодца, - одобрил я и взял для разгону сотку Maison Gautier.

Пока несли заказ, рассказал, как поехал на дачу помочь матери, поругался с ней и вернулся в город. По какой причине поругался, говорить не стал, это уже было лишним.

- Ну, чин-чин, - я поднял снифф с коньяком.

- Прозит, - ответила Алена. – Как говорит моя матушка, за нас с вами и за хрен с ними.

- Ну не знаю, не знаю, - хмыкнул я, пригубив. – Боюсь, с хреном кое у кого в ближайшее время как раз будут сложности. Точнее, надеюсь на это.
***

По пятницам и субботам ресторан работал до часа ночи. К полуночи в Алениной бутылке осталось на дне, а я уже сбился со счета, какой бокал допил. Мы оба здорово наклюкались, но все-таки не в хлам. Адреналин, сцуко, убийца алкоголя. Потом будет плохо, очень плохо, но вот сейчас – не брало.

Мы сидели как влюбленная парочка, - наклонившись друг к другу и опираясь локтями на стол. Чтобы лучше слышать. И чтобы не слышал кто-то еще. Хотя кому есть дело до чужих разговоров?

Мы говорили, пили, наспех закусывали, снова пили и снова говорили. Взахлеб, выплескивая все, что кипело и жгло. Языки развязаны, тормоза отключены. Об этом я не рассказал бы, наверно, никому. Лерке точно не рассказывал. Да и Алена, думаю, вывалила не меньше. И об этих отношениях, и о прошлых, и о чем-то из детства, и снова о том, что сегодня оказалось вывалянным в грязи.

- Мы познакомились на первом курсе, - рассказывал я, сглатывая едкую горечь. – Да, это был День первокурсника. Концерт, дискотека. Она пела. Что-то старое, из Ареты Франклин. Охрененно пела.

Закрыл глаза – и снова увидел, как наяву.

Мы с Сашкой разговорились, когда подавали документы в приемную комиссию, и как-то быстро сошлись. Учились хотя и на одном факультете – экранных искусств, - но по разным специальностям: я на драматургии, он на игровой режиссуре. Уже чуть позже сняли вместе квартиру, позвав третьим еще одного парня с актерского.

На том концерте, довольно скучном, мы сидели в зале. Собирались уже свалить, но тут на сцену вышла она. Девочка-блондиночка лет пятнадцати на вид. Длинные распущенные волосы, длинное платье в этно-стиле. Сашка скривился и хотел сказать что-то ядовитое, но тут она запела, и он застыл с открытым ртом. Да и я тоже.

Это было что-то… Ее голос был как бархатная лапка, которой она гладила по животу… изнутри. И девчонка вдруг показалась красавицей из иного мира.

«Херась… - изумленно сказал Сашка, когда она закончила. – Я б ей вставил».

Захотелось вмазать ему в хлебало. Впрочем, я бы тоже не отказался ей вставить. Но не только. Еще – чтобы смотрела на меня, разговаривала со мной. Да много чего.

Когда началась дискотека, выглядывал ее повсюду и уже думал, что она не осталась, но вдруг увидел – танцующей с Сашкой. И всерьез потянуло начистить ему ряху. Как только песня закончилась, подошел, оттеснил его в сторону, заговорил – о чем попало: как классно она пела, как называется песня, на каком отделении она учится. Лишь бы только не дать ей ускользнуть в визжащую скачущую толпу, дождаться следующего медляка.

Мы танцевали и снова разговаривали. И я пошел ее провожать. И пригласил на свидание. Мы встречались – но она словно ускользала из рук. То ли со мной, то ли нет. Даже поцеловать ее удалось всего один раз, да и то едва ли не по-братски, прощаясь у парадной. А потом узнал, что встречается она не только со мной. Выкатил предъяву, на что Лерка равнодушно пожала плечами: мол, я ни с кем конкретно, иначе как понять, кто лучше.

Окей, сказал я, тогда выбирай. И месяц обходил ее по параболе. Не звонил, не писал, она тоже молчала. Если видел с кем-то, подыхал от ревности. Если не видел – тем более. Пытался выбросить ее из головы, замутил с девчонкой с актерского, но ничего не вышло.

- Знакомо, - кивнула Алена. – Я тоже так пробовала. Переспала с одним дебилом, потом не знала, как отмыться. И как отделаться от него. И что, она все-таки выбрала тебя?

- Да. На Новый год. Мы тогда отмечали у Сашки на даче. Я даже не знал, что она там будет. Чуть не уехал, но подумал: какого хрена? Сама подошла, сказала, что хочет быть со мной. Ну и… я у нее был первым. Только не говори, что это ничего не значит.

- Ну блин, Володь, ты сам сказал, - усмехнулась она. – Кстати, когда мы с Сашкой только начали встречаться, он упомянул вскользь, что у него тоже несчастная любовь еще не до конца прошла. Мол, девушка выбрала не его. Но не представляла, кто это мог быть.

- Ну я бы тоже не подумал, будто там прямо драма. Знал, что он с ней по киношкам-кафешкам ходил, но не более того. И уже когда мы с Леркой были, так и сказал: ну что ж, это ее выбор. Сколько потом вместе собирались, ни разу не замечал, чтобы он на нее стойку делал. Или такой крот слепошарый?

- Да нет, вряд ли. Я бы наверняка заметила, потому что вовсе не влюблена по уши… была. То есть не была. Хотя… - Алена скривилась, как от кислятины, – вот только сегодня думала: может, все-таки получится у нас с ним что-то. Блядь! – голос дрогнул, глаза заблестели, на нижних веках набухли слезы. – Меня как будто проклял кто. Уже третий парень подряд бросает. Я, конечно, той еще душнилой бываю, знаю, но неужели до такой степени?

Тут мне сказать было нечего, потому что не так уж плотно с ней общался. Сашка что-то упоминал, но сам я ничего сильно токсичного в ней не заметил. 

Слеза собралась, побежала по щеке, и я вдруг вспомнил, как вот так же, только от радости, расплакалась Лерка, когда осенью сделал ей предложение. Все по-взрослому, в костюме, с розами и колечком в коробочке. У отца не хотел просить денег, собрал со своих подработок. Сейчас, оглядываясь назад, я чувствовал себя малышом, который гордо пришел показать взрослым нарисованный домик, но те его обосрали, а рисунком подтерли задницу.

И вот тут меня накрыло с головой. Весь вечер держался, и вдруг захлестнуло. Обида, разочарование, злость, отчаяние вместе с тяжелым опьянением, которое наконец догнало, – словно волнами, одна выше другой. Нет, я еще выныривал на поверхность. Когда официант принес счет и глаза полезли на лоб от суммы. Когда забил в заказ такси только Аленин адрес и тупо не мог сообразить, как добавить еще и свой, и вместо этого зачем-то вышел у ее дома. А когда остановились у парадной, понял: сейчас она уйдет, и я останусь один. И утону окончательно.

Словно цепляясь за спасательный круг, я прижал Алену к двери и жадно впился в ее губы…

Алена

Мне снилось, что убегаю от кого-то по черному вонючему болоту, которое засасывает, засасывает, с каждым шагом все сильнее и сильнее. По колено, по пояс, по шею. И вот, когда над поверхностью остались только нос и глаза, каким-то невероятным рывком мне удалось выдернуть себя – нет, не из болота. Из сна.

Приподняла веки – и тут же налетел «вертолетик». Голова отчаянно кружилась, к горлу подступила тошнота. Надо было срочно бросить якорь. А потом попить водички и пообниматься с фаянсовым другом.

Тихо поскуливая, я села и поставила ногу на пол. Заземление помогло, голова стала кружиться меньше, но это явно было ненадолго.

Господи, что ж я нажралась-то так? С какого перепугу? Клялась ведь себе в прошлый раз, что больше никогда. Не умеешь пить – лакай кефир.

Какой-то мерзкий звук сверлил уши, заставляя мозг ежиться.

Опять ремонт за стеной? Нет, похоже, чей-то храп. Сашка? Но он вроде не храпит, ни разу не слышала. Или это спьяну? Я и пьяным его не видела, больше бокала вина или кружки пива он никогда не пил. Может, нарвались на паленку?

Последнее, что помнилось отчетливо, - как вошла в ресторан, выбрала в меню вино и показала официанту паспорт. Дальше все терялось в кромешной тьме.

Скосила глаза, и «вертолет» тут же снова пошел на взлет. Но когда разглядела, чья голова лежит на подушке, лопасти замерли, и он рухнул, словно подстреленный стингером.

Володька?!

О боже-е-е!..

Я все вспомнила!

Ну, все – это, конечно, преувеличение, но в голове начали вспыхивать короткие флеши, выхватывая из черноты то одно, то другое.

Сашка беспардонно опаздывает, я психую и звоню Володьке: вдруг что-то знает. Тот отвечает: да, кое-что случилось, жди, сейчас приеду.

Он входит, садится и говорит, что застал Лерку в постели с Сашкой. Что намерен надраться, и предлагает составить компанию.

Мы пьем и рассказываем друг другу… ой, об этом лучше не надо.

Едем в такси, меня страшно мутит, и я гадаю: доеду до дома, или вывернет прямо в машине.

Мы останавливаемся у парадной, я хочу попрощаться, но Володька втискивает меня в стену и начинает целовать.

А дальше…

А дальше провал. Но, судя по ощущениям ниже пояса, мы трахались – и довольно крепко.

Ну логично вообще, не поспать же прилегли… голыми. Интересно, про резинки хоть подумали? Самая середка цикла, вот только еще залететь не хватало, это уже полный трындец будет.

Ой, мамочки…

Я заскулила и шлепнулась обратно на диван, заставив «вертолет» восстать из праха. Володька перестал храпеть, шевельнулся, застонал в тон и попросил, не открывая глаз:

- Лер, водички принеси.

Потом приоткрыл один, второй… распахнул во всю ширь, таращась на меня. И сказал хрипло в три блока:

- Еб… твою… мать…

Ну да, Володя, ты удивишься, но у меня те же самые мысли.

Он сглотнул тяжело, закинул руки за голову, демонстрируя идеально выбритые подмышки, и уставился в потолок. А я не знала, что со мной случится раньше: то ли вырвет, то ли описаюсь. Вот только одежда вся разбросана кучками по полу. Конечно, смешно стесняться парня, с которым несколько часов назад занималась сексом, но… не хотелось, чтобы он на меня смотрел. Не в одеяло же заворачиваться.

К счастью, небеса услышали. Володька сел, нашарил на полу трусы, натянул, сверкнув накачанной задницей, и вышел. Разумеется, в туалет.

Проклятье!

Но я хотя бы смогла одеться. А заодно обнаружила на полу использованную резинку. Сереге, Витальке или Сашке весь мозг за такое выжрала бы, а тут только вздохнула с облегчением – одной попоболью меньше. Едва дождалась, пока кабинет освободится, потом надолго залипла в душе в надежде, что Володька за это время оденется и уйдет, но обломалась.

Он сидел за столом на кухне и мрачно пил растворимый кофе. Мент рядом хрустел сухим кормом.

- Я ему насыпал из пакета, - сказал Володька. – Так смотрел, что захотелось повеситься.

Это да, это он может. Если чего-то хочет, не мяукает, а пырится прямо в душу. Куда там рыжему из «Шрэка». Мертвого заставит сделать то, что ему нужно.

После объятий с унитазом стало полегче. Выпила залпом стакан воды, насыпала в бумажный фильтр молотого кофе, залила кипятком из термопота. Повисла тяжелая пауза.

- Как его зовут? – спросил Володька. Видимо, чтобы не молчать.

- Кота? Мент.

- Мент? Почему?

- Папа так назвал. Сказал, что у него хвост как гайцовая палочка.

Хвост и правда был в аккуратную полосочку – черную и белую. А сам серый. И морда протокольная… пока не начинал что-то клянчить.

- Может, ты есть хочешь? – кофе заварился, и я села с чашкой за стол.

- Ой, лучше не говори про еду.

Тогда, Вова, допивай и проваливай. И без тебя тошно. Во всех смыслах. Я понимаю, что тебе не лучше, а наверняка намного хуже, но… давай мы это переварим по отдельности. «Похмелье – штука тонкая»*, а похмелье после рухнувших отношений – тем более. Мы с тобой уже накосячили достаточно. Так, что смотреть друг на друга стыдно.

- Ален, прости, пожалуйста, - он уставился в чашку так, словно там всплыла подводная лодка. – Я… не знаю, как это получилось.

Омагад… Ровно так же, как и у всех прочих людей от сотворения мира. Штепсель в розетку – пошло электричество. Хотя ты, наверно, не об этом.

- Володь… Я ни хера не помню, но полагаю, мы оба этого хотели. Не изнасиловал же ты меня. Значит, в тот момент так было нужно. Все, вопрос закрыт. Тебе сейчас не об этом думать надо.

- Я тоже не помню, - Володька встал, включил воду и старательно вымыл чашку, удивив меня до глубины души. – Но все равно прости. Чувствую себя сволочью. Сначала вывалил все на тебя, а потом…

- Я же сказала, хватит, - меня снова стало мутить. – Проехали. Давай договоримся, что это фигня на наши отношения никак не повлияет. Ничего не было, ладно? Мы с тобой теперь фактически родственники. Наши родители поженятся, у нас скоро будет общий брат или сестра. Не хочу, чтобы что-то мешало.

- Спасибо, Алена, - он положил руки мне на плечи. – Если бы не ты вчера… Ладно. Все будет хорошо.

Поцеловав меня в щеку, Володька пошел в прихожую. Я стояла и смотрела, как он завязывает шнурки. Потом закрыла за ним дверь и повторила:

- Все будет хорошо… 
***

Хотелось лечь, закрыть глаза и не шевелиться. Но по опыту, пусть и небольшому, знала: как раз наоборот, надо двигаться, тогда вся дрянь быстрее выйдет. Начала с того, что сменила постельное белье. Не хватало только, чтобы оно пахло сразу двумя мужиками, каждый из которых не мой и никогда моим не был.

Сразу после того как Ник весной вышел из больницы, мама переехала к нему на Воскресенскую набережную, а мы с Ментом вернулись домой. За девятнадцать лет я успела пожить в пяти квартирах, и ни одна из них мне не нравилась, хотя к той, что в Озерках, все-таки привыкла. Наверно, и дизайнером интерьеров захотела стать потому, что мечтала об идеальной квартире или, еще лучше, доме.

После развода с Захаром мама особо не морочилась, даже мебель не поменяла, а вот у меня просто зудело все переделать. Сейчас, когда я, по сути, осталась за хозяйку, тормозило отсутствие денег. Если учишься на очном, особо с работой не разбежишься. Мама оплачивала мне съемное жилье, отец и бабушки подбрасывали денег на жизнь, но ремонт делать было не на что. Если только попросить из сэкономленного, раз больше не снимаю? Ну а пока я выбросила мерзкую тахту из своей комнаты и притащила туда диван, который, разложив, превратила в кровать.

Закинув белье в стиралку, я поняла, что выдохлась, и все-таки легла. Тут же прибежал Мент и устроился у меня на животе, сладко мурлыча. Уснуть бы – но сон не шел, только полудрем, сквозь который просачивались не самые веселые мысли.

Да ладно, совсем не веселые!

Я сказала, что ничего не помню, и в тот момент это было правдой. Но не успела закончить фразу, как в голове словно прожектор включился – вместо тех жалких вспышек, выхватывающих отдельные моменты. Невеселье заключалось в том, что секс был не просто хорош, а… очень хорош. Одна засада – это не имело ко мне ни малейшего отношения. Потому что Володька был вовсе не со мной. Только полная дура этого не поняла бы.

Лучше бы я действительно ничего не помнила.

Надо сказать, с интимом, как и со всей прочей личной жизнью, у меня складывалось, мягко говоря, не очень. Четыре мужика – и все мимо, а пятый хоть и попал в яблочко, но…

В детстве я была просто жутким крысенком. Маленькая, тощая, с жидкими косичками и скобками на зубах. Не брекетами, а именно скобками, которые надо было раз в несколько дней подтягивать специальным ключиком. И в очках, корректирующих сходящееся косоглазие. Меня дразнили, я пиналась, кусалась и царапалась. А дома плакала. Мама утешала, папа ненадолго отрывался от компьютера, говорил, что нечего обращать внимание на дураков, и нырял обратно в свои стрелялки. Хоть бы раз сказал, что я красивая… ну соврал бы, да. Хотя свой детеныш по умолчанию должен казаться самым красивым в мире. Как все-таки важно для девочки одобрение отца, чтобы она верила в себя, а не зарывалась по уши в комплексы.

К восьми годам глаз выправился, зубы тоже, да и косички как-то попышнели, но я по-прежнему считала себя страхолюдиной. Мне нравились мальчишки – один, другой, третий, но они не обращали на меня ни малейшего внимания. То ли действовала инерция, по которой меня считали пугалом, то ли выбирала не тех, но не суть. С каждой такой невзаимностью я все больше и больше убеждалась в своей непривлекательности. Мама уверяла, что я очень даже симпатичная, но это не работало.

Потом появился Захар, который разговаривал со мной только по большой необходимости. Поначалу это меня вполне устраивало, потому что и сама не рвалась с ним общаться. Но когда стала превращаться в девушку, отсутствие даже минимального интереса только подтвердило: да, я – уродина!

Нет-нет, я вовсе не хотела никакого мужского внимания с его стороны, наоборот. Но моя подруга Галя без конца жаловалась на своего отчима, что тот ее лапает.

«Почему ты не скажешь маме?» - удивлялась я.

«Говорила. Она не верит. А они все такие. Женятся на пожилых, а тут рядом свеженькое мясцо».

Если они, отчимы, и правда «все такие», а Захар меня не замечает, значит, со мной все безнадежно. Почему я не допускала, что ему в принципе не интересна малолетняя дочь жены? Видимо, потому, что он мне изначально не нравился и я охотно поверила бы в любую гадость.

Второй мамин развод я пережила гораздо тяжелее первого, хотя и старалась этого не показывать. Вроде и радовалась, что избавились от мразотного Захара, но маму это очень сильно долбануло, а мне было плохо потому, что плохо было ей.

На фиг вообще этот замуж, сказала я себе, если потом так приходится страдать. Все равно все разводятся.

И тут маятник качнулся в другую сторону. Меня вообще стала пугать возможность каких-то отношений, и секс в том числе. В старших классах занесло в компанию постарше, там многие тянули ко мне лапы, но я уворачивалась. Девчонки бегали на свидания, массово расставались с невинностью, а мне даже подумать в эту сторону было страшно. Особенно когда подружки намекали, что рекламируемая прелесть этого действа сильно преувеличена.

С Сергеем я познакомилась на дне рождения однокурсницы – он учился с ее братом. Завертелось все стремительно, Серега был напористым, как танк. Я даже не поняла, что случилось раньше: влюбилась или очутилась с ним в постели. Первый раз получился ужасным. Второй и все последующие немногим лучше. Грубо и больно. Подружки оказались правы. Я терпела, потому что хотела быть с ним. Однако несоответствие желания и его реализации выливалось в вечное раздражение. Цеплялась за мелочи, мы ссорились, мирились в постели, где я не получала никакого удовольствия, и снова ссорились.

Кончилось все тем, что Серега открытым текстом послал меня на хер. И уточнил: на тот хер, который в состоянии будет удовлетворить фригидное бревно. Эта фраза меня здорово задела, и от злости я решила пойти по указанному адресу. Искать объект долго не пришлось, в соседней группе учился некий Влад с отвратительной репутацией по части женского пола и внушительным бугром в районе ширинки. То, что доктор прописал – ну так мне казалось. Попалась пару раз ему на глаза в короткой юбке, улыбнулась многозначительно…

Идиотка! О чем я только думала? Что этим выдающимся клином удастся вышибить клин? Мозги он мне им чуть не вышиб. Остатки мозгов. Если уж не зашел секс с парнем, в которого была влюблена, то какое удовольствие могло получиться от поршня малознакомого павлина? Он даже имя мое не смог запомнить, звал то Аленой, то Алиной. Самое подлое, что ему почему-то понравилось, и он не раз предлагал повторить. Пока я не начала встречаться с Виталием.

_______________

*Слова из песни И. Матвиенко на слова А. Шаганова «Давай, наяривай» (известна в исполнении группы «Любэ»)

Володя

Я, разумеется, соврал. Все я помнил. Не отчетливо, конечно, скорее, как сон сразу после пробуждения: еще ярко, но уже разлезается клочьями. В первый момент, когда продрал глаза и увидел рядом Алену, просто офигел. Подумал, что все-таки еще не проснулся. Но тут же включился вполне так порноролик. А следом и остальное – все, что было до этого. Начиная с разговора на даче. Единственное, что выпало намертво, - это промежуток между поцелуями у парадной и собственно сексом. Не телепортировались же мы в постель.

Твою мать, да какая разница, как мы туда попали. Важен факт – что попали.

Мда, реальный попадос по всем фронтам.

Кто бы знал, как мне было мразотно! Причем похмелье в этом коктейле явно бледнело по сравнению со всем прочим. Сначала слова матери, потом роскошная картинка дома, потом нажрался в хлам с Аленой и вывалил ей кучу всякого дерьма, а вишенкой на торте мы с ней переспали. И, судя по ее виду, она от этого в не меньшем шоке, чем я.

В общем, оставалось пойти и повеситься. Вот только кому сделал бы лучше? Правильно, никому. Разве что одной подлой парочке, которой я точно не хотел бы доставить такого удовольствия. Значит, придется как-то пережить. Отцу вон и не такое по жизни прилетало – ничего, справился.

Я знал один способ. Но для этого надо было максимум добраться до дома. А минимум – встать и одеться под убийственным взглядом Алены. Шмотки, разбросанные по всей комнате, говорили о том, что раздеться как раз проблемы не составило. К счастью, трусы обнаружились рядом с кроватью, удалось дотянуться и надеть, сидя на краю. Но задница при этом задымилась.

Наверно, ей хотелось, чтобы я поскорее убрался. Вполне можно было уйти, пока она зависала в ванной. Но показалось, что это совсем уж по-свински. Как будто украл что-то и сбежал. Вышел на кухню, разыскал в шкафчике растворимый кофе – как она пьет эту дрянь? Из ниоткуда материализовался серый кот с полосатым хвостом, сел рядом, уставился так, что глоток встал поперек горла. Пришлось насыпать ему в миску корма из пакета.

Просто сюр голимый!

А уж каким идиотом я чувствовал себя, когда просил у Алены прощения! В голове ни к селу ни к городу крутилось, что гусары с дам денег не берут. И уж точно за случайный секс не извиняются. Наверно, упал в ее глазах еще ниже. Но ее ответ меня удивил. Мол, ничего не помнит, но раз случилось – значит, так было надо. А вообще проехали, ничего не было. Мы, считай, родственники, и на этом тема закрыта.

Вот только мне ее никак не удавалось закрыть, потому что крепко спаялось с другой темой. Сидя в такси, я пытался думать о чем угодно, но все равно снова и снова возвращался к увиденному: сладкой парочке в нашей постели. Как будто лазером выжгло на изнанке глаз. Леркино испуганное лицо с глупо приоткрытым ртом, ноги у него на плечах – ну как же, любимая поза. И его бледная голая задница, не тронутая загаром. Я всегда был визуалом, картинки впечатывались в мозг намертво. Наверно, поэтому и сценаристом решил стать – чтобы превращать написанное в видеоряд.

Вытряхнуть это из головы не получалось. Зато получилось заслонить другой картинкой – как все было с Аленой. И чем больше об этом думал, тем больше деталей всплывало.

Я и правда держался за нее, как за спасательный круг, как за соломинку. И при этом злился бешено – на предателей в первую очередь, но и на Алену тоже. Хотя бы уже за то, что она не Лера. И на себя. И на весь гребаный белый свет, в котором все так подло. Выплескивал эту злость на нее – в нее, со всей дури вколачивая в скрипучую кровать, которая уж не знаю как не развалилась.

Но Алена…  ох, как же она отзывалась на каждое прикосновение, каждое движение, каждую ласку, даже такую грубую! Сколько брала, столько и отдавала, всю себя, без остатка. Это было… просто охрененно, но… я и хотел этого, и не хотел. Хотел – но не от нее, не от нее! И понимал прекрасно, что все это предназначается не мне. Что не обо мне она думает. И хорошо, что не обо мне, не хватало только, чтобы тайком на меня запала. Но… черт, это тоже бесило – что не обо мне. Наползало такое горько-обиженное из глубины: никому-то я на хер не нужен!

Мы с Леркой были вместе два с половиной года. До нее я трахался с двумя девушками – хотя вряд ли это стоило считать за опыт. Первая – одноклассница Вероника, в одиннадцатом. Она мне даже не нравилась, но тогда я просто хотел – любую, уже только потому, что она отличалась бы от моей собственной руки. На день рождения собрался почти весь класс. Жила Вероника с бабушкой, которую удалось куда-то сплавить до утра.

«Поможешь все тут убрать?»

Это было так откровенно и с таким вызовом, что я не смог отказаться. Все расходились, а я – под насмешливо-завистливыми взглядами – снял уже надетые кроссовки и пошел на кухню.

Получилось бестолково и неуклюже. И буквально по анекдоту: «попробовал женщину – слабое подобие левой руки». А хуже всего было то, что Вероника решила, будто мы с ней пара. Я чувствовал себя поганой свиньей, но вынужден был ее заблуждение развеять. Может, за это как раз теперь ответочка и прилетела?

Вторая – Света с актерского, которой пытался перебить Лерку в тот адов месяц. Получилось уже интереснее, и я прочухал, в чем цимес, но… это была не Лерка, только и всего. Светке тоже не слишком зашло, и этот роман, точнее, перепих, уложился в какие-то пару недель.

С Леркой… мне казалось, у нас все хорошо, а вот сейчас крупно засомневался. Мне-то было в кайф, а вот ей? Может, я что-то делал не так, поэтому ее и потянуло на сторону? Но разве нельзя было сказать?

«Лер, тебе так нравится?» - «Да». – «А так?» - «Нет».

Вот и все разговоры на тему секса. Я бы поговорил – меня это заводило. А ее раздражало.

Впрочем, ее, походу, многое во мне раздражало. Но я старался об этом не думать.

И все же иногда, особенно когда мы ссорились, мысли подобные приходили: что она вообще во мне нашла? Выбор ведь был богатый – во всех смыслах. Не самый простой народ у нас учился.

Какой-либо расчет я исключал. Леркины родители в материальном плане стояли значительно выше. Отец хоть и приподнялся после неожиданно полученного наследства, лично меня это мало коснулось. Ну да, на карман сыпалось щедро, на съем хаты тоже, но не более того. Подразумевалось, что после свадьбы нам помогут с ипотекой – на первый взнос и пока не начнем нормально зарабатывать. А сейчас я учился, прокачивал скилл и наживал имя. Удачей было поймать заказ хотя бы на эпизод третьесортного дневного сериала. Таким начписам-фрилансерам платили от силы тридцатку, редко больше, а крови редакторы при этом выпивали цистерну. Впрочем, и другими мелкими заработками я не брезговал.

Хотелось думать, что с ее стороны это исключительно чувства, но…

«Лох ты, Вовчик, - сказал Тарас Мороз, наш третий «сокамерник», когда мы с Леркой поссорились в первый раз. – Хочешь знать, что она в тебе нашла? Ты чувак фактурный, девки слюни пускают, ей это льстит. И потом она, знаешь, не промах. Не зря на продюсера учится. Ты круто пишешь и наверняка далеко пойдешь. А сколько получают штатные сценаристы на сериалах и на полном метре, не мне тебе рассказывать».

«Это те, которые уже профи, - возразил я. – Мне до них пока как до Китая раком».

«Дело наживное, а девушка смотрит на перспективу. Это как генеральши, которые выходили замуж за лейтенантов».

Вот тут пример был не слишком удачным. Моя матушка выскочила за курсанта, закончившего службу подполковником, а развелись они еще раньше. Да и генеральшами зачастую становятся молодые хищницы, уводя мужей у тех, которые вышли за летёх.

Короче, верить Тарасу не хотелось. Был он хоть и башковитым, но уж больно ядовитым. Был… уже полгода как нет его. Погиб на той стороне. И сказал бы я, что земля пухом, но язык не поворачивался. Что ж, там разберутся, кто прав, кто виноват.

Такси остановилось у парадной, я вышел, посмотрел на окно кухни. От одной мысли, что Лерка могла и не уйти, к горлу подкатила тошнота. Вытаскивать за шкирку? По идее, за квартиру платил я, но нашла ее Леркина сестра, риэлтор. Нет уж, проще тогда уйти самому. Хотя… я и так не собирался там оставаться. Спать в той же самой постели? Нет, спасибо.

Остановился в прихожей, прислушался.

Тихо. И пусто. Когда увидел голые полки в шкафу, резануло до слез. Стиснул зубы, прошел по квартире, собрал в мусорный мешок какие-то забытые Леркой мелочи, туда же затолкал снятое с кровати белье. Открыл форточки, но все равно казалось, что нечем дышать.

Ну, куда пойти, куда податься?

К отцу, куда еще. Пока Женя в больнице, поживу там, подыщу квартиру.

- Пап… только не спрашивай сейчас ничего, ладно?

- Многообещающее начало, - хмыкнул он в трубку. – Надеюсь, не свадьбу отменили?

- Да, - я стиснул челюсти. – Отменили. И… в общем, мы… расстались. Можно у вас пару-тройку дней перекантоваться? Пока другую квартиру не найду?

- Все так серьезно?

- Да.

- Конечно, приезжай. Женю завтра выписать обещали, но…

- Так, стоп. Отменяется, - поморщился я.

- С каких пор она стала тебе мешать? – удивился отец.

- Она – нет. Это я вам буду мешать.

- Что за глупости? – возмутился он.

- Па, я сейчас не в том… состоянии, чтобы находиться с кем-то в одном помещении. Ты – еще ладно, потерпишь, а ей это ни к чему. Не волнуйся, найду, где переночевать.

- Понял… Вов, ты только это…

- Пап, все в порядке.

Нажав на отбой, я задумался. Друзей, к которым можно было пойти, не осталось. К бабушкам – отпадает. Мать на даче, ключ от ее квартиры у меня есть. Но я бы не поехал к ней без разрешения, а звонить после вчерашнего… в общем, тоже нет.

Может, для прикола Алену набрать? У нее же двушка. Так и так, пусти пожить, обещаю не приставать, мыть горшок коту Менту и покупать ему корм.

Я зафыркал, как дебил, хотя ничего смешного тут не было.

Все, хватит. Умные люди придумали интернет, и даже дебилы умеют им пользоваться. Если не найду аренду срочно-срочно, можно снять посуточно или, на худой конец, перебиться пару ночей в хостеле.

Скачал приложение, но не успел открыть, как понеслось. Сначала нарисовалась Лера. Раз, другой, третий. Я методично сбрасывал. В черный список? Успеется. Потом позвонила бывшая будущая теща, но ее я тоже сбросил. Кто следующий? Тесть? Интересно, она им рассказала, в чем причина? Вряд ли. Наверняка прозвучало, что это Вова нехороший, бросил бедную девочку прямо перед алтарем.

Они что, правда надеются, что Вова передумает? Или хотят по свадебным расходам поговорить?

Все идут лесом. Дружными рядами. Во всяком случае, сегодня – точно.

Я отключил звук и зарылся в поиск квартиры. И тут мне повезло – ну хоть в чем-то! Нашлась сравнительно недорогая студия в новом доме на Звенигородской – до института пешком дойти. И с пометкой «свободна». Оставил заявку, хозяйка перезвонила через десять минут и сказала, что въехать можно хоть сегодня.

Откладывать в долгий ящик не стал, подъехал, посмотрел, подписал договор, заплатил депозит и за месяц вперед. Смотался за вещами и вечером уже заказывал пиццу по новому адресу.

Когда с ней было покончено, выбросил коробку, подошел к окну. Посмотрел на чужой двор с хилыми деревьями и понял, что ночка предстоит… та еще. Вчера помогла ударная доза адреналина, бухло и Алена, но сегодня я должен был справиться сам. Переболеть, переломаться – чтобы жить дальше.

Алена

Виталик тоже учился на дизайнера интерьеров, но на курс старше. В буфетной очереди он оказался передо мной и пропустил вперед, а потом попросил разрешения сесть за мой столик. Разговорились, познакомились, вместе дошли до метро. В отличие от Сереги, с которым особо и поговорить-то было не о чем, с Виталей общих тем хватало. И с точки зрения будущей профессии, и в целом, по жизни. Он мне нравился – высокий широкоплечий блондин, лениво-спокойный, иногда даже немного приторможенный, но меня это устраивало, потому что хотелось перевести дух. Виталик тоже не форсировал. Ждал после занятий, и мы шли пешком до метро. Иногда ходили в кино или в клуб.

Через месяц мы впервые поцеловались – и явно с прицелом на развитие событий. Я честно призналась, что опыт у меня небольшой и не слишком приятный. Ничего, успокоил он, это поправимо.

Виталик и правда был со мной очень терпеливым и осторожным. Пусть не сразу, но что-то такое забрезжило. Оказалось, что секс – это не так уж и плохо. Каких-то там неземных восторгов я не испытывала, хотя потихоньку начала получать удовольствие. Наверно, те месяцы были у нас самыми лучшими. А потом, после летней сессии, он предложил вместе снять квартиру.

Родители в восторг, конечно, не пришли. Виталькины тоже, но сказали ему: ну ты сам решил, потом не жалуйся. Мои были всего на год старше, когда поженились, но отреагировали так, словно мне лет пятнадцать. Мама просто сказала, что я слишком тороплюсь, а отец брюзжал все семь месяцев, которые мы с Виталькой прожили вместе. Мол, если уж так приспичило, надо идти в загс, а не разводить блядство. Тут я, конечно, многое могла бы сказать, но не видела смысла. Он все равно слушал только себя. Как глухарь на току.

С самого начала все пошло… не то чтобы плохо, но уж точно не так, как я представляла себе нашу совместную жизнь. При всех своих достоинствах, в бытовом плане Виталька оказался копией моего отца, и это меня страшно бесило.

«Кит, вынеси мусор», - просила мама.

«Да», - отвечал он и тут же забывал об этом, уничтожая очередного игрового самурая.

«Виталь, помой, пожалуйста, посуду», - просила я.

«Да, сейчас», - кивал он и залипал в соцсети.

Я злилась. А когда я злилась, становилась очень противной. Нудной и вредной. Настоящей душнилой – и ничего не могла с этим поделать. Долбила одно и то же по двадцать раз, пока Виталик не взрывался и не начинал орать. При этом исходная причина забывалась и на первый план выступало то, что я «рыба-пила, которая даже Буратино запилит насмерть».

Не знаю, как с Буратино, а вот с Виталиком пила нашла на камень. Мое занудство не работало. Да, собственно, ничего не работало. Мы разговаривали – спокойно, уже помирившись. Он клятвенно обещал помогать мне или хотя бы убирать за собой бардак, а я – не давить на него. Но ничего не менялось.

Сказал бы прямо: Ален, я не хочу, потому что это бабское дело. Возможно, мы все-таки пришли бы к какому-то компромиссу. Я не собиралась соглашаться с тем, что вся домашняя работа должна быть на моих плечах, учитывая, что мы оба учимся и при этом одинаково сидим на родительской дотации. И ладно бы только домашняя работа, но носки-то с трусами ты можешь не разбрасывать где попало?

Да хрен с ним, я бы, наверно, даже махнула рукой и ради мира делала все сама. В конце концов, не переломилась бы донести до корзины пару носков, помыть посуду и пропылесосить. Но выводила из себя именно необязательность и пустые обещания, которые забывались раньше, чем были до конца озвучены. Вот с этим смириться никак не получалось.

«Ален, извини за такой вопрос… - осторожно подступила мама, когда после очередной ссоры я приехала к ней поплакаться. – У вас в постели все нормально?»

«Мам!» - покраснела я.

«Что «мам»? Когда с этим делом в порядке, носки и прочее такое могут раздражать, но не бесят до истерики. Во всяком случае, в первый год точно. Конечно, на одном сексе далеко не уедешь, все должно быть в гармонии, но если с этим плохо, то какой бы мужик ни был идеальный и замечательный, рано или поздно все стухнет».

«Все у нас хорошо, - я стиснула зубы. – Меня бесят не носки как таковые, а то, что он обещает что-то и не делает. При всей своей замечательности».

«Ну ладно, - она пожала плечами. – Тебе виднее».

Тогда я еще и на нее разозлилась – помешались все, что ли, на этом сексе? Как будто других причин для раздражения не бывает, только недотрах. Но потом призадумалась.

Откуда мне знать, что все нормально, если, как говорится, слаще морковки ничего не едала? По сравнению с Серегой и дебилом Владом – ну да, райское блаженство. А на самом деле? Не буду же я искать еще кого-то для проверки, насколько у нас с Виталькой все хорошо... или плохо. Это надо полной идиоткой быть.

В общем, тогда я постаралась убедить себя, что мама неправа. А когда и с Сашкой все оказалось без бриллиантовой радуги – тем более. Не зря же говорят: один раз - случайность, два раза - совпадение, три – закономерность, а четыре – статистика. Правда, папа Джеймса Бонда Ян Флеминг утверждал, что три раза – это происки врагов, но я не спешила соглашаться. И сделала вывод, что вариантов всего два. Либо я действительно рыба, которая может только пилить, а в постели испытывать в лучшем случае легкую приятность, либо… бешеные восторги секса – это что-то вроде нового платья короля. Неловко же сказать: мол, я ничего особого не испытываю. Лучше соврать, все равно ведь никто не проверит.

И вдруг оказалось, что я ошибалась. Катастрофически. И уже неважно, что стало причиной. Алкоголь снял какие-то блоки, или четыре моих парня были полными неумехами, или они просто не подходили лично мне.

Неважно – потому что паровозику, который смог*, лично я на фиг упала.

Спихнув недовольно мявкнувшего Мента, я повернулась на живот и тихо заскулила в подушку. Мне все-таки удалось задремать, но спала я недолго: разбудил телефонный звонок.

Лера? Очень интересно. И какого хрена тебе надо? Вряд ли попросить прощения. Думаешь, я еще ничего не знаю, и надеешься через меня подобраться к Володьке? Иначе с чего вдруг? Поплакаться – так у тебя подружек хватает. Или они только позлорадничают?

Ну ладно, проверим. Кто владеет информацией – тот владеет миром, как говорит наш куратор.

- Ален, - голос звучал совершенно убито. – Ты дома? Занята?

- Дома, - ответила я, стараясь держать эмоции под контролем. – Не занята. А что?

- Можно к тебе зайти?

- Что-то случилось?

- Д-да, - с запинкой ответила она. – Мы с Володей… поссорились.

- Заходи.

- Я недалеко. Минут через двадцать.

Поссорились? Это теперь так называется? Интересно, у меня получится не выдрать ей лохмы и не располосовать рожу когтями?

А ведь она мне понравилась. Когда только познакомились. Такая маленькая миленькая девочка, похожая на олененка. Я сразу обратила внимание, как смотрит на нее Володька – глупея на глазах. Видно было, что влюблен по уши. У меня тогда прямо радар был включен на такие парочки, которые заставляли еще острее чувствовать собственную никчемушность и ущербность.

Потом, когда уже начали общаться плотнее, показалось, что там есть перекос. Что он любит, а она, скорее, позволяет себя любить. Такие вещи трудно объяснить словами, они больше в ощущениях. Мне было интересно, сознает ли это сам Володька. Но ведь не спросишь. И, если честно, удивил больше не сам факт, что Лерка ему изменила. Подбило то, с кем изменила. Причем обидно было и за себя, само собой, но и за Володьку тоже. Блин, само по себе мерзко, а с его другом, да еще в почти уже супружеской постели… Ну пошли бы к Сашке потрахаться, если так приперло.

Хотя нет. Лучше так. Хорошо, что он их застукал. Никаких иллюзий. Все очевидно. Да, перед самой свадьбой – просто трындец. И все же лучше, чем после. А насколько я успела узнать Володьку и, исходя из того, что он рассказал, обратной дороги нет. Бывает, что люди прощают измену, закрывают глаза, живут как-то дальше. Но это явно не тот случай.

Она пришла даже раньше. В мятой футболке, со стянутыми кое-как в хвост волосами и заплаканными глазами. Прямо воплощение горя.

Вот правда, было жаль… Нет, не ее, конечно, а тратить на нее человеческий кофе жаль. Поставила на стол банку растворимого, который остался от хозяйки квартиры.

- Ален, я так накосячила, - всхлипнула она, насыпав в чашку пять ложек сахара.

Да чтоб у тебя жопа слиплась, коза! А еще лучше – другое место. Так, чтобы ломик понадобился, если кто-то тебя захочет. Или та штука, которой на зимней рыбалке лунки во льду делают.

- И чего накосячила? – поинтересовалась, включив дурочку. – Залезла в его рассказы? Или сломала любимую ручку?

- Нет. Я… переспала с одним парнем, - она спряталась за чашку. – А Володька… нас застал.

Вот тут мне захотелось посадить ей на голову Мента и ущипнуть – чтобы выпустил когти.

Сука такая, если б ты сказала: Ален, я идиотка, переспала с Сашкой, это было какое-то затмение… Да, тогда бы я… возможно… допустила бы, что ты действительно сожалеешь о том, что случилось, а не о том, что попалась. Но вот так говорить «переспала с одним парнем», прекрасно зная, что это мой парень, что мы с ним не только в кино ходим… То есть уже не мой, конечно, но не суть. Разумеется, тебе и в голову не пришло, что я уже обо всем знаю. А зря, Лера, зря. И вот теперь еще интереснее, зачем ты приперлась. Неужели и правда думаешь, что я чем-то смогла бы тебе помочь – если бы захотела?

Некоторые люди реально с левой резьбой.

- Ни фига себе! – я сделала максимально удивленный вид, хотя на самом деле удивлялась ее тупости и наглости. – Ну ты даешь, Лер! Дома, что ли? У вас?

- Да, - всхлипнула она. – Он к матери уехал, на дачу. Володька. С ночевкой. И вдруг вернулся.

- Слушай, я тебе мораль читать не собираюсь, ты большая девочка. Но блин, если уж так засвербило, зачем это делать дома? Другого места не нашлось?

- Не знаю. Так вышло.

Угу, вышло. Вошло, вышло, снова вошло. Я прямо видела эту картинку – как у них все входит и выходит. Бешенство набрало обороты и включило душнилу, с этим я уже ничего не могла поделать.

- Ну да, конечно. Ты его не приглашала, не впускала, он сломал дверь и тебя трахнул. Говорила бы уж прямо, что решила гульнуть напоследок перед свадьбой.

- Ален, пожалуйста… И так тошно.

Видали, тошно ей! Лучше молчи про тошно, макака.

- Лер, скажи честно, чего ты хочешь от меня? Сочувствия? Ну извини, если ты не понимаешь, что это свинство…

- Да понимаю я все! – выкрикнула она, уткнулась башкой в стол и разрыдалась. Прямо так натурально, что сам Станиславский прослезился бы от умиления и чмокнул ее в лобик. Но только не Алена, у которой имелись веские причины не верить. Хотя нет. Я вполне верила, что она рыдает от злости, что мир так несправедлив к ней – такой замечательной!

- Значит, надеешься, что я помогу тебе помириться с Володькой. Что, нет? – она всхлипнула, икнула, но не ответила. – Ты вообще как себе это представляешь? Он сделает вид, что ничего не было, и вы пойдете жениться?

- Я ему звонила сегодня, - продолжая икать, проблеяла Лера, - но он не отвечает.

- Удивительно, правда?

- И мама моя ему звонила, - она пропустила мою реплику мимо ушей. – Тоже не взял. Папа звонил его отцу, тот сказал, чтобы мы сами разбирались, он не собирается ни во что вмешиваться. А я Володиной маме звонила, она всегда ко мне так по-доброму, а тут тоже: мол, еще не хватало ей нас мирить.

Просто пиздец, товарищи! Спорнем на тонну баксов, что она никому не рассказала, в чем прикол?

Я никак не могла понять, то ли это незамутненность космических масштабов, то ли я во что-то не вливаюсь. Или чего-то не знаю.

И тут в ее кваканье вклинился входящий.

А вот и наш герой.

Вечер определенно становился томным.

_____________

*отсылка к американской детской сказке «The Little Engine That Could»