Ключ к счастью попаданки

Щеке было больно. Очень. Я попыталась отвернуться, но легче не стало – удар ожог вторую щёку.

- Улька! Улька, собака твоя мать, только посмей помереть! Я же тебя живодёрам сдам, полохало ты беспутнее! – верещал женский голос.

Собрав последние силы, я всё-таки отвернулась и уткнулась лицом в какие-то пахнущие мокрой шерстью тряпки. Не помогло. Чья-то сильная, жёсткая, в мозолях рука, развернула моё лицо к солнцу. 

Да не бей ты меня! Мне же больно!

Но рука не остановилась. Сначала отхлестала меня по щекам, потом перешла на менее болезненные места. Она лупила меня по бокам, по бёдрам и по ногам.  Ты уймёшься, или нет? Мне же больно! Меня так за все сорок лет никто не колотил!

- Убери руки! – взвизгнула я.
Похоже, та, что меня била, не ожидала такого поворота. Ну подожди, я только в себя приду. И тогда ты узнаешь, как меня бить!

Я приподнялась на локтях, с трудом разлепила глаза. Болел затылок, щёки, ломило всё тело. Я что, из окна выпала? Или разбилась на машине?

На голове пульсировала рана, я осторожно дотронулась и вздрогнула – кровь. Я разбила голову, понятно. Но всё равно это не повод надо мной издеваться.

- Улька, ты чего? – тихо спросила меня пожилая женщина.

Та самая, которая только что лупила. Какая я тебе Улька, чудовище ты ряженое!

Из чего у неё сарафан сшит, из половой тряпки, что ли? Во всяком случае, вид у него такой, что лучше сразу выкинуть.

- Почему ты меня бьёшь? – зло спросила я.

- Дык как же, за дело, - растерялась женщина. – Бельё-то изгваздала всё, заново теперь перестирывать! А я тебе говорила – не набивай полную корзину, не поднимешь ты, слабосильная, её на чердак. Так нет! Поленилась два раза лазить, негодница. А бельё-то чужое, вдруг не отстирается теперь и пятна останутся? Хозяйка с кого взыщет?

- С кого? - растерянно спросила я, не понимая, о чём, вообще, речь.

Что происходит? Почему на мне то ли рубаха, то ли недошитый сарафан, который ещё страшнее, чем на моей мучительнице? Почему я сижу на земле, в луже, а рядом валяется большущая перевёрнутая корзина. Бельё, кстати, на удивление белое, из тонкой ткани, в самом деле лежит в грязи.

И нечего было меня колотить, между прочим! Прокипятить бельё и все дела! В чём оно измазано, в земле и в глине? Отстирается, куда оно денется.

Стоп!

Я вскрикнула и схватилась за голову. Какая земля, какая глина! Сейчас зима, скоро Новый год, и я поехала в супермаркет, присмотреться к подаркам. Семьи у меня нет, но есть коллеги и, как и положено классической старой деве, есть пушистый вальяжный кот. Мой кот – коварный изменник, властный господин и хитрый подхалим в одном лице, точнее, в одной морде. Как талантливый актёр, он выбирает те роли, которые на данный момент принесут больше положительных эффектов.

Куда я попала, не могу понять! Вместо зимы – лето. Вместо города – село, кажется, хотя не уверена, вместо нормальной одежды – страшная тряпка. Ещё и тётка эта драчливая, которая почему-то называет меня Улькой.

А я не Улька! Я Ирина Викторовна Смирнова! Так кто из нас сошёл с ума?

- Улька, вставай уже, хватит прохлаждаться, - сердито заметила тётка. – Собирай бельё и в порядок себя приводи. Потом дуй на речку – перестирывать. Завтра Пекас в город поедет, надо ему с десяток кур приготовить – продаст. Вставай, девка, дел полно.

Я отрицательно покачала головой и ещё раз ощупала больное место. Рана вроде небольшая, скорее глубокая царапина. Надо врачу показать, неизвестно, чем я поранилась. Прививка от столбняка у меня есть, но мало ли других микробов?

- Чего сидишь-то? – поторопила тётка. – Солнца уже вона где!

Я подняла голову, взглянуть на «солнца», и взвизгнула от неожиданности. Два! Их было два! Два небольших, с нашу Луну, солнышка светили рядом, как ни в чём не бывало. Я зажмурилась, открыла глаза, потрясла головой. Никуда не делись.

- Где я?

Тётка тяжело вздохнула, наверное, поняв, что до речки мне в таком состоянии не добраться.

- Улька, ты сильно, что ли, ударилась? Ой, беда! И раньше была блажная, а теперь вовсе умом скудна. Пекас! Пекас!

Здесь ещё и Пекас есть? Точнее – Пегас, конь с крыльями. Было бы очень интересно на него посмотреть. Но сначала надо как-то выяснить – сумасшедшая я или нет. Если да, то остаётся только смириться, если нет, то придётся признать, что я попала куда-то в другой мир.

Только не это! Нет, я люблю читать про попаданок, но это не значит, что мечтала когда-либо о таких приключениях. Мне и в своём мире вполне комфортно. Иногда скучновато, но это лучше, чем оказаться под небом с двумя солнцами.

Из-за угла, неторопливо потирая спину, вышел мужчина. На вид ровесник тётки, нестарый, чуть больше шестидесяти. Окинул взглядом территорию, посмотрел вверх.

Я тоже посмотрела. Ого! Я что, с большой тяжёлой корзиной лезла на чердак? Так высоко, по узкой, неудобной деревянной лестнице. Как я вообще не разбилась? Повезло, что всего лишь немного поранила голову.

Рука опять невольно потянулась к ране, и я вздрогнула. Волосы. У меня никогда не было столько волос – целая грива. А длина! Растрёпанная коса толщиной в мужскую руку, змеёй вилась возле моих ног. Медового цвета, даже испачканные сейчас в грязи, волосы были великолепны.

- Мне нужен врач, - прошептала я. – Срочно. Где здесь больница? А лучше скорую вызвать, дайте мне телефон.

Тётка и Пекас переглянулись.

- Феня, приведи девку в порядок и пусть полежит, - сказал Пекас. – Сильно она, сердечная, головушкой приложилась.

Тётка упёрла руки в бока:

- Подлежит? А кто бельё господское будет перестирывать? Кто курей для продажи почистит? Двор не метён, воды надо натаскать, да мало ли дел в хозяйстве?

В том, что дел в хозяйстве невпроворот, я не сомневалась. Впереди простирался огромный огород, на заднем дворе мычали коровы, кудахтали куры и гоготали гуси.

- Феня, не спорь, - вздохнул Пекас. – В конце недели договор скреплять, а она на ногах не стоит, разве это дело?

- Какой договор? – спросила я.

Пекас посмотрел на меня, покачал головой и сказал неожиданно ласково:

- Ульянка, вставай с земли, пока не простыла, в луже ведь сидишь. Иди в баню, там с утра вода тёплая осталась.

- Мне нужен врач, доктор, - повторила я.

- Ты ополоумела, что ли? – зло уточнила Феня. – Марш в баню, пока я за хворостину не взялась!

Я с трудом встала, оправила длинную рубаху и увидела свои ноги. Мамочки! Да это же не я! Вообще не я! Волосы не мои, ноги не мои, руки – загорелые, с тонкими запястьями и длинными пальцами, в мозолях и ссадинах – тоже не мои.

Где маникюр? Где мои ухоженные ноготки на ногах? Почему я ниже ростом и откуда взялся тонкий белый шрам под коленом? Дурацкий какой-то шрам, ненастоящий, словно нарисованный.

На углу дома стояла большая бочка для сбора дождевой воды. Прихрамывая, я сделала несколько шагов. Вода в бочке была не слишком чистой и отражала плохо, но того, что я увидела, было вполне достаточно.

- Это не я, - прошептала Пекасу и Фене, медленно опустилась на холодную влажную землю и потеряла сознание.

Лавка, на которой я лежала, была узкая и жёсткая. Тонкое короткое одеяло едва прикрывало ноги, подушку, наверное, набивали старой колючей соломой. Сколько я проспала? Или не проспала, а пробыла без сознания? В углу жужжала муха, за окном призывно мычала корова, ветер постукивал ставней.

Я осторожно открыла глаза и скосила их на маленькое мутное окно. Надо собраться с мыслями, понять – что происходит.

Какая-то я неправильная попаданка, бракованная, что ли. Нормальные к графам перемещаются, к графам и баронам, поместья спасают, а я что? В глухой деревне, в непонятно каком веке и каком мире. Где мои источники информации, где служанки, ловящие каждое слово, где прекрасные мужественные мужчины, готовые на всё, лишь бы назвать меня своей?

Я сделала несколько глубоких вдохов-выдохов. Спокойно, Ира, спокойно. Раз попала сюда, значит, могу попасть и отсюда. Куда? Наверное, в свой мир, куда же ещё? А если есть – куда ещё? Если миров много, а я в одном из них и, возможно, далеко не самом плохом.

Возможно, утром я проснусь дома, в своей кровати. Хотя, почему дома? Последнее, что помню, этот как шла на автобусную остановку. Что было потом?

Я напрягла память, вспоминая. Восстанавливать события лучше пошагово, с того момента, как решила пойти за подарками.

Оделась, покормила кота и взяла сумочку. Кроме супермаркета я планировала зайти в рыбный магазин – купить коту еды. Мой пушистый привереда питался специальным кормом, но иногда требовал рыбы. Именно требовал, а не просил, думаю, просить было ниже его достоинства.

В один прекрасный день кот вдруг отказывался от своей обычной еды, и всем своим видом демонстрировал покорное ожидание.  Сначала покорное. Потом, видя, что хозяйка по-хорошему явно не понимает, кот переходил на предъявление ультиматума. Качался по ночам на шторах – часика этак в три, когда самый сон. Будил меня неотрывным взглядом, кидался под ноги как раз тогда, когда я несла к телевизору чашечку горячего кофе и пирожное.

Я быстро сдавалась и шла за рыбой. Но не какой-нибудь рыбой, а рыбой из специализированного магазина, куда её привозили охлаждённой.

Пару дней кот блаженствовал, поглощая огромные куски, а потом отказывался и требовал своей привычной еды.

Где он сейчас, мой котейка? Впрочем, как раз за него можно не волноваться – соседка заберёт. Она его обожает и кот это знает. У соседки есть ключи, иногда, когда я слишком долго задерживаюсь на работе, она сама, без моей просьбы, приходит скоротать котику часы одиночества. Поменять лоток, налить свежей воды, добавить корма.

Так что же со мной случилось? Я напрягла память, заставляя себя мысленно повторить каждый шаг и каждое движение.

День. Мой город. Я иду к остановке маршрутки, перехожу дорогу, конечно, не по пешеходному переходу – так короче. Привычно оглядываюсь и торопливо топаю на ту сторону…

Острая боль пронзила меня внезапно. Словно что-то быстрое, сильное, мощное ударило меня в живот. Я застонала и вспомнила…

Мотоциклист. Откуда он появился, я и сейчас не знаю, но летел как стрела. У меня не было ни единого шанса – он врезался в моё тело на полной скорости. Крик, боль и тишина.

Дальше – ничего.

Дальше я очнулась Ульянкой, красивой, но, кажется, не слишком счастливой девкой.

- Никак стонет? Феня, пойди глянь! – распорядился за стенкой Пекас.

Тонкая перегородка не скрывала никаких звуков. Я слышала, как Феня достаёт из печи варево, как раскладывает ложки, что-то наливает в кружки.

- Да что ей будет, Пекас, - проворчала недовольно Феня. – Стонет и стонет, весь день стонет, и чего теперь?
- Иначе как-то, - заволновался Пекас и сам заглянул в закуток.

Я прикрыла глаза, задышала ровно и тихо. Эти двое – мой единственный источник информации. Повезло ещё, что они сразу не поняли, что перед ними не Ульянка.

- Спит, - сказал Пекас. – Феня, злыдня, сколько раз тебе говорил – не гоняй девку! Вот чего ты её на чердак отправила, в такую-то погоду? Лестница скользкая, во дворе глина…

- А где мне господское бельё сушить, когда на улице каждый день дождь? В избе? Дымом от печи пропахнет, едой. За такую стирку как бы нам заплатить не пришлось.

- Лезла бы сама на чердак.

- Нечего было сразу всё в корзину пихать, - заявила Феня. – Не поленилась бы несколько раз слазить – не упала бы. Можно подумать, я её в первый раз посылаю. Да и стара я сама по лестнице карабкаться, Улька, в её восемнадцать, всяко помоложе будет!

Мне восемнадцать лет? Да я же ребёнок совсем! Теперь понятны тонкие ручки-ножки, недоразвитая грудь и сутулая спина. Я – юная и, почему-то, никем нелюбимая девочка.

Бедная Улька, получается, что она погибла, когда упала с чердака. Я тоже погибла – в нашем с мотоциклом столкновении выжить было невозможно. Каким-то чудом я попала в тело Ульки, надеюсь, девочка отправилась на перерождение и в следующей жизни ей повезёт больше.

Должна же в мире быть справедливость.

- Феня, береги девку, по-хорошему тебя прошу, - с угрозой в голосе сказал Пекас.

Что-то громко стукнуло. Упало?

- Мало я для неё сделала? Как собственную дочь воспитала! Сколько ей тогда было, три зимы? Из-за неё, внучки твоей, я своих деток не понянчила!

- Да не слушай ты ту ворожею, всё она врёт, - разозлился Пекас. – Не могла тебе Улька помешать, в другом дело.

- В чём? У тебя от первой, покой ей на небесах, жены, сын был. У него вон Улька сразу народилась. А я тебя на десяток лет моложе, только детки не получаются!

То есть я – внучка Пекаса, а Феня – его вторая жена? Что-то случилось с моими родителями, вполне благополучными, после чего дед взял меня к себе.

Интересно, что Фене наболтала ворожея такого, что та поверила, что не имеет детей исключительно по моей вине. Я – наказание, или, наоборот, искупление её грехов?

Ещё удивило, что Феня, оказывается, прилично моложе деда. А выглядит как ровесница.

- Никого у нас ближе девки нет, тем более ты должна Ульку беречь, - сказал Пекас. – Недолго ей осталось в родном доме жить.

То есть как – недолго? Куда я денусь в восемнадцать лет?

- Берегу я, берегу, - вздохнула Феня.

Кажется, она успокоилась, или считала, что спорить с Пекасом – себе дороже. Если она так запросто, не раздумывая, отхлестала меня, возможно, ей и самой не раз доставалось от мужа.

- Бельё я перестирала, еле грязюку от него отодрала, между прочим. Воды наносила, похлёбку сварила. Курей, вот только, придётся утром забивать. Чистить-то их некому. Улька лежит опять, а нам надо со скотиной управиться.

- Один управлюсь, - решил Пекас.

- И чего ты один сделаешь? –  ехидно спросила Феня. – Нет уж, давай, как положено – парою работать. Завтра пораньше встанем, Ульку я растолкаю, хочет – не хочет, а подниму. Соберём тебя в дорогу.

 - Уговорила. Пошли в хлев. Быстро обрядим всех, и спать ляжем.

- Ты только в городе обязательно ленты алой купи, а то опозоримся перед новой роднёй, - напомнила Феня. – Потом-то уже негде будет её добыть.

Очень интересно! Зачем нужна алая лента, и что за новая родня у них, или теперь у нас, появилась? Знать бы ещё, почему Феня так боится перед ней опозориться. Отсутствием ленты? Подумаешь, какие нежности!

Феня разбудила меня ни свет ни заря. Нет, я и раньше вставала рано. Перед работой надо привести себя в порядок, помыть голову, уложить волосы, сделать необходимый макияж. Ещё неплохо бы позавтракать, а не глотать на ходу горячий кофе.

Но чтобы в такую рань? Да ещё же темно так, что на вытянутую руку ничего не видно! Если бы не фонарь, который Феня держала высоко над головой, я бы уже не раз упала.

- Давай, давай, поторапливайся, - приговаривала Феня, подталкивая меня к умывальнику.

Мир другой, а умывальник – как у родителей на даче. Только не пластмассовый, а деревянный. Или это не дерево? Точно нет, непонятный какой-то материал.

Я нажала на «носик», но из умывальника вытекло всего лишь несколько капель.

Феня подхватила ведро, чтобы добавить воды.

- Фенечка, рано же ещё, - взмолилась я. – Ничего во дворе не видно!

Вода из ведра вместо умывальника полилась мне на плечи. Я с визгом отскочила.

- Феня! Ты чего?

- А ты чего? Ты меня никогда, никогда Фенечкой не звала! Ты моего имени столько лет не произносила! Всегда без него обращалась! Чего случилось-то теперь?

Я испуганно молчала. Почему я не принимала Феню? То есть не я – Ульяна. Наверное, у девочки была причина, но я её не узнаю. Малышке было три года, когда она попала в семью деда, вероятно, что-то сразу вызвало отторжение и она держала дистанцию.

Стоит ли удивляться, что Феня её не любила? Волей-неволей той пришлось заменить девочке если не мать, но воспитательницу и няню. А Ульяна, в ответ на её заботы, похоже, только принимала тепло, но не отдала его назад. Или я ошибаюсь?

- Ты меня тоже неласково звала, - сказала я.

- Я? А кто тебе, дикарке, рубашонки шил из самой мягкой ткани? Кто тебе чулочки справлял и каши варил? Кто тебе косы твои распрекрасные по пять раз промывал? Воду кто и мыльный корень тебе с реки приносил?

- А кто меня сегодня лупил со всей силы?

Феня неожиданно смутилась и даже покраснела.

Поставила ведро, вытерла воду на полу, убрала за печку мокрую тряпку.

- Испугалась я, - призналась Феня. – Ты бы себя видела, когда с лестницы навернулась – сама бы испугалась. Губы с синевой, как вода речная, лицо – словно полотно отбеленное, да не просто отбеленное, а не на один раз. Глаза закрыты, от ресниц аж тень падает. Руки-ноги словно не твои, я посадить тебя пыталась, да всё никак. Сползаешь, будто кукла тряпичная. Я уж со страху подумала, что неживая ты.

- Потому и лупила от души.

- Испугалась, - повторила Феня.

Она вздохнула и передёрнула плечами. С этим движением словно вернулась  в своё обычное настроение. Деловая, сильная, самоуверенная Феня, которая очень хорошо знает, чего она от меня хочет!

- Умывайся уже! Завтракай – и за работу.

На завтрак меня ждал кусок серого липкого хлеба, три отварных яйца, свежий огурец и кружка горячего компота. Как он здесь назывался я не знала, но на вкус – обычный ягодный компот, с мёдом вместо сахара. Я оценила.

Еда в новом мире была очень вкусной, даже такая простая. Но я всё равно хотела домой.

- Пошли во двор, курей резать надо. Помнишь?

На всякий случай кивнула.

- Фартук старый надень, да волосья убери хорошенько, - напомнила Феня.

Косу я убрала под платок, завязала на талии грубый, то ли кожаный, то ли из нескольких слоёв ткани, фартук, и вышла за Феней во двор.

Где она кого резать собралась? Темно, как южной тёплой ночью. Ни одного просвета не видно.

Но ножик для Фени, на всякий случай, я из кухни взяла. Самый большой.

Хорошо бы ещё не смотреть на этот процесс, я была уверена, что мне не просто не понравится – мне нехорошо будет. Нет, я ела мясо и, более того, очень даже его любила. Но одно дело есть, совсем другое – самой учавствовать в процессе его производства.

От дома до курятника было шагов тридцать, не больше. Пока мы с Феней шли, на небе стремительно взошли оба солнца.

В этом мире они всходили так, словно кто-то их закидывает на небо. Раз! И уже заря. Ещё несколько минут – и оба маленьких, но ярких светила уже висят довольно высоко над горизонтом.

- Быстро утро настало, - заметила я.

Феня посмотрела на меня с удивлением:

- Какое утро, убогая? Спешить надо! Если Пекас до обеда в город не приедет – плакали наши денежки. Курей не успеет продать, ленту тебе не купит! Так что давай, шевелись, девка.

Ага, уже шевелюсь. Как я без ленты-то? Просто не переживу! Надеюсь, дед едет не только за ней, другие дела есть.

В курятнике я, смущаясь, отдала нож Фене.

- Фенечка, прости, но я не могу курочек резать, - призналась я.

- Пекас! Пекас! Где ты, оглашенный? – неожиданно заголосила Феня.

На всякий случай я забилась в угол – кто её знает.

- Пекас!!!

Дед вломился в курятник, как будто тут не кур убивали, а нас с его женой.

- Чего? – выдохнул он.

- Улька! Улька! – не могла отдышаться Феня. Пыхтела и тыкала в меня пальцем. – Она курей сама резать собралась!

- Не собралась, - возразила я. - Сказала, что я не могу.

Пекас громко выдохнул, смахнул со лба пот и тряхнул головой.

- Бабы – дуры, - уверенно заявил он. – Обе в дом, воду кипятить. Улька, вёдра не трогай, Феня принесёт. Всё поняли?

Мы с Феней согласно закивали. Не знаю, что поняла она, но я – ничего.

А потом началось самое страшное. Мы с Феней сидели на крыльце, благо погода позволяла, а Пекас подносил нам куриц. Мамочки мои! Когда я увидела первую, чуть не сбежала, но Феня схватила меня за рукав.

- Щипай, - строго приказала она.

Я посмотрела на куриную тушку и, чтобы не злить Феню, дёрнула за перо.

 Ага, как же, получилось! Перо осталось на месте, а я больно уколола палец.

- Улька, не дури, - рассердилась Феня. – Кипятком плюхай!

Куда? Себе на руки? Не думаю, что перья от этого будут вылезать быстрее. На всякий случай я «плюхнула» подальше от рук. Но нет, перья не вылезли.

- Да что же ты тупенькая такая? – расстроенно всхлипнула Феня. – Мне уж и учить тебя времени нет! Ой, девка, нахлебаешься ты слёз по самый подол! Когда только спать будешь, дурочка наша, мужем битая!

Она бросила недощипанную курицу, притянула меня за шею к себе и уткнулась лицом в моё плечо. Феня плакала! Рыдала, причитала, вытирала слёзы о мою старую, страшную, заношенную рубаху.

- Сиротинушка ты тупенькая! Да как тебя из дому родному выпускать? - причитала Феня.

Кажется, сейчас Феня по-настоящему меня пожалела. В первый раз.

Я осторожно оттолкнула от себя дохлую курицу.  Одного не понимаю – зачем меня вообще куда-то выпускать? Оставьте здесь.

- Феня, а чего ты меня с ножом испугалась? – спросила я, пользуясь случаем.

- Дык где видано, чтобы баба куру резала? Грех великий, боги не простят.

Ага, теперь понятно. Надо было сразу сказать, что нельзя, всё равно я на этот ужас не претендовала. Надеюсь, это все запреты? Или ещё есть?

Ощипывать кур всё-таки пришлось, потому что Феня, хоть и подобрела немного, но не настолько, чтобы оставить меня без дела. Наверное, руки Ульяны сами вспомнили, как это правильно делать, и я, преодолевая брезгливость, вполне успешно выполнила работу.

Пекас уехал в город, Феня поставила тесто на пироги, а меня посадила рядом – чистить овощи. Продукты в этом мире были почти все знакомые, и я немного успокоилась. Во всяком случае, еду я приготовить смогу – уже хорошо.

Надо же осваиваться на новом месте. В памяти Ульки остались какие-то смутные разрозненные воспоминания. Я вспомнила, как расположен двор и какую домашнюю работу я делала. Почему-то самую простую, ничего, что требовало мыслительной деятельности, Феня мне не доверяла.

Смутно помнила какого-то рыхлого светловолосого парня, которого Улька и боялась, и ждала одновременно. Как бы узнать – кто он? Напрямую спросить я опасалась.

Ещё глубоко в заколках памяти был пожар. Но едва я попыталась вспомнить хоть какие-то подробности, виски прострелило резкой болью. Я вскрикнула и выронила нож, которым чистила морковку.

- Ты чего? Порезалась? – спросила Феня.

Я кивнула. Боль прошла, но вспоминать пожар больше не хотелось.

- Феня, а какой сейчас год? – спросила я.

Феня поправила на голове платок, посмотрела на меня с подозрением:

- Ты уж совсем-то дуру из себя не строй, - сердито сказала она. – То курей боишься, то про год спрашиваешь. И разговаривать стала больно много, как я посмотрю! Раньше, бывало, за день трёх слов не скажешь, а тут прям рот не закрывается!

Интересно, почему Улька была такой молчаливой? Боялась лишний раз обратить на себя внимание? Но Феня, хоть и слишком строга, в душе не злая – пожалела же меня почему-то.

- Феня, я не помню, - жалобно прошептала я. – Что-то помню, а что-то нет.

Я опустила голову, показывая ей подсохшую царапину.

Вчера вечером Феня смазала ранку густой, остро пахнущей мазью. Я попыталась сопротивляться – кто знает, чем она меня мажет по открытой ране, но Феня подзатыльником в зародыше прекратила мой протест. Это по больной-то голове! Сопротивляться я перестала.

- Ой ты, беда какая! – расстроилась Феня. – Не иначе, когда ударилась, внутри головушки что-то повредилось.

Она отряхнула от муки руки и внимательно меня оглядела. Покачала головой, вздохнула, опять взялась за тесто.

- Год нынче три тыщи пятый, последний летний месяц. Живём мы с тобой в селе, живём справно, потому что дед твой – мужик умный и работящий. Дом у нас свой, в поле есть большой надел. Мы его в аренду сдаём – много ли на троих надо, а деток мне великие боги не дали, - всхлипнула Феня.

Жаль, но, думаю, ждать потомства ей уже поздно – возраст. Всё-таки не так много лет отпущено женщине для рождения детей.

Пока Феня не вспомнила, что в своём бесплодии считала виноватой меня, я сменила тему.

- Феня, а парень, крупный такой увалень, светловолосый и глаза маленькие – это кто? Я его вроде как помню, но зачем – не пойму.

- Улька, плохи наши дела! – выдохнула Феня. – Жениха забыла!

Жениха? Нет, нет, не надо меня пугать! Я добропорядочная старая дева в прошлой жизни, и желаю такой же остаться и в этой тоже.

То есть «дева», разумеется, несколько преувеличенное название, ну да не всё ли равно. Замужем не была никогда, лет много – значит, без вариантов. Старая дева!

Замуж я собиралась лишь однажды, совсем юной. Избранник был на восемь лет старше меня и казался взрослым, пожившим и опытным. Впрочем, кое в чём опыт у него действительно был, и очень даже неплохой. Я, глупая и невинная, высоко его оценила.

Это была большая и головокружительная любовь, я верила, что не смогу прожить без него ни дня, и что никто никогда не любил так, как я.

Он тоже верил и мечтал о нашем будущем. Совместном будущем, где нас ждёт большой светлый дом, прекрасный сад и даже пруд с лебедями. На лебедях настаивала я – очень уж мне хотелось романтики.

И мы, как два лебедя, всегда неразлучны и счастливы.

Детей, конечно, тоже планировали. Двоих как минимум. О том, на какие деньги мы будем строить наше роскошное благополучие, никто не думал. Я училась в колледже, мой избранник крутил гайки в автопарке, и мы были уверены, что со временем заработаем на всё необходимое.

Наше безоблачное счастье длилось почти год, пока мой милый не устроился водителем к одной очень деловой и очень обеспеченной даме. Даме он приглянулся – наверное, сработал тот самый опыт, которым он заслуженно гордился. И любимый, недолго думая, меня бросил.

Вместе с мечтами о доме, цветущем саде и белых лебедях.

Сейчас воспоминания о коварном изменнике вызывали улыбку. Конечно, он всё равно рано или поздно бы предал меня, обменял на материальное благополучие или на более молодую и красивую женщину. Даже хорошо, что тогда я сильно обожглась. Страдала, жалела себя и своё разбитое сердце, зато сделала соответствующие выводы. Никогда ни в ком не растворяться, не становиться тенью другого человека, не любить никого больше, чем саму себя.

Воспоминания прервала Феня. Вымешивая тесто в большом деревянном тазу, или как он здесь назывался, она срочно искала выход из ситуации.

- Ты, как опять чего не вспомнишь, сразу меня спрашивай. Только тихо, чтобы посторонние не догадались. Савву, жениха твоего, надо нынче увидеть обязательно, а то, как бы чего не ляпнула, когда договор будем справлять.

- Какой договор? – уточнила я.

- Свадебный, Улька! Пекас-то за каким лядом в город потрясся? Ну, конечно, ещё много чего надо было прикупить по мужицким делам. Гвоздей, дёгтя, кожи. Но главное – за лентой тебе!

Опять эта лента, будь она неладна.

- Феня, про ленту тоже не помню, - жалобно пропищала я.

Феня вздохнула, накрыла готовое тесто полотенцем и начала меня, беспамятную и не особо умную, просвещать.

Свадебный договор – последняя ступень перед браком. За общим накрытым столом встречаются родня жениха и невесты, только самая близкая родня – родители и дедушки с бабушками. Обсуждают последние приготовления, расходы и всё то, что ещё не успели обсудить. Делят между собой обязанности по проведению свадьбы.

Впрочем, никто там ничего особо не проводит. С утра молодых благословляют, потом ведут к жрецу, который совершает брачный обряд. Дальше всё просто – приглашённые гости садятся за стол, едят, пьют и поздравляют созданную ячейку общества.

Короче, в этой области ничего нового люди в другом мире не придумали.

- Лента зачем? – уточнила я.

- Как без неё? Когда дед твой с отцом Саввы обо всём договорится, тебе и ему на правую руку, пониже локтя, привяжут алую ленту. Чтобы все видели, что вы теперь жених и невеста, вскорости свадьба будет. Чтобы, значит, на тебя и на него никто более не заглядывался – несвободные вы теперь.

Не знаю, как на Савву, а на меня, думаю, никто и раньше не смотрел. Худую, чумазую, с обломанными ногтями и в старой, шитой-перешитой, рубахе. Или на улицу мне что-то другое дадут? Неужели не стыдно выпускать меня замарашкой?

- Феня, а если я не хочу выходить замуж?

Феня отпрянула от стола, повернулась ко мне лицом. Чего это у неё рот сам собой раскрылся?

- Улька, да не пугай ты меня, говорю же! Доведёшь нынче до трясучки! Откуда только мысли глупые берёшь, не пойму! Кто тебя спрашивает, полохало? Где это видано, чтобы девка замуж не хотела!

Ну подумаешь – какое чудо! Да никогда не поверю, что все тут радостно бегут под венец, теряя тапки! Можно подумать, будто девушкам всё равно, за кого замуж выходить, главное, чтобы муж был.

- Все поголовно хотят? – уточнила я. – Никогда не было случая, чтобы кто-то отказался?

Феня прижала ладони к щекам, тяжело вздохнула. Смешным круглым ковшичком зачерпнула воды из ведра, сделала несколько больших глотков, словно у неё в горле пересохло.

- Ой, Улька, чего-то у тебя в голове перевернулось, не иначе, - решила она. – Всё хуже и хуже с каждым часом. Может, и правда доктора тебе надо? Это же расходы какие! Ничего, Пекас не жадный.

- Не надо доктора.

- Глупая я баба, - сокрушалась Феня. – Чего раньше великих богов гневила, тебя ругала за молчание? Радоваться надо было. Нормальная же девка была, тихая, смирная, слова лишнего не скажешь. А теперь? Рот второй день не зарывается, со мной споришь, да ещё и не веришь мне! Ой, беда-беда…

Значит, раньше Улька была тихой и забитой, надо не забыть. А то в самом деле к доктору поведут. Феня расскажет, как я неожиданно изменилась, и, боюсь, эта перемена мне дорого обойдётся. Закроют в больничке и сделают подопытным кроликом для психиатрии. Или вовсе сожгут – в великих богах я пока не разобралась.

Очень хотелось выяснить, как здесь относятся к попаданкам, но спешить не стоит. И без того Феня покраснела, в который раз за день хватается за сердце.

- Тесто поднялось, - тихо заметила я. – Обмять?

- Трогать не смей! Забыла, что у тебя голова разбита?

Я не поняла, при чём тут голова – не головой же я собиралась обминать тесто, но спрашивать не стала.

- Иди вишню собирай, ту, что за домом, - распорядилась Феня.

Она налила в ведро горячей воды, достала из сундука большую холстину и глиняную плошку с жидким мылом. Точнее, с замоченными синенькими цветочками. Их лепестки она с утра залила горячей водой. Размокая, лепестки становились желеобразной субстанцией без запаха, очень похожей на наше жидкое мыло.

- Ты в баню? – спросила я.

- Куда же ещё? Пироги печь надо, а я – вона какая! Ещё и ругалась, - тяжело вздохнула Феня.

Оказывается, любое приготовление пищи было сродни священному действию. Если в моём мире надо просто помыть руки и убрать волосы, то здесь такими простыми процедурами не ограничивались.

Настроение обязательно должно было быть ровным и спокойным. Нельзя ругаться, обижаться, нельзя никому грубить. Ни в коем случае нельзя повышать голос. В противном случае перед тем, как готовить, надо было пройти обряд очищения. Сполоснуться в бане, помолиться великим богам и только потом приступать к готовке.

Интересно, как часто Фене приходилось повторять обряд? Или достаточно одного раза, а дальше можно ругать безропотную Ульку сколько угодно?

- Ты ещё здесь? – сердито спросила она.

Я схватила с лавки первую попавшуюся корзинку и выскочила во двор.

К моей большой радости, лестница для сбора вишни не понадобилась. Местная вишня была скорее похоже на высокий кустарник, чем на дерево. Ягодки мелковатые, кисло-сладкие, из них, наверное, замечательное варенье получается.

Корзина собралась быстро. Может, попросить Феню сделать пирогов с вишней? Или она уже использовала всё тесто?

В доме вкусно пахло сдобой. Я судорожно выдохнула и сглотнула голодную слюну. От утреннего перекуса остались одни воспоминания, они что, меня обычно голодом морят?

- Феня, я есть хочу.

- Так ешь, кто тебе не даёт? Обеда ждать не будешь, что ли? Тогда иди в кладовку, вчерашней похлёбки налей.

Продуктов в кладовке оказалось неожиданно много. Крупы, мука, овощи, в леднике окорока и круглые колбасы.

Я потыкала пальцем колбасы. Сырые они, что ли? На всякий случай пробовать не решилась, хотя похлёбка впечатления на меня не произвела. Съедобно, но только если очень голоден. Однако, повариха из Фени плохая. Или еду готовил Пекас? Нет, вряд ли, кухня здесь – точно женское дело.

Почему-то не было молока и молочных продуктов, а ведь утром я видела на заднем дворе корову с телёнком. Ещё были бычки, крупные, рогатые, близко подходить я бы не решилась.

С печальным вздохом плеснула себе немного похлёбки. Придётся есть, всё равно больше нечего.

Пироги удались, довольная Феня выделила мне большой кусок. После похлёбки – просто наслаждение. Белые, пышные, мягкие, только начинка странная. Никогда раньше не ела пироги с репой и какой-то непонятной крупой.

- Ешь и слушай, - распорядилась Феня. – Сейчас понесём угощение твоей будущей свекрови. Посмотришь на жениха, на семью его. Если вспомнишь – хорошо, нет – помалкивай. И вообще старайся больше молчать, а то, не дай великие боги, мать Саввы догадается, что с тобой не всё ладно.

- Что тогда? – спросила я, запивая компотом пирог.

- Вдруг от свадьбы откажется? Заявит, что ты порченая? Позору мы с дедом не оберёмся, а уж тебя точно больше никто не возьмёт.

Может быть, оно и неплохо? После неудачного сватовства меня раз и навсегда оставят в покое. Деда с Феней жалко – расстроятся же, но замуж я всё равно категорически не хочу.

- А если господам нажалуются – вообще пиши пропало, - продолжала пугать Феня. – Скажут, мол, обмануть мы их хотели, дурную девку подсунуть.

- Меня накажут?

- Всех накажут. Тебя на господский двор, на самые тяжёлые работы, а там – сколько проживёшь. Нас пороть будут.

Я вскрикнула от ужаса. Куда я попала? Что это за время такое, где процветает самое жестокое средневековье?

Выбора нет, придётся изображать тихую дурочку и терпеть весь этот цирк. Может быть, потом удастся сбежать? Или потенциальный жених окажется вполне приличным парнем, тогда мы сможем прийти к согласию? Надеюсь, нас хоть ненадолго оставят наедине, и мы сможем договориться. Зачем ему убогая Улька, в деревне точно есть умные и красивые девушки. Савва, вполне возможно, в кого-то уже влюблён.

Откажется от меня по-хорошему, и все останутся довольны. Главное, что пороть никого не будут.

День «икс» наступил неожиданно быстро. Всё время я, стараясь не слишком умничать, осторожно выясняла у Фени подробности о новом мире. Узнала, что в неделе так же семь дней, времена года такие же, как у нас, а климат в местности, где расположена деревня, похож на нашу среднюю полосу.

Про великих богов тоже кое-что узнала. Их оказалось несколько, каждый отвечал за свою сферу деятельности. В богов искренне верили и поклонялись.

Правда, ничего особенного они не требовали. Раз в год принимали дары и иногда наказывали за несоблюдение святых заповедей.

- И что, все соблюдают? – уточнила я у Фени.

- Нет, конечно, мы же люди – тянет нас на грехи, - вздохнула Феня. – Но ничего, покаешься, дары принесёшь, боги примут и простят.

- А если не примут?

Феня замахала на меня полотенцем, которым вытирала посуду:

- Ты чего говоришь! Думать про такое не смей! Если не примут – значит, отвернулись от человека боги, слишком велик его грех.

- Дальше-то что? Грешник умрёт? – уточнила я.

- Нет, жить будет, как жил. Проживёт свои годы, а потом, когда упокоится, будет душа его неприкаянно скитаться на веки-вечные, - складно сообщила Феня.

Наверное, объяснения жреца запомнила.

Жили, кстати, здесь намного дольше. Сто лет никого не удивляли, в деревне были старики и постарше, хотя работали люди много и тяжело.

Феня отправила меня кормить свиней, так я чуть спину себе не сорвала, таская в хлев тяжёлые вёдра. А ведь это всё ещё приготовить надо, заварить-запарить, потом принести, разложить, и убрать продукты жизнедеятельности.

В отдельном отсеке сидел боров, его Феня кормила сама.

- Не любит он тебя, укусить может, - объяснила она. – Хороший боров, справный и дело свой знает, но в клеть допускает только меня. Помнит, что я его с поросёночка растила.

Феня нежно почесала борова за ухом, а я, на всякий случай, отошла подальше.

Свадебный сговор по обычаю проходил в доме жениха. Стол накрывали обе семьи. Феня опять напекла пирогов, наварила компота из вишни, пожарила мяса.

Салатов здесь не знали, да и вообще еда была хоть и здоровая, но совсем простая. Похлёбку, которую варила Феня, язык не поворачивался назвать супом. Какой это суп? Все продукты в один чугунок, туда немного соли, сала – и в печь, томиться. Овощи разваривались неравномерно, если раньше вытащить, то одни превратятся в кашу, другие будут хрустеть на зубах. Поэтому Феня держала чугунок в печи долго. От такой кулинарной обработки похлёбка напоминала что-то среднее между супом-пюре и переваренной бурдой неумелой поварихи.

Перед торжественным выходом все принарядились. У меня, оказывается, кроме парочки застиранных платьев-рубах, есть целый сундук нарядов!

Когда Феня подняла на нём крышку – я ахнула. Сарафаны всех цветов и даже разных покроев, нарядные, расшитые по подолу сорочки, рубашки с длинными, летящими рукавами. Две пары ботинок, высокие сапожки и кожаные башмачки, отделанные цветными нитками.

- И приданое своё забыла? – ахнула Феня. – Ой, Улька, слушай меня и запоминай.

В моё приданое, кроме двух сундуков вещей (оказывается был и второй), входила полностью укомплектованная «постеля», как выразилась Феня. Четыре подушки, одеяло, тюфяк и несколько простыней. Наволочек и пододеяльников здесь не использовали, что мне категорически не нравилось. Ещё за мной давали двух бычков, набор посуды и всяческих приспособлений для рукоделия.

Ткацкий станок я посмотрела из вежливости, пяльцы и прялка меня тоже не заинтересовали. Увы, я из тех попаданок, которые никогда в жизни не увлекались народными ремёслами. Почему я в прошлой жизни хотя бы вышивать не научилась? Так нет же! Покупала готовые наборы в подарок, любовалась искусством наших рукодельниц, но сама попробовала только один раз.

И поняла, что мне неинтересно. А как бы мне здесь пригодилось это умение! Готовая профессия. Может быть, руки Ульки вспомнят, как надо вышивать? Должна же у меня быть мышечная память.

- Феня, покажи мне, что я вышивала.

- Чего там смотреть? Не ахти ты вышивальшица, так себе. Рубаху свадебную для жениха я тебе расшивать помогала, чтобы перед людьми было не стыдно.

Понятно, значит, особыми талантами я не обладаю. Боюсь, прясть и ткать я тоже не большая мастерица. Зачем тогда я Савве? Может, у нас ним неземная любовь? Тогда почему я не чувствую никакой радости от скорой свадьбы? Наверное потому, что я – не Улька, и все эмоции девушки улетели вместе с её душой.

Собираясь к будущим родственникам, Феня лично проконтролировала мой внешний вид. После бани она выдала мне новую, тонкую и очень приятную к телу сорочку, рубаху, что-то среднее между сарафаном и платьем и даже башмачки.

- Если у меня есть обувь, то почему я хожу босиком?

- Кто тебе позволит приданое снашивать? – удивилась Феня. – Вот выйдешь замуж, тогда хоть всё сразу надевай.

А пока нет мужа – ходи в тряпье. Понятно.

- Улька, ты язык-то свой, ныне длинный, там не высовывай, - предупредила она. – Как в дом войдём – поклонись. Потом нас с тобой рядом посадят, так ты по сторонам не глазей, сиди тихо, как мышка. Угощать будут – благодари, но много не ешь, кусни чего попроще пару раз, и всё.

Нормально они меня в гости ведут! Молчи и сиди голодная!

- Может, я дома останусь?

- Чего удумала! Какой сговор без невесты? Без тебя никак нельзя, иначе кто бы тебя за стол посадил. Когда ленты вам навяжут, пойдёте во двор с Саввой. Остальные-то дела без молодых решаются, а вы пока одни посидите, сладостей поешьте.

Значит, я нужна лишь для того, чтобы дать согласие, а дальше – не моё дело. Что же они меня ведут, как кобылу, которую надо покрыть? Намыли, нарядили, показали и позволили кивнуть головой. Неужели мои желания вообще никого не интересуют?

- Феня, а разводы у вас бывают?

- У благородных – бывают, говорят, самой-то мне откуда знать. У простых, как мы с тобой – нет. Не было случая, чтобы жрец позволил мужу с женой своей развестись.

Я правильно понимаю, что о разводе жены с мужем можно даже не уточнять? Кажется, после свадьбы прав у меня будет не больше, чем сейчас.

Разве что обязанностей добавится.

- Почему? Если, допустим, она от него убегает? Или ленивая, за скотиной не смотрит, не готовит, не ткёт и не вышивает. Или детей нет.

- Значит, так богам удобно, чтобы он с худой женой жил. Но если бездетная, то беде помочь можно.

- Как?

Феня судорожно вздохнула, прижала ладони к глазам.

- Вторую жену может взять. Но – тут уж только из вдовиц, девушку за него отдавать не захотят.

- Так и не захотят? Вдруг он богатый или благородный?

- Ну, благородный на простолюдинке не женится никогда, хоть как она хороша. А богатый – тут да, всяко может получиться.

- Совсем не бывает, чтобы благородный на простой девушке женился? – удивилась я.

- Бывает иногда, редко. Только кровь смешивать нельзя – боги не простят. Детей не будет у них, она потом болеть начнёт, чахнуть. Умрёт рано. Когда такое будущее знаешь, кому охота жениться?

Феня вытерла глаза, поправила на талии широкий, расшитый ярким узором, пояс.

- Переплетай косу, да пошли собираться, - приказала она.

Дом жениха впечатления на меня не произвёл. У Пегаса побольше будет. Встречать нас вышли дородная высокая женщина, две девушки лет пятнадцати и тот самый парень, который иногда всплывал в моей памяти.

Среднего роста, белобрысый, с лоснящимися круглыми щеками, он напоминал любимого Фениного борова.

Феня легонько дёрнула меня за руку.

Да помню я, помню! Крупная тётушка с неестественной наклеенной улыбкой  – моя будущая свекровь, девчонки – сёстры Саввы, а отец, по обычаю, встретит нас в доме.

Стараясь ничего не перепутать, я тщательно выполняла Фенины наказы. Последней вошла в дом, низко поклонилась и чинно села рядом с Феней.

В голове крутилась одна мысль – как избежать договора? Что сделать, чтобы никто не пострадал, но свадьбу отменили.

Я украдкой посмотрела на Савву. Самоуверенный, вальяжный, лицо не искажено даже зачатками интеллекта. Великие боги, сколько там вас всего есть! За что мне это? Чем мы с Улькой перед вами провинились, чтобы на всю оставшуюся жизнь получить в мужья этого подсвинка? Учитывая продолжительность жизни, наказание продлится лет сто. Если, конечно, раньше я не сбегу.

Разговор за столом пока не касался свадьбы. Обсуждали виды на урожай, будущая родня хвасталась, какой отличный в этом году лён и прикидывала, как весной хозяин и Савва поедут продавать полотно.

Очень интересно! Ткать всю зиму, я так понимаю, мне выпадет?

Пекас тоже нашёл чем похвалиться. Расписал удачный приплод у скотинки, а после второй чарки какого-то явно веселящего напитка, пообещал к приданому добавить парочку поросят.

Феня злобно зыркнула на мужа. Видимо, она решила взять дело в свои руки, пока благоверный не раздарил всё хозяйство.

- Да не с пустыми руками мы в дом ваш пришли, да ленту алую голубкам нежным мы принесли, - напевно начала она.

Мать Саввы, вероятно, тоже ждавшая торжественного момента, положила ложку и продолжила:

- А не таите ли обиды на нас, на наше угощение, да на наше привечание? Пошто девица юна на лавочке сидит, пошто на Саввушку-молодца, солнце ясное, не глядит?

Пока обе женщины исполняли обрядовые нескладные песни, я тайком разглядывала жениха. Может, в нём есть какой-нибудь заметный физический изъян, и я смогу отказаться?

Пока, кроме того, что он мне категорически не нравился, никаких явных недостатков я не видела.

Мать Саввы толкнула его в бок, тот, наконец-то, перестал есть, сыто рыгнул и небрежно вытер об себя руки.

Всё. Больше в эти игры я не играю. Делайте со мной что хотите, но согласия на брак я не дам. Даже если после этого меня сошлют на господские конюшни.

А как же Пекас с Феней? Нет, я должна придумать что-то, чтобы они не пострадали.

Пекас взял меня за руку, вывел в центр комнаты. Савву за руку вывел его отец. Нас поставили рядом и соединили руки. Мать Саввы и Феня старательно запричитали что-то душевно-трагическое, из которого я смогла понять, как тяжело родителям отрывать от сердца своих лебёдушек. Улетают они вить своё гнездо, а родители не могут без слёз выпустить деточек на свободу.

Сестры, которых мать Саввы торопливо дёрнула за косы, в два звонких девичьих голоса подержали страдания. Старались так, что переорали Феню.

Савва устало вздохнул и с тоской посмотрел на стол. Неужели он не наелся? Да там еды-то нормальной нет! Отварные овощи, мясо, обжаренное до хруста, яйца, какая-то каша-размазня и сало. Из приличной еды только Фенины пироги.

- Готов ты, Савва, назвать Ульну своей невестой?

- Да, - ответил Савва.

Ульна – моё имя? Не Улька, которое звучит небрежно и похоже на собачью кличку.

Я решилась. Простите меня, Пегас и Феня. Про позор люди забудут, раны ваши заживут, а я сделаю всё, чтобы вам со мной было хорошо и комфортно. Может быть, и порки удастся избежать. Принесу часть приданного богам, вторую продам и заплачу тому, от кого зависит наказание. Раз в этом мире есть деньги, то есть и подкуп.

Я набрала воздуха, чтобы ответить громко, как вдруг почувствовала, что наши руки уже связаны.

Алая лента стянула наши с Саввой запястья. Я дёрнула руку. Нет, нас не связали, но на правой руке и у него, и у меня появилась широкая полоса.

Я потрогала ленту – похожа на атлас, только более плотный и блестит ярче.

Как это произошло? Они же не спросили моего согласия! Может быть, теперь смогу оспорить договор и отменить свадьбу?

Я растерянно посмотрела на Феню, но по её лицу поняла, что вопросы лучше пока держать при себе.

- Идите, молодёжь, погуляйте, - мать Саввы подтолкнула нас к выходу. – Взвар вам девочки принесут в беседку, сладости, мёд свежий, вчера только с пасеки привезли.

Мы послушно вышли из дома. Беседкой оказался обычный навес от дождя, с дощатым щелястым столом и парой скамеек. Наверное, в жаркий день здесь было хорошо, но сегодня довольно прохладно, и я бы предпочла остаться в тепле.

Феня предупредила, чтобы я ни в коем случае не садилась первой. Я могла сесть только тогда, когда сидят все старшие члены семьи. Муж, разумеется, тоже к ним относился. Но Савва не муж мне и, очень надеюсь, никогда им не будет.

Тем не менее решила пока не обострять обстановку. Вдруг он тоже не желает видеть меня своей женой? Вдвоём нам проще будет избавиться от ненавистного брака.

Сава сел, я опустилась на противоположную лавку. Тогда он встал, обошёл стол и устроился рядом со мной.

- Теперь можно, мы же жених и невеста, - сказал он и положил руку на моё колено.

Я возмущённо фыркнула. То, что нам нацепили на руки по красной полосочке ткани, еще не значит, что он может позволять себе меня лапать!

Откинула руку и отодвинулась подальше.

- Да не бойся ты, - по-своему понял Савва. – Никто не увидит! Помнишь, как я тебя на речке зажал? Ох и визжала!

Савва расплылся в довольной улыбке, отчего стал ещё противнее.

- Синяки-то прошли, что я наставил? – шепнул он мне в ухо. – Ничё, скоро доберусь до тебя, пугливая моя.

С крыльца, держа подносы с угощением на вытянутых руках, чинно спустились сёстры Саввы. Поставили перед нами кружки с тёплым взваром, нарезали крупными ломтями белую булку. К булке полагалось жиденькое варенье, в плошках рядом лежали засахаренные фрукты. Я потянулась к кусочку яблока, но одна из сестёр хлопнула меня по руке.

- Не трогай, - тихо сказала она. – Не для тебя положено.

Взяла приглянувшийся мне кусочек и закинула в рот. К нему добавила большую горбушку, обмакнув её в варенье.

- А для кого? – уточнила я, с трудом сдерживаясь, чтобы на макнуть красавицу лицом в плошку.

- Братик пусть кушает, - пояснила вторая и, по-птичьи повернув голову на бок, пригляделась ко мне. – Какая-то ты, Улька, другая стала. Будто и не совсем дурочка.

- Сама ты дурочка, - не сдержалась я.

Савва, который опять не на шутку увлёкся едой, оторвался от мёда:

- Улька, не балуй, - предупредил он. – Они сёстры мои.

- А я жена твоя буду, - заметила я мысленно перекрестилась.

Спаси и сохрани меня от такого мужа. Может, ещё до свадьбы лопнет от обжорства? Или хотя бы на свадебном пиру. Я согласна вдовой остаться.

- Будешь, - уточнил Савва.

И неожиданно ущипнул меня за бок.

Я взвизгнула от боли! Мой, и без того тощенький бок, загорелся огнём – Савва не пожалел силы. Я развернулась и огрела его кружкой по голове.

Савва взвыл диким голосом, потянулся ко мне с кулаками, но я, предвидя такой вариант, швырнула ему в лицо тяжёлую плошку с вареньем.

На крыльцо выскочили все. Отец Саввы замер, не понимая, что происходит. Мать бросилась к своему подсвинку, причитая и вытирая его пятачок и трясущиеся щёки краем фартука. Савва оттолкнул мать, попытался добраться до меня толстыми, как сардельки, пальцами, но я быстро нырнула под стол.

Заботы маменьки и лишний вес помешали жениху отвесить мне оплеуху.

Феня прижала ладони к щекам, качала головой, что-то тихо причитая себе под нос. Пекас поднял глаза к небу, и кажется, молился. Я, на всякий случай, тоже посмотрела вверх – ничего и никого, пасмурно, оба солнца закрыты тучами и, наверное, скоро пойдёт дождь.

- Она бешенная! Мама, говорил же, что дурочку вы мне в жёны засватали, теперь сама полюбуйся! У, злыдня волосатая! Ничё, придёт время, я тебе косу вместе с ушами выдеру!

От таких обещания я, выползла из-под стола и, бочком-бочком, отошла подальше от Саввы, поближе к Пекасу и Фене.

- Мамочка, мамочка, она нашего Саввушку кипятком обварила! Потом ещё и миску в лицо кинула, как глазоньки-то целы остались! – громко верещали девчонки.

- Тихо! – рявкнул с крыльца отец Саввы. – Что тут было?

- Ничего не было, батенька, - всхлипнул жених. – Улька сестру обзывать начала, ну я и сказал, мол, нехорошо это, не по-семейному. Уважать надо друг друга. Только Улька меня не стала слушать, сразу кружкой по голове огрела.

- Неправда! Он меня за бок ущипнул! Сильно, синяк останется, - закричала я и показала пальцем на больное место.

Феня тихо вскрикнула и, глядя мне в глаза, зажала себе ладонью рот. Это что, знак, чтобы я молчала? Пусть и дальше оговаривают?

Отец Саввы посмотрел на меня так, словно перед ним заговорила деревянная лавка.

- Улька, тебя не спрашивают, - смиренно вздохнул Пекас.

Он сегодня вообще был на удивление сдержан. Наверное, потому, что договор – последний рывок для того, чтобы сбыть меня с рук. Всё же сначала гладко шло.

- Не трогал он её, всё врёт, - хором заявили девчонки.

Мать Саввы укоризненно покачала головой.

- Иди умойся, сынок, - вздохнула она. – Перепугали всех. И впредь руки не распускай.

Я ободрилась – хоть кто-то в этой семейке на моей стороне.

- Вот как будет женой – тогда и поучишь, - закончила мать моего ненаглядного жениха.

Я открыла было рот, чтобы высказать, что я думаю по поводу нашего бракосочетания, но Феня меня опередила.

В два шага она оказалась рядом со мной, больно дёрнула за косу, требуя молчания.

- Ах, сватьюшка, чего по молодости-то не бывает, - медовым голосом заговорила она. – Ульна у нас девица спокойная, расторопная, видно – очень переволновалась сегодня. Сама понимаешь – такой день у девки раз в жизни бывает, загодя думу думала, боялась, стеснялась. Кружку, поди, от неловкости своей уронила.

- И то правда, сватья, - подхватила мамаша Саввы. – Милые бранятся – только тешатся. Пойдём в дом, что-то свежо сегодня, надо бы нам всем согреться.

Савва предложению ещё раз поесть обрадовался и, кажется, даже забыл, что я его обидела. Девчонки, под строгим взглядом матери, прыснули в пристройку. Мужчины степенно вернулись к столу.

- Я, сватьюшка, невесту нашу домой провожу, - всё так же ласково сообщила Феня. – Устала она и напугалась.

Мать Саввы согласно кивнула и окинула меня таким злобным взглядом, что стало понятно – пугаться мне ещё рано. Вот стану законной женой – тогда можно начинать.

По деревне шли торопливо и молча. Я хотела было спросить про своё будущее, но Феня тихо прошептала.

- Молчи! Здесь за каждым плетнём тебя слышат. Дома поговорим. Да глаза-то опусти, полохало!

Дома я первым делом спросила:

- Феня, что такое полохало?

- Так ты и есть, - сердито ответила Феня, стаскивая с ног новенькие ботинки. – На той неделе, помнишь, деревенский дурачок приходил попрошайничать? То плакал, то песни пел, чуть в колодец не провалился, полохало бездомное. И ты не лучше!

Феня протёрла ботинки от грязи и убрала в сундук. Вероятно, до следующего выдающегося события.

- Вы ему подавали? – спросила я.

- Как не подать? Убогий же, работать на себя не может – хилый, больной. В каждом доме и накормят, и напоят.

Не понимаю я местное население. Убогого они жалеют, а меня почему никому не жалко? Ульне – так, оказывается, звучит моё новое полное имя, всего восемнадцать лет. Зачем отдавать её замуж за драчливого борова?

- Вот я тебе, строптивой, задам! – вдруг разозлилась Феня и схватила хворостину.

Ну уж нет! Так не пойдёт! Что это за жизнь такая, когда тебя пытаются побить все, кому не лень?

Феня подскочила ко мне. Я увернулась, схватила хворостину и потянула на себя. Физически Феня была намного сильнее, зато я изворотливее и хитрее. Сначала мы бегали вокруг стола, потом – ползали под столом, где я пыталась спрятаться.

После я решила пробраться к выходу и пригрозила Фене:

- Ударишь – буду орать как резаная!

Для полной достоверности – кого здесь напугаешь криками, заголосила:

- Пожар! Горим! Убивают! Люди добрые, ко дну идём!

Феня бросила хворостину, села на лавку и устало опустила руки. Мне её даже жалко стало – всё-таки Феня не молоденькая, так скакать по всей избе.

- Он тебя правда ущипнул? – спросила Феня.

Я с готовностью задрала рубаху – на боку растекался синим и фиолетовым большой синяк.

Феня покачала головой:

- Возьми мазь в погребе, там в углу – намажь. Эх, Улька, долог век тебе покажется с таким мужем.

То есть как это – век? После всего, что произошло сегодня?

- Феня, разве нельзя отменить помолвку? То есть договор, я хотела сказать. Он же меня прибьёт, если женится.

- До смерти не прибьёт, великие боги не допустят. Ты молись им почаще, дары приноси. Терпи, Улька. Когда ребёночек в животе появится – легче будет. Пальцем не тронет тебя Савва.

- Ты думаешь? – засомневалась я.

- Знаю. Ударишь беременную – рука вскорости и отсохнет. Великие боги женщин берегут.

Заманчивая у меня перспектива. Или постоянно ходить в синяках, или – с животом. Одного родила – тут же делай другого, пока муж бока не отбил.

- Но почему? Почему нельзя отменить? – я не хотела верить в такую вопиющую несправедливость. – Что мне стоит сказать «нет» и сорвать с руки ленту.

- Ленту? – Феня высоко подняла брови. – Ну давай, сорви.

Я изо всех сил дёрнула ненавистное украшение.

Ткань ленты оказалась удивительно прочной, но я не сдавалась. Когда зубы не помогли, я взяла нож, попыталась разрезать – никакого эффекта. С таким же успехом можно резать металлический лист.

Не может быть, чтобы не нашлось способа её снять! Я намочила ленту, попробовала растянуть и стащить через кисть. Лента не тянулась.

Тогда я её высушила и поднесла к горящей свече – даже если немного обожгусь, это того стоит.

Лента не горела.

- Феня, как так? – выдохнула я.

- Ой, лихо-лишное, всяко боги могут наказать, а уж не помнить ничего – вовсе тяжёлое наказание, - сообщила Фаня. – Лента-то свадебная, понимаешь? Свадебная, а не та, которую девки в косы вплетают и сарафаны украшают.

Свадебная лента оказалась уникальным даром богов. Купить её можно только в большом храме, потому что в маленьких таких дефицитов не производили. В определённое время, которое знали только главные жрецы, над обычной лентой проводился большой многодневный обряд. Лишь после этого она приобретала свои удивительные свойства.

- Как они её на кусочки делят? – спросила я.

- Этого не знаю, не скажу. Может, сразу нарезают, а может секрет какой есть или молитва.

Точно! Значит, способ её снять всё-таки есть!

- Я могу пойти к жрецу, объяснить ситуацию, и он снимет с меня алую ленту.

Феня отрицательно покачала головой:

- Нет. Жрецы могут только соединить брак. Разъединить не могут.

- Но ты же сама говорила, что разводы бывают! Значит, возможность всё равно есть!

Феня встала, налила себе большую кружку остывшего взвара, сделала несколько больших глотков.

Мой живот обиженно заурчал. Ещё бы, я сегодня почти не ела, если не считать скромный завтрак из отварных овощей и хлеба.

Феня посмотрела на меня, достала миску, чугунок с похлёбкой, кивнула:

- Ешь. Скоро Пекас придёт, не знаю, что он нам сделает. Накажет, думаю.

Ещё и Пекас с хворостиной накинется? Не слишком ли много на меня одну?

- Почему – нам?

- Дык кому? Я тоже виновата, что ты непослушной выросла. Только не знаю я, как так получилось. Ты же до падения тихая была, молчаливая, тупенькая, конечно, но получше, чем сейчас. Про таких говорят – воды не замутишь. Вопросов глупых не задавала, с женихом не дралась. Правда, пугливая была, всего боялась, так это для семейной жизни не помеха.

Да уж, с Улькой всем было комфортно. Безмолвная и испуганная, она никому не доставляла хлопот. Одно непонятно – зачем Улька Савве понадобилась? Или ему просто нравилось мучить беззащитную девушку?

- Вдруг Савва захочет расторгнуть договор? Он может? Кстати, почему моего согласия никто не спросил?

- Зачем? Раз пришла – значит согласна, - пояснила Феня.

Что же ты, дорогая, раньше-то молчала? Да я бы вцепилась мёртвой хваткой в забор и с места бы не сдвинулась. Я бы, как Жихарка из сказки, так ручки-ножки растопырила, что из избы меня живою не вынесешь.

- Савва мужчина, он договор разорвать может, но не будет. Приданое даём хорошее, а то, что ты без меры болтлива стала, так это пока в его доме не оказалась.

Ни-ко-гда. Никогда и ни за что я не выйду замуж за Савву. Пусть меня хоть силой тащат к жрецу – я буду отбиваться, визжать и кусать каждого, кто попробует меня принудить. И не пугайте меня больше ничем – жизнь с Саввой и его семейством – вот где самое страшное.

- Феня, я не выйду за него замуж.

- Выйдешь. Куда ты денешься.

- Сбегу!

- Да?

Феня тяжело встала, распахнула входную дверь:

- Беги.

Так просто? Она уверена, что я останусь?

Ужасно, но Феня права. Куда мне бежать? Я не знаю этого мира, не знаю законов и порядков. Не умею пользоваться деньгами, да что там – я не умею их зарабатывать. Мне негде жить и никто, кроме Фени, не будет возиться с моим просвещением.

- Но как-то живут у вас одинокие женщины? Неужели все поголовно замуж выходят?

Оказывается, замуж выходят почти все, не считая совсем уж убогих калек. Плохоньких по местным меркам невест, разбирают вдовцы и такие же плохонькие женихи. Это те, кто страшно беден или с физическими недостатками. Про психическое нездоровье Феня ничего не знала, вероятно, душевных болезней в этом мире не было.

Выйти замуж – главная мечта каждой девушки. Потому что без мужа никак не прожить. Некому содержать семью, некому заступиться и позаботиться. И, самая большая проблема – не будет детей. Дети считались главным доказательством успешной жизни. Правда, не всегда у всех получались, но тут уж как повезёт.

- Что, без мужа дети не получатся? – усмехнулась я. – Разве для этого обязательно надо жениться?

- Ты про грех, что ли? Грех получится, как без него. И ребёнок может народиться, но тогда уж совсем плохо – дитё заберут в храм, там и вырастят. Мать о нём никогда ничего не узнает. Замуж её никто не возьмёт.

- Куда ей деваться?

- Приживалкой, куда же ещё, и то – если повезёт. В приличный дом мало кто распутницу пустит. Остальные, все, кто замуж не вышел, перестарками в приживалки идут. Помогают по хозяйству, детей хозяйских нянчат, за скотом смотрят. Стараются. Не понравится чего хозяину – выгонит, как собаку, на мороз.

Роль приживалки меня не устраивала. Что же делать? Как не отбивайся от ненавистного брака, всё равно получается, что ждёт меня печальная и несчастная судьба. Или с обжорой Саввой, или за печкой в чужом доме. Хотя за печкой я вполне справлюсь, не пропаду.

- Тебя приживалкой не возьмут, - сказала Феня, словно прочитав мои мысли.

- Почему?

- Красивая больно. Какая хозяйка своими руками соблазн в дом запустит? Если не муж, то сын, брат, свёкр на тебя засматриваться начнёт.

Я красивая? У меня всей красоты – коса, больше ничего. Или просто я себя не видела?

- Феня, зеркало есть у нас?

- Не веришь? Думаешь, зря мы тебя в тряпки рядили да из дому не выпускали? Знали, что парни на тебя быстро позарятся и сватов зашлют. Хорошо, если отказать можно, но ведь не каждому откажешь. Замуж можно и в шестнадцать выходить. Ты сегодня Пекаса опозорила, а он специально тебя дома держал подольше, боялся, что здоровья слабое, помрёшь первыми родами.

Феня достала из сундука блестящую металлическую пластину. Не зеркало, конечно, но отражает хорошо.

Я на самом деле была очень красивой. Высокие скулы, чистый лоб, пухлые губы. Мне не хватало женственности и нескольких килограмм веса, потому что я была ещё слишком молода.

С такой внешностью и замуж за Савву? Утопите меня сразу!

- Могли бы и получше жениха найти, - обиделась я на Феню и Пекаса.
Пока мы с Феней шли по селу, я обращала внимание на местных. Смело могу
заявить, что такой же хорошенькой девушки мы ни разу не встретили.
Красота Ульны отличалась от местных. Те выделялись румяными яблоками
щёк, круглыми глазами и крупными формами.

Феня не успела ответить – в дом ввалился Пекас. Судя по запаху и нетвёрдой
походке, горе от моего поведения, или радость от того, что договор всё-таки
заключили, они с отцом Саввы залили основательно.
Феня сразу захлопотала вокруг мужа. Стянула сапоги, усадила на лавку,
принесла в кружке воды.
- Болеть завтра будет, любезный мой, - сокрушалась Феня. – Собирались за
дровами поехать, теперь придётся отложить.
Разрешение на рубку дров надо было получить заранее. Господский егерь
выделял участок, на котором могли заготавливать дрова все желающие. С
разрешением, конечно. Но, как всегда в жизни, чтобы получить что-то
лучшее, стоило поспешить. Пока тянешь время и собираешься, односельчане
выберут все самые хорошие и сухие стволы, а опоздавшему достанутся
тонкоствольные хиленькие деревья.
- Как есть до вечера пролежит, - вздыхала Феня.
Я присмотрелась к Пекасу. Крепкий, здоровый, седины совсем немного,
только на висках. Чего ему до вечера лежать, не похоже, что напиток,
который они употребляли щедрыми дозами, был очень крепкий.
Но сейчас мне было до не того.
- Феня, а как Савва может ленту снять? Если она не рвётся?
- Как, как, - проворчала Феня, накрывая мужа стёганным одеялом. – Придёт к
господину, скажет, что не нужна ему такая жена. Если господин сочтёт, что
Савва прав, то ленту с него снимет.
Значит, всё-таки её можно снять! Господин местных земель имеет такие
полномочия, или боги ему помогают, что, в принципе, не важно. Важно
получить свободу.
- Я сама пойду к господину.
Феня издала горестный стон.
- Кто тебя, убогую, пустит к нему? До ворот доберёшься, а дальше как?
- Он вообще женщин не принимает?
- Женщин – замужних или вдовых, как и мужиков со всякими просьбами,
принимает управляющий. Выслушает, велит не гневить великих богов и
выгонит. Потому никто к управляющему не ходит. Чтобы девка какая пошла
просительницей – такого я не слышала.

- Сиротка или обиженная близкими? – предположила я.
- Отстань уже, - отмахнулась Феня. – Устала от тебя так, словно поле до заката
полола.
Больше она со мной разговаривать не захотела, что не помешало надавать
заданий. Я послушно перемыла посуду, замочила бельё для завтрашней
стирки, покормила птицу и свиней, наносила в хлев воды.
К закату я чувствовала себя не лучше Фени. Сил хватило только на ещё один
вопрос.
- Так что у нас с женихами? Получше Саввы не нашлось на мою неземную
красоту?
Феня, которая как раз крошила в чугунок овощи на завтрашнюю трапезу, чуть
не ударила себя по пальцу ножом. Со злости она отшвырнула нож в сторону,
повернулась ко мне.
- Я бы тебе сказала, но, боюсь, за косы меня муж оттаскает за мою
откровенность и длинный язык! Но завтра, к вечеру, когда он в себя придёт –
спроси. Ты смелая нонича, дурная – чего тебе косы беречь, всё равно Савва
вскорости проредит.
Угу. И я тебя тоже люблю. Но всё равно обидно – знает ведь, что я ничего не
помню, неужели трудно рассказать?
Думала, что не смогу заснуть, но это был очень трудный день – я уснула
сразу, как только голова оказалась на жёсткой подушке. Мамочка моя, чем
они её набили? Камнями, что ли? Есть куры, гуси, ещё какая-то птица,
среднее между уткой и лебедем. Нечем подушки набить?
Вспомнила маму и загрустила. Отца у меня не было, а мама рано покинула
бренный мир. Болезнь сожгла её за несколько месяцев. Хорошо, что у меня
нет ни сестёр, ни братьев, и некому сходить с ума от страха, перебирая
варианты – куда я пропала.
Проснулась от стонов Пекаса. Нет, ну чего уж так охать, если всё, что вчера
употребил, была твоя личная инициатива? Тем не менее я терпеливо
дождалась, пока Феня оботрёт лицо деда влажной тряпкой и напоит его
водой.
Когда она достала из печи чугунок с завтраком, дед начал издавать
подозрительные звуки.
- Убери, - прохрипел он. – Сил моих нет!

Пахло, кстати, как обычно – пареными овощами, немного мясом и совсем
чуть-чуть какой-то травкой. Подозреваю, что душицей.
Пекаса мучал недуг, который мы в офисе называли «финский праздник –
похмелянье». Я могла помочь сердечному, но не даром. Едва Феня
запихнула обратно в печь чугунок и вышла, я приступила к расспросам.
- Деда, а дед, - осторожно начала я. – Скажи, почему мне жениха самого
плохонького нашёл?
Пекас пошарил рукой по лавке, в поисках то ли хворостины, то ли чего-то
тяжелого. Не нашёл – я подготовилась. Даже выбрала время, когда Феня
ушла кормить птицу.
Меня сейчас тоже не должно быть в доме – поросята-то, с её распрекрасным
боровом, тоже голодные. Но я нагло прогуливала работу и мучила Пекаса
расспросами.
- Дед, скажи, а я тебе помогу, чтобы голова не болела. За дровами к обеду
поедешь, - предложила я сделку.
Лицо Пекаса удивлённо вытянулось.
Он поправил на голове мокрое полотенце (Феня с утра постаралась
облегчить ему страдания) и просипел:
- Улька, ты мать свою помнишь?
- Нет, - честно призналась я. – И отца не помню, сына твоего. Прости, но
ничегошеньки в памяти не осталось.
Пекас, не вставая с лавки, поднял вверх большой палец.
- Воот! – протянул он. – Потому и болтали люди, что ведьма – мать твоя.
Теперь верю, что не зря болтали – ты не только лицом в неё, ты, вообще, в
один миг перевернулась. Другая стала, чужая, словно тебя заговорили.
Пожар-то хоть помнишь?
Пожар я помнила, но лучше бы забыла насовсем. Каждое, даже секундное
воспоминание отдавалось болью во всём теле.
- Ты помочь обещала, - напомнил дед.
Я кивнула и полезла в погреб. Свечу не взяла, и так знаю, где искать нужную
бочку. В углу, думаю, самом холодной, стояла большая деревянная бочка с
солёными огурцами. Я их уже попробовала – очень вкусно. Обожаю солёные

огурцы, сама неплохо солю, потому и Фенины оценила. Не хватает зонтиков
укропа, смородиновых листиков и перца, но и без них – очень вкусно.
Я нацедила в кружку рассола, принесла Пекасу:
- Пей.
- Ты чего? Кто же это пьёт? Даже скотине не даём – выливаем, - возмутился
дед.
- Пей, говорю! Ещё немного полежишь – и мне спасибо скажешь, -
пообещала я.
Пекас, которому в самом деле было плохо, решился. Первые глотки он делал
с трудом, а потом присосался к кружке и с явным удовольствием выпил всю.
- Ещё неси, - приказал дед.
Я кивнула и полезла в погреб.
После второй кружки я потребовала объяснений.
- Говори уже про маму, там свинята голодные визжат. А если похудеют? -
надавила я.
- Чё говорить-то? Слухи одни, - вздохнул дед и расправил бороду.
Получше стал выглядеть. Ещё пара часов – и можно за дровами ехать.
От автора
Дорогие мои читательницы! Вам нравится роман? Тогда подпишитесь, пожалуйста, на автора, а то чего мы с Музом как сИроты никому не нужные, живём без подписчиков!(((

Мою мать засватали из дальней деревни, такой дальней, что Пекас не хотел ехать на сватовство.

Отец увидел её на ярмарке и влюбился. Всё с самого начала пошло наперекосяк. Пекас и Феня были против этого брака, но мой отец настаивал. Тогда Пекас сам выбрал сыну невесту в своём селе и заявил, что его решение – последнее и пересмотру не подлежит.

Мой отец, тогда ещё просто его молодой сын, обиделся и ушёл из дома. Нанялся на работу егерем, поселился на дальней опушке.

Шло время, приглянувшуюся Пекасу в невестки девушку выдали замуж. Можно было найти другую, но сын сказал, что никого, кроме своей возлюбленной, женой не назовёт. А если Пекас не даст разрешения на брак, то придётся жениться без разрешения.

- Так можно было? – удивилась я.

- Можно, но опасно. Великие боги могут не дать детей, или наслать беды и болезни. Не любят они, когда дети противятся воли старших, - сказал Пекас.

Единственного сына было жалко, внуков тоже хотелось, и Пекас согласился на брак.

Жену сын увёл жить в избушку в лесу, что было вообще не по правилам. По обычаю молодые несколько лет, а часто всю жизнь, жили с родителями жениха. Или, когда позволяли средства, и большая семья просто не помещалась в одном доме, молодых отделяли. Если, допустим, сыновей было несколько.

Мой отец был единственным сыном, и надежды на самостоятельность не было никакой. Он и ушёл сразу в лесную избу.  Такой поворот событий категорически не понравился Фене. Она ждала невестку, хотела увеличить поголовье птицы и площадь огорода, а что тут увеличишь, если женские руки как были в количестве одной пары, так и остались.

Феня потребовала, чтобы молодые вернулись жить в отчий дом. Сын Пекаса готов был к переезду, но здесь привычная программа снова дала сбой – невестка не захотела покидать домик в лесу.

- То есть её мнение учитывалось? – обрадовалась я.

- Ещё чего! Когда баба важные дела решала? Но твой отец её послушал, и они остались. Тебе год был, когда он поехал в город, торговать заячьими шкурами, смолой, берёзовым дёгтем. Зайцев господин всем разрешает бить – плодятся немерено, на поля набеги делают. В пути напали лихие люди. Ладно бы только добро забрали, но сын мой, видимо, отбиваться стал. Они его и не пожалели.

Я зябко поёжилась. Страшно жить в мире, где тебя могу убить за смолу и дёготь. Не думаю, что разбойники польстились на шкуры, раз добывать их мог любой.

Но даже тогда моя мать не вернулась в деревню. Собирала грибы и ягоды, выращивала овощи на небольшом огородике, сушила целебные травы.

- К ней много кто за травками ходил. Мази умела делать: от ожогов, от болей разных, от синяков.

Похоже, мазь от синяков, учитывая местные нравы, пользовалась особенным спросом.

- Пожар случился, когда тебе три зимы было, - вздохнул Пекас.

Столб дыма увидели с проезжающей по тракту телеги. Все знали, что в лесу живёт травница, и сразу поняли, что горит её дом.

Дом полыхал, как факел. В стороне нашли маленькую меня, в грязной рубашонке, зарёванную и перепуганную.

- Тогда много чего говорили, но как загорелось – никто не знает. Одни считали, что мать твоя сама дом подпалила, специально, чтобы с дороги увидели и тебя забрали. Другие говорили, что пожар был случайностью. Скорее всего дверь заклинило, мать сама не смогла выбраться в узкое окно, а тебя выкинула подальше от дома. Ещё думали, что ты во дворе гуляла, когда дом загорелся. Много чего тогда люди набрехали.

- Она погибла в огне? – всхлипнула я.

Стало очень жалко бедную молодую женщину, которая не успела пожить на свете. Не порадовалась семейному счастью, своему домашнему очагу, не успела вырастить дочь. Наверное, это жутко страшно – понимать, что оставляешь своего маленького беззащитного ребёнка.

Какое счастье, что у меня нет детей. Я бы сейчас точно с ума сошла от всего, что со мной случилось.

- Нет, не нашли на пепелище ничего. Человек не полено, в прах не сгорает, - сказал Пекас. – Потому и болтают, мол, малую бросила, а сама вместе с дымом на ведьмаковские игрища улетела.

- Не правда. Не могла она меня бросить. Не верю.

- Дык я раньше тоже не верил, а теперь смотрю, как ты переменилась – и не знаю, чему верить-то, - устало вздохнул Пекас.

В избу, тяжело отдуваясь, ввалилась Феня. Скинула с ног плетёные тапки, похожие на лапти, сняла платок, развязала грязный фартук.

Я опасливо продвинулась к выходу – сейчас, когда Феня узнает, что я ещё ничего не сделала, есть все шансы таки огрести хворостиной по спине. И Пекас не заступится.

- Плохо тебе? – участливо спросила Феня своего мужа.

Пекас встал, почесал бороду, задумался. Посмотрел в окно, где ярко светили оба солнца, и, вероятно, решил, что чувствует себя достаточно хорошо.

- За дровами сейчас поеду. Кто со мной в помощь?

- Ульку бери. Старая я стала лесины таскать, - быстро определилась в ситуации Феня.

Какие дрова, если мне надо к господину? Но при Фене я лучше промолчу, а то опять начнёт сокрушаться, какая я стала глупая и убогая. Уверена, что договориться с Пекасом выйдет значительно легче.

Собралась я быстро. Надела висящую за печкой грубую хламиду, подпоясалась такого же качества узким поясом и завязала голову платком. Выходить без платка я, девка, имела право, но в лес без платка идти не стоит. Кто знает, какие в этом мире есть летающие насекомые, да и голову может напечь – солнца грели по-летнему жарко.

Пекас запряг в телегу смирную флегматичную кобылку, Феня сунула мне в руки узелок с едой, и мы отправились.

Уговаривать Пекаса я начала сразу, как только выехали из деревни.

- Пожалуйста, отвези меня к господину, - попросила я, умоляюще сложив руки. – Пекас, я твоя единственная внучка, кровиночка, неужели тебе не жалко отдавать меня Савве? Ты же видел, как он будет со мной обращаться.

- С мужем не спорь – и он тебя не обидит.

- Обидит! Он злой, и мать его злая, она будет специально меня гонять, понятно же. Да ладно бы работой нагрузила. Она издеваться надо мной будет.

Я старалась подбирать слова, которыми пользуется местное население. Надо убедить деда сегодня, пока в дело не вмешалась Феня. Она только делала вид, что боится мужа, на самом деле имела на него огромное влияние.

Феня, хоть и жалеет меня иногда, всё равно хочет выдать замуж. Считает, что
нет для меня лучшей судьбы, чем покорная мужняя жена и бесплатная
рабочая сила. Ведь не приживалкой же, в самом деле? Чего сопротивляюсь?
- Савва меня и раньше обижал, но я рассказать боялась. Он меня на речке
зажал и так нащипал, что синяки остались.
Пекас повернулся ко мне:
- Когда? – строго спросил он. – До свадебного договора руки распускал,
охальник?
- Да, - подтвердила я.

- Не врёшь? Если обманываешь деда – великие боги накажут.
- Не вру!
Пекас некоторое время молча управлял лошадью, потом решился:
- Поклянись.
- Как? Деда, я не помню.
- Скажи, что клянёшься силой великих богов и милостью их.
Я не Улька, но ведь сейчас я за неё? Точнее, за себя в её теле, и, судя по
всему, в нём и останусь. Улькина душа улетела, а моя заняла её место.
Прости, девочка, пусть тебе будет хорошо.
- Клянусь великими богами и милостью их.
Гром не грянул, молния не ударила меня в голову и вообще ничего не
произошло.
- Поехали к господину, - решился Пекас и дёрнул за поводья.
Я тихо выдохнула. Рано расслабляться, всё только начинается.
Замок увидела издалека. Примерно так я его и представляла. Каменные
стены, башенки с бойницами, стрельчатые окна и обязательные
выступающие балкончики на некоторых башнях. В средние века эти милые
детали фасада использовались как туалеты. Нечистоты падали в
окружающий замок ров. Представляю, как там пахло, наверное, ров отлично
защищал замок от посторонних – мало найдётся желающих его переплыть.
Я принюхалась. Нет, здесь балконы на башнях явно служат для чего-то
другого, потому что пахло хорошо. Травами, немного печным дымом и
поздними летними цветами.
Ворота, которыми меня пугал Пекас, оказались чисто символическими. То
есть ворота были, а забор – нет.
- Где крепостная стена, или хоть забор из камня, что ли?
- Зачем господину стена? От кого ему прятаться? Вокруг его подданные, они
не могут причинить вреда.
- Вдруг враги нападут?
- Типун тебе на язык! – рассердился Пекас. – Что я делаю? Что? Везу глупую
девку свадьбу отменять! Нет, Улька, не ты одна головой повредилась, я,
видимо, тоже нынче не в своём уме.

Пекас дёрнул за вожжи, разворачивая кобылу в обратную сторону.
- Пекас, миленький, но ты же обещал! – взмолилась я.
Он тяжело сполз с телеги и бухнулся на колени прямо в дорожную пыль.
Задрал бороду вверх, прижал ладони к груди.
- Великие боги! Подайте мне знак!
Я посмотрела на небо. Синее, бездонное, чистое. Чего Пекас ждёт? Должен
пойти снег, потухнуть одно солнце, или боги могут словами ответить?
- Великие боги! Угодно ли вам моё деяние? – простонал Пекас.
Самой, что ли, рядом упасть? Может тогда ответят.
Боги на мольбы деда не обратили никакого внимания, чем я тут же
воспользовалась:
- Видишь? Молчат, значит, всё правильно мы делаем.
Пекас, качая головой, забрался на телегу и дёрнул вожжи.
Во дворе замка суетился народ. Кто-то вёл за узду коней, кто-то громко
ругался, несколько женщин трясли разноцветные пледы и одеяла. Я
неуверенно пошла к высокому крыльцу.
- Куда! – дёрнул меня за руку дед. – К чёрному входу нам.
Внутрь замка нас не пустили – слуга у чёрного, предназначенного для слуг и
остального персонала, входа, встретил нас у дверей. Очень пожилой, седой, с
сеточкой глубоких морщин на лице, он сидел на деревянном табурете и
сканировал взглядом всех проходящих. Однако, экономит господин на
охране.
- За какой надобностью? - спросил слуга, безошибочно определив в нас
посторонних.
Пекас объяснил, в чём суть дела.
Старик внимательно присмотрелся ко мне, даже немного привстал.
- Где видано такое чудо? Неужто и впрямь думаешь, что с тебя ленту снимут?
– спросил он.
- Снимут, - уверенно ответила я.
А если не снимут, то я всё равно рано или поздно её сниму. Сгрызу,
раздербаню по ниточкам, растворю в кислоте – но сниму.

Старик покачал головой, совсем как недавно Пекас:
- По-хорошему бы не пускать вас, но больно интересно посмотреть, что
будет. Подождать придётся, очередь тута.
Как он смотреть собирается? К управляющему с нами пойдёт? Управляющий
ленту не снимет, но я должна его убедить допустить меня до господина.
Ждать пришлось недолго, но меня это не обрадовало. Перед нами было трое
просителей, все они зашли и вышли довольно быстро. Или управляющий
ничего не решает сам, а только принимает просьбы, или, как предупреждала
Феня, делает это исключительно формально.
- Идите за мной, - кивнул Пекасу старик, когда подошла наша очередь.
Идти пришлось недолго, вероятно, у управляющего был специальный
кабинет для приёма, потому что уж очень скромное оказалось помещение.
Небольшая узкая комната без двери, стол, оббитое тёмным бархатом кресло
с высокой спинкой.
Управляющий, мужчина средних лет, встретил нас угрюмым взглядом.
- Выкладывай, - приказал он Пекасу.
Пекас бухнулся на колени. Я чуть замешкалась, но быстренько упала рядом.
Дед бы хоть предупредил, что мы здесь ползать будем! Я, конечно, не
ожидала, что нам предложат взвару с плюшками и будут вежливы, но и
стоять на коленках на каменном полу тоже не рассчитывала. Ладно,
потерплю, лишь бы замуж за Савву не отдали.
Уже знакомая с местными порядками, я скромно молчала. Управляющий
сделал жест рукой, и дед встал. За ним, стараясь не привлекать к себе
внимания и не поднимать взгляда от пола, поднялась я. Ага, значит, нас
готовы выслушать. Это немного обнадёживает.
Пекас торопливо рассказал суть проблемы. Управляющий неуклюже вылез
из кресла, подошёл ко мне и за подбородок поднял голову.
- Красивая девка, - заметил управляющий. – Но – глупая. Как в голову пришло
ленту снять? Глупой девке муж особенно нужен, да пораньше. Как только в
возраст вошла. Ты, мужик, поздно её замуж отдаёшь, долго при себе держал,
а это не хорошо. Девка страх потеряла, сама хочет судьбу свою устраивать,
когда такое было? Ты виноват – распустил, недосмотрел, розги тонкой
пожалел для дурочки. Наказать бы надо примерно, да я сегодня добрый.
Идите!

Управляющий окинул меня оценивающим взглядом. Щёки загорелись,
словно я долго стояла на солнце. Не надо на меня так смотреть, я всё-таки не
настоящая Ульна, могу не сдержаться и поставить на место похотливого
козлика. Раз уж мне терять нечего, так хоть тебя отучу девушек глазами
ощупывать!
Нет, нельзя, только ещё хуже сделаю. Надо сдержаться – пока я не жена
Саввы, всё ещё можно исправить.
- Ваше превосходительство! – я умоляюще сложила руки.
Наверное, для полноты картины надо было опять опуститься на колени, но
унижений мне и так перебор. На «превосходительство» управляющий
высоко поднял брови. И пусть, я всё равно не знаю, как к нему надо
обращаться.
- Пощадите! – выдохнула я.
- Охальник её чуток что не опозорил, - добавил Пекас.
- Жениться не отказался? Значит, всё нормально, никакого греха на нём нет, -
сказал управляющий.
- Позвольте попросить господина, - я не теряла надежду его уговорить.
- Глупости. Господина в замке нет, когда будет – неизвестно. Следующий!
Шустрый старик-слуга материализовался из-за стены и стал подталкивать нас
к выходу.
Пекас, видимо опасаясь, что я попытаюсь остаться, крепко схватил меня за
рукав.
Где? Где мне искать спасения? Остаться возле замка и, как нищенка, сидеть у
ворот? Ждать на дороге, когда вернётся господин?
За что мне такое попаданство?
Нервная система не выдержала последнего удара судьбы. Я опустилась на
землю возле каменной стены и зарыдала. Тёплые слёзы ручьями текли по
лицу, я размазывала их рукавом и плакала ещё громче.
Старик-слуга ласково погладил меня по голове:
- Тихо, тихо девочка, - прошептал он. – Я знаю, где господин. Ещё не всё
потеряно.
Не всё. Если господин не окажется таким же хамом, как его управляющий.

Старик подозрительно огляделся и отошёл в сторону, под тень старого
раскидистого дуба. Приложил палец к губам. Мы с Пекасом торопливо
закивали – молчим, конечно, соблюдаем тишину и не привлекаем к себе
внимания.
- Господин на охоте, уже несколько дней. В замке недавно были гости,
столько народа, что горничные после них до сих пор порядок навести не
могут. Господин устал от суеты и уехал.
- К вечеру будет? – тихо-тихо прошелестела я.
Старик отрицательно покачал головой:
- Думаю – нет. Уборки ещё дня на три, не меньше, давно такого бедлама у
нас не было.
- Я буду ждать, - решилась я.
- Можно, - кивнул старик. – Но, если не боитесь леса, то можете найти его в
охотничьем домике.
Я хотела спросить, а как, собственно, мы будем искать домик, но меня
опередил Пекас.
- Знаю, где он. В прошлом году на большую охоту продукты туда подвозил.
Старик закивал, отчего его бледные щёки равномерно затряслись. Как же
трудно работать в его возрасте! Кажется, здешний господин не отличается
добротой и не желает видеть, что его старым слугам давно пора на покой.
Из замка мы сразу поехали в сторону леса. По дороге дед сокрушался, что
Феня расстроится и будет переживать, потому что он не привёз дров. Что к
господину можно приехать через неделю, а дрова сами себя не нарубят и в
дом не придут. Я-то, может быть, всё равно выйду замуж, а они с Феней
будут мёрзнуть всю зиму и экономить каждое полено.
Дорога была узкой, каменистой, когда стемнеет, ехать по ней станет
самоубийством. Лучше бы дед лошадку поторопил, а не разговоры
разговаривал. Здешние солнца не только всходят быстро, но и за горизонт
заходят очень даже торопливо. Раз-два – и хоть глаз коли.
- Дедулечка, милый, ну какие уже дрова? Скоро стемнеет, - уговаривала я.

- Уже и дедулечка! – ахнул Пекас. – Улька, ты когда успела слов-то столько
узнать? Да ты моя ли внучка? Вдруг тебя в тот день ведьма подменила?
- Твоя, твоя, - плаксиво сказала я.
Нет, надо лучше себя контролировать, так и спалиться недолго – в прямом
смысле слова. Решат, что меня подменили, и не раздумывая, бросят в костёр.
- А коли моя, говори, как на духу – что ты любишь больше всего? Что я тебе с
ярмарки да с торгов привозил?
Пекас повернулся ко мне, ожидая ответа.
Откуда мне знать? Как я могу помнить того, чего не видела? Память Ульны
иногда подкидывала картинки из прошлого, но про сладости там ничего не
было. Зато было много боли и обид.
Девочка почти ни с кем не общалась, кроме Фени и Пекаса. Деревенские
дети обзывали её ведьмачкой и сторонись, было несколько случаев, когда
Улька убегала от града камней и ледяных снежков. Наученная горьким
опытом, она старалась держаться подальше от чужих, не уходила далеко от
дома и избегала людей. Конечно, она плохо говорила! С кем ей было
разговаривать?
Феня, считавшая Ульну виновницей своей бесплодности, девочку беседами
не баловала. Пекас вообще не понимал, что от него надо что-то ещё, кроме
заботы о пропитании и одежде, а потом – о приданом.
Ульна подрастала, ровесники тоже выросли и поумнели. Травить её
перестали, но обходили стороной. Кто знает, что на уме у молчаливой
дурочки?
Неожиданно заржала лошадь. Заволновалась, начала переступать с ноги на
ногу и поворачивать голову, словно хотела о чём-то спросить Пекаса.
- Что с ней? – испугалась я. – Волки?
Пекас задумчиво хмыкнул. Подошёл к лошади, погладил её по упитанному
боку, успокаивающе похлопал по холке.
- Нет, не волки. Слышит или чует что. Что – не пойму.
Лошадка замерла и опять шумно всхрапнула. Но теперь звук из леса я
услышала тоже.
Стон. Тихий, но явственный. Так не скрипят деревья и не шевелит листву
ветер – в лесу кто-то стонал.

- Нашли мы чудес на свои головы, - вздохнул Пекас.
Порылся в телеге, достал громоздкий тяжёлый фонарь.
- За мной иди, - скомандовал он.
Лес в этом месте оказался негустой. Красивые высокие стволы смотрели в
небо, под ногами мягким ковром зеленела пушистая незнакомая
растительность. Идти пришлось недалеко.
Человек лежал на краю поляны. Судя по одежде – не из мужиков. Высокие
сапоги обхватывали стройные длинные ноги. Красивая короткая куртка
расшита вензелями и узорами. Человек лежал лицом вниз, прижимая колени
к животу.
- Давай-ка, Улька, помоги его повернуть. За плечи придерживай, дальше я
сам.
Вдвоём мы осторожно развернули незнакомца на спину. Я сняла с головы
платок, немного вытерла кровь с лица. Оно не сильно пострадало, мелкие,
хоть и глубокие царапины, вероятно, получились, когда человек упал на
колючие кусты.
Он опять застонал. Пекас приподнял фонарь, и я резко выдохнула. Ужас!
Рана на животе, к которой мужчина прижимал обе руки, выглядела ужасно.
- У, беда, беда, лихо-лишное, - с тоской сказал Пекас. – Господин это наш.
Чего теперь делать, Улька, не знаю. Уйти бы от греха подальше да домой
вернуться. Всё равно ведь помочь не можем. Но и бросить его в лесу нельзя.
Зачем я, дурак старый, тебя послушал? Чего мне дома не сиделось?
Я молча опустила пониже его руку с фонарём. Самое время причитать! Мои
знания в медицине исключительно базовые, основанные на охране труда на
производстве, но и без них понятно, что господина из леса надо увозить.
- Деда, бери за плечи, я за ноги. Потащили в телегу.
Удивительно, но мой уверенный тон подействовал на Пекаса, как приказ
начальника на растерянного подчинённого.
Дорога к телеге показалась мне значительно дольше, чем когда мы шли
вперёд. Ну и тяжёлый же оказался господин! Никогда в жизни столько не
поднимала, как бы самой теперь не слечь. Был, правда, один плюс – я
неожиданно узнала, что в теле Ульны, а точнее, моём новом теле, скрыта
немалая физическая сила. Вроде ножки тонкие и ручки-веточки, а раненого я
волоку не хуже деда, хоть и пот струится за ворот грубой рубахи.

Уложили на телегу, накрыли от вечерней прохлады грубой холстиной –
больше ничего не было.
- Поехали в замок, - сказал Пекас.
По такой дороге? Нет, трясти раненого сейчас точно нельзя, ему нужен покой
и, конечно, врач. Начнём с первого.
- Далеко до охотничьего домика?
- Немного осталось.
- Значит – туда. Привезём господина в тепло, один из нас с ним останется, а
второй в замок, за лекарем, - решила я.
- Ему за лекарем, нам – за верёвкой, - вздохнул Пекас.
Почему за верёвкой?
Я не стала выяснять, о чём говорит дед. Не до того сейчас, сейчас бы
господина живым довести. Надеюсь, в домике есть хоть какие-то
необходимые препараты. Должны, раз в нём собираются охотники.

Охотничий дом я оценила по достоинству – в таком смело жить можно.
Теплый, просторный, с высокими потолками и несколькими окнами,
украшенными ажурными деревянными ставнями. Аптечку нашла в большом
сундуке. Горшочки с мазями и разными притирками, пучки сухой травы,
чистые куски полотна. Ну, хоть что-то, не придётся перевязывать раненого
чем попало.
- Его надо раздеть. Дед, помоги!
- Ты чего делаешь-то? Ты понимаешь, кого раздевать собралась? Господина
и мужчину! Ты лекарь, что ли?
- А здесь есть лекарь? Если мы сейчас ему не поможем, - кивнула на
раненого, - он до приезда лекаря не доживёт.
- Он и так не доживёт, - тяжело вздохнул Пекас. – Глянь, как господину
досталось – с дыркой в животе никакой лекарь не поможет.
Раненый застонал и на миг приоткрыл глаза. Осмысленный взгляд выражал
столько муки и страданий, что я поняла – он нас слышал.
- Улька, пошли уже, не трогай ты его. Ведь нас в его смерти обвинят. Скажут,
что я напал, а ты помогала, иначе откуда бы нам на этом месте взяться.

В словах Пекаса было рациональное зерно. Управляющего я видела, он
произвёл впечатление хитрого и жёсткого человека. Если в гибели господина
надо будет кого-то обвинить, то мы с делом – самые подходящие
кандидатуры.
- Что на самом деле случилось с господином? Дикие звери напали?
- Думаю, кабан это, секач его подрал. Хорошо, что до смерти не затоптал.
Хотя, чего хорошего уж теперь. Нет, Улька, не нужен господину лекарь,
смотри бледный какой – к утру с великими богами встретится.
Как к утру! Молодой, красивый мужик! Даже сейчас он оставался
привлекательным. Высокий лоб, рельефные скулы, широкие плечи. Если ещё
и с характером неплохо, то просто грех разбрасываться таким генофондом!
Но, какой бы ни был характер, всё равно нельзя оставлять его одного. Если
Пекас прав, и жить господину осталось несколько часов, с ним рядом кто-то
должен находиться. Хотя бы для того, чтобы принести стакан воды.
- Пекас, а что ты про верёвку говорил? – вспомнила я.
- Повесят нас, если обвинят в гибели господина, - тоскливо пояснил Пекас. –
Если и поверят, что спасти хотели – не поможет. Скажут, не так несли, не так
везли, да ещё и в охотничьем домике самовольничали. Кого-то же надо
будет наказать? А кого? Секача не найдёшь, как есть выходит, что только мы
с тобой остаёмся.
Печально, но боюсь, что дед прав. Нас запросто могут обвинить в чём
угодно.
Господина мне было жалко, но и нас с Пекасом тоже. А ещё Феню, которая
останется одна и уж теперь точно будет проклинать меня до конца жизни.
Она ни на минуту не усомнится, кому принадлежала светлая идея поехать в
лес.
- Пекас, возвращайся домой, - решилась я. – Фене скажешь, что я от тебя
сбежала.
- Зачем?
- Ну кто меня, дурочку, поймёт? - усмехнулась я. – В лесу ты не был,
господина не видел, из замка сразу за дровами отправился.
- Так нету дров, как я их в темноте рубить буду?

- Ты отправился, но пока доехал – стемнело. Ещё и по лесу немного поплутал,
в темноте же не видно, где телегу оставил. Уезжай, дед, подумай о Фене. Как
она без тебя?
- А ты?
- Я останусь. Если господин не доживёт до утра, вернусь в село. Если великие
боги будут милостивы к нему, то утром пойду в замок, за лекарем. Но в
любом случае тебя здесь не было.
Пекас, видимо сомневаясь, угрюмо посмотрел на господина. Уезжал бы уже
скорее, что ли! Мне надо переодеться, смыть кровь с ладоней, пересмотреть
сундук-аптечку. Мне очень не хотелось, чтобы господин отправился в чертоги
великих богов. Мне-то он здесь нужен, живой и желательно здоровый,
способный снять с меня ненавистную алую ленту.
- Поторопись, деда, - попросила я. – Фене от меня привет передай, объясни
ей, что терять мне нечего – замуж за Савву я своими ногами не пойду.
Я всё-таки уговорила Пекаса. Не знаю, что заставило его меня послушать, а
не попытаться силой утащить из охотничьего домика. Может быть,
человеколюбие – как оставить раненого одного. А может, он, наконец, понял
и поверил, что выдать меня замуж не получится ни при каком раскладе.
Когда Пекас уехал, я в первую очередь занялась собой. На моей одежде
столько микробов, что никаких секачей не надо.
Одежды в гардеробной было много, но вся мужская. Я выбрала белую,
нежнейшего полотна рубашку, подвернула рукава. Полы доходили мне до
колен, и рубашка вполне могла сойти за широкое платье, но, вероятно, с
телом Ульки я приобрела и её взгляды на приличия. Чтобы не сверкать
голыми коленками, натянула тонкие, тоже белые, штаны.
А ничего, между прочим, штанишки! И длина мне подошла, даже
подворачивать не надо, и пояс на шнурке. Я подпоясалась найденным здесь
же длинным шёлковым шарфом и занялась, наконец, раненым.
Он был жив, не стонал, но и не приходил в сознание. В сундуке-аптечке я
копалась по наитию. Раз мать моя была травницей, вполне возможно, что и
мне с генами передались какие-то знания. Или не с генами, не важно. Я
понюхала пучок коричневой незнакомой травки. Почему-то я знаю, что она
от боли. Да, точно от боли, пахнет болотом и сыростью.

А вот этот пучок, старательно упакованный в полотно, надо заварить как
снотворное и успокоительное. Мазь, накрытая промасленной тряпочкой,
наносят на мелкие раны.
Знания всплывали в моей голове из самых дальних глубин памяти.
Господин застонал. Я присела рядом, положила ладонь на его повязку – сама
не знаю, зачем.
Но то, что произошло потом, вызвало у меня тихий вскрик.
Я почувствовала, как ладонь разогревается и тепло от неё впитывается в тело
господина. Как вода в губку!
Отдёрнула руку, внимательно осмотрела. Что сейчас было? Неужели
подозрения в моих возможностях имеют под собой основание? Я что –
ведьма?
Вот бы здорово было! Это же сколько возможностей, одна метла чего стоит!
Кота можно завести, у всех уважающих себя ведьм есть чёрный кот.
Господин опять застонал и что-то тихо забормотал, судорожно вздыхая.
Я нежно приложила на больное место обе руки. Похоже, на эмоциях малость
перестаралась – раненный вскрикнул.
Тепло всё впитывалось и впитывалось, а я чувствовала, как слабею. Сначала
стало сложно сидеть рядом с господином, и я опустилась на пол. Потом
положила возле раненого голову – мне невыносимо хотелось закрыть глаза.
Потом меня начало потряхивать и, пытаясь согреться, я обхватила себя
руками.
Лицо господина уже не было таким бледным. Нет, румянец не появился, но
пугающая синева под глазами исчезла. Получается, ему лучше?
Больше я ни о чём подумать не смогла. Кое-как, спотыкаясь о свои же ноги,
доплелась до ближайшего диванчика, завернулась в толстое покрывало,
которое лежало на диване для украшения, и уснула.