Ключ от Иритау. Книга 1

Мне снится один из моих безумных, но вновь и вновь повторяющихся в своем безумии снов. 
Я совсем маленькая, и стол возвышается надо мной. Мама с папой смеются где-то за спиной. Мое внимание приковано роскошным букетом тюльпанов, стоящим на столе. Тюльпаны нежно-розовые, с тонкими белыми полосками. Я не могу оторваться от этого чуда. Ножки тюльпанов в высокой хрустальной вазе искажаются, и эта загадка притягивает меня. Я влезаю на стул и тяну руки к вазе. Ее хрусталь начинает течь, как живой, льнет к моим рукам и вдруг вспыхивает огнем. Вода испаряется за секунду, а цветы загораются, и через минуту в вазе остаются лишь обугленные стебли. Испуганные крики родителей. Я горько плачу и просыпаюсь.

- Лизунь! Готова?
Иришка врывается в палату, как маленький Карлсон с моторчиком. Нет, она и правда немного похожа на Карлсона – такая низенькая, чуть полненькая и жутко заводная. Подруга смотрит на меня сквозь копну рыжих волос. Голубые глаза блестят от переполняющей ее энергии. Обожаю Иришку.
С трудом открываю глаза. Сон не отпускает, поэтому настроение странное – тревожное и грустное. Совершенно не подходит к случаю.
- Да, - отвечаю я и, поморщившись, приподнимаюсь с кровати.
- Что, опять эти кошмары? – с сочувствием спрашивает Иришка.
Я киваю:
– Я тебя ждала, ждала, а потом задремала.
- Ой, прости, пробки, - беспечно машет рукой Иришка и хватает пакеты, стоящие около кровати.
В палату входит медсестра и вежливо улыбается:
- Вам помочь донести вещи?
- Да чего там нести-то? – пожимает плечами Иришка и уже устремляется к двери с пакетами в руках. Потом спохватывается: - Ой! Ты идти-то можешь? Нормально?
- Нормально, - отвечаю я. – Уже в полной норме. Только слабость.
- Ну это понятно. Столько лежала! - успокаивается подруга и снова устремляется по коридору клиники.

Клиника дорогущая. Это понятно по ремонту, по стильно отделанному коридору, по улыбчивому – неизменно улыбчивому – персоналу, по тому, как меня кормили все это время. Я стыдливо отворачиваюсь, пока Иришка быстро на стойке делает доплату за мое пребывание в палате на одного. Я даже боюсь представить, сколько все это может стоить. Пятьдесят тысяч? Сто тысяч? Двести?
- Идем, подруга! – весело говорит Иришка, покончившая с формальностями.
Мы выходим на улицу, и я с облегчением вдыхаю воздух свободы, то есть воздух летней Москвы – раскаленного на солнце асфальта, запах бензина и еще чего-то. Этот запах присущ только этому безумному суетливому городу.
- Мы уже вышли, - говорит Иришка в мобильный, и через несколько секунд к выходу из клиники подъезжает огромный черный «Майбах», нечто такое из совершенно параллельной со мной реальности.
Иришка помогает мне забраться на заднее сиденье, отдав пакеты водителю, одетому, несмотря на жару, в костюм, и плюхается рядом.
- Уф! – говорит она. – Ну и пекло! Чуть каблуки в асфальте не застряли. Теперь домой. 

По дороге Иришка тараторит, не переставая, а я молчу, глядя в окно. 
- …Хорошо, что ты уже в себя пришла. У нас вылет ночью. Ты же не возражаешь? Раз так получилось… 
- А? – спохватываюсь я. Кажется, я прослушала длинный монолог подруги. Неудобно получилось.
- Лизунь, ты не сердись, - неправильно поняв мое молчание, начинает извиняющимся тоном говорить Иришка. – Кто же знал, что прививка на тебя так подействует?
- Никто, - покорно соглашаюсь я и повторяю слова доктора: - «Совершенно редкая реакция организма. На моей практике такое впервые».
- Мне жутко жаль.
- Это мне жаль. Вы так потратились…
Да все в порядке. Мое невезение со мной. А я так мечтала об этой поездке…

Поездку на острова задумала Иришка. Ну а кто еще? Мы не виделись с подругой почти год. С того дня, как она вышла замуж и укатила в Москву после окончания института. Мы с ней должны были помогать организаторам при вручении дипломов в нашем педагогическом институте. Вручать их должен был какой-то важный бизнесмен из столицы. Спонсор нашего института. Но я заболела. Помогать в подготовке церемонии не смогла. И на вручение не явилась. И на праздничный концерт. А Иришка там познакомилась с этим самым спонсором. И у них закрутилось. Я сначала ее остерегать пыталась. Нет, ну серьезно, где Иришка и где богач столичный? Тем более, говоря объективно, красотой Иришка не блещет. «А ты не завидуешь ли, милочка?» - ехидно изрекает мой демон, сидящий за левым плечом. Демон весь мохнатый, один его глаз зеленый, а второй горит немеркнущим огнем. «Правый с золотой искрой на дне, сверлящий любого до дна души…» Ну нет, мой демон не дотягивает до классики. Так, мелкое домашнее животное. Ехидное, но которое всегда можно отбрыськнуть. Я задумываюсь. Активно машу головой. Нет, не завидую. «У Елизаветы ген зависти плохо развит, - высокомерно произносит ангел за моим правым плечом. – У нее не получается завидовать». Демон усмехается и отводит горящий взор. Да-а-а! Ангел прав. Я просто боялась за Иришку. Ну сколько провинциальных дурочек вокруг таких дяденек хороводом ходят! Но редко кому обломиться может. А вот Иришке обломилось. Этот спонсор ее и на кораблике катал, и в ресторан водил. Я уже готовилась к тому, чтобы из окна наивную дурочку вытаскивать, когда эйфория потонет в реальности и настанет отрезвление, но, на удивление, обошлось. И Иришка, сияя от счастья, сказала, что ее замуж зовут. «Нет, ну серьезно? Вот так бывает?» – возмутился мой демон.  «Бывает, - уверенно кивнул ангел, отрываясь от чтения «Джейн Эйр». – Ну знаешь, мистер Рочестер там…» «Да где же такое бывает?! - прорычал демон. - Вот Лизка у нас и красавица, и умница… Ну да, себя не похвалишь, никто не похвалит, чего уж там…» Ангел только поджал губы и осуждающе отвернулся. «Нет, ну почему Лизке-то так не повезло в жизни? – продолжил бухтеть демон. - А вот если бы она не заболела и с Иришкой пошла этому спонсору помогать, то не посмотрел бы он…» Ангел брезгливо поморщился и отгородился изданием 1847 года. «Ну да, тут ангел прав, что за отстойные мысли?» – цыкнула я на своего демона, и тот недовольно умолк. 
А когда я вживую увидела «жениха», все сомнения отпали полностью. Но Иришка-то, Иришка! Никогда не видела, чтобы человек так растворялся в своей половине. Просто в рот заглядывала, млела и преданно глаза выпучивала. Да, эта парочка нашла друг друга.
Я осталась в Закрайске. Пошла работать в школу по специальности – учителем русского языка и литературы, а Иришка умчалась в столицу, покорять или покоряться. Мы были с подругой очень близки все четыре года учебы, и наша связь не распалась и после ее замужества. Что удивительно при той колоссальной социальной дистанции, которая сразу между нами образовалась. А самое поразительное, что и муж Иришки, кажется, нисколько не был против нашего общения. Со снисходительной улыбкой махал мне с экрана, если оказывался поблизости в то время, когда мы с подругой общались по скайпу. А когда Иришка сказала, что ее Борюсик Георгич – да-да, она его так и называет, представляете! – предложил нам поехать всем троим на острова за его счет, у меня отпала челюсть. 
- Лизунь! Прикинь! – вопила подруга так громко, что мне пришлось убавить мощность динамиков на ноутбуке. – Борюсик Георгич тебя с нами зовет. Говорит, чтобы я не скучала. Все оплатит: и перелет тебе до Москвы, и все-все-все! Ты когда в отпуск идешь?
«Со следующей секунды!» - подпрыгнул на месте мой демон и отбросил в сторону кроссворд из бесплатной газеты.
- В июле, - солидно изрекла я, и мой ангел одобрительно погладил меня крылом по плечу.
- Пиши число. Борюсик Георгич билеты закажет. Неделю тебе на столичный разгул… Остановишься, разумеется, у нас. А потом мы втроем вылетаем на острова. Там такие бунгало – закачаешься! Вышла из своего – и сразу в море! Прикинь!
Если бы не Иришка, я бы отказалась. Но противостоять Карлсону, когда у него заведен моторчик, бесполезно. Я, по крайней мере, за все четыре года нашей дружбы так и не нашла у нее кнопку отключения фонтана энтузиазма. Проще плыть по течению ее активности, чем противостоять напору. Поэтому согласие было выбито из меня в кратчайшие сроки даже без помощи утюга и паяльника.
Летела я в Москву на крыльях… Нет, зажатая в среднем кресле экономкласса. Хотя бизнескласса в этих самолетах, кажется, даже не было предусмотрено. Хорошо хоть, лететь всего часа три, не больше. Вышла я помятая и потная. Один рукав моей одежды пах вонючим одеколоном соседа справа, а левый яблочным соком. Он чуть выплеснулся, когда соседка передавала через меня свой поднос. Не ее вина, отнюдь, но могла бы быть и поаккуратней. Или допила бы этот чертов сок, что ли.
- Лизунька! – заорала на все «Домодедово» Иришка.
Она была все такая же заводная. Замужняя жизнь ей явно шла на пользу. И, кажется, Карлсон прибавил в весе. Неужели Борюсика это устраивает? Хотя если бы искал себе тощую модель, то точно бы глаз не стал класть на Иришку.
- Идем! Там шофер нас ждет.
Ого! Персональный водитель. Красиво жить не запретишь! Неразговорчивый молодой человек в костюме положил в багажник мой пришибленный жизнью и перелетом чемодан. И мы поехали…
- Это где мы? – вертела я головой по сторонам на забитом машинами многополосном шоссе. – Уже в центре?
- Ты что? – засмеялась Иришка. – Это МКАД. Отсюда до центра еще ехать и ехать. Мы едем в наш загородный дом. Летом на даче живем. Квартира пустует.
- А-а-а…
Я попыталась увидеть хоть что-то интересное, но, кажется, отрубилась. 

- Лизонька, чувствуйте себя как дома! И зовите меня попросту: Борис.
Борюсик Георгич церемонно целует мне руку, а потом вдруг быстро проводит большим пальцем по моим костяшкам. Я краснею и бросаю обеспокоенный взгляд на Иришку. Но Карлсон даже не смотрит на меня. Она вся преданность и любовь. Смотрит на мужа, как кролик на удава. С полной готовностью войти в пасть и раствориться в желудочном соке. Господи, неужели такое бывает?
Борюсик Георгич мне не очень нравится. Он полноват. Ладно, обойдемся без смягчающего определения. Полагаю, что при занятии любовью ему очень сильно мешает его комок нервов, туго натягивающий сейчас ремень брюк. От него пахнет каким-то дорогим одеколоном. И весь он такой ухоженный, не удивлюсь, если ему делают маникюр и педикюр. С шоколадным обертыванием. Лицо круглое, с чуть лоснящейся кожей, все расслабленно мягкое. Этакий рубаха-парень. А глаза умные, с едва заметной хитринкой. Речь вкрадчивая. Умеет расположить к себе собеседников. Нет, я понимаю, почему Иришка подпала под его обаяние. Но я - нет. Не мой типаж.
- Ирочка, зайка, покажи гостье наш дом и участок. Через час обед.
- Конечно, Борюсик Георгич! – охотно выдыхает Иришка.
Служанка - ого, да у них тут полное рабовладение! – пытается выхватить у меня из рук чемодан, но я отстаиваю право самой корячиться и тащу его за подругой к… Офигеть! Лифт на второй этаж?! Черт! Борюсик Георгич немедленно получает пару плюсиков в зачет. Я завидую? Нет, ничуть ни бывало! – отмахиваюсь я от злорадной усмешки моего демона. Просто рада за Карлсона. Иришка с энтузиазмом показывает мне мою комнату, а потом тащит меня по участку, чтобы показать латифундию.
Ох! Чтоб все так жили! Участок примыкает одной стороной к лесу и занимает большую территорию. Да тут можно голышом ходить, никто не увидит. Перед домом разбит сад. Деревья еще не очень высокие, но видно, что дизайн продумывал опытный озеленитель. Все так гармонично смотрится, просто глаз не оторвать.
- Садовник приходит два раза в неделю, - машет рукой Иришка. – А полив включается автоматически.
Мне жутко хочется снять босоножки и походить босиком по газону, но я держу марку. Не хватало еще подвести Иришку. Участок окружен высоким каменным забором. Ого! Кажется, даже камеры привешены. Иришка торопливо показывает мне весь участок и тянет в дом.
- Скоро обед, - поясняет она. – Борюсик Георгич не любит, когда опаздывают.
Ага! Я была права: Борюсик только с виду такой лапа, но Иришка его, кажется, побаивается. 

- Девочки, - говорит за обедом Борюсик. Его серые глаза внимательно наблюдают за мной, и от этого я смущаюсь. – Сегодня пусть Лизонька отдыхает, а завтра с утра съездите в центр, походите по ГУМу, по Красной площади, по ЦУМу, в Столешников переулок загляните. Ну, мало ли что девочкам придет в голову прикупить?
Иришка благоговейно внимает мужу. Я настороженно смотрю на Борюсика. Не была ни в одном из этих мест, но что-то мне подсказывает, что, кроме сувенирной кружки, мало что будет мне там по карману.
- А?.. – спрашивает Иришка, но ее муж и повелитель кивает головой.
- Лизонька у нас в гостях, так что все расходы я беру на себя.
Я краснею от возмущения. Вот же набоб, чтоб его! Губы сами складываются в твердую линию. Кажется, Борюсик это замечает, потому что тут же добавляет:
- Девочки, сами решайте, с меня лишь машина, водитель и виза. Все остальное на ваше усмотрение.
Он прикрывает глаза веками, как будто прячась от моего пытливого взора. Да, Борюсик не так прост. Окстись, матушка, говорит мне мой демон. С чего бы это владельцу заводов и пароходов быть простым, как вобла? Что там у него? Иришка, кажется, упоминала фабрику по производству соков и воды. Еще какая-то сеть магазинов. Это ж кем надо быть, чтобы все это основать, развить и удерживать на плаву, оберегая от других акул? По крайней мере, мегалодоном. 
- А в два часа вас ждут в клинике, - невзначай добавляет Борюсик.
- Какая клиника? – хмурюсь я. Вот так сюрприз!
- Лизонька, мы едем в страну, где масса опасных заболеваний, - разводит руками Борюсик. – Без прививки не успеете понять, от чего умерли.
Я еще больше хмурюсь.
- Сделаем, Борюсик Георгич, - кивает Иришка. – Лизунь, забыла тебе сказать. Но без этого никак. Ты же не хочешь заболеть гепатитом или еще какой гадостью?
- Не хочу, - подумав, соглашаюсь я. И чего спорить, в конце концов. Я прививок не боюсь, если надо уколюсь…
- Ну и замечательно! – расплывается в улыбке Борюсик.

Вот так все и получилось. Мы побродили по Красной площади, где я чуть не сдохла от жары. Над брусчаткой колебался горячий воздух, и башни Кремля плыли в дрожащем мареве. В ГУМе я наотрез отказалась заходить в магазины. Мы побродили по линиям, съели по мороженому в вафельном стаканчике, сидя у фонтана, а потом Иришка повезла меня в клинику. Врач обещал, что максимум, что у меня может быть, это сыпь в месте укола. Последнее, что я помню, это как голова вдруг закружилась, а потом все, темнота.
Очнулась я только через пару дней. Взволнованная Иришка рассказала, что у меня какая-то не та реакция оказалась на прививку, и я чуть дуба не дала. «Совершенно редкая реакция организма. На моей практике такое впервые», - снова вспоминаю слова врача. Поездку, конечно, пришлось подкорректировать. Ну куда мне, такой болезной и слабой, лететь? Какие нафиг острова?
- Лизунь, ну не расстраивайся! – снова пытается умаслить меня Иришка. – Понимаю: не повезло. Тогда гуляй по Москве. Тут тоже много интересного. Я, пока ты там валялась в клинике, целый список развлечений для тебя придумала. Конечно, одной не так весело…
- Ничего, я привыкла быть одна, - спокойно соглашаюсь я.
- А как вернусь, то мы вместе с тобой гульнем. Ну не могу же я Борюсика Георгича отдыха лишить… Или одного отправить?
- Ты что? – возмущаюсь я. – Да это мне неудобно! Вы меня и так завалили всем. По-хорошему, я должна сейчас свой чемодан прихватить и назад в Закрайск свалить.
- Даже не смей! – пищит Иришка и даже хватает меня за руку, как будто я из машины на полном ходу буду сигать. – Мы обо всем же договорились: живешь на даче, гуляешь по Москве. Ждешь нашего возвращения. Если водителя не хочешь…
- Категорически не хочу, - мотаю головой я. – Как-нибудь и на электричке до города доеду.
- Электрички там нет, - вздыхает Иришка, но больше не спорит.

Ага! Оказывается, потому что за меня уже все решили.
- Лизонька! – вкрадчиво говорит мне Борюсик Георгич и мягко берет под локоток. – Ездить на автобусах и электричках я вам не позволю. Я за вас отвечаю, в конце концов, пока вы пользуетесь моим гостеприимством.
Я краснею. Он такой милый, этот Борюсик. Я не чувствую в его поведении никакого сексуального подтекста. Глаза смотрят внимательно и дружелюбно. С другой стороны, может, мегалодон тоже смотрел на китов с таким же выражением глаз?
- Но, Борис Георгиевич… - мямлю я.
- Просто «Борис», - мягко поправляет меня Борюсик. – Мы же договорились.
– Борис, я не хочу, чтобы ваш водитель…
- Ирочка донесла до меня вашу мысль, - улыбается хозяин заводов и пароходов. – Я вас очень понимаю. Чужие люди сильно стесняют. Поэтому я дал служанкам и садовнику отпуск на две недели. Справитесь без прислуги?
- Разумеется! – у меня от удивления даже глаза расширяются. – Но это же неудобно. Может, я съеду в хостел на это время?
- Никаких хостелов! – хмурится Борюсик. – Вы близкая подруга моей любимой жены. Единственная подруга. Я хочу, чтобы вы были в безопасности и комфорте на время нашего отсутствия.
- А как до города добираться? На такси? Иришка сказала, что поблизости даже автобусов нет. 
- Автобус, кажется, только в Первомайском. И ходит до метро. Но до поселка еще километров семь. Такси тоже не вариант. Мало ли кто за рулем окажется…
- Тогда как же?
- Пойдемте, Лизонька!
Иришка послушно семенит за Борюсиком и тянет меня за собой.
Борюсик нажимает на кнопку, ворота поднимаются. О, да это гараж. На три машины?
Кроме уже известного мне «Майбаха» в гараже стоит большой черный внедорожник. А рядом маленькая голубая «Ауди».
- Моя, - любовно шепчет Иришка. – Только я редко ею пользуюсь. Не могу в Москве водить. Там такие пробки! И такое движение!
Борюсик протягивает мне ключи.
- У вас ведь есть водительское удостоверение, Лизонька?
- Есть, - нерешительно говорю я. – И машина есть.
Мне не хочется упоминать, что это «Жигули», которым сто лет в обед. Их мне отдали бесплатно родственники. Подозреваю, что не из доброты, а чтобы больше не платить налог и не тратиться на машину. И ломается она чаще, чем ездит.
- Вам уже подготовили документы. Доверенность на вас. В страховку вы вписаны. Пожалуйста, пользуйтесь машиной.
Я в растерянности смотрю на Иришку, но та сияет от радости.
- Борюсик Георгич такой милый, правда? – шепчет она, с обожанием глядя на мужа.
Мне ничего не остается, как только кивнуть.
- Вот и хорошо, - с облегчением расплывается в улыбке Борюсик. – Ирочка вам объяснит, как оплачивать с телефона парковку. Деньги вам на телефон я уже положил.
В другой ситуации я бы категорически воспротивилась этому насильственному осчастливливанию, но Иришка смотрит умоляюще, и я нехотя киваю головой.
- Пойдем, я тебе все покажу в доме! – радостно пищит Карлсон, уже включивший пропеллер на пятой скорости. – Мы через пару часов уедем. А ты должна знать, как всем пользоваться в доме. Продуктов я тебе накупила на десять дней. Мясо положила в морозилку, кроме одной вырезки. Еще рыба, креветки… Ну, фрукты и овощи, но, если что, съездишь на машине в Первомайское. Там «Пятерочка» есть. А рядом просто офигительная пиццерия. Я тебе сейчас все явки и пароли сдам…
Я ошарашенно иду за ней.

Когда «Майбах» с Борюсиком и Иришкой отъезжает от дома, уже наступает вечер. Водитель должен поставить машину в подземный паркинг в московской квартире хозяина заводов и пароходов, так что сюда уже не вернется. Господи! Свобода! Как же хорошо!
Солнце подтаявшим маслом растекается между сосен. Над газоном стремительно кружатся мотыльки. Я сбрасываю босоножки и погружаю ступни в мягкую траву газона. Прохаживаюсь среди кустов голубых гортензий, вдыхаю запах плетистой розы и блаженно жмурюсь. По спине пробегает холодок. Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Тени от верхушек сосен уже положили мне на плечи свои прохладные руки. Среди деревьев стоят вечерние сумерки. Мне кажется, что кто-то за мной наблюдает, ненавязчиво, но неотступно. Вспоминаю про камеры, которые висят по периметру. Хорошо хоть, что не стала загорать нагишом, запоздало спохватываюсь я. А ведь была мысль, была. Мой ангел краснеет и отворачивается. Демон хихикает, и я ему вторю. Неожиданно включается поливальная система, и я оказываюсь на линии огня. Взвизгиваю и бегу в дом под струями ледяной воды. Уф! Валюсь на гранитные ступени дома и сгибаюсь от смеха. Господи, как же хорошо жить!

Дом огромен. Я задумчиво обхожу все три этажа, подряд заглядывая в незапертые комнаты. Любопытной Варваре компромат на всех дали. Упс! Кабинет Борюсика оказывается закрытым. Логично. Но я бы и так не стала туда соваться. Также целомудренно отворачиваюсь от приоткрытой двери в спальню хозяев. «А ты зайди! – хихикает мой демон. – Держу пари, что у них под кроватью флоггер валяется. Или аналь…» Тут мой ангел бьет демона по затылку, и тот затыкается.
Холодильник ломится от еды, оставленной мне сердобольной Иришкой. Мясо жарить лениво. Я сконфуженно отворачиваюсь от куска отборной вырезки и делаю себе умопомрачительный бутерброд из сыра, буженины, салата, помидоров и маринованных огурцов. Сдабриваю этот фастфудный шедевр майонезом с горчицей. Задумчиво кладу на тарелку сыр бри и баночку мидий. Ешь ананасы, рябчиков жуй, раз уж набил холодильник буржуй. Наливаю сока и заваливаюсь на диван с планшетом. Ввожу пароль вай-фая и проваливаюсь в книгу. Ангел с демоном сидят в обнимку и чуть ли не вычесывают друг у друга блох из шерстки. Полная идиллия.

Иришка взяла с меня клятву, что пару дней я буду отдыхать, приходя в себя после больницы. Поэтому я честно дрыхну пол-утра, потом одеваюсь и иду завтракать. Ох, всегда бы так жить! Звонок по интерфону едва не заставляет меня выплеснуть сок. А я вообще должна отвечать на звонки, или ну их в сад? 
Робко снимаю трубку. На экране вижу молодую женщину.
- Простите за беспокойство, - говорит гостья. – Меня охрана в ваш коттеджный поселок пропустила. Я из соседнего поселка. Мы подписи для Гортранса собираем на то, чтобы до нас автобус пустили. Хоть раз в час. А количества народа не хватает. Вот я и обхожу соседние поселки. Понимаю, что вам это особо не нужно, но вы не могли бы поставить свою подпись? Это займет меньше минуты.
- Почему это не нужно? Очень даже нужно! – отзываюсь я. – Подождите, я к вам сейчас подойду.
Торопливо надеваю сандалии и иду к выходу. Женщина, стоящая за калиткой, робко улыбается. Протягивает лист. Хм, немного же на нем подписей.
- Вот, - говорит она, - тут распишитесь, пожалуйста. Я номер участка потом впишу. Подпись и расшифровку еще.
Подписываю не глядя.
- Спасибо большое! – искренне благодарит женщина. В ее глазах такое облегчение, что мне становится даже неудобно. Ну-да, ну-да, ей, наверное, мало кто вообще открывает, не то что подписывается.
Я закрываю калитку и бреду назад к дому, любуясь желтыми рудбекиями с бархатно-коричневыми сердцевинками. Глажу по дороге перья аспарагуса на краю тропинки и снова вздыхаю от удовольствия. Ну и пусть не попала на острова. Демон за плечом недоверчиво улыбается, но ангел скрещивает на животе руки и согласно кивает: «Молодец! Правильно рассуждаешь! Родина она и есть родина!» «Родину начинаешь особо ценить после разлуки. А для этого сначала разлучиться надо!» - ехидно парирует демон. Эх, и не говори, я бы на недельку другую с удовольствием разлучилась.
Размышляю, чем бы заняться. Начитаться я успела уже в больнице. Сейчас душа требует активности. Балы, маскарады, приключения! Что там еще? Хрустальная туфелька, падающая под ноги принцу… нет, прямо острым каблуком по пальцам… Невольно в памяти всплывает физиономия Борюсика. Чур меня от таких принцев! Сама с себя калошу стащу и в руки отдам. Кому надо. Вернее, тому, кто фейсконтроль пройдет. И без пароходов обойдусь. Главное, чтобы человек был хороший. 
Нет, ехать сразу в город я, пожалуй, не осмелюсь, а вот смотаться хотя бы за пиццей можно. Для начала. Тем более, недалеко. Машину опробую опять же.
Изучаю карту. Ищу документы, иду в машину. Уже подходя, вдруг вспоминаю: а как же я за ворота смогу выехать? Так, водитель на брелок всегда жал. А у меня такая фигня есть? Заполошно обшариваю бардачок «Ауди» Иришки. Ничего не нахожу. Вот гадство! Это что, получается, я на этой даче заперта? Не может такого быть! Пишу в мессенджере Иришке. Но галочки не синеют. И даже, кажется, мое послание не дошло. Понятно. Неизвестно, когда она будет на связи. Почему-то от мысли, что я оказалась полностью заперта и отрезана от цивилизации, еще больше хочется вырваться в ту пиццерию, где вкусная фермерская пицца. Не буду сегодня ничего готовить! Хочу спонтанного транжирства и вредной еды!
Я выхожу из калитки и смотрю на соседние дачи. Ну, все, разумеется, дорахо-бохато. Нажимаю интерфон, что в доме слева. Тишина. Жду минуту, нажимаю повторно. Ответа нет. То же самое происходит и с домом напротив. Ошиваться по всему поселку совершенно не улыбается. Везде высокие заборы, камеры. Представляю, как женщине с подписными листами было неприятно тут ходить. Поблизости еще один соседский участок - рядом с дачей Борюсика. Он последний на линии, и две его стороны примыкают к лесу. Наверняка, самый дорогой. Решительно направляюсь к калитке и снова вдавливаю палец в кнопку.
Тишина и пение сверчков. И мертвые с косами… Вернее, не с косами, а с газонокосилкой. Вот поэтому меня, наверное, и не слышно. Шум газонокосилки все перекрывает. Ну уж нет, так просто от Елизаветы Ершовой еще никто не отделывался. Нахожу у Борюсика высокую лестницу. Ох и тяжелая, зараза! Тащу ее к стене и приставляю. Упорно лезу вверх, так и ожидая, что лестница накренится и я полечу носом прямо в куст можжевельника. Бр-р! Долезаю доверху, осторожно хватаюсь за гребень стены. Хорошо еще, что осколки битого стекла тут не втыкают. Или колючки с электричеством нет.
От любопытства аж зудит в затылке. Заглядываю за забор…
 
А он хорош - газоноподстригатель! Парень высок и худоват, но в меру. Светлые волосы собраны в хвост. Я люблю блондинов, а этот к тому же выглядит очень симпатичным. Серая футболка – давно полинялая и вытянутая от многократных стирок – мокрая от пота. Располагаюсь с полным комфортом и погружаюсь в терпеливое созерцание. Парень доходит до конца широкой лужайки и разворачивается назад. Поднимает голову и замирает на месте. Газонокосилка смолкает. Парень трогает пальцем ухо: видимо, слушал музыку. Подходит к забору и смотрит на меня. 
- Привет! – жизнерадостно говорю я.
- День добрый! – настороженность так и сквозит в его серых глазах.
- Я к вам в калитку звонила, но вы не слышали, - обезоруживающе улыбаясь, объясняю я. – У меня проблемка небольшая. А больше никого из соседей нет. Или отвечать не хотят. Вы тут работаете? Вы садовник?
Парень изучающе смотрит на меня. Потом, видимо, какой-то узел у него в душе развязывается, и на лице проступает облегчение.
- Я газон подстригаю, - объясняет он очевидное.
- Понимаете, - говорю я, – а я у знакомых гощу. Мне надо в магазин съездить, а как выехать за ворота, не знаю. Они мне должны были брелок от въездных ворот оставить, но я его найти не могу. И связаться с ними тоже не могу. Может, потом Иришка… Это подруга моя! Может, она мне и позвонит, но на данный момент я стала заложницей ситуации. Причем, и в прямом, и в переносном смысле.
Снова улыбаюсь, стараясь максимально расположить к себе этого симпатичного газонокосильщика.
- А вас как зовут? – спрашивает парень.
Я чуть розовею. Кадрится? Белый шиповник, дикий шиповник краше садовых роз…
- Елизавета, - сладким голосом говорю я. – А вас?
Надеюсь, не Автандил. Как-то он на Автандила не смахивает. Но явно не московский говор. С Украины? Из Молдавии? Иришка говорит, что их садовник тоже откуда-то оттуда. Летом у них работает, а на зиму на родину сваливает.
- Максим, - очень четко и внятно произносит «графский садовник».
Ну что ж, очень даже приличное имя. Не Махмуд, чай.
- Так не подскажете, Максим, что с брелком от ворот делать? Меня охрана пропустит без него?
- Не знаю, - пожимает плечами Максим.
Действительно, он же не хозяин дома. Он тут на таких же птичьих правах, что и я. Хмурюсь.
- А хотите, Елизавета, - неожиданно предлагает парень, - я вам свой брелок одолжу. Потом вернете?
- А это удобно? – кокетливо хлопаю я ресницами.
Максим снова пожимает плечами. Действительно.
- Ой! – спохватываюсь я. – Можно я спущусь?
- Прямо с забора прыгать будете? – в первый раз улыбается Максим. Улыбка меняет его лицо, делая окончательно неотразимым. Однако во взгляде видна настороженность.
Я смущенно хихикаю и с неловкостью отрываюсь от наглого разглядывания мужчины.
- Предпочту калитку.
- Тогда добро пожаловать.
Максим разводит руками и отбрасывает со лба намокшую прядь волос.
Я торопливо спускаюсь с лестницы. 

Через несколько минут я подхожу к калитке. Максим уже ждет меня, прислонившись к косяку. Ого какой он высокий! А сверху не таким казался. У меня средний рост, но Максиму я дохожу только до подбородка.
- Вот брелок, Елизавета, - говорит «милый юноша». – Отдадите вечером.
- Огромное вам спасибо! – искренне говорю я. – А вам ничего не надо купить? Я в Первомайское за пиццей еду. Там, говорят, очень вкусная.
- Мне? – хмурится Максим. – А знаете что, Елизавета?
- Что?
- Может, вы меня с собой прихватите? Мне кое-что в «Пятерочке» прикупить надо.
- Да без проблем! – радостно соглашаюсь я, с тревогой размышляя, поместится ли этот шикарный образчик мужественности в Иришкину машинку.
- Когда вы едете?
- Да когда угодно, - развожу я руками. – Сейчас или через час.
- Через полчаса нормально? – наклоняет голову Максим.
- Да без проблем, - повторяю я.
Максим

Через сорок минут мы выезжаем из коттеджного поселка. Максим небрежно жмет на брелок, и ворота услужливо распахиваются. Я втапливаю ногу в педаль газа. Коробка-автомат после механики кажется чем-то совершенно нереальным. Да такой машиной и ребенок годовалый управлять может!
- Вы давно приехали?.. – спрашивает Максим после пары минут молчания, в течение которых я изо всех сил наслаждаюсь управлением самой шикарной машины в своей жизни. В вопросе молодого человека слышится недосказанность.
К счастью, Максим влез в машину целиком. Сменил застиранную футболку на простенькую, но свежую белую, а шорты на потертые джинсы. Сиденье передвинул назад до упора, чтобы ноги поместились. Я благодарна Максиму за то, что он не пялится на мои коленки. Хотя немного и обидно. За показ денег-то не берут. Мог бы и поглядеть, чего уж там.
- В Москву? – сразу расставляю я все точки над «ё». – Неделю назад. К подруге в гости. А так я живу в Закрайске.
- В Закрайске? – морщит лоб Максим.
Я машу рукой.
- Ой, да не надо! Никто не знает мой город. Да и вообще москвичи, кроме своей Москвы, других городов не знают. Мне Иришка рассказывала, как ее соседка о родителях расспрашивала. Иришка отвечает, что мать из Улан-Удэ. А та спрашивает: «А ваш отец тоже иностранец?»
Максим вежливо улыбается, но, кажется, шуткой не проникся.
- Я не москвич, - говорит он, и я довольно усмехаюсь в душе: дедуктивный метод сработал правильно. Мучительно раздумываю, как бы узнать, откуда Максим и почему работает садовником, но не нахожу деликатной формы, в которую могло бы вылиться мою любопытство.
- Через пятьдесят метров поверните направо, - вклинивается в разговор навигатор.
- Пиццу на месте будете есть или с собой возьмете? – интересуется Максим.
- Да тут ехать пять минут. Лучше дома съесть, - решаю я. Максим склоняет голову в знак согласия.
- Я вас провожу.
- Может, перейдем на ты? – я призывно взмахиваю ресницами.
- Договорились, - соглашается Максим, снова улыбается, но настороженность из глаз не пропадает.
Странно! Я же вроде обозначила, что сама тут на птичьих правах. Мог бы уже и не напрягаться. Или ему хозяин не разрешает с девушками общаться в рабочее время? Боится, что я его сдам работодателю?
Я паркуюсь около «Пятерочки».
- Пойдем, покажу, где пекут самую вкусную пиццу в Подмосковье, - галантно предлагает Максим. – Проверено на собственном опыте.
Ого! Кажется, Максим готов сделать первый шаг в сторону сближения. Ангел за моим плечом закатывает глаза. Демон ехидно улыбается. Я запираю Иришкину «Ауди» и иду за парнем. Пиццерия за углом. Дверь ведет в маленький зальчик с двумя столиками в углу. Но все выглядит чистеньким и опрятным. За кассой парень. Еще один мелькает около печи.
Мы с Максимом здороваемся с продавцом.
- Вот эту возьми! – говорит Максим и указывает на самую дорогую пиццу.
Ого! Неплохо в Москве садовники зарабатывают. Я смотрю на перечень ингредиентов и непроизвольно сглатываю. Моя любимая руккола! И тефтельки! На пицце? Точно хочу попробовать.
- Дайте мне вашу фирменную, - прошу я.
- Две, пожалуйста, - говорит Максим и, как-то ловко и неожиданно оттеснив меня от прилавка, кладет на прилавок купюры.
- Эй! – возмущаюсь я, но меня игнорируют.
- Приходите за пиццами через двадцать минут, - говорит продавец, отдавая чек Максиму. Тот передает бумажку мне.
Парень за прилавком берет в руки коробку, которую ему отдал коллега.
- Вы пиццедел? – с любопытством интересуюсь я у подошедшего парня, стараясь скрыть смущение, в которое меня поверг поступок Максима.
- Вообще-то, пиццайоло, - поправляет меня парень, - но хорошо хоть пиццарастом не назвали. Бывало и такое.
Я розовею. Стремительно ухожу из пиццерии. Максим идет за мной, изо всех сил подавляя смех.
- В «Пятерочку»? – стараясь говорить серьезно, спрашивает он меня.
Я киваю.
- Я тебе сейчас деньги отдам, - говорю я с нажимом.
- Лучше угости в следующий раз, - пожимает Максим плечами.
Ого как! Следующий раз! Я отвожу глаза в сторону. Блондин мне однозначно нравится. 

В магазине мы расходимся в разные стороны со своими тележками. Надеюсь, теперь-то я могу рассчитывать на полную финансовую независимость? Тратить деньги с карточки Борюсика не хочется совершенно. Кладу в тележку фрукты, вредную, но вкусную «Кока-колу», старательно размышляю над кольцами с творогом: не опасно ли брать такое в самую жару. Краем глаза выхватываю в толпе покупателей давешнюю женщину с подписным листом для Гортранса. Кажется, она тоже видит меня, но скользит равнодушным взглядом. Ну да, она, наверное, стольких людей обходит, что их не запоминает. Посреди отдела соков и вод стоит шкафообразный мужчина в шортах и глубокомысленно разглядывает бутылочку минеральной воды в своей руке. Толпа покорно обтекает его, как волнорез. Секрет соблазнения знают мужики, сандалии надел, не забудь про носки… Я отворачиваюсь, чтобы не засмеяться в лицо несчастному знатоку моды, и иду в кондитерский отдел.
Когда я выкладываю свои покупки на кассе, вижу на соседней Максима. Мой демон усмехается, поймав меня на желании подсмотреть, что купил молодой человек. Со стыдом отвожу глаза. 
Выхожу из «Пятерочки». Надо поскорее убрать мороженое в термосумку с контейнерами для льда, предусмотрительно захваченную с дачи.
- Купите, пожалуйста!
Около входа в магазин стоит десятилетняя девочка. На складном стульчике перед ней лежат самодельные браслетики из бисера. Как мило! Я невольно улыбаюсь детскому предпринимательству. Вспоминаю, как в первом классе продавала одноклассникам красивые стразы, подаренные мне на день рождения. Кажется, продавала в три раза дешевле, чем эти стекляшки стоили. Бизнесменша хренова!
- Сколько? – спрашиваю я, старательно вспоминая, есть ли у меня в кошельке мелочь.
- По сто рублей.
Достаю из кошелька сто пятьдесят и протягиваю девочке. Та смотрит на деньги, улыбается и вдруг говорит:
- У меня один самый красивый есть.
Она копается в поясной сумочке и достает браслет с ярко-голубыми стразами. Я протягиваю руку, и девочка завязывает мне браслет на руке.
- Очень красиво! – ласково говорю я.
Рука, которая держит два пакета, уже начинает отваливаться, и я торопливо иду к машине.
От «Ауди» пышет раскаленным железом. Солнце, отражаясь от полированной поверхности, слепит глаза. Я торопливо убираю мороженое в термосумку, кладу пакет в багажник. Где же Максим? Вижу, как парень выходит из дверей «Пятерочки», машу ему рукой, не захлопывая багажник, и рысцой несусь в пиццерию. Мне уже страшно хочется вернуться на дачу. Пекло неимоверное. Иришка предлагала мне гулять по Москве? Да что я, ненормальная, что ли?
Когда я подхожу к двери в пиццерию, над ней разливается мягкое голубое свечение, едва видное в солнечный день. Не рановато ли включать подсветку? Но вечером, наверное, смотрится очень красиво. Я толкаю дверь пиццерии и вваливаюсь внутрь. И тут же пораженно отрываю рот.

Я явно попала не в то помещение. Длинный зал с высокими полукруглыми потолками, наводящими на мысль о средневековых каменных палатах, тонет в полутьме. В углу валяются затянутые паутиной доски. В зале стоит такой промозглый холод, что у меня по спине под легкой блузкой пробегает дрожь. Пахнет плесенью, гарью и чем-то еще странным, сладко-кислым. Зал освещается висящим на стене тусклым светильником с лампочкой, имитирующей свечу. 

Что-то вспыхивает прощальной искрой под ногами, я невольно пугаюсь и отпрыгиваю в сторону. Прямо подо мной, у порога на каменные плиты нанесен какой-то сложный рисунок, представляющий собой множество переплетенных между собой гептаграмм. Линии нанесены светящейся в полумраке голубой краской, и по ним, постепенно затухая, пробегают белые искры. В каждом углу многоугольника разложены голубые камни. Они то ли светятся сами, то ли отражают свет единственной лампы.

Что за черт?! Мне хватает пары секунд, чтобы окинуть взглядом это пристанище сатанистов, после чего я вздрагиваю и еще больше пугаюсь.

Из темного угла ко мне навстречу выдвигаются две высокие фигуры. Они попадают в полосу света, и я пугаюсь еще сильнее. Это двое мужчин. Их длинные волосы собраны то ли в грязные косички, то ли в дреды, кончики которых окрашены в красный цвет. Лица выплывают из темноты бледными овалами, на которых горят глаза. Одежда на мужчинах выглядит пыльной и мешковатой. И неуместно этнической.

- Я не туда… Простите! Ошиблась! – пищу я и на ощупь шарю в поисках ручки. Нервно за нее дергаю.

Дверь открывается с большим трудом. Скрипит. Я шагаю за порог, не отрывая взгляда от странных рабочих. Мужчины тоже смотрят на меня, но интерес в их глазах кажется каким-то приглушенным, мертвым.

Я захлопываю за собой дверь, оборачиваюсь, и сердце проваливается в пустоту. Улицы нет.

Передо мной каморка. Странный холодный свет просачивается из пыльного стеклянного полукруга под самым потолком. Что? Сердце после секундной остановки начинает колотиться как бешеное. Где я? Где уличная парковка, с которой я пришла? В каморке стоит такой же промозглый холод, как и в соседнем зале. Где я, мамочки? Как я вообще тут оказалась? Дышать становится трудно. Вместе с паникой на меня наваливается злость. Это что, шутка богов? Или пранк? О резко начавшейся шизофрении думать пока не хочется.

Я трогаю рукой стену, но она шершавая, холодная и очень настоящая. Такая же, как и три другие. Что, прохода нет? Так, остановись, мой мозг, не уезжай в Дальнее-Кукуево! Мои демон и ангел оба отвечают мне офигевшими взглядами.

В то время как я мечусь по каморке, давя мокриц, в тщетных попытках понять, как я могла попасть в кроличью нору, скрипит дверь, и внутрь входят давешние мужчины. Их лица в бледном свете голубоватого источника кажутся масками покойников.

Я отшатываюсь и отхожу в угол, обшаривая взглядом пол в поисках подручного средства самозащиты. Пусть не надеются, что я сдамся без боя. Становится так страшно, что хребет, кажется, покрывается льдом. Один из мужчин протягивает мне какую-то хламиду, и я, чуть не падая, отскакиваю к самой стене и больно ударяюсь о нее голым плечом.

- Телетае! – говорит мужчина.

- Что? – дрожащим голосом спрашиваю я, лихорадочно размышляя над тем, что эти чучела нерусские хотят со мной сделать. И мне не нравятся буквально все варианты, приходящие на ум. – Не подходите! – шепчу я и тут же ору во все горло: – Помогите! Эй, тут есть кто-нибудь? Помогите! Полиция!

- Телетае аха! – с гортанным выдохом повторяет первый краснокосичный мужчина и снова настойчиво протягивает мне одежду.

- Отстаньте вы от меня! Я ничего у вас ни покупать, ни брать не буду. Эй! Тут есть кто-нибудь? Помогите!

Краснокосичники переглядываются. Один из них копается в кармане, потом достает оттуда сложенный листок бумаги и протягивает его мне. Я смотрю на листок как баран на новые ворота, а краснокосичник продолжает мне его настойчиво пихать.

- Урретае! – говорит мужчина и с беспокойством вскидывает глаза вверх на стеклянный полукруг под потолком, откуда по каморке разливается мертвенный голубой свет.

- Что вы хотите от меня? – шепчу я.

- Урретае! Аха! – повторяет нетерпеливо мужчина. Разворачивает бумажку в своих руках, снова сует мне ее и тычет пальцем. – У-рре-тае! – как можно отчетливей и по слогам повторяет он.

Хм. Им явно что-то от меня надо. Может, они тоже заблудились в этом странном помещении, а в бумажке нарисована схема выхода? Я боязливо беру бумажку в руки и поворачиваю ее в сторону скудного источника света.

«Если хотите жить, то идите за моими посланцами. Медлить нельзя! Они приведут вас в безопасное место. Им можно доверять».

Что за хрень на постном масле? Я попала в квест? Тогда это кто: игроки или работники?

- Телетае! – снова говорит первый и тычет мне хламиду, при этом жестом пытаясь изобразить, как будто надевает на себя что-то.

А-а! Он хочет, чтобы я это на себя напялила? Костюм участника игры?

- Я ни в какую игру играть не собираюсь, - так же отчетливо и по слогам произношу я. – Я в пиццерию шла.

Для убедительности я показываю краснокосичникам чек от пиццы. Сьели? Те непонимающе переглядываются и снова обращают ко мне свои странно-бесстрастные лица.

- Телетае! – тычет в хламиду пальцем один из них.

Вот заладил! Я раздраженно вырываю тряпку из рук мужчины. Может, не спорить с этими умалишенными? Просто надо выбраться отсюда, найти организаторов этого бедлама и…

- Телетае!

Да поняла я! Сколько можно талдычить?! Я разворачиваю хламиду, свирепо дыша. Она похожа на просторный теплый халат, к которому сверху приделан меховой плащ с капюшоном. От холода у меня уже не попадает зуб на зуб, поэтому, слегка поколебавшись, я надеваю на себя странную одежду. Ну, довольны?

- И дальше что? – хмыкаю я. Ох и достанется кое-кому, когда я доберусь до организаторов!

Мужчины машут мне, предлагая идти за ними. Окей, пойдемте! Я и сама совершенно не в настроении оставаться в этом склепе. Выход-то где?

Мы все втроем выходим в единственную дверь. За ней все тот захламленный зал. Синяя краска на полу теперь смазана, а камней нет. Но пыль, доски и холод остались на месте. Кажется, я уже не удивилась бы, окажись вместо этого зала вокзал или аквапарк. «Вот так и сходят с ума», - грустно говорю я своему ангелу.

- Будае! Лего будае! – говорит один из мужчин и хватает висящую лампу. О, новое слово! Скоро я выучу весь их тарабарский язык.

Меня начинает пробивать на истеричное хихиканье. Но это же абсурд! Все это абсурд! Как могли так быстро поменять комнаты? Я была в зале всего секунду или две и сразу вышла. И за дверью была улица, в этом кто угодно может поклясться… Мои ангел и демон поднимают руки, как примерные ученики. Спасибо, ребята, в вашей поддержке я не сомневалась! Вывод может быть только один: за эту несчастную секунду к зданию пиццерии подвезли целый дом. Нет, не надо называть меня безумной. Сами придумайте объяснение получше! Может, снимают кино? Пранк? Или какой-то извращенный эксперимент над людьми? Над людьми – ладно! Но надо мной?! Я раздраженно иду за своими провожатыми. В любом случае, оставаться в сырых катакомбах у меня нет ни малейшего желания. Выберусь на улицу, вот тогда и разберусь со всей этой хренотенью.

Мы продираемся через замусоренные залы, перешагиваем через пыльный хлам, поднимаемся по лестнице. Один из мужчин несет лампу, и вблизи я вдруг понимаю, что в светильнике действительно горит свеча. Ну точно, какая-то игра. Форт Боярд, нет? «Последний герой», или как там называлась та игра, где жрали сырых жуков и бегали нагишом по острову. Ну, на остров хотя бы за эти секунды мы точно переместиться не могли. И при любом раскладе жрать жуков я категорически откажусь!

Вслед за мужчинами я пробираюсь через развалины наружу, и моего лица наконец касается свежий воздух. Только почему так холодно и темно? Я задираю голову, и на меня обрушивается шок. Нет! Не так! Земля вдруг резко начинает крутиться в обратную сторону, тектонические плиты сходиться и расходиться, а кислород с боем прорывается в легкие.
Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Меня доканывает не то, что вокруг ночь, а то, что на небе две луны. Одна - цвета лимонного янтаря. Другая - сиреневый опал. Нет! Такого не бывает. Ну, скажите мне, что у меня обман зрения! Мне одновременно хочется грохнуться в обморок и закатить скандал. Кому-нибудь, неважно кому. Но, пока я стою соляным столпом, один из мужчин бесцеремонно хватает меня за руку и тянет за собой. Я почти не сопротивляюсь, пребывая в глубоком шоке. 
Улица в свете безумных двух лун. И незнакомый город с непривычными для глаз фантасмагоричными очертаниями крыш. Черные высокие стены домов, кое-где с тускло горящими окнами. Улица узкая и извилистая. Ну хоть не остров с жуками, шепчет мне для утешения ангел, но я нервно рявкаю на него.
Откуда-то из-за угла раздается шум… Это что? Стук копыт? Краснокосичники о чем-то торопливо переговариваются. Меня снова дергают за руку и бесцеремонно затаскивают в дыру в заборе напротив. А я уже даже перестаю сопротивляться. 
Палец, прижатый к губам и грозное «ш-ш-ш!» я понимаю даже без перевода. На лицах мужчин тревога, и я невольно проникаюсь их страхом. Мы все трое стоим, замерев, и чего-то ожидаем. Я смотрю на две луны и пытаюсь понять, почему моя жизнь пошла через одно место. Демон и ангел рвут друг у друга из рук смирительную рубашку.
Мы ждем полминуты. Потом мои сторожа приникают к щелям в заборе. Совершенно на автомате я тоже заглядываю в дыру. Нет, ну а вдруг увиденное станет лучом света в этом мраке безумия.
Увы, не становится. Стук копыт раздается совсем рядом, и через несколько секунд узкая улица оказывается заполненной силуэтами всадников. Хм, я, кажется, уже не удивилась бы, если бы из-за угла выскочили не кони, а единороги. Мда, как-то быстро я смирилась со своей болезнью. 
Коней осаживают, и всадники спешиваются. Один из них, судя по властным жестам, главный. Длинные волосы отсвечивают синим в свете луны. Он отдает приказы на не ставшем за последние несколько минут более понятном для меня языке. По команде черные фигуры устремляются в зияющий провал двери дома, в подвале которого у меня состоялась встреча с краснокосичниками. 
Колесо моей логики крутится медленно и со скрипом: мы бежали вот от этих всадников, отсюда вывод, что всадников надо бояться. Логично? Безупречно логично, как мне кажется. Мы (хм, я уже стала думать командно) успели убежать буквально в последний момент. От кого? Не знаю и знать не хочу. Мои ангел и демон разделяют со мной это нехотение.
Мужчина на улице вертит головой, оглядывается, и в какой-то момент его взгляд падает на меня. Вернее, не на меня, а на ту дыру в заборе, из которой я в полубессознательном состоянии подглядываю за ним. В свете лун его лицо выглядит бледно-голубой маской с горящими звездами глаз. Мужчину окликают из дома. Он что-то шипит, сдергивает с рук перчатки, раздраженно бьет ими по ладони, и развевающейся плащ исчезает за ним в зияющей темноте.
- Будае! Лего будае! – испуганно шепчет мне на ухо один из моих сопровождающих, когда улица пустеет, и тянет куда-то в темноту.
Я киваю головой и иду за мужчиной, кутаясь в свою хламиду, потому что погоды в этой части галактики стоят, прямо скажем, не летние.

Звезды иглисто помаргивают на фиолетовом небосклоне. Я ежусь от их ледяного внимания. В воздухе разлит незнакомый сладкий аромат. Мы пробираемся между полуразрушенными зданиями, лезем через мокрые заросли. Чей-то сад? Один раз нас начинает хрипло облаивать невидимая мне в темноте собака. Или это не собака? «Давай предположим, что это собака», - нервно шепчет мне мой ангел. Я молча соглашаюсь. Мои спутники тревожно перешептываются и ускоряют шаг. Сумка, которую я повесила на плечо под меховой плащ, то и дело соскакивает, и я ругаюсь про себя. Раз спотыкаюсь о какую-то корягу и чуть не падаю. Один из краснокосичных подхватывает меня под руку и больно сжимает локоть. Я молча вырываю руку и сердито смотрю на него. Тот виновато опускает глаза.
Это черт знает что такое! Куда я попала? Куда меня ведут? Это не может быть павильоном с экранами – слишком большой размер. Эту версию я уже отмела, как полностью неудовлетворительную. Я в матрице? Я попала в параллельный мир? Под ложечкой начинает сосать. Мозг, работающий на холостых оборотах, отказывается принимать такую идею. Ладно, подождем с выводами.
Через десять минут блужданий по темным закоулкам мы выходим к карете с двумя лошадьми. На козлах сидит еще один мужчина, который приветствует моих спутников лопотанием, потом видит меня, стреляет взглядом и нетерпеливыми жестами подгоняет нас. Ты мне тоже не нравишься, хочется огрызнуться мне. И где организаторы всего этого хаоса? Невольно вспоминаю записку. Кто-то же мне ее писал. Очень хочется заглянуть в глаза этого адресанта.
- Нуцетае! – указывает рукой один из моих спутников, но его абракадабра мне и так ясна. Я молча залезаю в карету. Внутри холодно и чем-то попахивает. Я плюхаюсь на подбитое бархатом сиденье и двигаюсь в угол. Меня охватывает апатия. Мне становится безразличным, куда меня повезут и даже зачем. Отдергиваю занавеску на окне. За ним ночь в свете безумных лун.
Один из моих спутников залезает внутрь и садится напротив. Вот и хорошо. Второй, видимо, присоединяется к вознице. Я слышу свист, карета скрипит и трогается. Я в страхе хватаюсь за дверцу. Карета подпрыгивает на дороге и ускоряет ход. Эх, где-то моя машинка с подвеской! Сейчас мне кажется, что даже мои «Жигули» - это полная фантастика по сравнению с этой трясучкой. Ноги совсем заледенели в сандалиях. Я кутаюсь в меховой плащ, приваливаюсь головой к мягкой стенке и, глядя на меняющийся за окном пейзаж, снова пытаюсь потыкать палочкой застывшие в глубоком анабиозе серые клеточки.
Если это розыгрыш, то совершенно фантастический. Небо, пейзаж, ветер, бросающий в лицо сноп незнакомых и непривычных запахов. Странный город… Нет, поверить в то, что все это каким-то чудодейственным образом прифиндилили к пиццерии, пока я находилась внутри пару секунд, кажется невозможным. «Труднее, чем поверить в то, что ты провалилась в другую реальность?» - ехидно осведомляется мой демон. Мне хочется поотшибать ему рога, и он испуганно смолкает.
Почему? Почему это произошло со мной? Никакого разумного объяснения. В случайность я не верю. Записка на русском языке была явно написана человеком, который знал, что я сюда попаду. Или он ждал не меня, а другого русскоговорящего? Нет, эту загадку я не разрешу, пока не встречусь с адресантом. Живот скручивает от волнения. Я вжимаю сумку в живот и морщусь. А я ведь так и не поела. Чудесная пицца с тефтельками уплыла от меня. На глаза наворачиваются слезы. И машина Иришки. Осталась стоять на парковке. И будет, чувствую, стоять там еще долго-долго. Пылиться, пока Иришка с Борюсиком не приедут со своих островов. Вот! Мечтала о путешествии! Получи и распишись. Я всхлипываю и шмыгаю носом. А мороженое в термосумке растает. Потом покроется плесенью. Такое вкусное мороженое. И дорогущее. И Максим… Я стираю слезинки с щек. Что он подумает обо мне? Наверное, подождет на жаре, пойдет искать, заглянет в пиццерию. Он тоже попадет сюда? Внезапная мысль приходит мне в голову: те всадники, от которых мы прятались, они ведь позвали главного в дом, да? А вдруг они нашли Максима, который, как и я, провалился в дыру в пространстве? И что они с ним сделают? По спине пробирается холодок. Я вспоминаю глаза того всадника: черные провалы, угрожающие звезды иного мира. Конечно, я его толком не разглядела в темноте, но хорошо запомнила ощущение бьющей наотмашь властности и угрозы, исходящие от него волнами. Не хотела бы я пересечься с ним. Ни за что.
Кидаю взгляд на сидящего в молчании краснокосичника. Он не смотрит на меня, безучастно разглядывая ночной пейзаж. Нет, спрашивать у него бесполезно. Языковой барьер. Отворачиваюсь к своему окну. Дома заканчиваются, и начинается лес – черный, почти непроглядный. Голубая луна погружает пейзаж в совершенно фантастический цвет. Посмотрев, я еще раз делаю печальный вывод о том, что такого не может быть на Земле. Черт, куда это меня забросило? Демон за моим плечом разводит лапками. Лицо ангела застыло в гримасе недоумения. Шок – это по-нашему. Путаясь в непривычной одежде, нахожу сумку, а в ней салфетки. Долго и с чувством сморкаюсь. Краснокосичник даже не поворачивает головы. Ему приказали куда-то привезти меня, вот он и старается вовсю, а по сути до меня ему нет никакого дела. Я одна в этом незнакомом пугающем мире. К тому же явно технически недоразвитом. Это меня расстраивает еще больше. В голову приходит мысль. Я же могу убедиться в своей догадке. Достаю из сумки смартфон. Вне сети. «Убедилась? – ехидничает демон. – Или ожидала эсэсэску типа: «Приветствуем вас в Марсианской сети. Роуминг такой-то. Минута разговора с планетой Земля составляет секстиллион золотых монет». «Отвянь!» - злобно шиплю я демону, и он замолкает. Ангел сочувственно гладит демона по всколоченной голове. Ладно, ребята, мы же тут застряли всей компанией. Давайте жить дружно. Надо же это дерьмо еще как-то разгребать.
- Лируэнил-аза! – вдруг оживает краснокосичник и тычет пальцем в стекло. Я двигаюсь поближе к окну и пытаюсь разглядеть что-то во мраке. Это мне удается, и тогда я окончательно убеждаюсь, что нахожусь крайне далеко от Подмосковья. Черной громадой в ночи высится замок.