Клуб бывших жен драконов

Сознание возвращалось медленно, с неохотой, будто не желая задерживаться в теле. Я приоткрыла глаза и увидела потолок с витиеватой лепниной и гипсовыми розами по углам. В моей квартире с низкими потолками и дешевым натяжным покрытием ничего подобного не было и быть не могло, как и в какой-нибудь больнице, куда меня могли привезти.
Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, но я подавила поднимающуюся панику. Главное не дергаться, не показывать страха, а сначала понять, где я и что со мной.
— Мама, так вы подписывать будете?
Голос принадлежал молодому мужчине. В нем слышались нетерпение и плохо скрытое раздражение, как бывает у человека, привыкшего, чтобы его желания исполнялись немедленно.
Я медленно повернулаголову, скривившись от боли. Боже, я что попала в аварию? Пролежала в коме полвека и стала старухой? Что со мной? Шея слушалась плохо, мышцы казались дряблыми и слабыми, даже простое движение вызывало боль. В собственных руках я обнаружила лист плотной бумаги, исписанный мелким каллиграфическим почерком. Поднесла его поближе к глазам, щурясь, потому что зрение тоже подводило и буквы плыли.
«Я, нижеподписавшаяся Джейн Элизабет Хартвуд, находясь в здравом уме и твердой памяти, добровольно и без принуждения передаю все мое движимое и недвижимое имущество, включая особняк на Грейс-стрит, два доходных дома в южном квартале, земельный участок в графстве Уэстморленд, а также все накопления и ценные бумаги, моему сыну Патрику Хартвуду и его будущей супруге Изольде Крейн…»

Я дочитала до середины, потом вернулась к началу и перечитала снова, вдумчиво, не торопясь. Голова работала тяжело, будто сквозь вату, но смысл я уловила сразу. Кого-то тут пытаются обобрать как липку.
Опустив бумагу, я посмотрела на молодого человека, который, по всей видимости, и был Патриком. Темные волосы, карие глаза, правильные черты лица, в которых угадывалась порода, причем не просто красивая внешность, а несколько поколений отбора и хорошей жизни. Он был одет в дорогой сюртук темно-синего сукна, явно от лучшего портного. Стоял он уверенно, чуть расставив ноги, будто привык занимать собой пространство. Выходит, этот красивый, уверенный в себе мужчина был мой сын? Хотя, что я несу, из детей у меня только пара полузасохших гераней, доставшихся от бабушки. Нет-нет, я поняла. Я слышала о таком… Перенос сознания, перемещение в другое тело. Господи, а мне не могло достаться что-то получше? Она же еле дышит!
— Мама? — Патрик сделал шаг вперед, и в его голосе добавилось чуть больше давления. — Доктор сказал, что вам нужен покой. Мы обо всем позаботимся. Вам не о чем волноваться.
Мы! Вот, значит, как. Я заглянула еще раз в бумагу, которую держала в руках. По всей видимости, «мы» это будущая супруга? Она замерла рядом с Патриком, вцепившись в его руку. Молодая, с идеально уложенными волосами цвета спелой пшеницы, в платье нежно-розового шелка с пышными рукавами и избыточным количеством кружев. Она улыбалась так сладко, что вспоминалось засахарившееся варенье, но глаза были холодными, цепкими, оценивающими, как у змеи, прикидывающей, как половчее проглотить мышь.
— Джейн, дорогая, — невестка заговорила приторным, вкрадчивым голосом, — мы же все обсудили, это лучшее решение для всех. Вы устаете от забот, а Патрик такой способный, он все организует идеально.
Она улыбнулась еще шире, но ее пальцы сильнее сжали руку жениха, будто она боялась, что добыча ускользнет. Я перевела взгляд с невестки на сына, потом на нотариуса. Тот слегка кашлянул и подвинул ко мне перо.
— Если вы готовы, мадам Хартвуд, поставьте подпись здесь и здесь.
Я посмотрела на перо. Потом на бумагу. Потом снова на сына и невестку. В голове медленно, но верно складывалась картина. Я не знала, что именно происходило с прежней хозяйкой этого тела, но результат был налицо: ее довели до состояния, когда она уже ничего не соображала, заставили согласиться подписать отказ от имущества, а теперь, когда я очнулась в самый решающий момент, пытаются дожать.
Я аккуратно положила бумагу на стол.
— Нет.
Голос вышел хриплым и слабым, но в нем прозвучала сталь.
Тишина в комнате стала густой, как патока. Патрик замер с открытым ртом. Невестка перестала улыбаться всего на секунду, но я успела заметить промелькнувшую в ее глазах панику. Нотариус недоуменно поднял брови.
— Что значит «нет»? — переспросил Патрик, и его голос вдруг стал выше на полтона.
— Я не буду подписывать эту бумагу, — я говорила медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, хотя язык едва слушался. — Ни сегодня, ни завтра, никогда.
Я попыталась встать. Ноги дрожали и подкашивались, мышцы отказывались держать вес. Да сколько эта бедняга просидела без движения? Но я заставила себя выпрямиться, ухватившись за спинку стула.
— Мама, вы не в себе, — Патрик шагнул ко мне, протягивая руку. — Доктор предупреждал, что у вас бывают приступы спутанности сознания. Давайте я провожу вас в карету, а завтра…
— Ты даже не представляешь, насколько я в себе, — отрезала я, отстраняясь от его руки. — И клянусь, если вы сейчас не отойдете, я закачу такой скандал, что этот дом содрогнется.
Заныли колени и поясница, но я постаралась гордо выпрямить спину и двинулась вперед к двери на свободу. Подальше от этой комнаты, от этих людей и предательства.
— Вернитесь! — крикнул Патрик мне в спину, когда я уже взялась за дверную ручку. — Это не шутки, мама! Вам нужна помощь!
— Мне нужен свежий воздух, — ответила я не оборачиваясь.
И вышла в коридор.

Книга пишется в рамках

Добавляйте в библиотеку, следите за выходом новинок. Вас ждет 14 искрометных историй о свекровушках в главных ролях.

Коридор оказался длинным, с высокими, выходящими на улицу окнами. Через запыленные стекла пробивался солнечный свет, падая на паркет квадратами теплого золота. Я прислонилась к стене, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли темные круги, но я запретила себе падать. Главное спина держит, ноги идут, как-нибудь доберусь.
Сзади послышались шаги и взволнованные голоса. Патрик что-то быстро говорил невестке, а та отвечала шипящим шепотом. Слов не разобрать, но интонации улавливала прекрасно: страх, злость, растерянность. Я сделала еще несколько шагов, где-то там должна быть лестница, потом выход на улицу, а там воздух, свобода и время подумать. Жаль, ноги не разделили мой оптимистический настрой, зацепились за край ковра (кто вообще придумал стелить ковры в помещениях, в которых ходят в обуви?), и я начала заваливаться вперед, не в силах удержать равновесие.
В последний момент чьи-то руки мягко, но крепко подхватили меня, не давая упасть.
— Осторожнее, мадам, — раздался спокойный мужской голос.
Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина, которого я, возможно, не заметила бы в другом месте, но здесь, в этом длинном коридоре, он выглядел так, будто ждал именно меня. Высокий, крепкий, хоть и с тростью, с темными волосами, тронутыми сединой на висках, и внимательными глазами цвета крепкого чая. Сюртук темно-зеленого сукна без единого украшения, а еще от него пахло хорошим табаком и дождем.
— Спасибо, — выдохнула я, пытаясь выпрямиться, но мужчина не спешил отпускать мой локоть.
— Вам нехорошо? — спросил он. — Проводить вас к врачу? Или, возможно, отвезти куда-то?
— Мне нужно просто выйти на воздух.
— Вы уверены?
В этот момент из кабинета вылетел Патрик, раскрасневшийся, с пылающими от гнева глазами.
— Мать, вернитесь немедленно! — рявкнул он, забыв о приличиях. — Вы не в себе, и я как ваш опекун требую…
Мужчина, поддерживавший меня, плавно развернулся, заслоняя меня собой. Сделал он это без всякой агрессии, просто шагнул в сторону и встал между мной и разъяренным сыном, и этого оказалось достаточно.
— Леди выглядит уставшей, — сказал он спокойно, но тоном, не допускающим сомнения. — Если ей нужна помощь, она ее получит. Без вашего участия.
— Это семейное дело, — прошипел Патрик. — Не лезьте, куда не просят.
— Я не нуждаюсь ни в чьих просьбах.
Мужчина чуть посторонился, освобождая проход. Патрик сделал шаг вперед, потом остановился. Он смотрел на незнакомца, и в его взгляде боролись злость и неуверенность. Этот человек не был простым служащим, это чувствовалось по манере держаться, по спокойной, ничем не подкрепленной власти в голосе. Скандалить с ним было бы глупо.
Невестка дернула мужа за рукав и что-то прошептала ему на ухо. Патрик дернул плечом, бросил на меня последний злой взгляд, развернулся и ушел обратно в кабинет. Дверь за ним захлопнулась с гулким стуком.
Я перевела дух.
— Благодарю вас, — сказала я тихо. — Вы очень вовремя появились.
— Просто оказался рядом, — ответил мужчина с легкой улыбкой. — Вам правда не нужна помощь?
— Я справлюсь.
Я выпрямилась, насколько позволяли силы, и пошла к лестнице. Спина ныла, ноги дрожали, но я чувствовала взгляд этого мужчины и, клянусь, скорей бы умерла прямо там, чем допустила слабину.
Внизу у парадного входа, меня встретил солнечный свет, теплый ветер и запах цветущего парка, который раскинулся прямо напротив здания. Первый шаг на свободу был сделан. Я стояла на крыльце, щурясь от яркого солнца, и медленно, глубоко дышала. Тело болело, голова кружилась, будущее выглядело туманно, но я улыбнулась.
Я жива. И это уже победа.