Клуб негодяев

Посеешь поступок – пожнешь      привычку, посеешь привычку – пожнешь характер, посеешь характер – пожнешь судьбу.

Английская пословица

Я никогда не забуду эту ночь.
Полумесяц, скрытый за тонкой пеленой облаков, равнодушно взирал на маленькую французскую деревушку Пти-Пошетт. В домах давно не горел свет, на темных улочках не было ни души. Было так тихо, что мне до ужаса хотелось услышать чью-нибудь пьяную песню или хотя бы собачий лай.
Чем ближе становилось кладбище, тем тяжелей мне казалась лопата. Я поневоле замедлил шаг. 
Крадущийся за мной Жак негромко заговорил охрипшим от волнения голосом:
– Слушай-ка, давай назад повернем пока не поздно. Все равно ты на эту мерзость не решишься.  Пойдем же, пока никто нас не заметил. 
Я остановился.  
– Нет. Раз я решил, значит, я это сделаю. Может, я об этом когда-нибудь пожалею, но еще сильней буду жалеть, если сейчас не сделаю ничего. Ты можешь уйти, все равно это касается только меня. И если меня поймают, то лучше одного, без сообщников. 
На самом деле я ничуть не меньше Жака хотел развернуться и уйти. Я был готов в любую минуту разжать пальцы и бросить чертову лопату, но меня останавливала мысль о том, что мне не хватит смелости второй раз отправиться ночью на кладбище. 
– Нетушки, раз пошли вместе, значит, вместе и вернемся.
– Я не намерен возвращаться с пустыми руками.
– Хватит, Роберт, не храбрись зря. Вижу же, что трусишь – дрожишь вон как осиновый лист.
– Это от холода. Ночь нынче прохладная, если ты еще не заметил, – пробурчал я и ускоренными шагами направился к погосту.  
Старая часовня, казавшаяся днем при солнечных лучах такой милой и приветливой, теперь выглядела зловещей, как замок злой колдуньи из старой сказки. Я словно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, от которого по телу побежали мурашки. На меня как будто смотрели с немым укором, и я, чувствуя себя мелким и ничтожным, хотел навсегда расстаться со своей скверной идеей. С трудом пересиливая себя, я шел вперед к немым торчащим крестам и покосившимся надгробным камням. 
– Говорят, мужик один из соседней деревни плюнул на могилу утопленника, а через три дня и сам утонул, – с благоговейным страхом прошептал Жак.
– Мой дед умер от старости, если тебя это хоть немного успокоит, – процедил я сквозь зубы. 
Я часто слышал от друга истории о домовых и привидениях и искренне удивлялся, как он принимает всякие глупости за правду. Можно было, конечно списать это на происхождение Жака, но другие крестьяне в деревне относились к подобным вещам весьма скептически. А после прошлогодней неудачной охоты на домовых вовсе стали делать вид, что не верят в нечистую силу. Должно быть, им просто стыдно за то, что тогда вели себя, как дети.
Жак не унимался. Кладбище действовало на него, как гнилые яблоки на Шиллера.
– Еще прабабка моего зятя видела, как ночью на этом самом кладбище ведьмы плясали с нечистыми мертвецами.
Я хмыкнул.
– Наверное, прабабка твоего зятя сама была ведьмой, раз стала свидетелем той гулянки. Приличные женщины не бродят здесь среди ночи. 
«Да и мужчины тоже», – невесело подумалось мне.
– Погоди, а ты прав! – ахнул растерянный Жак. – Неспроста, значит, к ней в день похорон на могилу пришла черная собака…
– Жак, ты балбес! Я вовсе не это имел в виду!
В ответ парень обиженно засопел, потом выдал сдавленным голосом:
– Конечно, балбес. Читаю по складам и, в отличие от некоторых, наукам не обучался… Дурак дураком. 
Я тут же пожалел, что сорвался и чуть ли не накричал на друга. Небольшое, но от того не менее горькое чувство вины на несколько мгновений вытеснило страх.
– Хватит тебе, – негромко сказал я, не найдя подходящих слов для извинений, – просто не верь в эту чушь. Колдовства и призраков не существует. 
– Может, ты и в Бога не веришь? – наверное, я впервые услышал в голосе Жака неодобрение, смешанное с неприязнью. – Ты мой лучший друг, но то, что ты задумал…
– Жак, прошу тебя, не надо. И так тошно.
Ответа не последовало. Тем не менее, он не бросил меня, а все так же плелся позади. Мне оставалось только гадать, о чем сейчас думал Жак, если не о мертвецах.  
Пройдя мимо первой могилы, меня охватил необъяснимый трепет. Я и днем некомфортно чувствую себя на кладбище, вид захоронений обычно наводит на меня тяжелую, давящую тоску. А теперь при легком серебристом свете надгробия не вызывали у меня ни капли жалости к покойникам. Ночь словно преобразила все кладбище, показало его истинную сущность. Если при дневном свете могилы были частью живого мира, то сейчас они выглядели полноправными хозяевами кладбища, кресты и надгробные камни горделиво возвышались над землей. Я чувствовал себя незваным гостем, но упорно шел дальше. Огня мы с Жаком с собой не взяли, чтобы не навлечь на себя беды, и это затрудняло движение. Основным ориентиром нам служил фамильный склеп дворян де Ришандруа, находившийся на противоположном конце погоста. Нужная могила была как раз рядом с этим помпезным строением, так не вписывающемуся в деревенский пейзаж. До меня четко доносилось бормотание друга. Жак пытался читать молитвы, да ни одну так и не смог дочитать до конца. Что-то явно мешало ему сосредоточиться, и яснее всего у него получалось выводить только «О, господи… о, Боже мой…» 
– Ох, бабуля, видишь, до чего я докатился… – вдруг горестно простонал Жак.
Я обернулся. Посторонних на кладбище не было. Доли секунды мне хватило для того, чтобы понять, что Жак, стоя в позе плохого актера, изображающего скорбь, обратился к одному большому надгробному камню. Холодный свет звезд позволял разглядеть на нем некоторые буквы, при желании можно было прочитать всю надпись.
– …могилы чужие раскапываю. Гордись внуком…
– Не бойся, она сейчас на небе занимается своими делами и на тебя не смотрит, – я попытался успокоить парня на его языке. Я хотел еще добавить про то, что у надгробий нет глаз, но передумал.
– На небе? – изумился Жак. – Кто ж впустил бы туда старую жабу? Ее и туда, – он направил указательный палец вниз, – неохотно, небось, взяли. До чего вредная была баба…
Я шумно вздохнул, но ничего не сказал. 
– А т-тут ничего так. Почти не страшно, – продолжал бубнить мой спутник, прижимая к себе обеими руками лопату. – Может, сегодня никто и не появится…

Мои злоключения начались шесть дней назад. 
Не буду лукавить, я никогда не мечтал стать учителем, но в моем положении лучше работать в деревенской школе, чем вообще ничего не делать. К тому же эта работа не вызывала у меня должного отвращения. В силу характера я просто не умею быть слишком строгим, и, скорее всего поэтому, не стал для учеников еще одним врагом. Можно сказать, дети меня по-своему любили, но не уважали, иначе всегда вели бы себя, как шелковые.
Тот день начался, по моим меркам, спокойно, даже слишком. Дети почти не баловались, а двое наших общих неприятелей в лице мсье Марто и математика Пинса вообще не соизволили выйти на работу. Наверное, опять слишком много выпили вечером, пока ругали правительство, молодежь и торговцев кислого вина. Когда я привычным путем возвращался в поместье, настроение у меня было до того прекрасное, что даже пасмурная погода и скучный весенний пейзаж не могли его испортить. Я долго не обращал внимания на приближающийся стук копыт, но, поравнявшись со мной, всадник остановился и спросил, ведет ли эта дорога в поместье де Ришандруа. Выслушав положительный ответ, незнакомец в задумчивости сдвинул брови. 
– Мсье Ресандер сейчас находится в поместье? – внезапно гаркнул он. – Никуда не выезжал? 
–  Э… Он вообще никуда не выезжает, – я с трудом разобрал в неправильном произношении собственную фамилию. Вопрос сбил меня с толку, и я даже начал сомневаться, что этот человек разыскивает именно меня. – А…
– Фух, ну слава Богу! – незнакомец с облегчением расправил плечи. На его плохо выбритом лице появилась довольная ухмылка. – Я уж боялся, не найду здесь этого хмыря. 
Мое смущение резко перетекло в раздражение. 
– Вы по какому делу его ищите? – мой голос прозвучал довольно холодно.
– Тебя это не каса...
– Нет уж, извольте ответить! – Я сам поразился собственной дерзости, но все же продолжил в том же духе. – Кто вас послал к нему?
Всадник моментально напрягся. Как-то недобро глядя на меня, он чуть сгорбился и захрустел пальцами. Я воспринял это как предупреждение перед атакой и на мгновение оцепенел от страха: мысль о том, что мне предстоит драться с человеком, который старше и крупнее, едва не лишила меня сил. Осторожно сделав пару шагов назад, я уже был готов в любой момент кинуться прочь со всех ног, но вдруг заметил, что он отвернулся, а затем, как бы в нерешительности, снова посмотрел в мою сторону. Однако в его взгляде не было ожидаемой агрессии, наоборот. У него даже глаза забегали.
– Говорю же, не твое дело, – почти не разжимая челюстей, выдавил из себя незнакомец и украдкой облизнул губы. – Спасибо за помощь.
Прежде чем он тронулся с места, я подскочил к нему и вцепился в поводья, но он тут же попытался отобрать их у меня. Ни в чем не повинная лошадь жалобно заржала.
– Постойте! Вы не ответили на мой вопрос!..
– Совсем, что ли, рехнулся! Отпусти, дурак ты этакий, или по морде получишь!
– Да пожалуйста! Только кому-то очень не понравится, что ты ударил Ресандера! – пропыхтел я, упираясь каблукам в землю. Мне было безумно стыдно за свое неадекватное поведение, но я ничего не мог с собой поделать.
– Что? – мужчина тут же ослабил хватку. – Ты… то есть, вы…
Я встал подальше, борясь с желанием растереть ладони. 
– Что вам от меня нужно?
Всадник достал из-за пазухи чуть помятый конверт и неуверенно протянул его мне.
– Велели передать лично в руки… – я с усилием выдернул его из грубых пальцев. Бестолковый гонец как будто боялся совершить непростительную ошибку, и поэтому не хотел просто так расставаться с конвертом.
Происходящее все больше напоминало абсурд или глупый розыгрыш. Я ни с кем не переписывался и вообще мало общался с людьми, живущими за пределами поместья де Ришандруа. Надуманная таинственность сильно портила впечатление об отправителе. 
Я поднес конверт поближе к глазам и прочел вычурную надпись на английском языке: «мистеру Р. Сандерсу». Буквы были так щедро украшены завитушками, что можно было и вправду неправильно прочитать фамилию. Я перевернул конверт.
– Здесь нет адреса.
– Мне сказали, как вас найти.
– И от кого это? 
Ответа не последовало.
– Кто дал вам… Эй! Стой!
К моему неудовольствию, всадник стремительно умчался в обратном направлении. В этот раз я даже не попытался его остановить: бежать за лошадью без толку, а из этого противного типа все равно больше ничего своими силами не вытрясешь.
– Ну, и кто из нас хмырь… 
Я опять повертел в руках конверт и решил внимательнее рассмотреть герб на восковой печати. Рисунок определенно показался мне необычным: сморщенная человеческая кисть, сжимающая, как факел, соцветие какого-то полевого растения. Осторожно надорвав уголок конверта, я стал рвать его по линии сгиба. Получилось в итоге не очень аккуратно, зато печать осталась целой. Как я ни старался держать себя в руках, я не мог справиться с нахлынувшим на меня возбуждением. Чувствуя, как от волнения перехватывает дыхание, я развернул сложенную вдвое плотную кремовую бумагу. 

Дорогой Родерик…

Я запнулся на этом имени. Послание за одну секунду потеряло свой таинственный ореол. Адресовано оно было вовсе не мне, а моему деду, которого уже семнадцать лет как не было в живых. Отправителю откуда-то было известно, что Родерик Сандерс после своих многолетних странствий решил остановиться в поместье племянницы, графини де Ришандруа. Но кто бы ни прислал это письмо, он опоздал. Я разочарованно вздохнул и без особого интереса принялся читать дальше.

 Дорогой Родерик,
  
 Спешу уведомить Вас, что 10 июля нынешнего года (18..), в 10 часов вечера, в Праге состоится встреча членов клуба «Рука славы». Новый адрес будет указан ниже.

Род, если это письмо все же дошло до тебя, значит, на встрече тебя можно не ждать. Сиди уж в этом дрянном поместье, старая ты развалина. 

                                                                                                         Дж. М. Квинси

 – Как мило, – я сложил письмо, так и не прочитав адрес в конце. – Хм, «Рука славы»! При чем здесь рука?.. А этот Квинси, похоже, просто грубиян. 
Я снова посмотрел на восковую печать и вдруг ощутил невероятную тоску. Я рано лишился родителей, а с их родителями и вовсе был не знаком. Хотя… Я смутно помнил, что видел Родерика Сандерса один раз, когда мне было всего пять лет. В тот день я вместе с тетей Элен уезжал в гости к ее родственникам, маркизам де Левен, а когда вернулся спустя несколько дней, деда уже не было. Намного позже я узнал, что Родерик умер вскоре после моего отъезда. Каким человеком он был при жизни, чем занимался, почему так наплевательски относился к семье – на эти и многие другие вопросы я не знал ответов. Мадам де Ришандруа, то есть тетя Элен, может, что-то и знает, но не говорит. Я ей доверяю, как никому другому, но порой меня гложут сомнения, не обманывает ли она меня так же, как и супруга. Паскаль де Ришандруа до самой смерти даже не догадывался о том, что его секретарь – двоюродный брат его жены. О своей собственной биографии она также предпочитает особо не распространяться, поэтому для меня она настоящая женщина-тайна. 
Мне нелегко жить в чужой стране, зная, что здесь я никому не нужен, а на родине меня никто не ждет. Во Франции я чувствую себя неуютно, но желание уехать в Англию с каждым годом таяло, как туман над Темзой, которой я никогда не видел. На моей памяти родители несколько раз предпринимали попытки вернуться на родину, но каждый раз сталкивались с непреодолимыми проблемами. Отец был образованным и далеко не самым глупым человеком, и его неудачи можно объяснить лишь двумя словами – фатальное невезение. Перед каждым отъездом непременно что-то случалось: обычно серьезно заболевал кто-нибудь из членов семьи, а в последний раз с банковского счета отца вдруг исчезли все деньги. После смерти родителей я даже не пытался уехать. Я не могу без поддержки, и поэтому я заранее боялся неизвестной Англии, как ребенок, который не хочет переселяться из спальни матери в собственную комнату. Меня всегда пугала неизвестность, и я предпочитаю стабильность, какой бы она ни была. Можно сказать, я живу одним днем, не заглядывая в будущее, так как думаю, что ничего хорошего меня все равно не ждет. Да и надеяться особо не на что, если нет перспектив, амбиций и по-настоящему сильного желания что-либо поменять в своей жизни. 

Однако письмо выбило меня из привычной апатии. 

Я никогда не любил читать дневник отца. Записей в нем немного и почти все они пронизаны чувством безвыходности, но в тот раз я заставил себя дочитать его до конца. Последние страницы меня просто поразили.

1 мая 18..

Ночь.

 Не понимаю, что со мной происходит. Только что на моих глазах умер отец, но я совершенно не печалюсь об этом. Когда он в последний раз закрыл глаза, я испытал такое облегчение, словно избавился от слишком тяжелой ноши. Я долго смотрел на его мертвое лицо, и чувство радости приятным теплом разливалось по всему телу. Больше всего на свете я тогда боялся, что отец вдруг пошевелится и окажется живым – настолько я хотел верить в то, что он мертв. Сейчас я презираю себя за охватившую меня эйфорию, стыд разъедает мою душу, когда вспоминаю о своих мыслях и эмоциях. Я, как и все люди, небезгрешен, но раньше я и не подозревал, что способен на такую черствость. 
Мы с отцом почти не знали друг друга. Его никогда не было дома, а те короткие встречи почти не оставили следа в моем сердце. Мы были друг для друга чужыми людьми, уже будучи взрослым, я осознал, что он был ко мне равнодушен, да и к матери, думаю, тоже. Иначе он бы не бросил семью, оставив нас ни с чем.
Может, мое ликование было вызвано обидой? Нет, Господи, нет! Клянусь, никогда не желал ему зла!
Люси стучится в комнату, она обеспокоена моим состоянием. Я впущу ее, но ничего не скажу о своих терзаниях. Не хочу причинять ей боль.

2 мая 18..

Ночь.

 Гроза бушует уже целые сутки. Дождь льет, почти не переставая, а ветер воет настолько зловеще, что у меня кровь стынет в жилах. Я содрогаюсь от каждого раската грома и боюсь выглянуть в окно, везде мне мерещатся потусторонние знаки. Как будто кто-то или что-то хочет довести меня до сумасшествия. Мой страх перерастает в настоящую панику, и я ничего не могу с этим поделать. Стыдно… стыдно…
Меня угнетает собственная беспомощность, я боюсь заразить своим настроением Люси, но, похоже, уже поздно. Как привидение, она бродит неслышными шагами по дому и так же, как я, не притрагивается к пище и почти ни с кем не разговаривает. Как только не стало отца, она плакала, долго и горько, словно потеряла дорогого ей человека. Бедная моя девочка! Это страшный удар для ее доброго сердечка. Моя Люси – ангел в человеческом облике, она готова жалеть всех на свете и прощать любого грешника. Надеюсь, скоро нашим переживаниям придет конец. Отца завтра похоронят, гроза пройдет, и снова все будет хорошо.
Люси спит в нашей комнате, а я сейчас нахожусь в кабинете де Ришандруа, надо разобрать отцовские вещи, благо их немного.

Позже.

Он вел более странную и загадочную жизнь, чем я мог предполагать!.. У меня дрожат руки, но я должен писать, я не могу держать все это в себе. Не хочу оставлять его вещи! Одежду я сожгу, это точно, но остальные вещи меня настолько пугают, что я боюсь сделать с ними то же самое. Я должен предать эту дрянь огню, а не могу. Это глупо, джентльмен не должен думать, как суеверный крестьянин, но я сейчас думаю только так! В его вещах есть жизнь! Адская, дьявольская!.. Я положил их обратно в его ларец. И дневник. Его дневник я тоже поместил туда, хотя всей душой желаю уничтожить эту мерзкую книжонку. Я прочел всего несколько записей, но и этого мне хватило, чтобы понять, что он был настоящим чудовищем. Хвала небесам, Роберт никогда этого не узнает!

Под утро.

Господи, спасибо за то, что дал мне силы сделать это!
Я спустился вниз и положил ларец ему в гроб. Это его вещи, пусть у него и останутся, мне и, тем более, Роберту они не нужны. Когда я в последний раз взглянул на него, меня аж затрясло от негодования и омерзения. Он лежит в своей домовине с такой гадкой улыбкой, будто самая интересная часть бытия для него только начинается. Дьявол, точно дьявол. Даже вместо креста у него на шее висит какой-то языческий амулет. Надеюсь, мы больше нигде с ним не повстречаемся. Не хочу его больше видеть! И даже вспоминать о нем не желаю! 
Устал. Жду не дождусь похорон. 

Мне казалось, будто разоблачение близко, но я уже не мог остановиться. Пути назад не было. Чувство безысходности затупилось вполне реальным ощущением усталости. Мне было нестерпимо жарко, рубашка прилипла к телу, как в знойный летний день. 
Исходящий из вскрытого гроба пряный запах тлена и пугал, и бодрил одновременно. Останки, на которые я поначалу так не хотел смотреть, не вызвали во мне ожидаемого отвращения, хотя, должен признать, я тогда не мог вспомнить более гадкого зрелища. Лунный свет мягко касался полуистлевшего покойника, словно щадя меня, а на то, что когда-то было лицом Родерика Сандерса, я предпочитал не смотреть. Хищный оскал черепа прочно вошел в мою память и еще долго стоял у меня перед глазами. Однако мертвец был, скорее, жалок, нежели страшен. Безобидный и беззащитный он лежал в, изуродованном червями и отчасти мной, гробу и безразлично смотрел в звездное небо черными глазницами.
Чудовищем был вовсе не он, а я. 
Ларец нашелся в ногах покойника. Я уже было потянулся к нему, как вдруг моим вниманием завладел круглый, похоже, металлический предмет, тускло сверкнувший в полумраке. Пуговица? Я осторожно потрогал его, и он доверчиво скользнул мне в руку.
– Господи-Иисусе!
От вопля Жака я мгновенно выпрямился, так и не расставшись с находкой. Послышалось шуршание, и из шеи мертвеца, подобно змее, выползла цепочка. Что-то мерзко хрустнуло. Мой рот тут же наполнился обжигающей жидкостью. Я с усилием проглотил ее и, чувствуя колющую горечь в горле, прислонился к стене ямы. 
– Что случилось? – собственный голос показался мне чужим.
Я нисколько не сомневался, что мы попались.
– Да я… я просто… – замялся Жак. – Я посмотрел вниз. Господи, какой ужас! Фу, я ж теперь лет десять буду кошмары во сне видеть! Ну и пакость, Боже мой!
Я ничего не ответил. Борясь с внезапным приступом тошноты, я спрятал кулон в карман и взял ларец. Он был больше, чем я ожидал, но весил не очень много. Я отдал его Жаку и попытался сам выбраться наружу. Но, как это ни закономерно, попасть в могилу было легче, чем вылезти из нее.
– Жак.
– Чего?
– Дай руку, я не могу вылезти.
– Да я-то дам, но вряд ли тебя так просто вытащу. Только сам, небось, рухну. Ой-ой, что же делать! Ты ж как мыша в мышеловке!
От своей беспомощности я был готов лечь рядом с Родериком и покориться судьбе, однако внутренний голос, или что-то вроде этого, был со мной в корне не согласен. В конце концов, решив, что терять мне уже нечего, я встал на стенку гроба. Отчаянно кряхтя, Жак втянул меня наверх.
Разоренную могилу явно невозможно было восстановить за одно мгновение. Даже если сбросить крышку гроба обратно и засыпать это безобразие землей, это не скроет следы преступления. Днем, при солнечном свете, и слепой заметит, что могила раскурочена. Мы с Жаком не могли сделать ничего лучшего, чем убраться восвояси. 

Дома я наспех умылся, переоделся и без сил упал на кровать. Содеянное не доставляло мне радости. Я пытался утешить себя мыслями о том, что наконец хоть что-нибудь узнаю о своей родне, но совесть упорно твердила, что игра не стоила свеч. Но когда я смотрел на оставленный на столе ларец, совесть нехотя утихала.
Немного отдохну и тогда открою его.
Однако это «немного» быстро превратилось в глубокий сон без сновидений. 
Я проснулся от ноющей боли во всем теле. Все еще находясь на грани между сном и реальностью, я попытался перевернуться на спину. Моментально меня пронзили сотни невидимых игл, и я не удержался от стона. Долго гадать над таким бедственным положением не пришлось: это дала о себе знать ночь, проведенная с лопатой. Интересно, Жак тоже так мучается? Хотя ему, наверное, полегче, он же все-таки привыкший к физическому труду. 
Прошло немного времени. Болело почти все, и мои мучения ни на секунду не прекращались. Из-за этого я даже никак не мог сосредоточиться на воспоминаниях о своем ужасном поступке. С одной стороны, это было не так уж и плохо, так как совесть наконец-то совсем замолкла. Мол, что взять с полуживого дурака? Я нехотя посмотрел на злополучный ларец. Он выглядел массивным коробом из темного дерева с тонко вырезанными узорами. Как же его содержимое могло напугать отца? Что в нем такого? Чтобы это узнать, мне пришлось отодраться от кровати и подойти к окну, благо комната у меня совсем маленькая. Испытывая зверскую боль в плечах, я раздвинул шторы. В следующих своих движениях я был более осторожен.
Ларец открылся легко. Дневник лежал на самом верху, и я немедленно взял его в руки. Эта книжица в потертом черном переплете должна была ответить на многие из моих вопросов, которые так давно терзали меня. 
Когда я, затаив дыхание, открыл дневник, меня постигло страшное разочарование: все записи были на латыни. На языке, который мне в свое время покорить так и не удалось.

Элен де Ришандруа относилась к ранним пташкам, поэтому я не удивился, когда встретил ее на первом этаже особняка. Тетушка выглядела, как всегда, безупречно. Ее белокурые волосы были аккуратно уложены в прическу, а лицо сияло свежестью, как у молоденькой девушки. Уверен, она почти не спит: с вечера и чуть ли не до полуночи она читает книги, а встает в самую рань, чтобы привести себя в порядок перед очередным насыщенным днем. 
– Роберт, ты плохо выглядишь, – сказала Элен вместо приветствия. 
Это прозвучало для меня как: «Я знаю, чем ты занимался этой ночью». Я крепче вцепился в ручку портфеля. 
– Голова сильно болела. 
На самом же деле голова была едва ли не единственной частью тела, которая меня не беспокоила после ночной вылазки. 
В серых глазах Элен появилось сочувствие. 
– Бедный мальчик. Опять мигрень?
Мигренью страдают гении, женщины и я. 
Невнятно буркнув: «Да», я отвернулся, чтобы больше не встречаться с Элен взглядом. Мне было до противного стыдно за свою ложь.  
Похоже, тетушка хотела что-то еще спросить, но прежде чем она открыла рот, раздался звонкий крик:
– Госпожа, я сейчас вам такое расскажу! Такое!
Шарлотт самая несносная горничная, которую я когда-либо знал. Не имею ни малейшего понятия, как она справляется со своими прямыми обязанностями, только выдержать ее присутствие способен не каждый. Шарлотт – отъявленная сплетница, может заболтать до полусмерти кого угодно. Если ее пухлые губки сомкнуты, это еще не значит, что она безобидна – она в это время смотрит, слушает и фантазирует. Девчонка сплетничает про все и про всех, мне не раз самому «посчастливилось» стать героем ее домыслов. Элен подобное не грозит, поэтому она любит слушать пустую болтовню служанки. Ей-богу, если бы Шарлотт умела грамотно писать, то наверняка смогла бы работать в какой-нибудь грязной газетенке.
 – Мсье Сандерс! – взвизгнула запыхавшаяся Шарлотт. Она хоть и смелая, но не называет меня по имени при своей госпоже. – Не уходите, тоже послушайте!
Если честно, в этот момент мне захотелось убежать и спрятаться. Я догадывался, о чем она может рассказать.
Элен доброжелательно улыбнулась девушке.
– Что ты принесла сегодня в клювике, моя маленькая сорока? 
– Такая жуть приключилась! Такая жуть! – Шарлотт с трудом сдерживала рвущийся наружу детский восторг. – Ночью на кладбище могилу разорили! Родственника мсье Сандерса!
– Кристиана? – в ужасе прошептала Элен. До этого я никогда не видел ее такой напуганной, и оттого почувствовал болезненный укол совести.
А негодница Шарлотт аж разрумянилась от удовольствия.
– Да его, наверное. Представляете, что нехристи делают? Как так вообще можно! Госпожа, можно я сбегаю хоть глазком гляну? Ну, пожалуйста! 
Побледневшая Элен неопределенно махнула рукой. 
Мне захотелось успокоить ее, сказать, что осквернили не могилу моего отца, а другую, но я смог только тихо выговорить:
– Я пойду… В школу, а то мсье Марто убьет меня за прогул.
– Да-да, идите, – Элен, похоже, нас обоих не слушала. Она резко развернулась и быстрыми шагами направилась, должно быть, к управляющему.
Шарлотт вдруг вцепилась мне в руку.
– Ты не пойдешь на кладбище? 
– Нет.
– Но почему?! 
– Деньги нужны, – выкрутился я. – Мне прогулы вычитают из жалованья.
Шарлотт расширила и без того большие глаза.
– У тебя нет сердца! Кристиан же твой отец, да? 
Я вырвался из ее хватки и, не сказав больше ни слова, ушел. Хотел вообще-то убежать, но ноги болели немилосердно.

Помимо бесполезного дневника, в ларце лежало что-то еще, но прежде чем я успел вытащить нечто, укутанное в черную бархатную ткань, я внезапно вспомнил о суровой реальности и бросил взгляд на часы. Из-за своих ночных похождений я бесславно проспал! Так что пришлось закинуть ларец под кровать и в спешке собираться на работу.
Всю дорогу до школы я злился сам на себя. Я все равно не успевал, и поэтому жалел о том, что воздержался даже от беглого просмотра вещей Родерика. И мало того, что мое любопытство не было удовлетворено, меня снова стала грызть совесть. Но в этот раз я больше думал об Элен, о том, как она переживает из-за моей эгоистичной выходки. Я должен был остаться с ней, а не пытаться где-то спрятаться как последний трус. 
На первый урок я все же опоздал. Дети так самозабвенно переговаривались между собой, что они не удостоили мое появление вниманием, даже когда я прошел через всю классную комнату к учительскому столу. Слухи о разорении могилы на местном кладбище возбуждали их так, словно к нам приехал цирк-шапито, поэтому веселый галдеж ни на секунду не прекращался. Честное слово, я не ожидал от них такого ажиотажа, ведь по дороге на работу я не заметил никаких изменений в деревне. И как только Шарлотт все узнает? Хотя школа стоит на самом ее краю, и если побродить по улочкам, то возможно всплывут какие-нибудь новости…
Когда мои шумные питомцы с явной неохотой сели за парты, я пересчитал их по головам. Так и знал, не хватает. Пригляделся. Ну точно: сорванцы Жак Пулен и Жак Лефюр, верно, решили, что ради исторического события можно пропустить урок истории. Я вдруг вспомнил своего Жака и, чтобы заткнуть рот совести, переключил внимание на детей.
– Где Пулен и Лефюр? – я три раза повторил вопрос, пока его все же услышали.
– На кладбище! А можно и нам пойти? Когда еще такое увидишь!
Следующие несколько минут я чувствовал себя охотником, еле сдерживающим собак, одуревших от запаха потенциальной дичи. Мне это быстро надоело, но дети упорно продолжали канючить. Успокоились они только тогда, когда я догадался напомнить им о мсье Марто, который мог вдруг явиться на шум. 
– Мсье Сандерс, а можно задать вам вопрос? – спросил двенадцатилетний Пьер, когда в классной комнате стало более или менее тихо. 
Пьер, сын местного мельника, всегда у меня был на хорошем счету, поэтому я благосклонно кивнул. 
– Только по делу.
Окинув остальных самодовольным взглядом, мол, а вас, балбесов, учитель бы даже слушать не стал, мальчик поднялся с места. Он  убрал с лица длинную челку, которая ему уже много дней мешала, и четко произнес:
– Того, кто надругался над могилой, повесят или ему отрубят голову?
Если бы я не сидел в тот момент за столом, я бы точно упал. И мало того, что меня словно обухом по голове огрели, так мне еще не дали и рта раскрыть. Классная комната мгновенно наполнилась детскими голосами.
– Ты что, дурак?! Сейчас головы не рубят!
– Рубят! Еще как рубят!
– А ты откуда знаешь? Самый умный?!
– Да его сначала мсье Сандерс убьет! Я бы так и сделал! 
Все, даже девочки, одобрительно загудели. Вот не ожидал от них такой кровожадности!
– Стойте! Стойте! – закричал Пьер. – Так нельзя! 
Я с облегчением вздохнул. 
– Тогда же мсье Сандерса посадят в тюрьму за убийство! – закончил Пьер и снова убрал с лица челку. 
Сначала все пристыжено притихли, потом разразились еще более яростными криками. Я несколько одурел от царящего передо мной хаоса. С одной стороны, мне льстило то, что дети готовы безвозмездно покрыть убийство гробокопателя и помочь мне спрятать труп, с другой – мне было не по себе… Это я воспитал этих маленьких чудовищ? Я – никчемный педагог! Немного придя в себя, я понял еще одну вещь: по сути, мои ученики страстно желали расправиться со мной. Интересно, стали бы они меня оправдывать, если бы узнали правду? 
Подрагивающими пальцами я взял со стола огрызок мела и поплелся к доске. Все тело по-прежнему болело, поэтому даже самые простые движения были для меня мукой. Наверное, со стороны я выглядел немного нелепо, но  мне это уже было неважно.
Внезапно дверь в классную комнату с шумом распахнулась, и дети все как один замолчали. Так бесцеремонно врываться посреди урока может только мсье Марто, страх и ужас этой богадельни. Он преподает чтение и письмо, и на его уроках почти всегда идеальная дисциплина, потому что дети, мягко говоря, побаиваются его из-за тяжелого характера. Чего уж греха таить, он и меня приводит в священный трепет. Его привычку отчитывать меня за любую ерунду в присутствии учеников я ненавижу до глубины души! Мне таких трудов стоит поддерживать свой хлипкий авторитет, а уже от одного взгляда мсье Марто я чувствую себя беспомощным ровесником своих питомцев. Однако в этот раз, к моему удивлению, на пороге стоял вовсе не он, а племянник Элен, сын маркиза де Левена.
Я выронил мел.
– Франсуа?!
Если мое появление в классе дети проигнорировали, то на высокого щеголеватого незнакомца они не смогли не обратить внимание. Мальчишки замолкли и заинтересованно уставились на гостя, а девочки с жаром зашептались. 
– Роберт! – Франсуа в несколько широких шагов достиг меня и вцепился в мои несчастные плечи. – Роберт! – он с силой встряхнул меня. – Ты в порядке? Я приехал, Элен нет, мне про могилу рассказали… Это ужасно, это просто возмутительно! Бедный мой друг, тебе, наверное, сейчас очень больно!
Он даже представить себе не мог, насколько был близок к истине. 
– У меня все хорошо, – я попытался мягко отстранить Франсуа от себя. 
Неожиданно он успокоился и медленно убрал руки.
– Ты еще ничего не знаешь? 
– Про могилу знаю. Извини, но у меня сейчас… – я хотел было продолжить: «…урок истории», но Франсуа не дал мне договорить.
– Я понимаю, тебе не хочется сейчас говорить на эту тему. Мне всегда нравился твой отец, он был достойным человеком. Представляю, как тебе больно и обидно. 
Чувствуя себя потерянным, я стыдливо опустил голову. Теперь еще один человек страдает из-за моей глупости. И если я скажу ему, что могила моего отца на самом деле в полном порядке, то навлеку на себя подозрения из-за излишней осведомленности. Лучше б я жалел о том, что не смог вскрыть гроб Родерика, а не о том, что наделал бед. Временная страсть к тайнам моей семьи сыграла со мной поистине злую шутку.    
– Это что еще такое?! 
Услышав въедливый, срывающийся на визг, голос, я вздрогнул, обернулся и встретился взглядом с мьсе Марто. Он стоял на пороге с перекошенным от внезапной вспышки гнева лицом. Его маленькие злобные глазки влажно поблескивали из-под дряблых век, как слизняки в ракушках. 
– Что за шум? Как прикажете понимать это праздное ничегонеделанье? И почему на уроке посторонний?! 
– Простите, это…
Мсье Марто стремительно направился ко мне.
– Не смейте перебивать того, кто старше и мудрее вас! Что за молодежь разнузданная пошла! Знайте, мсье, вы – хам! И я вам уже говорил, что с таким безалаберным отношением к работе вам делать здесь нечего! Уверен, на ваше место найдется более надежный человек. И не один! Сотни людей могли бы с радостью заменить вас! Да что ж вы смотрите на меня, как баран?!
Вот так всегда. Когда я молчу, я – баран, а когда пытаюсь хоть слово вставить – хам.  
Я закусил губу и приготовился выслушивать очередную порцию оскорблений, как вдруг вмешался Франсуа.
– Вы правы, мсье, –  с неправдоподобной покладистостью сказал он. – На место этого учителя придут другие, более порядочные. Такая толпа народа стремится получить здесь работу, что мне пришлось потрудиться локтями, чтобы пройти сюда. У входа аншлаг. 
Я на мгновение представил, будто это сказал я сам, и мне стало страшно. Вряд ли мсье Марто способен оценить чувство юмора Франсуа.
Несколько секунд мсье Марто растерянно молчал.
– Что? – наконец выдавил он из себя. 
– Говорю, легко будет найти замену. 
– Вы… издеваетесь?
– Да, – предельно честно ответил Франсуа. – Почему бы не поиздеваться над тем, кто издевается над другими? Или в этом мире люди делятся на тех, кто издевается, и на тех, над кем издеваются? По-моему, мсье, вы просто завидуете этому молодому человеку. Он начинает свою карьеру с деревенской школы, а вы, похоже, заканчиваете.
Я не заметил, как задержал дыхание от ужаса. Насколько мне известно, мсье Марто за профнепригодность с позором выгнали из одного парижского коллежа, а позже и из пары-тройки провинциальных. Ох, что сейчас будет…
Мсье Марто моментально стал похож на рассвирепевшего индюка. 
– Вы меня за дурака, что ли, держите?! И с какой стати вы защищаете этого бездаря? От него школе один вред, он неоднократно нарушал учебный процесс! И именно из-за него у нас уже месяц некому преподавать Закон Божий! Знаете, что он сделал?
Дети несмело захихикали. Они, естественно, не забыли, о моем маленьком конфликте с кюре, который произошел в прошлом месяце. 
– Он заснул! – заверещал мсье Марто. – Он заснул, когда наш уважаемый отец Ив читал детям главу из Священного писания! 
От стыда мне захотелось провалиться сквозь землю: мало того, что дети окончательно развеселились, так еще и Франсуа не удержался от смеха. Да уж, похоже, тень оскорбленного старикашки будет меня преследовать вечно. После этого неприятного инцидента я пару раз подходил к отцу Иву, но он вопреки своему статусу, ни в какую не желал меня прощать. С тех пор он не преступал порог школы.         
Франсуа стоило больших усилий скрыть улыбку.
– Мсье, меня поражает ваша логика. Если урок такой нудный и неинтересный, что аж в сон вгоняет, то это вина учителя, в данном случае кюре, разве не так? 
– Вы вообще кто такой будете? – изрядно побагровевший мсье Марто перешел с визга на угрожающее шипение. 
– Ах, прошу прощения, не было возможности представиться раньше. Я всего лишь скромный наследник маркиза де Левена. Не обижусь, если вы будете звать меня просто Франсуа и на «ты», все-таки вы старше и мудрее. Я бы с превеликим удовольствием снял перед вами шляпу, но, увы, я ее забыл у своей родственницы де Ришандруа.    
На мой взгляд, Франсуа следовало представиться с самого начала, вместо того, чтобы дразнить моего озлобленного недруга. Мсье Марто терпеть не может большую часть населения планеты, а дворян и вообще всех тех, кто хоть немножечко выше стоит него на социальной лестнице он вдобавок боится. От его извиняющегося кваканья, меня вдруг замутило. Перед глазами поплыли рваные темные пятна, и пол качнулся, как будто был дном лодки.    

– Когда придем домой, я обязательно его выпотрошу. Ну не верю я, что там не кирпичи! 
Очередная попытка выпросить у Франсуа свой портфель ни к чему не привела. Раз он решил, что донесет его до особняка Элен, значит, так и будет. Шутка про кирпичи не вызвала у меня должного раздражения, хоть и была откровенно неудачной: все-таки Франсуа как мог пытался меня подбодрить. Из-за своих ночных похождений и, возможно, даже от голода, я едва не потерял сознание на глазах у всех присутствующих в классе, так что легенда о мигрени пришлась очень кстати. 
– Ты совсем себя не бережешь. Вот я бы на твоем месте не пошел сегодня на работу. Здоровье важнее, чем вопли того брюзги, – Франсуа шел так быстро, что я еле поспевал за ним. – Один раз их еще можно послушать, так, разнообразия ради. Но если бы на меня так каждый день орали, я бы тоже маялся головной болью. 
У меня совершенно не было настроения объяснять ему, что для обычных людей лишний выходной – непозволительная роскошь.  
– Скоро лето, вот и отдохну, – без энтузиазма ответил я. 
– И какие у тебя планы?
– Как будто ты меня не знаешь. Никакие.
– А мы с Ренаром собираемся в Прагу, и я…
Я встал как вкопанный.
– Шутишь?! 
На мгновение мне показалось, что мне не следовало так реагировать на это совпадение. Прага. Ну и что, что Прага? Если там будет проходить встреча клуба, членом которого был Родерик Сандерс, меня это все равно не касается. 
Франсуа тоже остановился и обернулся. Ей-богу, он так глупо выглядел в дорогом костюме и с моим дешевым портфелем!  
– Ну ты даешь, – негромко рассмеялся Франсуа. – Я еще недоговорил, а ты уже обо всем догадался. Мне бы твою проницательность! Так ты согласен? Поедешь с нами? 
– Но… Почему именно в Чехию? – я был совершенно сбит с толку. 
– Граф де Сен-Клод каждое лето проводит с семьей в Праге, а я не смог отказать ему в визите. Он забавный старикан, да и вообще у него все родственники весьма занятные личности. Я просто обязан тебя с ними познакомить! Они тебе понравятся, вот увидишь. 
Я еле удержался от тягостного вздоха. Если Франсуа кто-то кажется забавным и занятным, то от таких людей лучше держаться подальше. Вот с его обожаемым Ренаром мы ладим как кошка с собакой, и мне уже заранее тошно от мысли, что придется постоянно его терпеть. 
Но, черт побери, каким заманчивым было это предложение! Поездка в Прагу могла бы стать достойной компенсацией за бесполезный дневник деда. Только…  
– Я… я бы с удовольствием составил вам компанию, но… – я безбожно путался в мыслях и словах. – Но у меня нет денег. 
Однако вместо того, чтобы спуститься с небес на землю, Франсуа демонстративно фыркнул.
– Глупости! У тебя есть я и Элен, так что даже не думай о деньгах. Не спорь, мы с тобой почти братья, и поэтому должны всем делиться!  

Честно говоря, я не тешил себя особыми надеждами и ожидал услышать от Элен отказ. Сюрпризом для меня стало то, каким образом она это сделала. Я предполагал, что она начнет нас деликатно отговаривать или предлагать альтернативу, но она просто, без объяснений сказала: «Нет». Я сразу сник, Франсуа же попытался спорить, но в конечном итоге даже такой настырный малый, как он, ничего не добился. 
Я с нетерпением ждал, когда закончится этот, полный разочарований, день. Хотелось лечь спать с детской уверенностью, что завтра никто и не вспомнит о разоренной могиле, и жизнь вернется в прежнее русло, но я понимал, что этого не будет. Даже если нас с Жаком и не вычислят, нам придется изрядно понервничать. 
Вечером приехал Этьен Ренар – камердинер Франсуа, весьма сердитый из-за того, что молодой господин никого не предупредил о том, что останется в поместье де Ришандруа на ночь. Франсуа, обеспокоенный моим удрученным состоянием, почти ни на минуту не отходил от меня, поэтому я был несказанно рад, что его внимание переключилось на кого-то другого, и я в кои-то веки был благодарен Ренару. 
Стоило мне открыть дверь в свою комнату, как вдруг мне под ноги кинулась белая ангорская кошка. Я попытался ее отогнать, но она, воспользовавшись моей медлительностью, юркнула внутрь. Похоже, насладиться одиночеством мне не удастся.
– Просто замечательно, – пробурчал я, заходя следом. – Мадемуазель Жужу, вы выбрали подходящее время, чтобы подрать мою кровать. 
В ответ Жужу мурлыкнула и непонимающе уставилась на меня яркими глазами, – голубым и желтым, – похожими на бусинки с разных украшений. Жужу приглянулась тетушке именно из-за этой особенности, а мне лично разноцветный взгляд кажется жутковатым, и я долго не мог к нему привыкнуть. Стараясь игнорировать требующую внимания кошку, я закрыл за собой дверь на ключ, зажег свет и, постанывая от ноющей боли в мышцах, опустился на пол, чтобы достать из-под кровати злополучный ларец. Ничего ведь плохого не случится, если я осмотрю содержимое. Одним разочарованием больше, одним меньше – какая разница? 
Дневник я сразу отложил в сторону. Внутри ларца большую часть пространства занимал продолговатый предмет, завернутый в плотную темно-синюю ткань. Я сразу вытащил его, чтобы разглядеть остальные, более мелкие вещи. Первым я взял в руки нож. Наверное, он был охотничьим, хотя не могу сказать точно, я плохо разбираюсь в оружии. От мутноватого лезвия шел холод, и я не осмелился проверить его остроту. Далее меня заинтересовал старый оловянный солдатик. Я осторожно повертел перед глазами потускневшую игрушку и не менее бережно положил ее обратно. Может, мой дед был не таким чудовищем, как описывал его отец? Зачем жестокосердному человеку иметь при себе игрушку, которая, возможно, напоминает ему о доме, о семье? В самом углу ларца я нашел массивный золотой перстень с печаткой в виде руки с цветком и, недолго думая, надел его на большой палец. Лучше бы я этого не делал, потому что снять его оказалось непросто. Я и так и сяк вертел этот перстень, пока палец не покраснел, как помидор. К счастью, я быстро вспомнил, что Элен как-то раз обронила, что кольца можно снимать с мылом, так что мне удалось затоптать зарождающуюся панику. Немного успокоившись, я принялся разматывать ткань с самого большого предмета… 
Я отвлекся на дикое шипение: съежившаяся Жужу щурилась и прижимала уши к голове, как будто перед ней вдруг возник волкодав. 
– Брысь!
Я развернул свою находку до конца… и тут же отбросил ее, заорав от ужаса. Жужу душераздирающе взвизгнула и запрыгнула мне на колени. Сквозь одежду я почувствовал ее острые коготки.
На полу передо мной лежала темная, почти черная человеческая рука. Ее сморщенные пальцы с длинными ногтями были слегка согнуты, словно собирались что-то схватить. Из-под кожи торчало что-то подозрительно похожее на обломок кости. Я уже был готов опять закричать, упасть в обморок или совершить что-нибудь еще столь героическое, но вновь отвлекся на Жужу. Она жалась ко мне, как к единственному защитнику, и утробно рычала, не сводя глаз со страшной находки.     
Тут и без дневника ясно, что мой дед был сумасшедшим! Я настолько разозлился на Родерика, что его игрушечный солдатик перестал меня умилять. Можно было просто поверить записям отца и ничего не трогать…
Но что случилось с кошкой? Почему она так испугалась этого мерзкого, но все же безвредного обрубка? Она ведь даже не знает, что это!
– Все, все. Сейчас уберу, – отцепив от себя Жужу, я взял тот кусок ткани и склонился над рукой. 
В дверь постучали.
– Роберт, ты в порядке? – раздался приглушенный голос Элен.
Я впустил ее только после того, как затолкал нежеланное наследство обратно под кровать. Меньше всего мне в тот момент хотелось оставаться один на один с Элен, но я не осмелился даже намекнуть ей на это. Ни о чем не подозревая, она пришла, чтобы утешить меня, как обычно делала в самые тяжелые для нашей семьи времена. Разорение могилы близкого родственника – как раз подходящий повод для беседы тет-а-тет.
Я стоял, скрестив руки на груди так, чтобы не было видно перстня Родерика, и время от времени пытался изобразить внимание. Сосредоточиться на словах Элен было трудно, так как мои мысли были заняты совершенно не сентиментальной стороной ночной выходки. Перед глазами то и дело всплывали образы освещенного луной кладбища, жалкого мертвеца, перепуганного Жака… Иногда даже чудился запах сырой земли. 
– Я вижу, ты очень это переживаешь, – сказала Элен, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Знаешь, меня всегда поражало, как ты, такой чувствительный мальчик, можешь терпеть все невзгоды молча. Я не могу представить и десятой доли того, что ты чувствуешь. Да я бы все отдала, чтобы узнать, что творится в твоей голове!
– Отец никогда ни на что не жаловался, – увернулся я от прямого ответа. 
Элен беззвучно вздохнула. Уставшая, с выбившимися из прически тонкими прядками, она казалась такой несчастной, что мне стало стыдно за свою резкость.
– Да еще эта идея Франсуа… Прости, Роберт, я никак не могу свыкнуться с мыслью, что ты уже взрослый, и не нуждаешься в чьей-либо опеке. Господи, я столько лет оберегала тебя от жестокого внешнего мира, держала на коротком поводке, как последняя эгоистка. Боялась, что с тобой тоже что-нибудь случится, если ты уедешь…  
К горлу подступил горький ком. Родители, один за другим, погибли именно за пределами поместья.   
– Одного бы я тебя ни за что не отпустила, но, надеюсь, с Франсуа и Ренаром ты будешь в безопасности. Так что езжай, посмотри мир, почувствуй, наконец, свободу. 
От удивления я и не заметил как опустил руки, предательски выставив перстень напоказ. К счастью, Элен в это время заинтересовалась поведением Жужу. Та настороженно стояла напротив кровати и размахивала хвостом.    
– Вы это серьезно?
– Я так похожа на шутницу? – Элен подхватила кошку на руки и направилась к двери. – Франсуа скажу об этом утром, а то он тебе спать не даст. И вот еще что. – Она обернулась на пороге. – Забудь про могилу Родерика, а лучше вообще никогда не вспоминай о нем. Он этого не достоин.   

Не знаю, то ли мне улыбнулась удача, то ли Бог решил меня наказать, но я все-таки благополучно покинул Францию. Удивительно, что, в отличие от отца, у меня получилось это сделать с первого раза и без особых проблем. На протяжении всей подготовки к путешествию я постоянно ожидал любого подвоха, но все шло как по маслу. Элен не изменила своего решения, а меня и Жака никто так и не заподозрил в расхищении могилы. Сам Жак, узнав о том, что я все-таки уезжаю в Прагу, даже повеселел. Еще бы, ведь наш труд оказался не напрасным, и, к тому же, я больше не буду угнетать его своим затравленным видом. Не скажу, что совесть совсем перестала меня мучить, однако, к моменту отъезда я почти не волновался из-за могилы и своего напарника. Гораздо больше меня занимали мысли о том, как мне придется выслушивать бесконечные перебранки Франсуа и Ренара. Наверное, самый главный недостаток Франсуа – это его безудержная тяга к болтовне по делу и не по делу. Любое помещение, в котором он находится, всегда наполняется его громким голосом, от которого просто невозможно скрыться. Мне иногда кажется, что он упивается собственным голосом, а сам Франсуа не раз говорил, что он бы смог стать неплохим певцом, если бы имел музыкальный слух. Ему абсолютно не важно, кто его собеседник, он может заговорить с кем угодно. Разумеется, это нравится далеко не всем. Особенно от его болтливости страдают слуги, ведь одно дело выслушать избалованного дворянина, и совсем другое вступить с ним в диалог. Ренар слишком своенравен для обычного камердинера, и он никогда за словом в карман не лезет. Более того, в узком кругу он зовет Франсуа на «ты» и не упускает возможность продемонстрировать свое превосходство. Не знаю, чья это была инициатива, но лично я не в восторге от такой фамильярности. Но если Ренар на людях ведет себя более или менее пристойно, как подобает слуге, то со мной он не церемонится вообще. Мое присутствие его всегда раздражает. А все из-за старой истории, которую у меня до сих пор не хватает духу рассказать Франсуа. По крайней мере, и в этом есть свои плюсы. Когда Ренар в первый же день нашего путешествия поинтересовался, откуда у меня, «наглого дармоеда», взялись деньги, я намекнул на то, что и у него, наверняка есть свои тайны. Тогда он закрыл рот и больше не поднимал этот вопрос.
Удивительно, но общество Франсуа и Ренара меня почти не напрягало, хотя, признаюсь, первое время было тяжело. Ренар часто ворчал из-за того, что ему не нравилось наше купе, потому что ему якобы было тесно, и вообще один человек лишний. Обычно, в очередной раз обругав купе, он начинал критиковать железные дороги и поезда, которые величал «консервными банками». По его мнению, путешествовать дилижансом куда проще и безопасней, а почему – знает только он сам. По крайней мере, ни одного аргумента я от него так и не услышал. А вот Франсуа восторгался всем. Его устраивало и наше просторное купе, и чудный вид из окна, и то, что компании лучше нашей не найти на всем белом свете. Еще Франсуа любил насвистывать обрывки разных мелодий. Получалось у него, если честно, немного фальшиво, только я терпел его концерты, а Ренар чуть ли не угрозами заставлял своего господина прекратить «издевательство над ушами». Совместным, если можно так выразиться, развлечением у нас было чтение газет. Причем совместным оно стало, когда мы проезжали через Германию. Накупив на очередной станции газет, Франсуа бегло проглядывал содержание статей и потом читал их вслух уже на французском. Я был доволен этой идеей, так как немецкий язык знаю на очень примитивном уровне. Неприятно только было то, что Ренар перебивал Франсуа: язвительно комментировал все новости и ругал немцев за то, что они писать не умеют. Зачастую доставалось и переводчику. Относительная тишина обычно наступала, когда мы доставали шахматы или карты. Втроем не играли никогда, потому что Ренар ни в какую не хотел учиться играть в шахматы, а я, в свою очередь, косо смотрел на карты – мой отец говорил, что до добра они не доводят.

Я много раз представлял себе наш приезд в Прагу, но я и подумать не мог, что этот момент не принесет много приятных впечатлений. На вокзал мы прибыли за полночь, и еще много времени ушло на то, чтобы добраться до гостиницы. Останавливаться абы где Франсуа не пожелал, тем более, что гостиницу с труднопроизносимым названием ему посоветовал граф де Сен-Клод. Несмотря на поздний час, Франсуа был радостным и бодрым, и казалось, он может без устали проехать весь город вдоль и поперек. Я же вовсю клевал носом и мечтал поскорей лечь спать. Едва очутившись в холле гостиницы, я сразу почувствовал себя неуютно. После темной улицы свет гигантской хрустальной люстры буквально слепил, отовсюду искрилась позолота, мраморный пол пестрел, как шахматная доска, и больно били по глазам кроваво-красные обивки диванов с тяжелыми резными ножками. Ехидно улыбались дамы и кавалеры с полотен в массивных рамах и чересчур откормленными выглядели торчащие из каждого угла младенцы с крыльями и луками. В центре холла тихонько журчал настоящий фонтан. Я всю жизнь провел в богатом поместье, не раз наведывался к де Левенам, но такой кричащей безвкусицы еще не видел. 
Из полудремы меня вырвал шум. Я обернулся.
На полу в хаотичном порядке валялись вещи, вывалившиеся из чемодана. Конечно, это не по-товарищески, но я порадовался, что с моим багажом все в порядке: я бы не пережил, если бы на полу оказались предметы из могилы Родерика. Да, я не смог не взять их с собой. 
– Да что же это такое! – Ренар присел на корточки и резким жестом отогнал смутившегося носильщика. – Почему это мне так повезло?!
– По-моему, все вполне логично, – откликнулся Франсуа. – Я тебе говорил, чтобы ты купил себе новый чемодан, потому что у этого замок износился, а ты вечно отмахивался. Вот тебя высшие силы и покарали за скупость.
Я хотел помочь Ренару, но он и меня отогнал.
– Вот у кого денег куры не клюют, пусть и покупает себе новое, а я старое починю.
– Видать, хорошо починил, раз все на пол падает, старый скряга.
– Мне сорока еще нет, какой я старый? – возмутился Ренар, запихивая на место коробку с принадлежностями для бритья. 
– А, действительно, – усмехнулся Франсуа. – Тебе же всего тридцать восемь, как я мог забыть. 
Я огляделся. Немногочисленная прислуга смотрела на нас с трепетом и явно боялась подойти ближе. Ну вот. Еще зарегистрироваться не успели, а уже цирк устроили. 
– Будь я твоим отцом – снял бы штаны да ремнем по голому заду! – прошипел Ренар. – Мой только так меня и воспитывал.
– Я категорически против насилия. Меня никогда били. Поэтому я, в отличие от тебя, просвещенный и одухотворенный.
– Это кто тебе сказал?
– А почему мне об этом должен кто-то говорить?
Мне это надоело, однако я ничего не мог поделать. Если вмешаться, то представление только затянется. 
В холл с улицы вошел невысокий старик. Большой головой, дряблыми щеками и короткими ногами он напоминал бульдога. Но если у этих собак вид обычно печальный, даже хмурый, то старик был весел. Скорее всего, он был прилично пьян, иначе как объяснить то, что он свой цилиндр напялил на швейцара и отдал ему трость, без которой точно бы рухнул. Вероятно, он был постояльцем, раз его никто не поспешил вытолкать в шею. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед и остановился. 
– Черт меня подери! – выдал он на английском звучным басом. – Глазам своим не верю, кого я вижу!
Мне даже стало любопытно, кого он там увидел. Я быстро огляделся, но кроме нас, не считая обслуживающего персонала гостиницы, в холле никого не было.  
– Какой смешной тип, – улыбнулся Франсуа.
– Так ты его не… – я не успел договорить, потому что «смешной тип» с неподобающей прытью подбежал к нам и выбил из рук Ренара чемодан.
– Боже мой, не ожидал, что мы когда-нибудь снова встретимся! – воскликнул старик. На разозлившегося Ренара даже внимания не обратил. Он таращился на меня с маниакальной радостью.
Уж его-то я точно не знал. 
– Родди! – вдруг взвыл незнакомец.
Я попятился.
– Сожалею, но вы обознались… Ай, пустите! Больно!
Этот сумасшедший вцепился мне в волосы!
Франсуа поспешил мне на помощь, но, похоже, недавно выпитый алкоголь, придавал старику просто колоссальную силу. 
– Шевелюра так и осталась темной, ни одного седого волоска! А усы зачем сбрил, подлец? Они тебе так шли! А ладно, ты и без них красавчик. Держу пари, женщины от тебя по-прежнему без ума. Эх, Родди, я всегда говорил, что ты везучий, не то что я…
Никогда не думал, что принимать похвалу иногда противно! Мне хотелось, чтобы град из комплиментов прекратился сию же минуту, но старик очень крепко держал меня за волосы, и вырваться было практически невозможно. От него так несло табаком, спиртным и еще какой-то дрянью, что я начинал медленно сходить с ума. 
– Ренар, сделай что-нибудь, – попросил Франсуа.
В этот самый момент меня одарили смачными поцелуями в обе щеки. Это было выше моих сил!
Я задергался еще сильней и, чувствуя как тону в собственной беспомощности, жалобно крикнул:
– Да отпустите же меня! 
Ренар накинулся сзади на моего обидчика и повалил его на пол. Я слишком сильно дернулся и, если бы не Франсуа, тоже бы не удержался на ногах. Оказавшись на свободе, я первым делом достал из кармана платок, чтобы убрать с лица следы лобызаний.     
– Что здесь творится? – мы с Франсуа одновременно обернулись и увидели молодого человека во фраке. – Не трогайте его! Руки прочь! Эй, почему никто в этой чертовой гостинице не может остановить драку?!
– Еще одна английская рожа нарисовалась, – пробурчал Ренар.
Франсуа скривился.
– Фу, Ренар, нельзя быть таким грубым. И отпусти ты уже этого джентльмена. 
– Сэмми, сынок, ты посмотри кого я встретил, – как ни в чем не бывало сказал старик. Его словно не смущало, что он сидит на полу холла. – Это же Родди Сандерс, мой старый добрый друг! Помнишь, сколько я тебе о нем рассказывал?
Я чуть было не лишился чувств, когда услышал свою фамилию. Родди Сандерс… Родерик Сандерс! Неужели я столкнулся с тем, кто знал моего деда? 
Старик протянул сыну руку, чтобы тот помог ему встать. У меня захватило дыхание: на одном из его пальцев красовался перстень с затейливой печаткой, точь-в-точь такой же, как у Родерика. Значит, он тоже приехал сюда на собрание клуба. 
– Не слишком ли вы молоды для того, чтобы дружить с моим отцом? – Сэмми с подозрением уставился на меня.
– Да, пожалуй. Просто ваш отец обознался, я не Родди Сандерс. 
Его лицо исказила злобная гримаса.
– Приношу вам свои искренние извинения, – процедил он сквозь зубы. – Мой отец иногда чересчур увлекается излишествами. 
– Мы извинения принимаем, только следите за ним получше, а то, видите, он на людей кидается, – оскорбленным тоном сказал Франсуа и посмотрел на меня.
Старик тяжело оперся на плечо сына.
– Кого вы пытаетесь обмануть? Это же Родди… Мы раньше с ним вместе…
– Нет, – зашипел Сэмми, уводя его в сторону, – ты ошибся. А все потому, что не слушаешься доктора и напиваешься всякий раз, стоит мне только отвернуться.
Франсуа проводил их взглядом и протяжно вздохнул.
– Ну и ну, что время делает с людьми. А ведь и мы когда-нибудь можем стать такими.
– Если ты в старости будешь таким, я тебя пристрелю, а лучше сам сдохну, – отозвался Ренар. 
– Я бы предпочел вариант, где мы оба остаемся живы. Ну хватит, у нас есть проблемы поважнее далекого будущего. Роберт, как ты смотришь на то, чтобы еще раз оказаться в объятьях этого любителя полуночной выпивки? 
Я в ужасе помотал головой.
– Да ни за что! 
– Отлично, тогда… Нет-нет! – Франсуа отвлекся на осмелевшего носильщика. – Поставьте. Мы здесь не останемся. Гостиница, в которой никто и пальцем не пошевелит, если постояльцев будут убивать, нас не устраивает. А уж про интерьер я промолчу. Страшно представить, как выглядят номера. 

Мы с Ренаром были в шоке от каприза Франсуа, но поскольку он считался негласным лидером в нашей компании, пришлось подчиниться. Искать другую гостиницу ночью, в незнакомом городе – сомнительное удовольствие. Однако это оказалось не так-то и хлопотно. Швейцар за небольшое вознаграждение посоветовал нам аналогичное заведение на соседней улице. Гостиница, название которой означало «Старый дуб», приглянулась мне, как только мы переступили порог. Ничего общего с тем кошмаром, от которого мы отказались. Внешняя скромность компенсировалась уютом и приветливостью, с которой нас встретили. Меня даже не расстроило, что мой номер располагался этажом ниже, чем тот, куда заселились мои компаньоны. В какой-то мере, я даже обрадовался, тому, что у меня наконец-то будет возможность побыть наедине с собой. 
Вот только кто бы дал мне выспаться! Ни свет ни заря меня разбудил Франсуа. Ему не терпелось поскорее разведать окрестности.
– Сколько можно мять подушки? Так ведь можно и всю жизнь проспать. Давай быстрей собирайся. Я уже отправил записку графу, и пока мы будем гулять, придет ответ. Ну, Роберт, вставай! Нам надо столько всего увидеть!
Спорить с Франсуа занятие неблагодарное. 
 
Город, который в моих фантазиях виделся мне мрачным, приятно поразил своей пестротой. Дома и прочие чудеса архитектуры гармонично соседствовали друг с другом, несмотря на разные стили и цвета. Здания средневековой постройки важно, но без лишней гордости, располагались в окружении более новых и элегантных, украшенных лепниной. Глядя на все это, я чувствовал себя маленьким ребенком, жаждущим познать, что скрывается в книге за красочными картинками. Очень не хватало проводника. Хочу справедливо заметить, что Париж, где я периодически бываю по делам Элен, не менее красивый город, производящий впечатление на всех приезжих. Однако там я часто вспоминаю о том, что родина моих предков вовсе не Франция, и нахожусь я в чужой стране чуть ли не на птичьих правах. Прага же встретила меня, как гостя, без претензий и обязательств. Забыв о своих проблемах, я смотрел по сторонам и болтал с Франсуа. Он бесстрашно ходил по совершенно незнакомым улицам, и спустя некоторое время я тоже расслабился и перестал стараться запомнить обратную дорогу. 
На отдых мы расположились в небольшом ресторанчике. К счастью, не стали ничего заказывать из местной кухни: все новое для меня, особенно в большом количестве – стресс. Франсуа также решил пока что воздержаться. 
– Ренар, вот по глазам же вижу, – внезапно сказал Франсуа, размешивая сахар в чае, – страсть как курить хочешь. Только выйди, пожалуйста, на улицу. Ты же знаешь, что Роберт не выносит запаха табака. Да и я жду не дождусь, когда ты перейдешь на более приличное курево.
То ли Ренар сообразил, что молодой господин собрался посекретничать, то ли и впрямь курить хотел, но он тут же ушел.   
Франсуа понизил голос.
– Извини. Не хочу портить тебе настроение. Но пора во всем разобраться.
Я обреченно кивнул. 
– Тот случай до сих пор не дает мне покоя, – мой друг отложил в сторону чайную ложечку. – Я понял, за кого тебя приняли. Да и ты, наверное, тоже. Элен говорила, что твой дед был… Как бы сказать помягче…
– Она мне то же самое говорила.
– Ну вот. Знаешь, когда мы с тобой обратно его закапывали…
Я еле удержался от ехидного комментария. На самом деле мы Родерика не сами закапывали. На следующий день после обнаружения разоренного захоронения мы вдвоем пришли на кладбище понаблюдать за тем, как могильщики будут возвращать на место уже приведенный в порядок гроб. 
– …у меня тогда возникло ощущение, будто над ним надругался кто-то из его окружения. Посуди сам, остальные надгробия были в полном порядке, никто даже не полез в склеп де Ришандруа, хотя, насколько мне известно, там есть, чем поживиться. Я хотел еще тогда поделиться с тобой этим предположением, но у тебя была такая кислая мина!  
– У меня тоже возникали подобные мысли, – с усилием выдавил я из себя.
– Значит, ты меня поймешь. Я бы не хотел, чтобы ты связывался с кем-нибудь из друзей твоего деда. Может, у меня просто фантазия разыгралась, но, по-моему, это опасные люди. А я поклялся Элен, что буду тебя оберегать. 
– Спасибо тебе.
– Ты не сердишься?
– За что?
Франсуа медленно погладил пальцем край чашки.
– Да, глупость сказал. Просто я бы на твоем месте поступил бы совсем по-другому. Я бы не стал обходить стороной опасность и вцепился бы, как собака, в этого пьяного идиота, чтобы хоть что-нибудь узнать о Родерике. Да, я, наверное, рассуждаю с позиции избалованного аристократа, но думаю, что не смог бы жить в полном неведении. Я не виню тебя, ты просто более благоразумен. 
– А ты более смелый. 
– Может быть. Скажи, а тебе самому никогда не хотелось узнать о прошлом своей семьи?
По телу забегали мурашки. Дыхание перехватило.
Надо было все сразу рассказать Франсуа.
Нет, я все сделал правильно. Он бы не одобрил мою выходку. 
– Да, – тихо сказал я, – мы с тобой действительно разные. Меня как-то больше настоящее интересует.  
Франсуа поднял свою чашку.
– Слава Богу,  что мы все-таки вместе. За братскую дружбу.
– За братскую дружбу, – с улыбкой повторил я. 
Фарфоровые чашки мелодично звякнули.

Ответная записка оказалась немного не такой, как мы ожидали. В ней говорилось, что граф де Сен-Клод с детьми находится в Крумлове, и будет в Праге только через пару дней, точнее, одиннадцатого июля. Франсуа отнесся к этой новости весьма равнодушно, Ренар стал жаловаться на впустую потраченное время. А меня раздирали противоречивые чувства: у меня появилось больше шансов попасть на собрание клуба «Рука славы», но я, как назло, боялся этого. Желание забыть о делах Родерика упорно боролось с моим страхом. Конечно, куда проще было последовать совету Франсуа и ни во что не ввязываться. С другой стороны, я бы не простил себе, если бы бросил все на полпути к цели.
Когда наступило злосчастное десятое июля, я просто не мог найти себе места от волнения. Как помешанный, я использовал любую возможность, чтобы взглянуть на циферблат часов. Я никак не мог решить, что мне делать, и из-за этого очень злился на себя. Время тянулось медленно, и это злило меня еще больше. К счастью, Франсуа не замечал перемен в моем настроении. Даже когда мы оставались наедине, он больше не поднимал неудобные для меня темы. 
 Ближе к вечеру я совсем измучился. Оставалось придумать план «побега», а в голове у меня до сих пор не было ни одной более или менее подходящей идеи. Куда я теоретически мог пойти? В незнакомом городе? Один? Да никуда. 
Идея появилась сама собой, когда Франсуа приспичило отправиться на поздний променад. Он звал меня с собой, но я отказывался, ссылаясь на усталость и нелюбовь к прогулкам по ночным улицам. Неожиданно мой друг проявил неслыханную тактичность, предложив остаться со мной в гостинице, чтобы мне не было скучно. Как же я ликовал, когда Ренар обозвал меня «великовозрастным обалдуем», которому не нужна «нянька»! Только тогда его господин согласился ненадолго со мной расстаться. 

Добрался я до нужного места без приключений. Ни одно из моих опасений не сбылось: мало того, что я, нанимая экипаж, правильно объяснил, куда мне нужно ехать, так я еще и не опоздал. Мне просто везло. Даже подозрительно везло. 
Дом, в котором должно было проходить собрание клуба, выглядел довольно неприметно. Трехэтажный, из темного камня, с минимумом украшательств. Обычный частный дом, с виду ничего особенного. На крыльце, заложив руки за спину, стоял высокий, до безобразия худой мужчина, выряженный как дворецкий. С высоты своего роста он придирчиво изучал черные ботинки, которые были на нем надеты. Он, словно от скуки, не мог придумать себе более достойного занятия. Я робел и не спешил подходить к нему, поэтому следующие несколько минут наблюдал за входом из-за угла. Надеюсь, неисправный фонарь и густые нестриженные кусты делали меня в каком-то смысле невидимкой. Единственным неудобством для меня были сверчки, пронзительно орущие и норовящие прыгнуть прямо в лицо. 
На улице, бодро постукивая каблуками по мостовой, показался тип в вызывающе светлом костюме, из-за которого он отдаленно походил на привидение. Быстрыми шагами он приблизился к двери злополучного дома.
– Добрый вечер, – поприветствовал он дворецкого. – Чудесная нынче погода! С удовольствием прошвырнулся пешком.
Говорил он на английском, как пьяный, слегка растягивая гласные.
– Позвольте вашу руку, сэр, – глухо ответил дворецкий. Даже не поздоровался. Странно.
– Ах да, конечно. Вот, – гость протянул ему правую руку, и тот, наклонившись, поднес ее к своему лицу. Для поцелуя, что ли?
Дворецкий выпрямился.
– Вы хорошо знали покойного, сэр?
– А как же!
– Прошу, – дворецкий открыл дверь и жестом пригласил его внутрь. 
Не успел я обдумать увиденное, как к дому подъехала карета. Кучер помог выбраться из нее миниатюрной даме. Она, как и предыдущий гость, уверенно направилась к двери. Руку в черной перчатке, на которой что-то блеснуло, она протянула дворецкому раньше, чем он произнес…
– Позвольте вашу руку, сэр.
Сэр? Разве так к женщинам обращаются?
– Вы хорошо знали покойного, сэр?
– О Боже, – в низком голосе незнакомки ясно слышалось раздражение, – неужели за столько лет нельзя было придумать что-нибудь пооригинальней? Да, хорошо знала, черт вас побери. 

Спустя еще пару визитеров я окончательно убедился в закономерности этого спектакля. Дворецкий подносит к глазам руку, чтобы убедиться в наличии золотого перстня, а пассаж про покойника – что-то вроде пароля, который точно собьет с толку случайного человека, даже если он раздобудет перстень или сделает копию. Хотя узнать пароль, в общем-то, не такая уж большая проблема, даже я справился с этой задачей. Как и все, я легко прошел мимо цербера. 
В длинном, оклеенном бордовыми обоями коридоре и прилегающей к нему крошечной гостиной собралось не менее десятка человек. Несмотря на тесноту, далеко не все были склонны к общению, и у многих был такой вид, будто они не знают никого из присутствующих или просто не хотят знать. Это мне было на руку. Небольшое оживление царило вокруг маленькой дамы. Она была единственной женщиной, и, похоже, ей льстило внимание остальных гостей. При более ярком освещении я заметил, что она, вероятно, ровесница Элен. Не хочу показаться грубым, но выглядела она гораздо хуже тетушки. Вульгарный макияж только подчеркивал нездоровый цвет лица и многочисленные тонкие морщины. Усугубляли ее образ тяжелый взгляд и снисходительная улыбка. Смуглый, похожий на цыгана, мужчина называл незнакомку «мадам Эмили», но она утверждала, что это имя ей больше не нравится, и она уже два года «мадам Анжела». Ко всему прочему, мадам Эмили-Анжела без стеснения курила сигару, а на мой взгляд, нет ничего хуже курящей женщины. Джентльмены не отставали от нее, поэтому помещение, как туманом, быстро наполнялось дымом. 
Терпеть не могу, когда при мне курят. Я сразу вспоминаю мужа Элен, который незадолго до своей смерти дымил, как паровоз. К концу жизни у Паскаля де Ришандруа был ворох неприятных болезней, в том числе и связанных с легкими, но он упрямо не желал отказываться от вредной привычки. Когда он курил, он удушливо кашлял, сплевывал и при этом виртуозно сквернословил. Короче, зрелище было отвратительное.
Несмотря на приставучего лакея, предлагавшего шампанское, виски и ликер, пили с меньшей охотой, нежели курили. 
Из-за внезапно появившегося знакомого «бульдога», у меня возникло постыдное желание спрятаться за занавеску. Однако он на меня не обратил ни малейшего внимания. Его привлекла мадам Эмили-Анжела и ее собеседники. 
Было уже почти десять часов вечера, когда явился дворецкий и сообщил, что господин председатель готов начать собрание. Нас проводили в большой зал, в центре которого располагался сервированный стол, накрытый белоснежной скатертью. В камине с узорчатой решеткой мягко потрескивал огонь. Все стены были увешаны охотничьими трофеями: от рогатых голов оленей, косуль и лосей просто рябило в глазах. Большинство чучел имело меланхоличный вид. Некоторые же словно застыли во времени, их морды выражали страх и отчаяние перед безжалостными охотниками. Был бы здесь Франсуа, он бы немедленно прочел лекцию о том, что ради забавы животных убивают только варвары, и что зоонекрополис в комнате – верх безнравственности. Вот только его слова могла бы обесценить его неудержимая любовь к блюдами из мяса и кожаным вещам.
Председатель, седовласый человек с солидными бакенбардами, ждал нас, стоя под чучелом благородного оленя. 
– Добро пожаловать, дорогие друзья, – он пытался придать своему тону официозность. – С прискорбием вынужден сообщить, что предыдущий председатель клуба, Джордж Квинси, на прошлой неделе отбыл в мир иной…
– Ну, наконец-то этот бред про покойника пришелся кстати, – прохрипел кто-то позади меня.
Послышались тихие смешки. 
– Поэтому по правилам клуба новым председателем являюсь я – его сын, Майкл Квинси, – председатель никак не отреагировал на колкость. – Еще немного, и наше собрание начнется. Попрошу проявить еще чуть-чуть терпения.
Он плавно подошел к камину и с непритворным усилием слегка отодвинул  металлическую фигурку в виде стоящего на задних лапах медведя. Что-то загрохотало, пол завибрировал. В самом углу комнаты куда-то вглубь отъехала приличная часть стены. Из образовавшейся дыры виднелись уходящие вниз каменные ступени, скудно освещенные факелом.  
Председатель указал на нее жестом дворецкого и так же сказал: «Прошу».
В этот момент мне стало страшно по-настоящему.
Деваться было некуда.

Подвал я сразу окрестил «приютом сумасшедшего». Его стены были плотно завешены старинными, потрепанными от времени картами, на которых до сих пор не была обозначена Америка, но зато в огромном количестве присутствовали разномастные чудища, якобы населяющие невиданные земли, и прочая ересь. Конкуренцию картам составляли средневековые гравюры, в основном на мистические сюжеты. Святой Георгий без устали боролся с драконом, инквизиторы жгли ведьм, звери терзали мучеников, крысы дожирали жадного епископа, бесстыдные суккубы и инкубы совращали христиан… Нарисованных скелетов с косами, без кос, без черепов, и черепов без скелетов было предостаточно. Помещение словно было наполнено всякими демонами и дьяволом во всех его ипостасях, однако я не увидел ничего на тему мук Ада, излюбленный сюжет отца Ива. Декоратор так же обошел стороной Страшный суд. 
Майкл Квинси встал во главе длинного стола и пригласил всех сесть. Загромыхали массивные стулья.
Я с облегчением отметил, что среди моих соседей не оказалось «бульдога», а место напротив меня вообще никто не занял. Даже гравюра, на которую я был вынужден смотреть, была не самой мерзкой: рыцарь, стоя рядом с поверженным товарищем, защищался от волка. Я осторожно огляделся. Шесть мест никто не занимал, видимо, не все смогли приехать на собрание.  
Председатель раскрыл фолиант, на обложке которого красовалось такое же изображение, что и на перстнях – рука, сжимающая стебель цветка. Зашуршал страницами.
– Прежде чем я объявлю собрание открытым, выясним состав присутствующих. Роджер Эпплби!
Никто ему не ответил.
Мистер Квинси невозмутимо сделал пометку в книге черным пером, предварительно обмакнув его в чернильницу.
– Дениэл Брук!
– Имею честь находиться здесь, сэр, – откликнулся кто-то в самом конце стола.
– Перси Филдвик!
Опять молчание.
Не успел председатель поднести к бумаге кончик пера, как вдруг непонятно откуда донесся приятный звонкий голос:
– Я здесь, господа! От всего сердца прошу прощения за свое опоздание. Надеюсь, вы на меня не в обиде?
Все, как школьники, одновременно повернулись, чтобы увидеть опоздавшего. К столу неспешной походкой приближался изысканно одетый молодой человек. Высокий, широкоплечий, с идеально выбритым лицом он создавал впечатление открытого и уверенного в себе джентльмена, который привык быть в центре внимания. Его как будто нисколько не смущало, что остальные могли принять его непунктуальность за намеренный эпатаж. Из всех свободных мест он почему-то выбрал именно то, что было напротив меня. Он изящным движением снял шляпу и провел рукой по длинным волнистым волосам, отливающим золотом при свете свеч. На пару мгновений он задержал взгляд на мне и почти доброжелательно улыбнулся. Я закусил губу. Бесспорно, этот человек был прекрасен, как статуя Аполлона, и наверняка художники готовы выстроиться в очередь, чтобы изобразить его на портрете, но я не собирался улыбаться ему в ответ. Мне нельзя было терять бдительности.    
– Перси Филдвик? – недоверчиво переспросил мистер Квинси.
– Да, это мое имя, – ответил молодой человек без капли высокомерия. – Я понимаю ваше удивление. Вы ожидали увидеть моего дядю, в честь которого меня и назвали. Увы, дядя уже давно в земле, но перед кончиной он посвятил меня в дела клуба «Рука славы». Теперь я владелец его руки и перстня и, следовательно, я – полноправный член клуба. Я хорошо знаю правила. Вы могли бы увидеть меня еще раньше, на прошлом собрании в Страсбурге, но мне тогда, к сожалению, было не по пути. 
– И все же, мистер Филдвик, – сказал председатель, так и не сделав ни единой пометки в книге. – Будьте любезны объяснить, как вы сюда попали. 
– Вы имеете в виду, как я пробрался в этот тайный подвал, куда не может попасть непросвещенный смертный? Я вас умоляю, это головоломка для трехлетнего младенца. Найти вещь, приводящую в действие механизм, было проще простого. Статуэтка на каминной полке настолько заметна, будто на ней есть табличка «Вход здесь». Лучше, конечно, было задействовать рога и канделябры, это безопасней, но тогда мне бы пришлось изрядно повозиться, чтобы найти нужное.  
Повисла неловкая пауза. 
– Продолжаем, – мистер Квинси сдвинул густые брови и что-то быстро подписал. – Чарльз Гарленд!.. 
Мистер Филдвик ни разу не повернул голову, чтобы взглянуть на людей из списка. Он все время смотрел только на меня. Даже не просто смотрел, разглядывал. И это настораживало. 
– Родерик Сандерс!
Меня словно окатили ледяным душем. Но я все же взял себя в руки.
– Родерик Сандерс умер семнадцать лет назад, – сказал я весьма резким тоном. – Я – его наследник.  
Неожиданно со всех сторон послышался невнятный шепот. Мистер Филдвик даже не заинтересовался этим оживлением, он лишь снова загадочно улыбнулся.
– А как похож на Сандерса! – восхитился пожилой джентльмен с конца стола.
– Хм, а действительно похож, – томно произнесла мадам Эмили-Анжела. – Но я его встречала, когда ему было уже…
– Да вы что! – воскликнул «бульдог». – Разве этот молокосос похож на Сандерса? Не смешите меня!
Вот уж от кого, а от него я точно не ожидал подобной реакции. Да, чудеса алкоголя не знают границ. 
«Бульдог» не унимался. 
– Это же овца в волчьей шкуре! Кто был знаком с Сандерсом, тот должен помнить его глаза, глаза хищника! А это так, жалкое подобие. 
Честно, я нисколько не обиделся. «Глаза хищника» для меня не лестный эпитет, а к «овцам» и «баранам» я привык. Да и не должно меня было радовать сходство с человеком, о котором мне даже вспоминать запретили.    
Мистер Филдвик слегка, как бы одобрительно, кивнул. То ли согласился со словами «бульдога», то ли сам о чем-то подумал.
На лице мистера Квинси отобразилось страстное желание поубивать всех нарушающих порядок.
– Как бы то ни было, – он уже не пытался скрыть эмоции, – на собрании присутствует преемник Родерика Сандерса, и он так же, как и мы с вами, является членом клуба. Назовите ваше имя, сэр.
Я чувствовал, что мне здесь уже нечего делать, я и так понял, что Родерик был связан с компанией сомнительных личностей. Но уйти, не назвавшись, было бы чересчур нахально с моей стороны.
Я отодвинул тяжелый стул и встал.
– Мое имя Роберт Сандерс. Только не спешите меня записывать. Мне не нужно членство вашего клуба, я прибыл сюда исключительно из любопытства. И я прошу прощения за то, что отнял у вас столько драгоценного времени. 
Мистер Квинси смерил меня снисходительным взглядом.
– Вы не можете уйти просто так. По правилам клуба ваше место должен занять либо ваш наследник, либо посторонний человек, одобренный большинством членов клуба. Поэтому, хотите вы этого или нет, я запишу ваше имя в список. Уверяю вас, вы от этого ничего не потеряете. Ваш предшественник славился своей необязательностью. Разумеется, – он немного поддался вперед, – вы оскорбляете присутствующих своим непочтением к клубу и его традициям, но, я уверен, многие простят вас, если учтут, что ваш предок был слишком эгоистичной и своевольной натурой. Так же я, как председатель клуба, поступлю великодушно, закрыв глаза на ваше поведение. В память о Родерике Сандерсе. 
Отвратительное чувство унижения. Согласен, может, я сделал глупость, но я приехал сюда не за тем, чтобы меня отчитывали, как последнего дурака. Мне всего лишь нужна правда. 
Сильно пахло жженым воском. У меня начинала кружиться голова. 
– Единственное, что вы должны сделать, мистер Сандерс, – мистер Квинси уже приближался к концу своей разгромной речи, – это поклясться, что ни одна живая душа не узнает от вас о клубе «Рука славы», ибо главное правило… 
– И что же будет, если я нарушу ваше главное правило? Вы меня выследите и убьете? Да и как вы, сэр, поймете, что я окажусь клятвопреступником, заглянете в свой хрустальный шар? 
Сказать, что я был поражен собственной наглости – ничего не сказать. Откуда во мне вдруг взялось столько дерзости, если я обычно все удары принимаю с минимумом сопротивления? А этот бред про хрустальный шар? 
В любом случае, эффект был впечатляющий. Мистер Квинси теперь смотрел на меня с таким испугом, будто я задел его за живое. 
– И знаете, меня совершенно не прельщает быть частью шайки мелких жуликов, – я не мог остановиться. – Да, именно мелких, потому что никто из вас и рядом не стоял с Сандерсом, с Филдвиком… Среди вас нет по-настоящему достойных. 
Господи, а фамилию Филдвика я почему упомянул? Только потому, что его родственник в тот момент находился у меня перед глазами? 
Смуглый мужчина, тот самый, которого я принял за цыгана, резко встал из-за стола.
– Щенок! Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело!
– Ладно тебе, Эрни, пусть мальчик порезвиться. Сам ведь когда-то был таким же дурным, – лениво протянула мадам Эмили-Анжела и раскрыла веер. – Боже, как здесь душно…
Не успел я ничего сообразить, как Эрни направил на меня дуло револьвера. Неудивительно, что я тут же пожалел о своей браваде. Я хотел закрыть глаза, но вид оружия меня словно заворожил. Рука Эрни дрожала, с каждой секундой все сильней. Он щурился, морщил лоб, что-то шептал.
Сердце мое билось так, что пульс неприятно давил на уши. Я ждал выстрела, но Эрни отчего-то медлил. 
– Проклятье! – прорычал Эрни. Тяжело дыша, он опустил револьвер.
– Мой дед просто нажал бы на курок, и все, – ко мне вдруг опять вернулось красноречие. – А все что делаете вы – пустое позерство. Конечно, можете попытаться убедить меня в обратном. 
Тип в светлом костюме дурашливо зааплодировал, некий Гарленд присвистнул. 
– Вот вам и овца в волчьей шкуре! – усмехнулся пожилой джентльмен, чье имя я так и не узнал.
Председатель смотрел на меня, как Медуза Горгона на очередную жертву. Его некрасивое лицо от этого стало еще более противным.
У меня не было слов. Уже не думая о том, как выгляжу в глазах этих людей, я просто развернулся и быстро направился к узкому коридору, откуда вела лестница наверх. 
– Сандерс! По правилам клуба никто не должен выходить из зала до окончания собрания! Немедленно вернитесь! Филдвик, а вы куда?!
Я услышал, как кто-то отодвинул стул и побежал за мной.
Только этого мне не хватало!
– Не бойтесь, – прошептал молодой человек, когда мы оба оказались у подножия каменной лестницы. – Я не собираюсь вас здесь задерживать. К тому же я и сам искал повод уйти. Гадкие люди, не находите? 
– С этим трудно поспорить, – я взглянул наверх. – Как же отсюда выйти?
– Сейчас узнаем.
Мистер Филдвик легонько постучал тростью по стене. Потом, ни секунды не сомневаясь, надавил рукой на один из кирпичей. Тот сразу поддался.
– Ну вот, – сказал мистер Филдвик, когда проход открылся. – Мало того, что все эти трюки стары как мир, так они еще и примитивные. Старые авантюристы уже не в состоянии придумать что-нибудь новое, а молодежь слишком ленива. Стыд и позор, на пороге двадцатый век, впереди еще столько открытий! Только люди уже не те, и это печально. Идите быстрей, этот механизм такой древний, что может закрыться в любую минуту.
Мы поднялись в зал с чучелами. После мрачного подвала они уже больше не вызывали у меня отторжения. 
– Так вы удовлетворили свое любопытство, мистер Сандерс?
– Отчасти. Я лишь убедился в том, что мой дед был ненормальным. 
– Вы совсем его не знали?
– Мои близкие нелестно о нем отзывались. А так ничего конкретного я не знал. Думаю, у нас в семье вообще мало кто о нем что-то знал, по крайней мере, мне ничего не говорили.
Мистер Филдвик уверенно шел к выходу, я не отставал. Мы беспрепятственно прошли мимо дремлющего на стуле в коридоре дворецкого. 
– Как вы уже, наверное, поняли, – сказал мистер Филдвик, – здесь собрались порядочные негодяи. Следовательно, ваш дед и мой… хм, дядя также не отличались высокими моральными качествами. Вы же были готовы к этому?
– Да. Но в последнее время меня интересует, чем же именно занимался мой предок, раз заслужил такую славу.  
– Как видите, ничем хорошим. Я с удовольствием расскажу вам о клубе, чтобы вас больше не мучили вопросы. Уверяю, это не займет много времени.
На темной улице не было ни души. Меня расстроило, что попасть обратно в гостиницу будет затруднительно, но я попытался утешиться тем, что у меня появился информатор. 
– Буду вам очень признателен. 
Мистер Филдвик улыбнулся и неспешно направился вдоль улицы. И я с ним.
– Клуб «Рука славы» в начале века основали люди, которые мнили себя великими авантюристами. Им хотелось общаться с себеподобными, делиться идеями, обсуждать новости. В общем, клуб как клуб, только контингент специфический. Поначалу в клуб входили действительно талантливые люди, непризнанные обществом гении, если можно так выразиться. В клубе собирались настоящие охотники за приключениями: мастера обмана, стремящиеся прожить красивую яркую жизнь, не лишенную притягательных опасностей. Согласитесь, ведь достойное приключение всегда связано с чем-то греховным? Можно солгать, присвоить себе чужое, убить, в конце концов. 
– Как это низко.
– Поэтому в клубе никогда не было порядочных людей. Все изначально основано на больной самовлюбленности и неуважении к чужим интересам. Я удивляюсь, почему клуб до сих пор существует, пусть и в таком жалком виде? Была бы возможность, эти негодяи давно бы друг друга сожрали с потрохами, извиняюсь за грубый оборот. Получить много и не дать взамен ничего – вот их главный принцип общения. Собрания последних лет – всего лишь дань традиции, бестолковое сборище тех, кто захотел похвастаться каким-нибудь своим достижением. О неудачах и раньше не любили говорить, а теперь это вроде как моветон. Да и, что уж скрывать, нынешние достижения это полная ерунда, по сравнению с тем, что творили их предшественники. Вы были правы, когда назвали их мелкими жуликами…
– Честное слово, понятия не имею, почему я так сказал! Как-то само с языка сорвалось. 
– Не скромничайте, вы просто сразу поняли что к чему. И про хрустальный шар вы сказали очень кстати. Члены клуба обожают все мистическое, ведь чем же можно легко задурить доверчивых жертв, если не мистикой? Сейчас, например, опять в моде проводить спиритические сеансы. 
– Это когда духов вызывают?
– Абсолютно верно. За денежное вознаграждение особо ловкий проходимец вызовет вам с того света Энциклопедистов в полном составе да еще и выведает у мертвого родственника, где тот спрятал клад. Естественно, это все обман, умелая иллюзия. Давайте продолжим наш путь в экипаже, все-таки уже ночь. 
– Не возражаю, – сказал я, не успев обдумать предложение.
– Вот и славно.

Не знаю, сколько мы ехали. Несколько минут, час… Не могу точно сказать. Я просто потерялся во времени. На часы я не смотрел. Во-первых, это было бы невежливо по отношению к моему попутчику, и, во-вторых, меня гораздо больше занимали мысли о клубе, чем о времени.  
Мистер Филдвик много чего рассказал мне о тех членах клуба, которые присутствовали на собрании. Угрожавший мне расправой Эрнест Кемп последние несколько лет путешествовал по Индии, якобы чтобы изучить местные яды. Мадам Эмили-Анжела, которая в далекой юности носила имя Мери Смит, оказалась брачной аферисткой. Раньше она выходила замуж по три, а то и по четыре раза в год, а теперь, утратив былую привлекательность, довольствуется лишь подарками от нескольких преданных ухажеров. «Бульдог», Фредерик Спенсер, когда не пьет, весьма удачно управляется с цифрами, и поэтому занимается не особо крупными, но регулярными финансовыми преступлениями. 
– Вы совершенно не похожи ни на злодея, ни на никчемного прожигателя жизни, – мистер Филдвик закинул одну ногу на другую. – Вам не место среди этих людей. Но уже поздно, отныне вы член клуба «Рука славы». Как же так получилось? Скажите, почему же вы зашли так далеко?
Я рассказал ему все. О письме, о дневнике отца, о том, как собственноручно разрыл могилу и таким образом заполучил перстень. Говорил я с потрясающей легкостью и смелостью, которой мне так не хватало, чтобы поделиться своими переживаниями с близкими. Я не жалел о своих словах, мне было все равно. Тем более, мистер Филдвик слушал меня с интересом и разорение могилы воспринял с восторгом, а не с осуждением. 
– Можете сколько угодно это отрицать, но вам по наследству передалась страсть к приключениям. Кровь не вода, – усмехнулся мистер Филдвик.
– Не знаю… А вы можете что-нибудь рассказать о Родерике? Или хотя бы о своем дяде? 
На миг мне показалось, что он нахмурился. На самом деле это был ничего не значащий прищур. 
– У меня есть для вас одна история. 
– С удовольствием послушаю. 
– О, а мы уже приехали. Не волнуйтесь, я вас не брошу. 
Я был не против пешей прогулки. Более того, я полностью доверял мистеру Филдвику. Безбоязненно я шел рядом с ним по незнакомым улицам незнакомого города. 
После небольшой паузы он вновь заговорил.
– Родерик Сандерс и Перси Филдвик дружили в молодости. Они многое делали вместе и были превосходными напарниками. Редко среди авантюристов можно было встретить такой тандем: Сандерс и Филдвик дополняли друг друга, как две половинки одного целого. Филдвик был основным источником идей, он всегда разрабатывал планы афер. А Сандерс занимался исполнением. Все у них шло замечательно до тех пор, пока их дружбе не пришел конец. И знаете, из-за чего? 
– Из-за чего? – эхом повторил я.
– В один прекрасный день ваш предок решил, что Филдвик для него обуза, – он остановился и послал мне недобрый взгляд. – Сандерс не постеснялся сказать ему это прямо в лицо. Он его просто использовал. Сволочь. Ненавижу.
Такого поворота событий я не ожидал. Я не знал куда деться от стыда.
– Мне… Мне очень жаль, – с трудом выговорил я. – Я не буду оправдывать моего деда за то, что он сделал. 
– Как мило – ему жаль. А мне вот жаль, что не я загнал Сандерса в гроб.
Мне было не по себе от такой резкой смены настроения мистера Филдвика. Я понимал, что даже если он успокоится, я уже больше не смогу с ним дальше общаться. 
Я сделал шаг назад.
– Ну, ничего, – вкрадчиво сказал мистер Филдвик. – Хотя бы на его внуке отыграюсь. 
Я сделал еще шаг назад.
– Вы хотите отомстить? Но это же глупо! Я вам ничего не сделал. 
– Сандерс сделал достаточно за вас обоих.
– Но вы его даже не знали!
Он подошел ко мне вплотную.
Хочу убежать, но не могу. Трудно дышать.
– Знал. Еще как знал, – он заглянул мне в глаза. – Я тот самый Перси Филдвик.
– Невозможно. Вы слишком…
Договорить я не смог, потому что он с силой схватил меня за горло.
Я слышал, что с сумасшедшими иметь дело опасно. Только и подумать не мог, что настолько опасно!
– Люди очень ограниченные существа, они не верят в то, что не могут объяснить научно, – прошептав это, он неожиданно отпустил меня.
Едва почувствовав свободу, я развернулся и уже хотел было бежать без оглядки, как вдруг застыл на месте, не сдержав крик.
Передо мной раскинулось кладбище. Даже в темноте надгробные камни нельзя было ни с чем спутать.
Как я здесь оказался? Как мог не заметить, куда меня привели? Господи, каким же надо было быть идиотом, чтобы позволить ему заманить меня в ловушку! Почему я побежал за ним, как крыса за дудочником? Я же был таким осторожным! Почему я раньше ничего не заподозрил? В клубе же нет ни одного порядочного человека! Как я мог довериться первому встречному? Что мне теперь делать?!
Мистер Филдвик появился передо мной так внезапно, что я снова вскрикнул.
– Надо же, сколько мыслей, – с притворным сочувствием вздохнул он. – Голова не треснет?
– Ничего не понимаю. Как вы…
– Я могу слышать чужие мысли. И даже управлять ими. Помнишь, что ты говорил на собрании? Это были мои слова. Я их всего лишь вложил в твои уста, как чревовещатель в куклу. Однако мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы заставить тебя пойти со мной. Твои истинные мысли мешали мне. Ты слишком много думаешь о своей безопасности и о каком-то Франсуа. 
С одной стороны, это было логичное объяснение моего вызывающего поведения и потери ориентира, но с другой… Черт! Такого же не может быть!
– Понятия не имею, как вы это делаете, но я вас очень прошу, давайте разойдемся с миром, – я чувствовал, что вот-вот растеряю остатки храбрости. – Мы друг другу ничего не должны. 
Я больше не делал попыток убежать. Страх или еще какая-то невиданная сила сковал меня не хуже цепей. Мне не удавалось даже пошевелиться. 
Сбежать. Скрыться от него. 
Но нет.
Почему?!
– Бедный мальчик, – мистер Филдвик коснулся моей щеки, но я даже не смог скинуть его руку, – никак не может поверить в то, что с ним происходит что-то неестественное с научной точки зрения. Рациональный разум отвергает очевидное. И это тот, в чьих жилах течет кровь Родерика Сандерса? 
Его рука плавно скользнула мне на грудь.
– Как бьется твое сердце. Такое глупое и наивное. Так и хочется его вырвать. 
Я задыхался.
– Отпустите меня…
– Конечно, отпущу. Дам мышке побегать, прежде чем сгинуть в кошачьих лапах. 
В этот момент мое тело вновь обрело гибкость. Я откинулся назад и тут же, обо что-то споткнувшись, позорно упал на траву. 
Мистер Филдвик тихо рассмеялся, и от этого я почувствовал себя полным ничтожеством. Наверное, он и об этом узнал, раз его смех стал громче. 
– Ты меня разочаровываешь. От наследника Сандерса я ожидал большего.
Я немного попятился и почти сразу уперся спиной в плоское надгробие. Надо было срочно искать другие пути отступления, но я не мог оторвать взгляд от приближающегося ко мне мистера Филдвика, возомнившего себя ангелом возмездия.
– Забавно получается, правда? Твое приключение началось на кладбище и там же закончится. Прошу прощения за то, что это не точная копия. 
Он опустился передо мной на колени.
И я решил, что мне терять нечего.
– Да что тебе от меня нужно! – с вызовом воскликнул я. 
– Сам же догадываешься – твоя жизнь.
– Зачем брать такой грех на душу?
– Зачем? – мистер Филдвик сделал вид, будто крепко задумался. – Еще один маленький грешок мне не повредит. А чтобы ты в полной мере ощутил ужас неминуемой смерти, я раскрою тебе свой секрет. Знай же, я не какой-то там жалкий гипнотизер.
От увиденного я сильней прижался к надгробному камню – его глаза засветились красным светом, как у ночного хищника, а зубы заострились! Я был готов к тому, что в следующую же секунду это чудовище вонзит в меня свои клыки, и я умру, мучаясь от невыносимой боли, однако все произошло иначе. Мистер Филдвик принял свой обычный облик.
– Нет, это было бы слишком просто. Я не убью тебя прямо сейчас, – сказал он доброжелательным тоном. – У нас впереди целая ночь. Можешь начинать молить меня о пощаде, я заставлю тебя замолчать, когда мне надоест. 
Я не хотел, чтобы эта ночь стала для меня последней, но еще больше я не хотел напрасно унижаться. Если и стоит погибнуть, то пускай это будет более или менее достойно.
С ужасом я ждал худшего.
– Хм, и все же у тебя есть гордость, – с этими словами мистер Филдвик жестом фокусника продемонстрировал мне небольшой нож. Его лезвие угрожающе блеснуло в звездном свете. – Мне приходилось ломать по-настоящему гордых людей, а уж поставить на место мальчишку, который вздумал напоследок покуражиться, для меня сущий пустяк. 
Не успел я и глазом моргнуть, как он вцепился мне в правую руку и одним движением разрезал рукав.
– Отныне ты моя собственность.
– Нет! – я попытался вырваться, но у меня ничего не вышло. 
Мистер Филдвик сделал надрез на моем запястье. Я старался не закричать от боли, но так и не сдержал короткий стон. На руке, казавшейся в тусклом свете почти белой, стало расти черное пятно.
С удовлетворением взглянув на меня, мистер Филдвик поднял потемневший нож.
– Мне нравится такой расклад: Сандерс – мертвец, а я – продолжаю жить в обличье вампира. Жаль, он не видит, как я расправляюсь с его отродьем, – негодяй, подобно зверю, лизнул лезвие. – М-м-м… Какой приятный сюрприз. Твоя кровь гораздо вкуснее, чем я предполагал. Даже странно, что в таком гнилом человеке как Сандерс было хоть что-то хорошее. 
– Лучше бы Кемп меня тогда застрелил.
– Чтобы я лишился этого удовольствия? А ты коварный. Но я не дал ему выстрелить, поэтому добыча досталась мне. 
Он снова стал резать мне руку, в этот раз сильнее. Я уже не мог терпеть боль, и с каждой секундой мои стоны становились все громче и громче. Меня безумно пугало, что до утра еще долго, а фантазия мстительного Перси Филдвика может не ограничиться маленькими порезами. Я всей душой желал сбежать и больше никогда с ним не встречаться. Но как можно убежать от того, кто бесцеремонно читает твои мысли и держит тебя под строгим контролем?
Наконец пытка прекратилась. Мистер Филдвик поднялся с колен и немного отошел назад.
 – Давай поступим вот как, – сказал он. – Ты попробуешь еще раз сбежать, а я, если хочешь, могу даже на минутку отвернуться.
– Это же издевательство, – прошептал я, пытаясь хоть как-то остановить кровотечение. От любого прикосновения к ране мне было еще больней, поэтому здесь успехов я не достиг. Что уж говорить о побеге. 
– Так что, не воспользуешься шансом?
– Ты ведь знаешь, что я не смогу.
– Знаю, но на твоем месте люди обычно любыми способами цепляются за жизнь. Или тебе сейчас смерть милей?
Он улыбнулся, обнажив длинные клыки. 
Я оперся на здоровую руку и, слегка пошатываясь, поднялся с земли. 
Я выбираю жизнь, даже если смерть кажется неминуемой. Обидно только, что этот гад получит удовольствие от моих мучений.
Бежать по кладбищу было жутко неудобно. Скорее всего, до меня никто подобным не занимался, и слава Богу. Несколько раз я чуть было не врезался в надгробия, на которые смотрел с такой надеждой.
Я нигде не мог найти ни одного креста! Может, они и были где-то выдолблены, но в темноте их совершенно невозможно было разглядеть. А что же еще спасает от вампиров? Да, я думал об этом, потому что я был не в том состоянии, чтобы отрицать существование всяких чудищ. Господи, ну почему я не прислушивался к байкам Жака? Он бы способов сто придумал, с его-то багажом знаний о призраках и демонах! 
Как назло, ни одна молитва не лезла в голову. Да и откуда ей там взяться, если все мысли были направлены на то, чтобы найти выход и нигде не навернуться. И еще рука болела невыносимо.
– Бегай, бегай, маленький Сандерс, – услышал я совсем рядом, – все равно ты мой. 
Я чувствовал, что слабею, но продолжал бежать. Лишь бы не свалиться!
Кованые ворота были открыты. Я даже не поверил своему счастью, мне всюду мерещился подвох. Однако я не остановился. 
Выбиваясь из сил, я выбежал на освещенную фонарями улицу. 
Там меня и ждало большое разочарование.
Напротив меня, на небольшом отдалении, стоял Перси Филдвик. Со скучающим видом он вертел в руках трость.
Я не мог отдышаться. У меня кружилась голова. В глазах то и дело темнело.  
– Хорошая была попытка, хвалю. Теперь мы с тобой вернемся назад. Мне уже не терпится полакомиться твоей кровью. Люблю таких отчаянных…
Голос Филдвика потонул в диком шуме. 
Я повернулся на звук и обомлел.
Прямо на нас неслась карета, запряженная двойкой черных лошадей с длинными развивающимися на ветру гривами. Из-под копыт во все стороны летели искры. Не боясь быть задавленными, карету сопровождала свора черных, неистово лающих собак. 
Последнее, что я увидел – желтый череп кучера со светящимися глазницами.

Первые несколько секунд я не понимал, где нахожусь. Веки были настолько тяжелыми, а сознание туманным, что хотелось опять провалиться в глубокий сон. Только чтобы там не было ни кладбищ, ни чудовищ, ни крови…
Боль меня отрезвила. С каждым мгновением я ощущал ее все сильней. 
Голова немилосердно ныла, и что-то крайне скверное творилось с рукой.  
Я наконец-то открыл глаза и с удивлением обнаружил, что каким-то образом попал обратно в свой номер. Эту уютную комнатку со светлыми обоями с незатейливым орнаментом я бы ни за что ни с чем не перепутал. Либо это очередная иллюзия, либо те ужасы, с которыми я столкнулся, были всего лишь ночным кошмаром.
Слегка приподнявшись на постели, я первым делом захотел взглянуть на мучившую меня руку, и вздрогнул от неожиданности.
Передо мной на скромном жестком стуле сидела молодая женщина. Она аккуратно, стараясь меня не тревожить, разворачивала пропитанную кровью повязку. 
Я не мог собрать мозаику в единое целое. Если я ранен, значит, Перси Филдвик мне не приснился. Но почему же тогда я до сих пор жив, и, судя по всему, мне больше ничего не угрожает?    
Незнакомка возилась с последним слоем. Я поморщился, когда ткань стала отделяться от раны. 
– Больно, – утвердительно сказала женщина. 
Мне понравился ее голос. Такой мягкий и приятный. 
– Не смотри, – добавила она после паузы.
Но я специально не стал отворачиваться. Было стыдно оставлять ее наедине с тем ужасом, который скрывался под повязкой. Рана хоть и была воспалена, но зато уже не кровоточила…
ПФ.
Это не было плодом моего воображения: у меня на запястье были отчетливо вырезаны большие буквы П и Ф.
Перси Филдвик!
Мне ничего не приснилось.
– Боже мой… – я откинулся на подушку и тихо застонал, почувствовав вспыхнувшую в голове боль. Плохо слушающимися пальцами нащупал приличного размера шишку. Интересно, я сначала ударился, а потом потерял сознание, или наоборот? 
– Не двигайся, – попросила женщина.
Я послушно замер, пытаясь вспомнить, кто она такая. Не вспомнил. 
Проделав все необходимые манипуляции с раной, она что-то зашептала. Я прислушался, но понял лишь то, что она говорит на чешском. Ни одно слово не вызвало у меня никаких языковых ассоциаций, поэтому ее речь для меня была бессмысленным набором звуков.
– Как я здесь оказался? – спросил я, когда она закончила то ли ворчать, то ли причитать. 
Женщина тихо вздохнула. Она выглядела такой уставшей, что мне было ее жаль. 
– Твои друзья тебя сюда принесли. Ты был без сознания, – сказала она с легким акцентом. 
– А где Франсуа? – вырвалось у меня.
Я очень надеялся, что под «друзьями» она подразумевала его и Ренара. 
Незнакомка встала и, подойдя к окну, раздвинула занавески. В комнате сразу стало светлее. 
– Франсуа полночи от тебя не отходил, он очень беспокоился. Я его еле уговорила пойти спать, – она едва заметно улыбнулась. – Хорошие у тебя друзья. Второй, правда, ругался сильно, но от него было больше пользы. Это он тебе рану перевязал.
В этот момент я испытал двойственные чувства. Я был благодарен Ренару, однако меня волновало то, что он наверняка заметил вырезанные буквы. 
Тем временем женщина взяла с прикроватной тумбочки посудину с использованными бинтами. 
– Я зайду попозже, – бросила она на пути к выходу из комнаты. 
Я хотел ее остановить, но в этот момент на пороге возник Франсуа. Молча, что для него весьма странно, он пропустил женщину. Закрыв за ней дверь, он уставился на меня. 
– Слава Богу! Слава Богу! – я был готов к тому, что он в порыве эмоций может запрыгнуть на кровать, но, к счастью, он устроился на стуле.
Вид у Франуса был, мягко говоря, неважный. Никогда прежде я не видел на нем такой мятой рубашки! Наверное, он лег спать, не раздеваясь. И расческу он точно пока не брал в руки: его русые волосы были взлохмачены и спутаны, как после урагана.
– Слава Богу, – уже тише повторил Франсуа. – Наконец-то эта ужасная ночь закончилась. Я чуть с ума не сошел, когда ты пропал. 
Я бы предпочел, чтобы меня опять резали ножом и гоняли по кладбищу. Мне было так стыдно перед другом, что я заставлял себя смотреть ему в глаза.   
– Франсуа, прости меня.
Он вдруг ссутулился и отвернулся.
– Нет! – прежде чем я успел опомниться, Франсуа вновь повернулся ко мне. – Это ты меня прости. Я не смог тебя защитить. Я только все испортил. Черт бы побрал мой язык! – он вскочил на ноги, с грохотом повалив стул. Я аж зажмурился от испуга. – Ты же принял мои слова про Родерика за упрек! Какой же я дурак! Думаю только о себе. Клянусь, я не хотел тебя обидеть и подтолкнуть к какой-нибудь глупости. 
Я смутно догадывался о том, что он имел в виду, но у меня не было сил подумать как следует. Голова по-прежнему ныла, и поэтому я воспринимал экспрессию Франсуа в прямом смысле болезненно. Каждый его возглас, как гвоздь, вбивался в мозг.
– Успокойся, ты ни в чем не виноват…
– Да я ни за что не поверю, что ты сам решил отправиться на встречу с этим уродом! 
Как он ошибался. Я же добровольно пошел на целое собрание таких вот «уродов» как Фредерик Спенсер. У меня определенно есть талант обманщика. Возможно, он передался по наследству…
Но как же это все гадко!
– Одного только не пойму, – сказал Франсуа и даже притих ненадолго. – Что вы там делали? 
– Где?
– Ну как – где? В еврейском квартале. Ренар говорил, что ты всегда казался ему похожим на еврея, но, по-моему, это чушь.
Я как будто снова заснул, иначе я просто не мог объяснить тот бред, который нес Франсуа.
– Мы нашли тебя прямо у ворот кладбища. Жуткая была картина! Как вспоминаю, так мороз по коже! Ворота нараспашку, ты лежишь в крови… А еще у тебя на пальце был какой-то перстень с печаткой. Я так удивился: ты же никогда не носил колец! 
Невзирая на боль, я тут же поднес руки к лицу. 
– А где же сейчас этот перстень?
Франсуа с хрустом потянулся.
– Я хотел его выкинуть, но Ренар не разрешил. Сказал, что нормальные люди золотом не разбрасываются. Пришлось оставить. Ты ничего не помнишь?
Перед глазами тут же пронеслись последние события. Я их представлял настолько четко, как будто с тех пор прошло всего несколько минут. 
Я бы и был рад теперь все рассказать Франсуа, но вряд ли бы он мне поверил.
– Нет, – я отвел взгляд. – Извини, я ничего не помню. Все это очень странно… Давай не будем ничего говорить об этом Элен, хорошо?
– Обмануть Элен?!
– Придется, – сказал я, чувствуя себя при этом последней сволочью. – Иначе она будет волноваться и больше никогда никуда меня с тобой не отпустит.
Франсуа молчал.
– Хорошо, – сказал он, когда я чуть было вероломно не задремал. – Никто ей ничего об этом не расскажет. Но как быть с нами? Давай договоримся не врать хотя бы друг другу. Пойми, я хочу тебе доверять. И хочу, чтобы ты доверял мне и больше ничего от меня не скрывал. 
– Ты прав.
– Надеюсь, мы оба извлекли из этой истории урок. Господи, как же я рад, что все стало на свои места! Роберт, ты точно родился под счастливой звездой! Если бы не Хедвика, мы бы с Ренаром ни за что тебя не нашли. Она единственная, кто согласился отправиться с нами на поиски. Не знаю, как она…
– Погоди. Кто такая Хедвика?
– Как это – кто? – Франсуа как будто по-настоящему оскорбился. – Хедвика – дочка Павла Дубека, хозяина гостиницы. Очень милая и отзывчивая особа. Да ты ее видел, она же только что тебе повязку меняла.
Меня безгранично утомляло присутствие друга. Мало того, что меня грызла совесть, так еще у меня больше не было сил поддерживать разговор. Но мне было неудобно гнать его из комнаты. 
– Она просто прелесть, – с восторгом продолжал Франсуа. – И хорошенькая, и сердце у нее доброе. Я был так поражен, когда узнал, что они с Иваной сестры! Ой, да ты же здесь никого не знаешь. Ну, ты давай лежи, отдыхай, а я буду тебя развлекать. Слушай…
Я закатил глаза. Мне сейчас для полного счастья только развлечений в духе Франсуа не хватало.   

За следующие полчаса я узнал много нового, но вредного для уставшего человека с головной болью. Ивана – младшая сестра Хедвики. Она девушка симпатичная, с длинной черной косой и картинно очерченными полными губами (не знаю, почему именно эти вещи показались Франсуа особо важными), но характер у Иваны якобы не соответствует внешности. Причем выводы о ее небогатом внутреннем мире Франсуа сделал, когда она пнула ногой кошку, которая вышла в общий зал. Собственно, из-за несправедливо обиженного животного мой друг и вступил в конфликт. Он в лицо бросил девушке обвинения в жестокости, недостойной представительницы нежного пола, и все это произошло на виду у других постояльцев. Неудивительно, что Ивана, ранее стрелявшая глазками в импозантного француза, теперь обходит его стороной. 
Его своенравный камердинер также не терял времени даром. Он поссорился то ли с поляком, то ли с русским, но Франсуа так и не понял из-за чего. Для него так и осталось загадкой, что же могли не поделить люди, которые друг друга почти не понимают из-за языкового барьера. А на все вопросы господина Ренар безыдейно отвечает: «Не твое собачье дело!».  
В общем, я, как всегда, пропустил много важного и интересного.

Ближе к полудню я нашел в себе силы встать с постели. Как неприкаянный, я бродил по крошечной комнате и вспоминал, что со мной произошло в последнее время. Я видел перед собой образы членов клуба «Рука славы» и просто не мог поверить, что у меня хватило смелости явиться на собрание. Но еще больше я не хотел верить в то, что чуть не стал жертвой кровожадного существа, скрывающегося под личиной человека. Метка, которую эта тварь оставила на моем теле, не давала мне усомниться в правдивости ночного приключения. 
Я подолгу сидел у окна и смотрел на улицу, наблюдая за прохожими. Мне казалось, что среди них обязательно должен промелькнуть Перси Филдвик. Ведь он же не мог просто так исчезнуть! Вероятно, он ищет меня, чтобы закончить начатое. А вдруг он где-то совсем близко? Вдруг знает, о чем я думаю? Что я могу сделать, если он нападет на меня или Франсуа? Эти мрачные мысли на долгие часы стали моими компаньонами. 
Хедвика так и не пришла. Лекарство для меня она передала через Ренара. Поначалу я не расстроился из-за этого, так как хотел отблагодарить Ренара за свое спасение, но он устроил мне такую головомойку, напридумывал таких эпитетов в мой адрес, что от обиды «спасибо» просто застряло у меня в горле. Франсуа заглядывал ко мне на удивление редко. За ужином он, как обычно, разговорился и вывалил на меня гору информации, половину которой я точно пропустил мимо ушей. Невольно пришлось заострить внимание, когда он заговорил о графе де Сент-Клоде, точнее о его приглашении на завтрашний вечер. Франсуа почему-то не сомневался в том, что я непременно пойду с ним, и поэтому раз в сотый за все время нашего путешествия пел дифирамбы гостеприимству графа. Также я узнал, что Ренар со своим то ли поляком, то ли русским, который на самом деле оказался хорватом, зарыли топор войны и решили раскурить трубку мира. Если отбросить словесные выкрутасы, они забыли о вражде, и хорват предложил в качестве примирения научить Ренара пить абсент по-чешски. Мне было абсолютно все равно, чем слуга моего друга занимается на досуге, и я бы охотно забыл об этом. Но Франсуа посчитал, что было бы большим упущением приехать в Чехию и не увидеть, как пьют всякую отраву с местным колоритом. Тем более что до встречи с графом надо было себя как-то развлекать. Я догадывался, почему Франсуа так упорно звал меня на это «представление»: он явно не хотел, чтобы я опять куда-нибудь ушел без его ведома. Конечно, меня задевало его недоверие, но винить в этом я мог только себя. К счастью, я сумел доходчиво растолковать ему, почему не собираюсь спускаться в общий зал и смотреть на это безобразие. Где пьют – спаивают, где спаивают – глумятся над теми, кто пьет мало. 

– Роберт, ты здесь?
Внезапно услышать в полутьме голос Франсуа – все равно что получить обухом по голове. 
– Куда я денусь, – откликнулся я и нехотя приподнялся на кровати. 
– А что у тебя так темно? Ренар заразил тебя скупостью? Какая тусклая лампа! Давай еще пару свечей зажжем. Ох, что я тебе сейчас расскажу! Зря ты со мной не пошел, было так весело!
Ни на секунду не замолкая, Франсуа суетливо расхаживал по комнате.
– Представляешь, эти двое чуть стол не спалили, когда жгли сахар. Так полыхнуло! Столешница обуглилась…
– Франсуа…
– …а сахару хоть бы что. Хорошо хоть успели на другое место перебежать, а то застукали бы нас за порчей имущества…
– Франсуа! 
– …и выгнали бы нас…
– Здесь вообще нет свечей, остановись!
Он встал как вкопанный.    
– А что сразу не сказал? 
Я обреченно вздохнул. Ну и как с ним можно разговаривать, если он никого, кроме себя, даже не слышит? Если он еще и выпил хоть чуть-чуть, это катастрофа.
– Ну, ладно, – Франсуа достал что-то из кармана. – Смотри, это мне Ивана дала. Сказала, что это от сестры записка. Меня зовут в полночь на свидание, ну не наглость ли? Как считаешь?
– Не пойму, что тебя так возмущает. Тебе же нравятся дерзкие девушки. Да и о Хедвике ты хорошо отзывался. 
Он покачал головой и без предупреждения сел на кровать.
– Готов поспорить, это не Хедвика писала. У Хедвики речь правильная, а в короткой записке почему-то несколько ошибок. Да это все Ивана! Вот у нее французский просто ужасный. 
– Господи, да зачем ей это?
– Это месть, – зловещим тоном произнес Франсуа. – Полночь. Темный двор. И я стою, как дурак, чуда жду. Женщины бывают коварны, еще как.
– Успокойся, вдруг ты заблуждаешься? Может, Хедвика…
– Это не Хедвика! 
– Тогда не ходи никуда. Накажи злодейку своим равнодушием. 
– Хм. Звучит мудро и справедливо. Но, знаешь, это скучно. 
– Тогда делай что хочешь. 
Я уткнулся лицом в подушку. Меня мучили более серьезные неприятности, и на ерунду в духе оперетт у меня просто не хватало сил. 
Для Франсуа же эта была проблема мирового масштаба. 
–А может, ты и прав. Надо сначала проверить… Хотя вдруг Ивана будет за мной следить? Еще посмеется потом надо мной. Идея! Я выйду на улицу с тобой. Никто ведь не таскает с собой на свидания друзей.   
У меня не было ни малейшего желания впадать в детство вместе с ним. Идти ночью на улицу из-за какой-то глупости – да это же может быть опасно! Ничего не стоит наткнуться на кровососущую тварь, уж я-то знаю. Научен горьким опытом.
– Извини, но в полночь я уже буду видеть седьмой сон, – сказал я.
– Роберт, ну почему ты так любишь спать? 
Гениальный вопрос. Прежде чем я успел на него ответить, Франсуа понесся дальше.
– Пойдешь со мной, тебе все равно нужно прогуляться. Весь день в четырех стенах! Вставай, лежебока! 
Он схватил меня за подтяжки и с силой потянул. 
– Франсуа! – я тут же перевернулся на спину. – Что за ребячество? 
– Пойдем со мной!
– Возьми с собой Ренара.
– Он менее сговорчивый, чем ты. 
Я устало вздохнул и сел. Совесть подсказывала, что надо перестать огорчать друга и сделать хоть что-то для него приятное. 

А предчувствие подсказывало совсем иное: не вестись ни у кого на поводу и остаться в номере. Несмотря на более привлекательную для меня позицию, я все же сделал выбор в пользу дружбы. 
Гостиница медленно погружалась в сон. Постояльцы разбрелись по номерам. Редко где горел свет, портье с кем-то играл в карты, чтобы скоротать время. Все было настолько спокойно, что, казалось, ждать опасности было просто преступлением. Однако я постоянно напоминал себе о Перси Филдвике, и поэтому любой шорох, любая тень вызывали у меня страшные подозрения.
На заднем дворе одиноко стояла девушка. По силуэту я не опознал в ней Хедвику, моя спасительница была выше ростом. Франсуа довольно хмыкнул: значит, он не ошибся, когда решил, что Ивана что-то задумала. Знаками попросив меня оставаться на месте и не шуметь, он уверенно вышел на середину двора. Услышав шаги, неторопливо девушка развернулась к нему лицом.
– Что же вы, мадемуазель Ивана, думали, если поменяете имя, я буду к вам лучше относиться? – в развязной манере сказал Франсуа. – Что вам от меня нужно? Я же ясно дал понять, что не желаю с вами общаться. Может, вы хотите мне что-то сказать без свидетелей?
Ивана ответила не сразу, как будто французский язык и впрямь давался ей с трудом.
– Да. Я хочу вам кое-что сказать, – она отошла на пару шагов назад. – Хочу сказать, как сильно люблю животных. 
В следующий момент Ивана выкрикнула непонятное слово и вскинула руку, как будто собиралась поразить врага невидимым оружием. У меня не было времени осмыслить, что это был за жест. Моим вниманием завладело нечто странное. 
Воздух вокруг Франсуа заискрился и, густея с каждой секундой, окрасился в изумрудный цвет. 
Что за фокусы?!
Я выбежал из укрытия.
– Эй! Что происходит? 
Ивана вздрогнула. Пронзив меня  убийственным взглядом, она что-то угрожающе прошипела на чешском. 
Тело вдруг свело судорогой. Я и опомниться не успел, как оказался на земле. 
– Ф… Фран…суа… – даже язык не собирался меня слушаться. Не знаю, что меня тогда больше пугало, паралич или молчание друга. Я попытался встать, но руки так плохо гнулись, словно не принадлежали мне.
Громко переругивались женщины. Где-то совсем рядом ржала лошадь.
Боже, как же мне в этой какофонии не хватало голоса Франсуа! Без него я чувствовал себя слепым, которого оставил поводырь. 
Изо всех сил напрягая шею, я слегка приподнял голову. Рядом с Иваной стояла Хедвика. С распущенными волосами, в ночной сорочке, босиком. Не обращая на меня ни малейшего внимания, сестры, как две гарпии, с упоением цапались друг с другом. Когда Ивана резко развернулась, чтобы уйти, Хедвика схватила ее за плечо. Не тут-то было! Нахалка вырвалась и бросилась бежать. Старшая сестра попыталась догнать ее, но погоня тут же прекратилась: кажется, Хедвика наступила на что-то острое. Чуть прихрамывая, она направилась в мою сторону.
– Встать не можешь?
Для меня это прозвучало как издевка. Можно подумать, мне очень нравится лежать в пыли! 
– Где Франсуа? – ответил я вопросом на вопрос.
– Здесь он.
Хедвика добавила еще что-то на чешском и огляделась. Она была до такой степени раздражена, что я с трудом узнавал в ней добрую самаритянку. 
Ко мне медленно возвращались силы. Я попробовал встать.
– А почему он?..
– Не знаю! – довольно еестко сказала Хедвика. Наклонившись, она взяла меня за руки. – Давай помогу.
– Не надо.
– Тебе тяжело.
– Спасибо, я сам.
– Ты упадешь.
– Нет! – в этот момент я пошатнулся и оказался в ее объятьях. По-хорошему, мне следовало отстраниться, но я поступил некрасиво – крепко обхватил ее за талию. 
В тот момент я понимал только одно: если я что-нибудь не сделаю, то сгорю от стыда. Вдруг девушка оскорблена тем, что стоит передо мной в неглиже, а я… 
– На ногах еле держишься, – с укором произнесла Хедвика. – Тебе еще повезло, что Ивана плохо тебя обездвижила. 
– А Франсуа? Что с ним?
– С ним все в порядке.
Я ни на йоту не поверил. Если Франсуа де Левен долго молчит, значит, самое время бить тревогу.   
Оглядевшись, я убедился, что беспокоюсь не зря. Мой друг словно испарился! На заднем дворе, кроме нас с Хедвикой, не было никого. Если не считать невесть откуда забредшего серого коня. Наверное, его просто плохо привязали. 
– Ну? И долго мы так будем с тобой стоять? – мне показалось, что Хедвика снова вот-вот рассердится. – Давай уже, шевелись. Мне еще с ним надо разобраться. Ты же не хочешь, чтобы он убежал? 
Я нехотя отпустил ее.
– Скажи, что…
– Тихо. Мне нужна твоя помощь, – она убрала за спину темные волнистые пряди и немного отошла в сторону. – Нельзя, чтобы еще кто-нибудь узнал об этом.
– Послушай. Ивана… 
– Ивана дура!
Мне пришлось замолкнуть. Хедвика теперь выглядела такой злой, что я, скорее, осмелился бы прыгнуть в костер, чем заговорить с ней. 
– С лошадьми умеешь обращаться?
Я на мгновение растерялся.
– Не очень. 
– Плохо, – резюмировала Хедвика. Она оценивающе оглядела животное. – Должны управиться – он вроде смирный. 
Но конь протестующе затряс головой и зафыркал, как только она протянула к нему руку. 
– Осторожно, вдруг укусит.
– Лучше посоветуй, что с ним делать. Оставлять его здесь нельзя, его может кто-нибудь заметить. 
Стараясь не выглядеть малодушным, я подошел к коню и все же с опаской коснулся его шеи. Я надеялся, что он, в лучшем случае, просто отойдет от меня. Однако же конь повел себя вполне дружелюбно и даже позволил себя погладить. 
– Может, отвести его в конюшню? – предложил я, медленно водя ладонью по бархатной серебристой шкуре. 
Хедвика посмотрела на меня, как на идиота.
– Нет, ну ты точно странный! Вот что ты ему скажешь, когда он придет в себя? Как объяснишь, почему он очнулся не у себя в номере, а среди лошадей? Хороша парочка: один болтун, другой тугодум. Давно у нас не было столько проблем от постояльцев. 
Я в ужасе замер. Похоже, Перси Филдвик был всего лишь моей первой крупной неприятностью…
– Как она превратила Франсуа в коня? – я даже не поверил, что сказал эту глупость вслух. 
– Так же, как и обездвижила тебя, магией, – неожиданно охотно объяснила Хедвика. – Да ты не переживай, к утру он точно станет прежним. Ивана сказала, что хотела сделать его козлом, но не получилось. Потому что она дура.
Ее черные брови снова угрожающе изогнулись. 
Я с волнением смотрел то на нее, то на Франсуа. Честное слово, я как будто попал в кошмарный сон, где можно только плыть по течению, полностью покорившись немыслимым обстоятельствам. 
– Ивана меня совсем не слушает, – продолжила Хедвика. – Пока мама была жива, еще держала себя в руках, а сейчас... Ее совершенно не волнует репутация гостиницы! Все время норовит кого-нибудь заколдовать. Ты уж постарайся ее не провоцировать, она на расправу скорая.
– Не планировал в ближайшее время пополнять список врагов. 
– Это правильно. Я так поняла, у тебя и без нее хватает недоброжелателей. 
Я смутился, вспомнив, что именно Хедвике многим обязан. И к тому же она была права: я совсем недавно приехал в Прагу, а уже успел побывать в серьезных передрягах.  
Франсуа напомнил о себе, толкнув меня мордой в плечо.
Господи, как же я быстро привык к мысли о том, что моего друга превратили в животное! Да что со мной происходит? 
– Роберт…
Я едва не спросил у Хедвики, откуда она знает мое имя, но вовремя прикусил язык. 
Она улыбнулась мне так же тепло, как тогда утром.
– Спасибо.
– За что? Я же ничего не сделал.
– Вот за это и спасибо. Многие на твоем месте начинают впадать в истерику, кричать, угрожать сжечь нас вместе с гостиницей. Один даже чуть не задушил эту дуру. А ты какой-то странный. Слишком спокойный. 
– Наверное, это потому, что после вчерашней ночи меня трудно чем-нибудь напугать. 
– Не обижайся, но я терпеть не могу таких храбрецов. Их непросто заставить молчать о случившемся. 
Вот так всегда. Только почувствуешь себя смелым, а приходится возвращаться в привычное состояние, чтобы избежать новых неприятностей.   
– Обещаю, я никому ничего не скажу.
– Даже Франсуа и вашему спутнику. 
– Даже им, – подтвердил я, чувствуя, что это будет мне стоить огромных усилий. У меня и так накопилось чересчур много секретов, и каждый новый ложился на душу тяжким грузом. 
Хедвика долго не отвечала. Она скрестила руки на груди, и от нее вновь повеяло холодом. Мне не нравилось находиться в плену ее глаз, я чувствовал себя почти так же, как и прошлой ночью на кладбище. Таким же бестолковым и беспомощным. 
Подул легкий, но противный ветер. Я хотел было предложить Хедвике свою куртку, чтобы хоть как-то нарушить молчание, однако она вдруг заговорила первой.
– Я тебя совсем не знаю, – ее голос прозвучал настороженно, – поэтому я не могу поверить тебе на слово. Мне нужно что-нибудь взамен на мою тайну. Например, твоя. 
– У меня нет тайн.
– А ты рассказал Франсуа, где был той ночью и кто тебя ранил? Он меня уверял, что даже представить себе не может, как такое вообще могло случиться.
Я еле сдержался, чтобы не чертыхнуться. И что мне делать? Соврать, что я ничего не скрываю от Франсуа? 
– И что это были за буквы? – Хедвика снова нанесла мне болезненный удар. 
– Я не хочу об этом говорить. Ни с кем, – отчеканил я.
– Учти, я колдую лучше сестры.
– Так преврати меня в козла, и будем квиты!
Разумеется, такой исход дела был мне не по душе, но я был не обязан откровенничать с первой попавшейся колдуньей. Я уже и так «мило» пообщался с вампиром, и ничего хорошего из этого не вышло. Пусть это не было моей виной, только я все равно не мог простить себе, что поддался чарам и выболтал Филдвику почти все что мог.   
Хедвика многозначительно ухмыльнулась. 
– Неужели тебе настолько дорога твоя тайна? 
– Да.
Я не стал ей ничего объяснять. Не хотел. 
Хедвика не успела мне ничего ответить. Она вдруг ахнула и кинулась к Франсуа. Я тут же повернулся к нему. К счастью, мои худшие ожидания не сбылись: к моему другу, слава Богу, вернулся прежний вид. У меня просто на сердце полегчало, когда я увидел, как он сидит на земле и, тихо постанывая, прячет лицо в ладонях.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила у него Хедвика на французском. 
Франсуа потер глаза.
– Я чувствую себя болваном. Не надо было пить этот абсент. На вкус дрянь, так еще и в голову нехило ударил. А где это мы?
Я взял его под руку, чтобы помочь встать. Какой же он тяжелый!
– На заднем дворе. Ивана тебе записку передала…
– Какую еще записку?! – Франсуа так громко проорал это, что я захотел закрыть ему рот ладонью. – Эта нахалка еще и писать умеет?.. А, да… Было что-то такое… Или нет? 
Хедвика понизила голос до шепота:
– Эй, потише. Люди спят, а ты шумишь. Хорошо, что моя комната на первом этаже, я прямо через окно к вам вышла.
– Роберт, я тебе не говорил, что она прелесть?
– Говорил, – вздохнул я. – Пойдем, хватит с нас полуночных прогулок. 
– И мы не проводим даму до окна?!
Я не до конца понимал, что с ним творилось. То ли этот абсент и впрямь волшебный напиток, то ли это последствия колдовства. В любом случае ни одна из версий этой истории не должна дойти до Элен.

Раньше все разговоры о графе де Сент-Клоде меня немало напрягали. Мне было очень неловко от того, что Франсуа хочет познакомить меня с ним и его семьей. Я же не аристократ и даже не выдающаяся личность. Одним словом, я не тот человек, которого многие сочтут за честь пригласить в гости. Теперь меня это не волновало. Наоборот, я уже сам хотел наконец-то провести время в компании приличных людей. Чтобы они не были преступниками, чудовищами или колдунами. Чтобы не проявляли ко мне излишнего внимания. Чтобы не лезли в мои дела.     
Вода начинала остывать. Ничего, я больше люблю, когда она теплая, а не горячая. Ванна была не такая удобная, как дома, но все же меня вполне устраивали и такие условия. Мне было необходимо расслабиться и прийти в себя после очередной трудной ночи. После случившегося я долго не мог заснуть, в голову наперебой лезли неприятные мысли. Снова и снова вспоминая все, что произошло со мной после получения злополучного письма, я промучился полночи.
Я пытался убедить себя в том, что это осталось позади. Стараясь меньше думать о своих проблемах, я предвкушал вечер у графа. Уж там все точно будет нормально. Может, я буду стесняться, скучать, но, по крайней мере, это лучше, чем постоянно испытывать страх за себя и Франсуа. 
Жаль, что плохо получалось думать о хорошем.
Я убрал с лица мокрые волосы и в который раз взглянул на красноватые отметины на руке. Рана заживала гораздо быстрее, чем я предполагал, но мне хотелось, чтобы она исчезла сию же минуту. Терпеть на себе инициалы Филдвика было невыносимо… 
– Неплохо…
Я вздрогнул, услышав совсем рядом голос Хедвики. 
– Скоро станут совсем незаметными.
Я хотел что-нибудь ответить, но задохнулся от испуга и смущения. До последнего надеясь, что мне послышалось, я поднял глаза.
Хедвика стояла всего в шаге от меня. В том же платье, что и вчера утром. Даже смотрела она на меня так же, как при первой нашей встрече, сдержанно, без эмоций. 
Но черт побери! Лучше бы это был Филдвик!
Я просто оцепенел. Тело закололо от мурашек. С волос медленно стекали холодные капли, но я не убирал их. 
– Для ведьм закрытые двери не помеха, – чуть надменно сказала Хедвика, хоть я даже не успел подумать о том, каким образом она оказалась рядом со мной в ванной комнате. 
– Я вообще-то неодет, – процедил я сквозь зубы.
– А было бы лучше, если бы ты, как умалишенный, мылся в одежде? 
Я бросил взгляд на спасительное полотенце. Оно было рядом, на маленькой тумбочке у стены, но я не мог просто так его достать. Для этого нужно было, как минимум, приподняться. 
Только нельзя этого сделать при Хедвике!
– Буду очень благодарен, если ты уйдешь.
– Нет, я останусь. А вот у тебя полная свобода действий. Можешь сам уйти.
– Отвернись хотя бы. Пожалуйста.
На лице Хедвики появилась игривая улыбка.
– Нет.
– Это подло!
– Подло – делать вид, будто ничего мне не должен. Я пришла за твоей тайной. И заметь, я тебя здесь насильно не держу, не угрожаю оружием, не применяю магию. Так что ты можешь меня и дальше игнорировать.  
Самое обидное, что она была права. Меня сковывали только общепринятые понятия о приличиях. Больше ничего. 
Я бы мог из вредности потянуть время, чтобы шантажистка не выдержала и ушла, вот только обстоятельства были не на моей стороне. Вода стремительно охлаждалась. 
Ужасное чувство обреченности. В рукаве, как назло, не было никакого туза. Я не знал, как от нее отделаться.
– Ладно, я поделюсь с тобой своей тайной, – принужденно сказал я. – Только у меня три условия. Первое: ты никому ничего не расскажешь. 
Хедвика слегка прищурилась.
– Второе: ни слова от меня не дождешься, пока я не приведу себя в порядок. И третье…
– Хватит, – взгляд ведьмы стал таким суровым, что я в испуге затаил дыхание. – Не вздумай обвести меня вокруг пальца, все равно не получится. 
Удивительно, я даже порадовался, что она меня перебила: третье условие я так и не смог придумать. Зато избежал позорной паузы. 
– И в мыслях подобного не было. Просто мне уже холодно…
– А кто тебя заставляет сидеть в холодной воде?
– Ты! – огрызнулся я. – Представь себя на моем месте… Хотя вряд ли тебе знакомо чувство, от которого хочется провалиться сквозь землю.  
Хедвика хмыкнула и покачала головой.
– Упрямый мальчишка, – она сказала это так, как будто была намного старше меня. – Упрямый и замерзший. И к тому же неблагодарный. Я силы на него тратила, бегала темной ночью искала его. Сидела потом с ним до рассвета, рану ему заговорила, а он даже спасибо не сказал. 
Пришлось самому себе признаться в том, что я редкостная свинья. 
– Ты нашла меня с помощью магии? – немного невпопад спросил я.
– Это было не очень трудно. На ком-то из твоих близких родственников была сильная порча, и она оставила на тебе след. Не волнуйся, тебе это не повредит.
Замечательно, еще и порча откуда-то взялась. Догадываюсь, кто из родни мог навлечь на себя такую беду.  
В носу некстати закололо. Я не смог сдержать чих. 
Прижав пальцы к губам, Хедвика захихикала, как легкомысленная девчонка вроде Шарлотт. Как же быстро у нее меняется настроение! 
– Я все еще жду твою тайну. В твоих же интересах начать рассказ раньше и быстрей его закончить. 
Да уж. Женщины куда страшней вампиров. Особенно, если они ведьмы.

При виде черной кареты мое сердце тревожно забилось. 
Убив панику в зародыше, я отвернулся и мысленно отругал себя за малодушие. Не стоит шарахаться от всех черных карет и лошадей темной масти. При свете дня они совершенно не представляют опасности.
Другое дело – призрачные кареты. Они появляются на улицах Праги не раньше сумерек и наводят ужас на всех, кто их видит. Появляются они якобы из самого ада, и управляют ими мертвые грешники. Как правило, встреча с ними сулит несчастья, поэтому мало кто решается выйти на улицу, когда стемнеет. Стремясь к своей цели, они несутся по городу, сметая все на своем пути. Куда они едут? Одни мертвецы по ночам навещают места своих преступлений, другие проверяют, на месте ли захороненные сокровища, мотивы третьих вовсе неизвестны. В своем рассказе Хедвика вскользь упомянула и о единственной, как она выразилась, «мирной» карете. Она дико скрипит, от нее несет тленом. Бряцая костями, везут ее четыре дохлые лошади, одна страшней другой. На козлах – безголовый кучер, которому местные жители за кроткий нрав дали имя Мирек, что означает «миролюбивый». Мирек едет не спеша, не давит зазевавшихся прохожих, иногда даже останавливается и ходит вокруг кареты. Чтобы прекратить свои мучения на земле, ему нужно подвезти столько людей, сколько у него грехов. Но ему не везет, ведь ночью улицы практически пусты, да и кто согласится поехать с мертвецом? Тем более что он может оказаться не Миреком, а похожей нечистью, желающей развлечься. До сих пор в разных частях Праги появляются легенды о смельчаках, рискнувших прокатиться. Естественно, их больше никто не видел. Но несмотря на все жуткие истории, есть от этих карет и своеобразная польза. Если им на пути встретится представитель нечистой силы, непременно заберут с собой в ад...   
– И ведьм тоже?
С моей стороны это был лишний вопрос. Хедвика сердито промолчала. Когда я попытался извиниться за свою бестактность, она буркнула: «Идем быстрей» и ускорила шаг. За следующие несколько минут мы пересекли многолюдную площадь, так и не заговорив друг с другом. 
Даже не знаю, как с ней общаться, она то ласковая, то когти выпускает. Вообще не понимаю, с чего Хедвика вздумала мне помогать. Возилась она тогда со мной ради репутации гостиницы своего отца, а сейчас-то зачем? С какой стати она решила помочь мне разобраться с наследством Родерика? Говорит, что так надо, но меня этот ответ не устраивает. 
Впереди раскинулся большой каменный мост. До меня донесся легкий запах речной воды. Не боясь споткнуться, я задрал голову, чтобы получше разглядеть величественную мостовую башню с острыми шпилями. Но из-за спешки пришлось снова забыть об эстетике. 
Мне показалось, будто моя спутница обратилась к кому-то из прохожих. Она чуть повернулась и произнесла по-чешски несколько слов. Ей никто не ответил. Женщина с корзиной, почти такой же, как у Хедвики, прошла мимо, даже не удостоив нас взглядом. 
– Эта старушка погибла под колесами призрачной кареты. Я всегда с ней здороваюсь. Ей приятно любое внимание, – Хедвика снисходительно улыбнулась, явно заметив мое удивление. – Дневной свет мешает обычным людям видеть существ из потустороннего мира. Да и зачем им видеть то, во что они не верят?   
Не знаю почему, но я обиделся. Нет, я никогда не мечтал встретить привидение или обладать сверхчеловеческими способностями. Думаю, меня больше всего задел высокомерный тон, напомнивший о Филдвике. Как итог, теперь я не хотел разговаривать с Хедвикой. Я бы с большей охотой пообщался с какой-нибудь из статуй, украшавших мост. 
Скоро мы свернули на тихую улочку. Она была настолько узкой, что если бы здесь оказались две повозки, то они бы не разъехались. Резко вцепившись в мой рукав, Хедвика довольно грубо оттащила меня к стене светло-желтого дома.
А могла бы просто попросить подойти туда, куда ей было надо!
– Твой знакомый здесь живет? – я с трудом скрывал раздражение. 
– Молчи.
Хедвика протянула руку к моему лицу. Почуяв подвох, я схватил ее за запястье.
– Ты что собираешься сделать?
– Дать тебе по голове и ограбить! Не трогай меня, постой спокойно. 
Мне не нравилось идти у нее на поводу, но пришлось подчиниться. 
Так ничего и не объяснив, Хедвика раскрыла ладонь и зашептала что-то, подозрительно смахивающее на заклинание.  
Ну уж нет! Хватит с меня этих штучек!
– Прекрати!..
Мне в глаза словно попала горячая зола. Я зажмурился и отпрянул назад, но от этого стало только хуже. Почти сразу боль сменилась нестерпимым зудом. 
– Ах ты… Что ты со мной сделала? – я беспомощно тер начавшиеся слезиться глаза.
– Не паникуй. 
– Тебе легко говорить!
Заметное облегчение. Я убрал руки от лица, поморгал… Все такое серое, мутное, расплывающееся.
– Не поможет, – сказала Хедвика, когда я снова стал тереть глаза. – Я тебе еще не до конца доверяю, поэтому пришлось тебя на время ослепить. Извини.
– «Извини»?! Вот так просто – «Извини»?! Я же ничего не вижу! 
Она зашикала на меня, как на капризного ребенка. В этот момент кто-то тяжелой походкой прошел мимо.  
– Верни мне зрение, – я понизил голос. 
– Когда придем.
– Нет, сейчас. 
– Не торгуйся.
– Ты не имела права так со мной поступать!
– Имела.
– Нет!
– Может, ты еще и немым хочешь стать?
Я был вынужден в очередной раз признать поражение. Вот какого черта я с ней связался?

Друг Хедвики должен быть, как минимум, серийным убийцей, который скрывается от правосудия, раз она не хочет, чтобы я знал, где его можно найти. Я благоразумно не делился с ней своими догадками, чтобы не спровоцировать на что-нибудь более неприятное, чем временная потеря зрения. Мне и так было несладко. Я не видел ничего, кроме смутных очертаний. Люди представлялись мне жутковатыми бесформенными тенями, скользящими вокруг нас. Все было странным и туманным, только булыжная мостовая казалась реальной: я ее чувствовал и слышал негромкие шаги. Хедвика не делала мне никаких поблажек. Держа меня под руку, она шла слишком быстро и почти не реагировала, когда я просил ее идти помедленней. Пару раз мне даже почудилось, будто она пытается меня запутать, чтобы я не смог запомнить повороты. Оставалось лишь надеяться, что я не зря согласился принять ее помощь.
Когда ведьма наконец сняла чары, я обнаружил, что мы с ней находимся в безлюдном переулке. Напротив располагался двухэтажный дом весьма отталкивающего вида. Он смотрел на мир сквозь закопченные и местами битые стекла окон. Крыльцо было завалено мусором. Из-под горы хлама высунулась крысиная мордочка. 
Я не ожидал чего-то помпезного, но это было слишком.
– Это… его дом?
– Нет, здесь после пожара никто не живет. Внутри почти все выгорело, – неожиданно словоохотливо ответила Хедвика. – Нам сюда.
Соседний дом, на который она указала, был также не очень похож на жилой. Все окна на первом этаже были наглухо заколочены досками. 
– А вдруг его нет дома? – я вслед за Хедвикой поднялся на крыльцо.
– Ты невнимательный. Смотри, из трубы идет дым.
– У него нет прислуги?
– Какая тебе разница, – Хедвика толкнула дверь и беспрепятственно вошла внутрь.
Моему удивлению не было предела. В окно и муха не пролезет, а парадная дверь открыта для первого встречного? 
В прихожей было темно. Пустая вешалка и пыльное зеркало вносили ноту уныния, но в целом атмосфера не вызвала у меня ощущения разрухи. Хозяин будто ненадолго уехал. Однако я не отрицал, что приличное освещение могло бы кардинально изменить мое впечатление об этом доме. Меня передернуло, когда я представил, сколько здесь может быть мышей и пауков.  
Уверен, друг Хедвики – чокнутый старик, которому все равно, в какой обстановке жить. А если учитывать, что он настоящий книжный червь, его не волнует, что творится в окружающем мире. Он плохо следит за собой или не следит вовсе. Забывает о бытовых мелочах, принимает пищу только после голодных обмороков. Следовательно, этот чудик должен выглядеть, как сумасшедший, которого лучше обходить стороной. 
– Hedvika? – откуда-то из глубины дома донесся совершенно нестарческий голос. 
– Я не одна, и мой спутник не знает чешского, – откликнулась девушка.
Мы поднялись на второй этаж и приблизились к единственной открытой комнате. То, что я увидел внутри, поразило меня до глубины души. Все было завалено книгами! Да-да, не заставлено, а именно завалено! Книги валялись на полу, на кушетке, на журнальном столике, на подоконнике. Здоровенные фолианты и тонкие брошюры лежали вперемешку, некоторые издания были раскрыты посередине. У пылающего камина, на ковре, по-турецки сидел темноволосый мужчина. У него не было абсолютно ничего общего с тем образом, который я себе представлял раньше. Передо мной находился не уродливый старик, а статный человек, не похожий на существо, день и ночь чахнущее над книжными страницами. Узорчатый жилет и кокетливый шейный платок однозначно говорили о том, что их владелец неравнодушен к своей внешности. 
Взгляд упал на весело потрескивающий огонь. В пламени мелькали обугливающиеся корешки. 
– Вы сжигаете книги?! – вырвалось у меня вместо приветствия. 
– Надо же как-то освобождать место для новых, – последовал бесхитростный ответ. – Книг много, и не все они достойны вечного хранения. Я бы с удовольствием продолжил беседу, но прежде стоит познакомиться. Так будет правильно, не так ли? Да вы не смущайтесь, молодой человек, я ничего против вас не имею. Друзья Хедвики – мои друзья, только она что-то в первый раз решила со мной ими поделиться.
Его улыбка была настолько искренней, что не хотелось осуждать его причуды.
Тем временем Хедвика по-хозяйски убрала с кушетки пару стопок книг, где и устроилась, положив свою корзину на колени.
– Это не мой друг. Он всего лишь постоялец «Старого дуба», – холодно сказала она. – Англичанин, путешествует с французами, а чего здесь хочет, понятия не имею. Знаю только, что он своими выходками хочет довести меня до белого каления. Ходячее несчастье какое-то.
– У ходячего несчастья есть имя? – пристально глядя на меня, книжный инквизитор поправил очки.
Я смутился.
– Есть. Меня зовут Роберт… Роберт Сандерс. 
– Очень приятно. Я – Андрей Драгослав. Прошу прощения, но я принципиально не жму никому руки без перчаток. Пожалуйста, не обижайтесь, мы, доктора, люди со странностями. 
– Хедвика не говорила, что вы доктор…
– Я давно не занимаюсь врачебной практикой. Меня сейчас больше привлекают исследования. Как видите, книг у меня предостаточно. Жаль, что во многих столько глупости и вреда, что даже отдавать их кому-то страшно. Вот, смотрите, – он поднял с пола книжку в коричневом переплете. – В этой автор доказывает, что во всех болезнях люди виноваты сами. С теологической точки зрения! И как прикажете лечить тех, кого высшие силы покарали за грехи? Молитвами и ритуальными плясками? Таких безграмотных писак и близко нельзя подпускать к медицине, – книга была безжалостно отправлена в огонь. – А здесь сказано, что пиявки – панацея от всевозможных недугов. Я не отрицаю лечебные свойства пиявок, но если прикладывать их по любому поводу, можно больного запросто в гроб загнать. Эту книжонку опасно оставлять даже как памятник графоманской глупости.      
 – А как насчет, допустим, трудов античных ученых? Многие из них ведь тоже не соответствуют истине. 
Андрей Драгослав встал и кочергой помешал догорающие издания.
– Ну, знаете ли, молодой человек, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Выдающиеся личности, не только в сфере науки, те, чьи имена прошли сквозь века, становятся неприкосновенными. За попытку разобраться в тайнах мира им прощают все неудачные теории. 
– То есть любая чушь может спустя годы быть оправдана?
– Нет, не любая. Вот голову даю на отсечение, что у этого пиявочника нет вообще никаких шансов увековечить свое имя. 
– Вы так сурово судите, потому что он наш современник?
– Отчасти да. Однако чушь не перестанет быть чушью ни при каком раскладе. Да что же вы стоите, присядьте уж куда-нибудь. С книгами не церемоньтесь, их судьба уже решена. Я проглядываю только самые спорные. 
Хедвика была мрачна, как туча, поэтому я не осмелился приблизиться к ней. Я выбрал нагроможденный стул. Большой ошибкой было попытаться разом снять всю гору «обреченных»: книги веером рассыпались по полу. 
– Гете? – я поднял том со знакомой фамилией. – Вы и беллетристику хотите уничтожить? Но это же выдуманные истории, какой от них может быть вред?
– Вы, наверное, мне не поверите, но я считаю, что от беллетристики все же больше пользы. Писатели как могут развивают нашу фантазию, делятся своим опытом и переживаниями. А главное – дарят мечты. 
Меня тронул такой сентиментальный подход, но я вернул разговор в прежнее русло.
– Гете же впал в немилость.
– Что у вас там?
– «Страдания юного Вертера». Слышал, якобы из-за этой книги люди убивали себя по примеру главного героя. Неужели роман заслуживает забвения? Так ведь можно уничтожить все книги, вызывающие хоть какие-то чувства у читателей. Оставить только словари да энциклопедии.
– К сожалению, этот роман пал жертвой моего вкуса. Можете забрать себе.
– Нет, спасибо.
– Эй, ты! – воскликнула Хедвика, когда Вертер со своими страданиями полетел в камин. – Я тебя зачем сюда привела? Давай уже приступай к делу. Или хочешь, чтобы Франсуа вернулся раньше нас и обнаружил, что ты опять сбежал? 
Я нехотя подошел к ней и достал из корзины дневник Родерика, руку, замотанную в черный бархат, и кулон, который я нечаянно сорвал с мертвеца. Остальные вещи деда я оставил в номере. Ножом никого не удивишь, а оловянный солдатик, может быть, вообще попал в ларец по иронии судьбы. 
Путано объясняя, что мне досталось необычное наследство, я разложил вещи на столике, прямо поверх книг.
– Э… Видите ли…
– Андрей. Называйте меня просто имени. И не заикайтесь.
– Хорошо, Андрей. Хедвика сказала, что вы разбираетесь в… сверхъестественных явлениях. Правда, я не знаю, стоит ли воспринимать это всерьез. Может, это просто безделушки.
Андрей взял в руки дневник, но так и не раскрыл его. Его ноздри слегка расширились, словно он принюхивался. Выражение лица вдруг стало строгим. 
– Где вы это взяли? – глухо спросил он.
Перед глазами появился гроб с телом Родерика. Я сглотнул.
– Так мне в наследство досталось.
– Где вы это взяли?
Я почувствовал себя загнанным в угол. Главное, не растеряться и что-нибудь соврать поубедительней. 
– Уж поверьте, этот запах я ни с чем никогда не спутаю, – сказал Андрей. – Трупов я в своей жизни нанюхался. Лучше не начинать дружбу с вранья, договорились? 
Как же мне не хватало вампирского гипноза! Где взять столько смелости? Не зная, как сгладить неприглядные моменты, я поведал свою историю.
– Еще святошу из себя строит! – возмутилась Хедвика. – Все вокруг плохие, а он такой правильный! Почему сразу мне не сказал, что в могилу полез?
Я хотел сказать что-нибудь в свое оправдание, но Андрей положил руку мне на плечо.
– Ну что ты накинулась на бедного мальчика? У него не было другого выхода. Как бы он по-другому эти вещи достал? И кстати, он правильно сделал, что не стал тебе сразу все выкладывать. Какой здравомыслящий гробокопатель будет кричать о своих подвигах на каждом углу? Это же опасно! Когда я учился, мне были нужны тела для анатомических исследований. Я сам боялся на кладбище лезть, поэтому всегда нанимал трупокрадов. Во всем себе отказывал, чтобы накопить денег на это удовольствие.
Я был в шоке.
– Медики воруют трупы? Никогда бы не подумал!
– Да, гордиться нечем, но что поделать? Студентов много, а легального материала для препаратов ничтожно мало. Договориться с родственниками умершего практически невозможно: все, даже те, кто еле скрывает радость от скорбного события, становятся вдруг богобоязненными и до смешного суеверными. Вот и приходится идти на крайние меры. Рискованное, скажу я вам, это дело! Я однажды остался и без денег, и без трупа. День ждал, два ждал. Уже начал думать, что меня обманули, а оказалось, что моих трупокрадов поймали и забили насмерть прямо на кладбище. 
– Ничего себе!
– Вот поэтому эти подлецы без аванса не берутся за работу. Украсть свежее тело – задача не из легких. У моих знакомых несколько раз срывались сделки только из-за того, что могилы по ночам стерегли родственники покойников. 
– Даже так! И как только терпения у людей хватает… 
– Так ведь и не нужно вечно бдеть у надгробия. Только до тех пор, пока труп не станет непригодным. Но не нужно думать, что, кроме медиков, никто не тревожит мертвых. Есть много фетишистов, желающих добыть голову врага или сердце любимого человека…
Тут Хедвика вновь потребовала, чтобы мы не отвлекались, и прозрачно намекнула на то, что мой рассказ незакончен. Спорить с ней никто не стал.
Андрей открыл дневник и с легким шорохом полистал его. 
– Я не знаю латынь, – сказал я. – А моего отца очень напугали эти записи, поэтому дневник не дает мне покоя.
– Вы не знаете латынь? – Андрей посмотрел на меня, как на пещерного человека.
– В детстве мама заставила несколько молитв выучить, но я их уже не помню...
– Где вы учились?
– Нигде. В смысле, дома. У родителей не было возможности дать мне нормальное образование.
– Вот как. А по жизни вы чем занимаетесь, кроме поиска сомнительных приключений?
– Я учитель в деревенской школе. Еще служу секретарем у одного человека. 
Мне не хотелось вдаваться в подробности. Нечего посторонним знать про Элен и наши с ней родственные отношения. 
– Ты же сможешь сделать для него перевод? – нетерпеливо спросила Хедвика.
– Конечно, – Андрей отложил дневник в сторону и взял самую мерзкую часть моего наследства. – А это что?.. 
Я с трудом поборол соблазн отвернуться или хотя бы закрыть глаза.
– Похоже на руку славы, но только похоже, – усмехнулся Андрей, разглядывая обрубок. – Теперь ясно, почему так называется гадюшник, в который вы сунулись. 
Вспомнились слова Филдвика. Он говорил, что ему перешло не только членство клуба, но и рука. Неужели у всех этих негодяев есть такой сувенир?
– Скверная вещь, – нахмурилась Хедвика. 
Андрей стоял на своем.
– Не похожа на настоящую.
– Мне виднее.
– Может, объясните, какой толк от… этого? – вмешался я.
– Рука славы – это атрибут черной магии. В наше время редкий, – Андрей как ни в чем не бывало вертел «атрибут черной магии». – Я, наверное, вам уже надоел своими рассказами о трупах, но мне впервые стало известно об этом явлении именно во время учебы. Нам давали работать с телами казненных преступников, и у некоторых были посмертно отрезаны руки. Тогда я и узнал, что висельник – лакомый кусочек не только для ворон. Представляете, до сих пор есть ненормальные, которые верят в то, что из человеческих волос, кожи, ногтей и прочих частей тела можно делать лекарства. 
– Какое-то средневековое мракобесие, – поежился я. 
– Верно. Только черную магию никто не отменял. Если правильно соблюдать все необходимые ритуалы, то из правой руки висельника получится рука славы. Весьма сильный магический атрибут, которым может пользоваться не только человек со сверхъестественными способностями. 
Наконец я понял, что заставило Андрея усомниться в подлинности.  
– Она ведь левая!.. А разве так не было бы логичней? 
– Вас в детстве пугали сказками про дьявола-левшу, чтобы вы больше пользовались правой рукой? Вот это – истинное мракобесие. Запомните, почти все преступники правши.   
 Я воспринял его слова, как комплимент собственной леворукости. 
– Настоящая рука славы способна на многое, – с вдохновением продолжал он. – Она открывает любые замки, наводит на людей сонные чары. А если в нее вложить свечу из человеческого жира, ее можно использовать как смертельное оружие. 
– Может, ее следует уничтожить? – с надеждой предложил я. У меня не было желания владеть чьей-то отрезанной частью тела, и я бы не огорчился, если бы она, например, сгорела. 
Но Андрей не согласился.
– Давайте для начала проведем эксперимент.
Он присел на корточки перед камином и осторожно поднес уродливую черную руку к огню. Ее очертания вдруг стали меняться. Корявые пальцы распрямлялись на глазах! 
– Ага! – Андрей резко подскочил. – Вы только посмотрите! Какая красота! Чудесно! Впервые сталкиваюсь с подобным!
Мои представления о красоте оказались противоположными. Ну что может быть привлекательного в бесхозной руке, у которой на желтых кончиках ногтей качаются огоньки? Безобразие, конечно, притягивает, но зачем подменять понятия?
– Это плохо. От магии мертвых лучше держаться подальше, – Хедвика не разделяла радость своего друга. В ее взгляде легко читалось неодобрение.
– Мне не нужна рука славы, – на одном дыхании открестился я. 
Если она так нравится Андрею, пусть оставляет себе!
Книги, смиренно ожидавшие своей участи, зашевелились. Одна за другой они взлетали в воздух, да так ловко, словно и были созданы для полетов. Очень быстро комната наполнялась парящими изданиями с шуршащими, как крылья насекомых, страницами. Чем больше в воздухе появлялось книг, тем менее грациозными они становились. Они суетливо кружились и сталкивались друг с другом. 
– Андрей! – взвизгнула Хедвика, когда на нее упали две брошюры. 
Я бесцеремонно сбросил на пол солидный том в потрепанной обложке. Такой, если на голову свалится, за кирпич сойдет. 
– И все-таки она настоящая, – Андрей был вне себя от восторга. – Наверное, ваш родственник знал, что повешенный был левшой. Может, они даже были знакомы.
Из-за этого жуткого заявления я на секунду потерял бдительность и получил от книг поочередно два удара, в живот и в плечо. Я уже приготовился к новой атаке, но неуклюжим танцам книг пришел конец. 
Вот теперь в комнате воцарился настоящий хаос. В прежнем бардаке было хотя бы что-то вроде тайного смысла. 
По-прежнему тихонько мерцали пять огоньков. Андрей рассматривал их с нескрываемым интересом.
– Полезная штука. Вам очень повезло с наследством. 
– Устроить беспорядок большого ума не надо, – проворчал я.
– Ну зачем вы так? Уверен, вы забудете о скепсисе, когда узнаете все возможности…
– Я все равно не буду этим пользоваться. 
Пламя погасло, и пальцы вновь согнулись.
– Не могу понять. То ли вы боитесь, то ли вы упрямитесь, – сказал Андрей, заворачивая руку славы в черную ткань. – На вашем месте многие были бы счастливы обрести силу, недоступную для простых смертных. Разве не соблазнительна идея стать не таким, как все? Стать влиятельнее и сильнее. 
– Звучит заманчиво, но мне не по душе истоки этой силы. 
Хедвика потянулась к столику и за цепочку взяла кулон.
– А что скажешь по поводу этого? – она бросила на Андрея жесткий взгляд. – Только давай без лишних рассуждений, нам уже пора идти.
– Хорошо. Будет тебе без лишних рассуждений. Я пока не знаю, что это, потому что это может быть чем угодно.
– Всегда бы так, – усмехнулась Хедвика, вставая. 
– Виноват, не слежу за своим языком. А все потому, что новые книги у меня в доме появляются чаще, чем гости, – ответил тот с наигранной обидой.
Честное слово, если бы мы не торопились вернуться в гостиницу, я бы остался еще ненадолго. Трупы и черная магия, конечно, не лучшие темы для беседы, но все же в Андрее Драгославе было что-то притягательное. Его дружелюбие, непосредственность, которой так не хватает серьезным людям. 
Я совершенно искренне улыбнулся.  
– Чувствую, в ближайшее время я вам еще успею надоесть. 
– Вы? – он прищурился. – Никогда.