Ключ от Иритау. Книга 2

В карете я тут же сгибаюсь в приступе кашля. Меня выворачивает наизнанку, и при этом все тело содрогается от дрожи. Лессий помогает мне вдеть руки в боварон, сам завязывает его под горлом, а потом вдруг притягивает к себе и обнимает.

- Все, Элизэ, успокойтесь! Это у вас нервное! Все позади!

- Я хочу домой! – сквозь кашель повторяю я и отпихиваю Лессия.

Прикладываю платок к губам и в ужасе вижу кровь на белой ткани.

- Мы едем к порталу, - комментирует Лессий в ответ на мой упрекающий взгляд. – Мои сурры уже все подготовили. Вам останется сущая ерунда – шагнуть в проход между мирами.

Я обхватываю себя за плечи и отодвигаюсь от Лессия. Он мне не друг и пусть даже не пробует подбивать ко мне клинья. Получил свой скрилл шантажом, вот пусть теперь и не суется! Я мрачно смотрю в окно на несущиеся мимо дома. Глаза Нардиз и Каврит неотступно преследуют нас.

Наконец карета выезжает из Соркитоса. Мы доезжаем до какого-то заброшенного дома: это видно и по повалившемуся каменному забору, и по заросшей подъездной дорожке. К каменным перилам привязаны две лошади. Лессий помогает мне выйти из кареты и ведет в дом.

Прямо в просторной прихожей я вижу знакомую картину: пол разрисован сложными геометрическими фигурами, их гораздо больше, чем в прошлый раз. Хотя я тогда особо не приглядывалась к рисунку на полу. В углах фигур разложены камни, из них льется голубой свет. Такой же свет льется с притолоки закрытой двери.

- Куда я попаду? – с тревогой спрашиваю я.

- Туда же, откуда вы сюда пришли. Я приказал настроить портал именно таким способом.

- А вон то свечение над дверью? Оно что означает?

- Если увидите такое, это значит, что открыт проход в другой мир, - объясняет Лессий. – Можно настроить проход как снаружи, так и изнутри. В прошлый раз я настроил его отсюда, из Церенты. И пригласил вас войти.

- Пригласили? – скептически поинтересовалась я. – Скорее уж похитили.

Мои дальнейшие возмущения прерывает кашель.

- Переоденьтесь в той комнате, - предлагает Лессий и ведет меня направо.

В пыльном зале на вешалке висит моя одежда. А рядом сумочка. Боже! Я же совсем забыла про нее.

- Выйдите! – командую я. – Хотя нет! Расстегните платье!

Блондин проворно расстегивает пуговицы на платье сзади, и оно снова едва не соскальзывает с меня.

- Элизэ! – говорит Лессий, и его руки мягко ложатся мне на обнаженные плечи.

- Оставьте меня! – жестко повторяю я, и Лессий, со вздохом убрав руки, удаляется и прикрывает за собой дверь.

Я быстро скидываю с себя церентскую одежду вплоть до панталон и беру в руки свою, земную. Она пахнет тонким сладко-кислым запахом мальзиса: Жезелта постирала все мои вещи и погладила. Я с признательностью провожу рукой по ткани. Жезелта мне понравилась. Буду, пожалуй, по ней скучать. Я торопливо надеваю шорты и блузку. Переобуваюсь. В таком виде я чувствую себя в Церенте почти голой. Холод заброшенного дома леденит мне ноги и голые плечи. Я быстро избавляюсь от украшений на голове и собираю волосы в простой хвостик. Накидываю на плечи боварон, не вдевая руки в рукава. Подхватываю сумочку.

- Возвращаю! – говорю я Лессию, выйдя назад в зал.

Я протягиваю блондину ожерелье с шеи и высыпаю в подставленную руку горсть голубых жемчужин. Стягиваю с пальца кольцо.

- Не надо, - останавливает меня Лессий и ловит мои пальцы. Медленно целует их. – Я хочу, чтобы это кольцо осталось у вас.

- Слишком дорогой подарок, - бурчу я, хотя мне, честно признаться, приятно. Мой ангел осуждающе крутит головой и хмурится.

- Элизэ, - снова говорит Лессий. – Вы сейчас снова вернетесь в свой мир. И я даже не могу вам передать, как больно мне на душе от мысли, что мы можем с вами не увидеться вновь…

- А это ничего, что я тут медленно умираю? - напоминаю я блондину, демонстративно покашляв в платок. Цигель, цигель, ай люлю.

- Есть еще пара часов в запасе, - успокаивает меня Лессий и поглаживает по руке, которую и не думает отпустить.

- А этот ваш Черный не нагрянет с инспекцией здания, использующегося не по назначению?

- Служба Вэрлена засечет лишь момент самого перехода, когда в мир выплеснется энергия от кристаллов. Сейчас они в пассивном состоянии.

- Ясненько, - говорю я, в смущении потупив глаза.

Надо ли говорить, что у меня самой сосет под ложечкой? Мне тоже жалко расставаться… нет, не с этим обаятельным типчиком, но с Церентой. Этот мир, несмотря на смертельные опасности, в которые меня кунали, как слепого кутенка, с головой, мне понравился. Он меня очаровал. Наверное, я до самой смерти буду помнить сладкий аромат мальзиса, уютные улочки Соркитоса и лепящиеся друг к другу домишки с зелеными черепичными крышами, улочки, где затерялся луварь моего отца. Этот мир навсегда вошел в мое сердце, и теперь оно тоже плачет, прощаясь с ним навсегда.

- Элизэ, - грустным проникновенным голосом говорит Лессий. – Я очень надеюсь на нашу новую встречу. Я буду надеяться и ждать.

Я смущенно выдергиваю свою руку.

- Мне пора, - сухо говорю я и снова с намеком кашляю.

Лессий душераздирающе вздыхает. Вот же блондинистый донжуан.

- Карточка с вашим вознаграждением… простите, Элизэ, с вашей зарплатой, лежит в кошельке. Простите, что позволил залезть в вашу сумку.

- Прощаю, - ледяным тоном изрекаю я.

У меня на душе скребутся кошки. Но еще и очень чешется под лопаткой. Поэтому я торопливо сбрасываю Лессию на руки боварон и шагаю вперед, стараясь не наступать на нарисованные на полу линии и светящиеся камни. Мне очень хочется думать, что Лессий таращится на мои ноги – недаром на мне коротенькие шортики, но оглядываться я себе запрещаю. Мы, атермы, гордый народ.

- Толкните дверь, Элизэ! И пусть Имрис осветит ваш путь! – слышу я напутствие Лессия, но только киваю и берусь за ручку двери. Поворачиваю ее. Дверь со скрипом открывается, и…

…И на меня обрушивается наш земной мир: трением шин по асфальту, разгоряченным летом, доносящимся из-за гаражей визгом болгарки, запахом бензина и пыли, родной речью... И даже вкрапление обсценной лексики меня сейчас умиляет. Дверь захлопывается за моей спиной, отрезая прошлое. Оно кажется теперь совершенно невозможным, словно приснившимся наяву. Я стою, обливаемая жаркими потоками солнца, моргаю ослепленными глазами, и на мою душу снисходят покой и радость. Я дома! Наконец дома! И не умираю! Мне кажется, что земной воздух входит в мои поры, излечивая травмированный Церентой организм и даруя здоровье.

Несколько секунд я стою как дура. Потом появляется беспокойство: и что мне сейчас делать? Меня уже объявили в розыск? Вместе с чужой тачкой? Как угонщицу. Интересно, как быстро Иришкину «Ауди» разобрали на запчасти? Держу пари, что ее фары уже светят где-нибудь на Ямале, а кондиционер холодит в Махачкале… Тут мой взгляд наталкивается на знакомую голубую машинку с открытым багажником. А рядом с ней на знакомого блондина. Максим недоуменно смотрит на меня. А я на него. Полагаю, что даже баран на новые ворота смотрел более осмысленным взглядом. Я с опаской подхожу к молодому человеку, не зная, что сказать и как действовать.

- А пиццы? – спрашивает блондин, приподнимая левую бровь. – Еще не готовы?

- Какие пиццы?

- Которые мы заказали, - спокойно говорит блондин и улыбается: несомненно, выгляжу я очень забавно: растрепанные волосы, недоумевающее лицо.

Шестеренки в моей голове вертятся со страшной скоростью, но все как-то вразнобой. Мой демон щипает меня в плечо, понуждая соображать быстрее. А-а! Максим спрашивает меня про те самые пиццы, которые мы с ним… Он что – бредит? Не может же он всерьез дожидаться своей пиццы целую неделю?

- Ты давно ждешь? – интересуюсь я с невинным лицом.

- Пару минут, - пожимает плечами Максим. – Ты пошла за пиццами и сразу вернулась.

- Понятно.

Я подхожу к «Ауди». Внутри лежат положенные мной продукты, а рядом термосумка. Я открываю ее и трогаю мороженое. Оно ледяное. Так, это что же получается? Я вернулась в ту секунду, когда ушла?

- Так пиццы готовы или нет? – терпеливо повторяет Максим.

Я оглядываюсь на дверь пиццерии. Сейчас над ней нет голубоватого свечения. Только я ни за какие коврижки туда не пойду! Хоть режьте меня.

- Ты не мог бы за ними сходить? – прошу я Максима, хлопая ресницами. – И, кажется, я чек куда-то дела.

- Лиза, с тобой все в порядке? – внимательно разглядывает меня Максим. – Ты какая-то странная. С тобой ничего не случилось?

- Случилось. То есть не случилось, - тут же открещиваюсь я. – Просто будь другом, сходи за пиццами. Если без чека дадут.

- Дадут. Подожди меня.

Максим скрывается в пиццерии. Я успеваю увидеть в открывшуюся дверь прилавок и двух пиццераст… пиццеде… пиццайоло. Кажется, портал схлопнулся. Но как же так? И было ли оно вообще – мое попаданство? Стоп! Это же легко… Я поднимаю руку и вижу его: совершенно неуместное на задворках Подмосковья и совершенно неподходящее к моим шортикам и легкой маечке кольцо – с загадочно переливающимся камнем в обрамлении драгоценных капелек ювелирной росы. Было! Я не сошла с ума. Не меньше минуты я таращусь на осколок затонувшей Атлантиды, то есть исчезнувшей Церенты на моем пальце. Легкие сожаления робко касаются теплыми пальцами моей души. Брысь! Я стою обеими ногами на планете Земля, и даже Архимед с его рычагом фиг два меня отсюда сковырнет!

Так, надо соображать быстро, ведь скоро вернется Максим, а я тут стою и пялюсь на кольцо, как каннибал на туриста, сошедшего с парохода. Прежде всего надо понять, сколько сейчас. То есть когда сейчас. Тьфу! Короче, какое сейчас число. И час. Копаюсь в сумочке, достаю мобильник. Ну естественно! Он полностью разряжен. «Надо было подзаряжать его в Церенте!» - ехидно изрекает мой демон. Точно! Забыла у Жезелты спросить, где там у них розетка в замке. И пароль от вай-фая. Истерически смеюсь. Мой ангел легонько шлепает меня по щеке. Так, соберись, Ершова! У Максима спрашивать мы ничего, конечно, не будем. А где еще можно посмотреть время? Господи, да в машине же! Мой демон мелко хихикает надо мной. Ну ты дождешься от меня сегодня! Я лихорадочно копаюсь в сумочке. Ключей нет! Тут новая мысль леденит мое сознание. Кажется… кажется я посеяла ключи от «Ауди» в Церенте. Да махдир… то есть ексель-моксель! Судорожно вспоминаю, что было до того, как я провалилась в другой мир. Вспоминается с трудом. События последних дней затмили все. Обычно я держу ключи от машины в кармане. В сумку бросаю редко, разве что карманов нет. Но тогда я ведь спешила, да? Открыла багажник, чтобы Максим мог положить свои продукты, побежала за пиццей. Я бы точно не бросила ключи в сумку: копаться в ней, держа на весу две пиццы? Скорее, я бы положила ключи в задний карман шорт. Но сейчас там ничего нет, покопавшись, прихожу я к неутешительному выводу. Итак, ключи были в шортах. Я в них попала в Лируэнил-аза. Там шмякнулась в обморок. Проснулась в постели в одних трусах. Да-да, это я помню. Одежды уже не было. Ее, скорее всего, тогда забрала Жезелта, чтобы постирать. И ключи, наверное, выпали из кармана где-то в процессе. Вот голову даю на отсечение, что они так и валяются где-то в замке, никому не нужные. Вот гадство-то! В отчаянье вываливаю все содержимое сумки в багажник и в который раз от нечего делать копаюсь в своих вещах.

За этим занятием меня и застает Максим. От коробок с пиццей несет таким умопомрачительным запахом, что у меня начинается отчаянное слюноотделение. Господи, я ела миллион световых лет назад! Еще в другой галактике!

- Что-то потеряла? – приподнимает правую бровь блондин.

- Кажется, ключи от машины посеяла, - нервно хихикаю я. Полагаю, что в этот момент он должен прийти к совершенно логичному выводу, что вчера меня выпустили из филиала Кащенко.

Максим внимательно смотрит на меня, словно изучая каждую черточку на лице. Потом осторожно ставит пиццы в багажник, едва не задев плечом. Его ноздри раздуваются, как будто блондин обнюхивает меня. Я на всякий случай отодвигаюсь.

- То есть ты напрочь забыла, что отдала ключи мне? – ровным голосом спрашивает Максим. И, как фокусник, достает из кармана джинсов брелок с покачивающимся на нем ключом. У меня отпадает челюсть.

- А? – выдаю я и машинально протягиваю руку, в которую молодой человек безропотно кладет ключи.

- Может, поедем? – предлагает блондин. – А то скоро расплавимся на жаре.

Я машинально киваю. Открываю дверь и вставляю ключ. Завожу машину и тут же выскакиваю из нее.

- Пара минут, - говорю я. – А то там как в раскаленной печке.

Максим кивает. Расслабленно смотрит по сторонам. Я в замешательстве кошусь на блондина. Шестеренки в моей голове продолжают ворочаться со скрипом и скрежетом. Я и вправду отдала ключи от чужой машины за несколько лямов первому встречному? Ну пусть не совсем встречному, но все же… Это на меня совсем не похоже. Память застилает серая пелена. Я не помню, отдавала ли я Максиму ключи или нет. Но если предположить, что этого не было, то что получается? Он сбегал в Церенту за ключами от моей машины? Когда? Нет, дурацкое предположение. Однако ведь кто-то подстроил мне переход в Церенту через дверь пиццерии. Этот кто-то должен был знать, что я туда пойду. А кто знал? Как ни крути, блондин в первых подозреваемых. Но это глупо – так подставлять себя. В крайнем случае, мог бы сделать вид, что нашел ключи на пороге магазина: дескать, из шорт выпали. Уж на это интеллекта у милого садовника хватило бы. Не будет же он подставлять себя! К тому же, я сама вышла на Максима. Он согласился со мной ехать в последний момент. «И вообще, он мне нравится», - несвоевременно вставляет свои пять копеек ангел, за что мой демон злобно выдергивает у него из крыла перо. Невовремя ты со своей симпатией лезешь! Ладно. Ладно. Только предположим, что блондин не врет. Но и отдавать ключи я не стала бы. Не стала бы. В той реальности. А что, если я вернулась в другую, а? Эффект бабочки! Как тебе такое, Илон Маск? Шестеренки в моей голове начинают плавиться от всего этого безумия…

- Уже должно быть прохладно, - замечает Максим и без спроса залезает в машину. Я следую его примеру. Горячая кожа сиденья едва не обжигает мои голые ляжки ниже шорт. Я шиплю и ерзаю на кожаном прокрустовом сиденье. В конце концов смиряюсь с ожогами и пристегиваюсь. Ладно, пусть! Но какой это все же кайф оказаться в привычном мире с привычными вещами и удобствами. «Вот видишь, - назидательно произносит ангел. – После разлуки с родиной начинаешь ее ценить со страшной силой». «Склоненного над картой Штирлица неудержимо рвало на родину», - почти про себя хмыкает демон. Я хихикаю ему в ответ и медленно выруливаю с парковки.

Всю дорогу Максим рассматривает меня украдкой. Вместо того, чтобы почувствовать себя польщенной от пристального внимания симпатичного молодого человека, я начинаю нервничать и не выдерживаю:

- Что?

- Не хочешь поесть пиццу вместе? – неожиданно предлагает блондин.

- А… - невразумительно говорю я. – В смысле вместе пообедать?

- Ну да. Если ты не занята.

- Я не занята. Но знаешь, давай лучше вместе поужинаем, - предлагаю я. Отказываться мне неудобно. Надо же как-то отблагодарить Максима за помощь. – Ужин я приготовлю.

- Заманчиво, - улыбается Максим.

Он нажимает на брелок, и ворота коттеджного поселка открываются. Мы доезжаем до наших домов. Максим выходит. Я следом за ним. Блондин достает из багажника свои продукты и пиццу.

- Так что насчет ужина? – настойчиво спрашивает он. – Хочешь, приходи ко мне поужинать? Благо идти недалеко.

Он снова улыбается – совершенно искренне и обаятельно. Я в замешательстве смотрю на него.

- А твой… работодатель не против? – я слегка краснею от неловкости. Как-то звучит это все бестактно. Может, пригласить к себе? В смысле, в дом Борюсика? Вспоминаю камеры по периметру. Нет уж, лучше не стоит.

- Не против, - улыбается Максим. – Приходи. Буду ждать.

- В девять нормально?

- Вполне.

Максим захлопывает за собой калитку. Я открываю ворота гаража и заезжаю внутрь. Забираю термосумку, пиццу и иду в дом. Там на полном автомате я кладу продукты в холодильник. Надо бы поесть. Я ведь не ела… Да черт знает сколько уже. Последняя еда была с Лессием. В памяти всплывает роскошный зал с гобеленами, огромные окна, за которыми плещется сиреневое море цветущего мальзиса. Я встряхиваю головой, отгоняя от себя воспоминания.

Пицца уже остыла, но все равно кажется божественно вкусной. Как же я соскучилась по земной еде! Сажусь в качалку на веранде, ем и слушаю пение свиристели в лесу. Вот к ней присоединяются варакушка, а затем оползень в глубине леса. Откуда-то сверху доносится крик сарыча, и на миг птичий концерт смолкает, чтобы через минуту снова разлиться стрекотом и звоном. Зеленая листва ласково шелестит под родным голубым небом. С родным солнцем. Собственно, и небо, и солнце двух миров похожи как… как две капли воды. Мой демон, желудочно удовлетворенный, лишь хмыкает над моей неловкой аллегорией, но я так устала, что только благодушно кидаю в него недоеденной корочкой пиццы.

Тащусь в душ. Сбрасываю одежду прямо на пол и забираюсь под горячие струи воды. Блаженство! Все же прогресс имеет неоспоримые преимущества. И чесотка, и кашель прошли почти сразу по возвращении на Землю. Дома и стены помогают. Я стою, омываемая водой, и стресс постепенно стекает с меня, а заодно и все обиды на Церенту и его обитателей. Да, они использовали меня, шантажировали, подвергали смертельной опасности, но… Но это было просто офигенно! Да-да, уж сама-то себе я могу признаться. Демон, сузив свои разноцветные глаза, мурлычет: «Так говоришь, так!» Но вот согласилась бы я еще раз на подобную авантюру? Это вопрос другой. И, к счастью, отвечать на него сейчас нет необходимости.

Я с трудом вылезаю из-под душа, доползаю до постели и заваливаюсь в нее. Кайф! В окно вливается лето – со светом солнца, шелестом листвы и многоголосым хором лесных обитателей, но глаза закрываются сами собой. Ну-да, я же привыкла уже к другому режиму. В Церенте сейчас ночь. И две луны. Надо бы поставить будильник на телефо…

Просыпаюсь я сама, без будильника. Солнце окрашивает стены в теплый цвет яичного желтка. Мамочки дорогие, а сколько времени? Я же с Максом договорилась!

Тянусь к телефону. Ага, размечталась! Телефон же беспробудно мертв. Я вскакиваю, натягиваю одежду и кручусь по комнате в поисках зарядки. Телефон включается. После этого разражается писками. Сообщение от Иришки:

«Блин, Лизунь! Вот я курица безмозглая! Я брелок у себя в сумке оставила! Прости! (Умоляющий смайлик. Плачущий смайлик. Подлизывающийся смайлик.) Я уже написала в нашу управляйку. Но они только через пару дней тебе брелок сделают. А пока охране передадут, чтобы тебя пропускали круглосуточно».

«Как ты там?» - пишу в ответ и получаю целую серию картинок с видами на ослепительное море, пальмы и бунгало. Ну-да, ну-да, трави душу, подруга. Кажется, Иришка и сама понимает неуместность своего фоторяда, потому что снова разражается ворохом смайликов, выражающих целый диапазон чувств от заламывания рук до посыпания головы пеплом.

«По пятницам не подаю», - мстительно сообщаю я и присовокупляю сердитый смайлик. Комкаю беседу и прощаюсь с Иришкой.

Перехожу в раздел эсэмэсок. Я открываю свежепоступившую, и моя челюсть отвисает до пола.

В сообщении написано, что на мою, Елизаветы Ершовой, карту начислено пятьсот тысяч рублей ноль ноль копеек. Я чувствую, как руки потеют от волнения. Ексель-моксель! Они не обманули! Кажется.

Я роюсь в сумке, нахожу свой потрепанный кошелек и извлекаю на свет новехонькую кредитную карту: золотую, солидную. Я провожу пальцем по своему имени, пропечатанному выпуклыми латинскими буквами. Елизавета Ершова. Черт! Как же приятно! И вот на ней сейчас лежит такое богатство? Махдир тебя… То есть чтоб меня черти побрали! А-а! Да я теперь богачка! Кружусь по комнате, едва не сшибая борюсиковы мебеля.

«И всего-то какие жалкие пол-лимона», - пытается остудить мой пыл ехидный демон, за что тут же получает щелчок по лбу от ангела. Но-но! Не омрачай момент, шелупонь парнокопытная!

Но что мне теперь делать? Мысли разбегаются, как ящерицы из-под поднятого с земли камня. Ну, для начала… Макс! Ужин! Время! Я ведь должна еще что-то приготовить. Начало седьмого? Срываюсь с места как ошпаренная и бегу на кухню кашеварить.

Кажется, я соскучилась по готовке. Успеваю за два часа сделать многое: и свинину под сливочно-грибным соусом, и легкий салатик из овощей. Переодеваюсь, слегка подкрашиваюсь и, захватив еду, иду, вся такая нарядная, в соседний дом.

Еще только вечереет, и на небе висит худосочная млечная луна. Я улыбаюсь ей, как близкой подруге. От леса тянет еловой свежестью. Вокруг горящих плафонов на веранде кружатся мотыльки. На участке Борюсика опять включился автоматический полив газона, и на дорожках кое-где темнеют влажные полукруги, которые я опасливо обхожу. Из-за дальнего куста на участке выходит большой рыжий кот, пару секунд гипнотизирует меня зеленым таинственным взглядом и пересекает участок, держась забора. Этот мир мне понятен и ясен. Но значит ли это, что здесь нет ничего опасного для меня? Мне стоит об этом всерьез подумать.

В то время, пока я носилась по кухне, резала и кашеварила, я так и не смогла решить, что же мне делать дальше. Вернее, одна мысль у меня уже возникла, но теперь ее требуется хорошенько взвесить на весах осторожности и целесообразности. Но сейчас я иду в гости и немного волнуюсь. Ведь меня ждет Максим.

Я звоню в калитку, и на этот раз она через секунду распахивается. Прохожу по дорожке к ярко освещенному дому. Интересный дом. Одноэтажный, а значит, не рассчитан на большую семью. Высокие панорамные окна. Стиль хай-тек. Мне такой мало нравится, я больше люблю старину или ее реплики. Но о вкусах не спорят.

Стремительно вечереет, и на фиолетовой части неба проступают звезды. Я уже было собираюсь постучать, как дверь открывается, и на пороге появляется Максим – в рубашке с засученными рукавами и джинсах. У-у какой! Я уже и забыла, какой Макс высокий. Волосы снова собраны в хвостик.

- Проходи!

Я протягиваю хозяину еще теплые контейнеры с едой и робко просачиваюсь внутрь дома. С любопытством оглядываюсь.

Внутри превалирует стиль минимализма. Огромная гостиная с диванами, кухонной зоной, низкими столиками. Максима я застала явно в процессе готовки. Обожаю мужчин, которые умеют готовить! Я подхожу к барной стойке и взбираюсь на высокий крутящийся стул. Ставлю локти на стол и готовлюсь любоваться молодым человеком. Макс ловко режет лимон и что-то смешивает в миске.

- Решил вот тоже приготовить закуску к ужину, - комментирует он. - Горячим, я так полагаю, мы обеспечены… - улыбка и кивок в сторону моих контейнеров. – Пить будешь?

- Смотря что…

- А что ты любишь?

- Ну-у… - на память тут же приходит вино из церентской ивалии, но я давлю в себе ненужные воспоминания. – Мартини. Но это же женский напиток. Вряд ли он у тебя есть.

- А вдруг?

Максим открывает дверцу бара, и я вижу разнокалиберные бутылки спиртного, стоящие ровными рядами. Однако!

- Максим, а можно вопрос… - мне очень неловко его задавать, но не спросить я не могу. – А ты можешь брать все эти бутылки? И вообще принимать здесь гостей?

Я обвожу рукой вокруг.

- Почему я не могу принимать гостей у себя дома? – спокойно интересуется Максим, и локоть моей правой руки соскальзывает с края стола.

- А-а… э-э… и-и…

- Это мой дом, - весело улыбается Максим. Он явно забавляется моей растерянностью. Я смотрю на него ошалело и тру отбитую руку.

«Может, свалить?» - выдыхает мне демон в ухо, косясь на дверь. «Отступать некуда, позади Москва!» - нервно изрекает ангел, пощипывая перья в крыле.

- Я думала, ты тут работаешь, - честно признаюсь я и делаю глаза, как у Кота в сапогах из мультфильма про Шрека.

- Не-а, я работаю айтишником, - сообщает Максим. – Из дома. Ездить в офис мне не надо. И времени вагон.

Я обвожу дом изумленным взглядом. Мамочки дорогие! Это какие же программы надо писать, чтобы такой дом построить? Как минимум для отслеживания денежных переводов наркокартеля. Но теперь мне понятна и планировка дома, и общей холостяцкий вид. И даже настороженность Максима при встрече: наверняка на такого завидного жениха девицы бросаются с налета.

- Тебе мартини с каким соком? – спрашивает Максим. – С апельсиновым или грейпфрутовым?

- Вино какой страны вы предпочитаете в это время дня? – задумчиво цитирую я.

- Ты же мартини хотела? – удивляется Максим.

Мой демон прыскает мне в ухо. «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень». Филолог vs айтишник - хрен тебе свадьба и фиг девишник. Вряд ли Максим читает художественные книги.

- Мартини, мартини. С апельсиновым соком, - успокаиваю я хозяина дома.

Отпиваю сразу несколько глотков. Вкусно! Через минуту начинаю расслабляться. «Чего тушуешься, Лизавета! – фамильярно хлопает меня по плечу мой демон. – Тебя прынцы вином угощали. И то не тушевалась. А тут какой-то айтишник. Ишь раскраснелась, как девица на выданье!» «Там все было как бы понарошку, - задумчиво откровенничаю я с демоном. – И принц невсамделишный. А этот мир настоящий. И Макс такой осязаемый…» Мой ангел пытается мне что-то шепнуть про категориальную реальность Канта, но мы с демоном интеллигентно просим его захлопнуть хлебало.

Максим расставляет тарелки на маленьком столике у дивана. Туда же ставит початую бутылку мартини. Сок. Фрукты в тарелке. Небось, в «Пятерочке» их прикупил. Раскладывает приготовленное мной мясо. Перекладывает салат в круглую стеклянную салатницу. Ставит блюдо с кусочками семги, аппетитно политой собственноручно приготовленным соусом. У меня бурчит в животе. Фермерская пицца из Первомайского давно оставила по себе лишь сожаления о конечности любого продукта, и я голодна как волк.

- Прошу! – говорит Макс и без всякого стеснения начинает хрустеть моим салатом. Тогда и я набрасываюсь на деликатесы. Земная пища – это вам не ящерица под соусом. Я наслаждаюсь каждым кусочком и вскоре отваливаюсь на спинку дивана с полным пузом. Мартини, которое мне щедро подливает Максим, играет не последнюю роль в моем умиротворении.

В комнате мирно светят высокие напольные светильники. Мотыльки агрессивно бьются в стекло, не понимая, почему не могут преодолеть незримую преграду. Мне уютно и хорошо. То ли мысль о том, что я дома, на Земле, то ли мартини окончательно меня расслабляют. Беседа с Максом мне нравится. И сам Макс нравится. Я невольно сравниваю его с Лессием. Граф относится к типу красавцев с утонченными чертами лица и мужественным телом, в котором, однако, легко угадывается хищник – грациозный и опасный. А Макс… У него располагающе простое, но при этом умное лицо. С ним легко и безопасно.

- А жены у тебя нет? Или девушки? – отваживаюсь я на вопрос после не помню какого бокала.

- Нет, - усмехается Максим. – Это, кажется, понятно. Стоит увидеть мой дом.

- Да? – удивляюсь я. – А что увидеть?

- Достаточно внимательно приглядеться к человеку или к его жилищу, и почти все можно отгадать.

- А-а! – понимающе говорю я, отпивая очередной глоток сладкого мартини. – Шерлок Холмс. Дедуктивный метод и все такое. Ватсон, сядьте в дальнее кресло и подожмите ноги в тапочках, пока я буду с лупой ползать по паласу.

- Я люблю подмечать детали, - с намеком говорит Макс. – И книги про Шерлока Холмса мне нравятся.

«Ну вот видишь! – хлопает меня по плечу демон. – Парень не безнадежен. Приучишь к Булгакову, как кота приучают к лотку».

- Да? И какие детали ты заметил во мне? – не могу не воспользоваться я возможностью пококетничать. Хлопаю ресницами.

- Честно? – серьезнеет Макс.

- Можно и честно.

- Я скажу, - после секундного раздумья говорит Макс. – Но с одним условием.

- Каким?

- Ты расскажешь мне, что с тобой произошло за ту минуту, пока ты ходила в пиццерию. Сегодня днем.

Я смотрю на Макса и прямо ощущаю, как улыбка сползает у меня с лица. Я не ослышалась?

- Со мной? – наигранно и нервно смеюсь я. – Ничего не случилось.

- А вот это неправда, Лиза, - мягко возражает Макс. – Готов поклясться чем угодно, что с тобой там произошло что-то совершенно невероятное. Так ведь?

Я бледнею. Со стуком ставлю стакан на стол и оглядываюсь вокруг. Мир стремительно перетекает из состояния уютной норки в состояние опасной ловушки.
- Что ты имеешь в виду?
- Так мы договорились или нет? – настаивает Максим. Его серые глаза смотрят на меня с сочувствием и вниманием. Они все сговорились, все эти мужики? Давят, шантажируют, приказывают, вертят мной, как марионеткой, дергают за невидимые нитки… - Я расскажу тебе, как я пришел к таким выводам. Честно и откровенно. А ты в ответ…
- Договорились, - тихо говорю я.
Я обнимаю себя за локти руками. Максим откидывается на диване и отводит взгляд от меня.
- Мужчин обычно считают невнимательными к деталям женской прически и макияжа…
- А ты не такой?
- А я подмечаю детали. Итак, первая мелочь. Когда мы встретились перед поездкой в магазин, у тебя были прямые волосы. С укладкой, я полагаю. А когда ты вышла из пиццерии, твои волосы были завиты локонами. Ты их собрала в хвостик, но от этого они не перестали виться. 
Я принужденно улыбаюсь. Какой, однако, наблюдательный молодой человек оказался. Один на миллион. И почему-то сейчас я не уверена, что мне это нравится.
- Вторая мелочь?
- Вторая, - кивает Максим. – Ногти, - я невольно бросаю взгляд на свои руки. Какого мах… - Когда мы ехали в магазин, я смотрел на твои руки на руле, поэтому хорошо запомнил. У тебя были коротко остриженные ногти с почти прозрачным лаком. Очень аккуратный маникюр.
Хм. Скалолазание не способствует длинным ногтям, поэтому я их стригу почти под корень. А в больнице у меня была уйма времени заняться и маникюром, и педикюром. Да при желании можно было себя татуировать вдоль и поперек. Но Макс! Какая внимательность! Уровня бог!
- Предположим, - осторожно соглашаюсь я. – И что?
- А то. Когда мы ехали назад, я посмотрел и увидел: ногти стали значительно длинней. Как будто они отросли. И лак почти везде слез. Маникюр ты тоже как будто не делала несколько дней.
Я молчу. Мне нечего возразить.
- Все?
- Ну еще разные мелочи. Другой запах. Отсутствие косметики на твоем лице. То, как ты ошарашенно осматривалась вокруг, когда вышла из пиццерии. Словно отсутствовала долго. Моргала и щурилась на свет. Еще сверкающее колечко на твоем пальце, которого раньше не было. Мне продолжать? 
- Достаточно…
Мои губы дрожат. В конце концов, я не обязана ему ничего сообщать. Могу просто встать и выйти из комнаты.
- Лиза, не хочешь мне ничего рассказывать, не рассказывай, - проницательно замечает Макс. - Просто я человек логики. И вот я стал думать: как буквально за несколько секунд отсутствия ты смогла так преобразиться. Первая версия: это не ты, а другая девушка. Что очень странно, поскольку у вас даже родинка на левой кисти находится на том же месте: между мизинцем и безымянным пальцем. Клон? – я фыркаю. – Это первый вариант.
- А второй?
- А второй еще более невероятный. Ну предположим, что каким-то образом ты смогла за минуту сменить прическу и убрать макияж. Допустим. Другие духи. Хотя это очень странно. Но…
- Но?
- Но ногти за минуту не могут вырасти!
Максим вдруг протягивает ко мне руку. Я невольно вздрагиваю.
- Что ты хочешь?
- Дай мне твою руку!
Я протягиваю ему требуемое. Макс берет мои пальцы, смотрит буквально секунду, хмыкает и отпускает.
- И каков приговор? – стараюсь я пошутить.
- Натуральные. Не накладные ногти. Лиза, твои пальцы выглядят так, как будто прошло несколько дней.
Я молчу. А что тут сказать? Да я и не обязана. Так ведь? Беру мартини и собираюсь налить себе еще, но Макс мягко отбирает у меня бутылку и наливает сам. Не забыв добавить сока.
- Ты можешь мне ничего не рассказывать, - говорит он, глядя, как я топлю свою растерянность в коктейле. – Но вдруг тебе нужно с кем-то поговорить?
- Ты все равно мне не поверишь, - шепчу я, допиваю коктейль и с несчастным видом снова обхватываю себя руками. – Потому что в это нельзя поверить.
Мне жутко хочется довериться этому симпатичному блондину. Мне так не хватало этого всю последнюю неделю: открыться кому-то, пожаловаться и посоветоваться. Вокруг были одни враги или шпионы.
- А ты попробуй. Чем ты рискуешь?
Я колеблюсь и прихожу к выводу, что ничем. Это в Церенте мне приходилось рьяно оберегать свой секрет. А здесь? «Здесь тоже есть люди, которые за тобой следят», - осторожно напоминает ангел. «Ага, - соглашается с ним демон, - и Макс может быть одним из них». Я серьезно размышляю над этим, потом не соглашаюсь с ними. Нет, ребята, тут вы не правы! Я сама пришла к Максу. Он не может быть из той шайки, которая отправила меня в портал. По крайней мере, мне хочется так думать.
- Я могу рассказать. Но готов ли ты мне поверить?
- Не попробуешь, не узнаешь, - улыбается Макс.
Я молча протягиваю ему свой бокал, и Макс наливает еще мартини. Напьюсь вусмерть. В голове давно уже разливается приятное опьянение. Может, так и надо? Довериться первому встречному, довериться своему инстинкту? А он мне подсказывает, что Максу можно открыться. Не зря же существует женская интуиция? «Это не интуиция, - мягко намекает мне ангел, - а первая, нет, вторая степень опьянения». Кыш, вредная недоптица!
- Короче… - я нервно облизываю губы. – Я вошла в пиццерию, только там оказалась не пиццерия…
Я начинаю рассказывать, сначала с трудом выдавливая из себя слова и поглядывая на Макса. С боязнью увидеть на его лице скептическую улыбку или даже издевку. Но он серьезно слушает меня и хмурится. Я сбрасываю с ног сандалии, забираюсь с ногами в кресло и продолжаю рассказывать все по порядку. И про миссию, и про атермов, и про скриллы, и про Черного Вэрлена, и про отравление… События льются из меня, все ускоряясь. Макс не перебивает меня, только иногда направляет в нужное русло деталей уточняющими вопросами, не давая разлиться эмоциями и завязнуть в болоте жалоб. Его умное лицо сосредоточено.
- … и у меня прошла и чесотка, и кашель.
- Горло больше не болит?
- Нет. Все прошло.
Я кошусь на телефон. Ого! Уже перевалило за полночь. Это сколько же времени я рассказывала!
- И что ты собираешься теперь делать? – неожиданно спрашивает Макс.
- Ты что, в самом деле мне веришь? – округляю я глаза.
- Пока не появилось фактов, которые опровергают твои слова, принимаю их на веру, - пожимает плечами Макс.
О-фи-геть! Я хлопаю глазами, потом тянусь к блюду с рыбой и доедаю последний сиротливый кусочек. Вкусно! Кажется, я снова проголодалась, пока рассказывала все Максу. Потратила кучу калорий на артикуляционную работу. Макс встает и включает чайник. Достает из шкафа коробку конфет. Кладет в чашки заварочные пакетики. Разливает чай, пока я задумчиво дожевываю красную рыбу.
- И что мне делать? – жалобно спрашиваю я, макая пакетик в кипятке.
- Хороший вопрос, - задумчиво говорит Макс, открывая коробку с конфетами. – Судя по твоему рассказу, они от тебя не отстанут. Ведь принц говорил, что ему нужен не один скрилл.
- У меня тоже сложилось такое впечатление, - жалуюсь я. – Лессий недвусмысленно намекал, что хотел бы продолжить сотрудничество. И они мне заплатили до фига денег! Какой смысл платить, если не хочешь больше иметь с наемником никаких дел? 
- Резонно. Им было бы проще убить тебя и прикопать в лесочке.
Грубо. Но справедливо. Мы с Максом берем по конфете. Шоколад очень вкусный. Бельгийский. Эх, красиво жить не запретишь! Ой, я теперь себе тоже могу такое позволить! Ну хоть какая-то польза от моих приключений, с горечью заключаю я. Мой ангел осуждающе качает головой, намекая на мое лицемерие, но я бросаю в него фантик.
- Знаешь что, Лиза? – предлагает Макс. – Давай мы отложим решение вопроса до утра. Вот тогда и поговорим. Мое предварительное мнение такое: спрятаться от людей, которые могут открыть портал в любую точку на Земном шаре, сложно, но можно. Но вот что-то мне подсказывает, что рано или поздно они все равно тебя найдут. 
- Скорей всего, - вздыхаю я. – У меня есть кое-какие идеи, что делать дальше. Но лучше и правда отложить решение до завтра. И спасибо тебе огромное, что выслушал меня. Надеюсь, бригаду санитаров вызывать ко мне не станешь.
- Не стану, - усмехается Максим.
Я успокаиваюсь, и мы допиваем чай в мирном согласии. Домой я возвращаюсь успокоенная и очень пьяная. Луна цвета белого шоколада тает среди россыпи теплых звезд. Ночь стоит июльская, звонкая. Ветер тревожно перебирает листьями, лес стоит сплошной черной громадой, но мне почему-то совсем не страшно. Я на Земле. И у меня, кажется, появился союзник. Нет, даже друг.

Я долго ворочаюсь в постели и никак не могу заснуть. Я пережила самый длинный день в моей жизни и должна по идее спать как убитая, но вместо этого лажу по интернету. Писк, и выскакивает сообщение.

Иришка: «Как ты, Лизунь? Все еще злишься?» И робкий извиняющийся смайлик.

Я: «А ты чего не спишь? У тебя уже черт знает сколько времени должно быть!»

Иришка: «Смена поясов. Перелет. Сбился график. Не спится. А ты так и сидела на даче безвылазно?»

Я: «Вот еще! Отсутствие брелка не остановило меня. Съездила в твою фермерскую пиццерию и купила обалденно вкусную пиццу». Смайлик с высунутым языком.

Иришка: «А как ты выбралась?» Недоуменный смайлик.

Я: посылаю мем с Иваном Грозным, запертым в лифте. Добавляю: «Не дождетесь!»

Иришка: «Как???» Умоляющий смайлик.

Я: смайлик с высунутым языком.

Иришка: сердитый смайлик с паром из ушей.

Я: решаю сменить гнев на милость и коротко рассказываю, как познакомилась с Максимом, и он одолжил мне брелок.

Иришка: целая россыпь офигевших смайликов. «Ты познакомилась с нашим соседом?» Количество вопросительных и восклицательных знаков готово перейти в ультразвук. «Черт! Если бы Борюсик Георгич уже не спал, я бы позвонила и вытрясла из тебя все подробности!»

Я: «Какого рода?» Недоуменный смайлик.

Иришка: «Ни фига себе, Лизка! До тебя снизошел наш самый нелюдимый сосед! Я от него максимум, что слышала за целый год, это здрасьте-до-свидания. Но он симпатичный. В твоем вкусе». Хитро улыбающийся смайлик.

Я: нахмуренный смайлик. Потом смайлик-джеймс-бонд в черных очках. «Да он просто мне брелок одолжил. Все».

Иришка: «Все?» Недоверчивый смайлик. Смайлик с подозрительным прищуром.

Я: «Ну, поболтали пару минут…»

Иришка: ликующий смайлик. Смайлик, танцующий ламбаду. «И кто он? Максим? По профессии?»

Я: «Программист».

Иришка: удивленный смайлик. Смеющийся смайлик.

«Программист другу:

- Я с девушкой познакомился.

- Красивая?

- Очень!

- А ты ее во всех браузерах видел?»

Я: посылаю смайлик с кулаком. И знаки вопроса.

Иришка:

«Жил-был программист. И было у него два сына: сын Иван и сын не-Иван».

Я: смайлик, выражающий крайнее возмущение.

Иришка:

«Тонет программист. И во все горло кричит:

- F1! F1! F1! Тьфу! То есть помогите! Помогите! Помогите!»

Я: смайлик с пистолетом. Лопату. Холмик земли с надгробием.

Иришка: смайлик, испуганно прикрывающий рот. Потом смайлик со ртом на молнии.

Я: усиленно молчу.

Иришка: «Лизунь?» И робко выглядывающий из кустов смайлик.

Я: «Что?» Сердито прищуренный смайлик.

Иришка:

«Программист ставит себе на тумбочку перед сном два стакана. Один с водой на случай, если захочет пить. Второй пустой: на случай, если не захочет».

Я: «А-а-а-а!!!» Самоубивающийся смайлик.

Иришка: хохочущий смайлик.

Я: картинка-мем с Леонидом Каневским из «Следствие вели…» и надписью: «Короче, без длинных предысторий…»

Иришка: стикер с котенком, прячущимся в коробку.

Я: склянка с ядом. Виселица. Автомат Калашникова.

Иришка: самокат. Машина. Поезд. Самолет.

Я: летящая ракета. Ядерный взрыв. Череп и кости.

Иришка: стикер с котенком, делающим харакири.

Я: рыдающий смайлик. Могила. Букет цветов. Торт с кремом. Шампанское. Салют. Смайлик, танцующий ламбаду.

Иришка: смайлик привидения.

Я: рука с крестом.

Иришка: «Спокойной ночи! И пусть тебя до утра терзают кошмары об убиенной подруге!»

Я: зевающий смайлик. Махающая на прощанье рука.

Иришка: храпящий смайлик.

После чего я с чистой совестью выключаю звук на телефоне и проваливаюсь в глубокий бархатный колодец сна без сновидений.

Утром я просыпаюсь поздно. Долго рассматриваю голубое небо в обрамлении покачивающихся занавесок и муху, сердито бьющуюся в потолок. Вспоминаю вчерашнее. Прихожу к выводу, что не зря открылась Максиму. Если он и так все знает, то какая мне разница? А если он не при делах, то вдруг что-то посоветует?

Иду на кухню. Готовлю себе омлет (ура! Из куриных яиц, а не из яиц труантуса!), томно поглощаю его за планшетом. Вновь обретенные блага цивилизации кажутся такими милыми. Как мне их не хватало! Звонок по интерфону. На экране Максим. Плюю на сандалии и мчусь по раскаленной дорожке босиком открывать ему калитку.

Максим стоит, прислонившись к каменному столбу, и ерошит свои волосы. Он в своей любимой полинялой майке. Какой же он все же классный!

- Привет! – радостно улыбаюсь я.

- Привет, пьянчуга! – не менее широко лыбится Макс.

- Зайдешь? – я отодвигаюсь в сторону.

- Не очень хорошая идея, - хмурится Макс. И тычет пальцем в камеры.

- Тогда…

- Приходи ко мне на обед. К четырем. Поговорим, - предлагает с намеком блондин.

Мой демон радостно мурчит и уже было просится Максу на ручки, когда мы с ангелом хватаем мерзавца за хвост.

- С меня обед? – с энтузиазмом предлагаю я.

- Принимается.

Макс машет рукой, отлепляется от столба и идет к себе. Я задумчиво закрываю калитку. Что-то он мне скажет?

- Ну что я тебе могу сказать, Лиза?

Макс доедает последний кусок запеченной рыбы и, ловко подцепив помидор с тарелки, отправляет его в рот. Я случайно нашла в холодильнике тушку форели, которая чудом не стухла, дождавшись, пока я соизволю обратить на нее внимание, честно замариновала ее в лимонно-горчичном соусе и запекла с луком. Не то чтобы мне хотелось поразить Макса своими кулинарными достижениями, но все же… «Правильно, Лизка, правильно! - мурлычет мой демон, ехидно суживая глаза, - Прикармливай! Тогда и клевать будет лучше и быстрей». «Клевать на что?» - брезгливо осведомляется мой ангел, стряхивая невидимую пылинку со своего плеча.

Надо сказать, Максим воспринял мои подношения благосклонно: с удовольствием ел рыбу с пюре. Но спиртного больше не предлагал. Кажется, слава обо мне как об алкоголичке разлетелась аж по целым двум планетам Вселенной. Молодец, Елизавета, так держать!

Я отодвигаю от себя пустую тарелку и откидываюсь на спинку кресла. Мы обедаем с Максом в беседке, что стоит за домом. С неба в прорезь листвы на стриженую лужайку изливаются волны жара. Ветерок лениво колышет края москитной сетки.

- Ну уж скажи что-нибудь, - пожимаю я плечами и громко всасываю в себя через трубочку остатки ледяной Кока-колы.

- Я советы давать не люблю, - улыбается Макс. – Но могу помочь. Однако только после того, как ты решишь, что будешь делать. Сама.

- Я знаю, что буду делать, - осторожно говорю я. – Собираюсь улететь в Закрайск самым ближайшим рейсом.

- Драпаешь?

- Ну вот еще! – фыркаю я. - И не надейся!

- Молодец! – одобрительно кивает Макс.

- Я поняла, что мне нужно срочно найти одного человека и поговорить с ним. Подозреваю, что он мне многое сможет рассказать. И объяснить.

Нахмурившись, я наблюдаю, как над кустами жимолости кружатся две большие крапивницы. Сейчас мне кажется, что Церенты и вовсе не существует. И лишь кольцо на пальце не дает мне утешиться этой иллюзией. Не знаю почему, но кольцо я не хочу снимать. Странно, но факт. Неужели я так цепляюсь за свои воспоминания?

- Хороший план, - замечает Макс. – Тогда могу тебе помочь.

- В чем конкретно?

- Во-первых, - начинает загибать пальцы блондин. – За тобой следят. Это ведь тебе ясно?

- Ясней не бывает, - мрачнею я.

- Значит, тебя можно отследить по имени, по паспорту, по телефону, по кредитке, по…

- По следам, по отпечаткам пальцев, по запаху перегара, по ауре и по астральной проекции, - бурчу я.

- Отсюда следует, - как ни в чем ни бывало продолжает Макс, - что тебе нельзя пользоваться паспортом, своим телефоном, кредиткой…

- Там пол-ляма, - жалобно вскидываюсь я. – Ни за что не расстанусь.

- Значит, надо их снять наличкой.

- Другой разговор, - успокаиваюсь я.

- Еще тебе нужен новый паспорт и другие документы.

«Он тебя за девушку Джеймса Бонда принимает?» - хмыкает мой демон.

- А?..

- Вот тут как раз я могу тебе помочь, - поднимает руку Макс.

- Как?

- Держи!

Макс достает из кармана шорт паспорт и бросает мне на стол. У меня отвисает челюсть. Я открываю первую страницу и таращусь на свое собственное лицо.

- Екатерина Щукина? Ты издеваешься?

- Наоборот. Поздравляю с карьерным ростом. Была Ершова – стала Щукина.

Я листаю дальше и восклицаю с возмущением.

- Место прописки - поселок Поцелуево-Балуево?

- Почему нет?

- Действительно.

Я возвращаюсь к первой странице. Если он мне еще и возраст прибавил… А, нет! Не самоубийца же он в самом деле…

- Но как, Макс? Когда?

- Лиз, у меня, знаешь, сколько друзей разных есть? Вот поэтому и предложил свою помощь. Мне по знакомству экстренно документики сделали и привезли. И заметь: у тебя теперь не только эта филькина грамота есть, но и привязанный к имени ИНН, номер пенсионного…

- Да ни фига ж себе! - я продолжаю смотреть на паспорт как на чудо. Перевожу обалделый взгляд на Макса. – Я в шоке. Я в полном шоке, Макс.

- Обращайся!

- Сколько лямов я тебе должна за эту, как ты говоришь, филькину грамоту? – тычу в паспорт. – Имей в виду…

- Остынь! Мне это почти ничего не стоило, - Макс поднимает руки ладонями ко мне.

- Точно?

- Как логарифмическая линейка.

- И все же…

- Проехали, Лиз. Вот реально - забей!

- Предположим, - неуверенно соглашаюсь я. - Тогда я еду сейчас и опустошаю все банкоматы в радиусе десяти километров.

-  А я тем временем закажу нам билеты на самолет. Оттуда до Закрайска на машине?

- Нам? - я закашливаюсь. – Ты хочешь?..

- Во-вторых, - загибает пальцы Максим, - одинокой девушке опасно пускаться в приключения. Без сопровождения.

- И ты?..

- Если ты принимаешь мою помощь, конечно.

- Я даже не знаю, Макс… То есть я не нахожу слов. Но это опасно!

- Тем интересней, - Макс потягивается и встает на ноги. – А то я тут засиделся. Хочется какой-то движухи.

- Эй, это ведь не шутки!

- А я серьезно, - заявляет Макс, но в голубых глазах пляшут смешинки. – Ну что, за дело?

Я поднимаюсь, ошарашенная всем произошедшим.

- Я не знаю, как тебя отблагодарить…

- Когда узнаешь, скажи, - Макс протягивает мне грязные тарелки из-под рыбы. – Пока можешь отработать поваром.

Я вздыхаю. Легко отделалась. Да ради помощи Макса я готова первое, второе и компот метать на стол прямо кастрюлями. Как же мне все-таки повезло! Эх, пернатый, твоя работа? Мой ангел снисходительно скашивает глаза. Умница, куплю тебе канареечного проса, заслужил.

- Лететь еще час, - докладываю я Максу, поглядев на телефон.

В иллюминатор видно небо с белыми островками облаков. От облаков падают тени на землю, и забавно наблюдать, как тени движутся по расчерченным темным и светлым квадратиками, между которыми видны тоненькие извивы дорог и рек. А ведь кто-то на земле сейчас стоит в тени этих облаков. Может, он тоже смотрит на нас снизу? Но мы никогда-никогда не встретимся с этим человеком вживую. Хотелось бы думать, что мои преследователи так же стоят где-то там внизу и, скрипя зубами, провожают взглядом самолет, пролетающий мимо со скоростью восемьсот километров в час.

- Я в туалет, - заявляю я Максу и начинаю пробираться со своего места у окна к проходу.

Идти недалеко: нас посадили ближе к хвосту. Я иду, машинально глядя по сторонам, когда мой взгляд замечает одну маленькую деталь, и сердце начинает биться с удвоенной скоростью. Но я делаю безмятежное лицо и продолжаю двигаться по проходу.

 Я стою в очереди и с таким трудом удерживаю себя от соблазна обернуться назад, что плечи сводит от напряжения. Выйдя из туалета, нарочно смотрю в другую сторону.

- Что? – внимательно посмотрев на меня, тихо спрашивает Макс, когда я усаживаюсь в кресло.

- Что?

- Говори, Лиза, что произошло!

- У меня прямо на лице все написано? – смущенно хихикаю я.

- Нет, на лице нет, но я…

- Понятно! «Шерлок, как вы поняли, что этот человек шпион?» - «Это элементарно, Ватсон! У него за спиной тащится парашют!» У меня тоже что-то тащится? Надеюсь, не туалетная бумага?

- Лиза, - мягко останавливает мой словесный понос Макс. – Сначала скажи, пожалуйста, что с тобой произошло за крайне короткий срок в ограниченном пространстве воздушного лайнера. Ты же не провалилась в очередную кроличью нору?

- Нет! Никуда я не проваливалась. Но я обнаружила хвост! – возбужденно шепчу я Максу.

Брови Макса выразительно подскакивают вверх. Потом он демонстративно пытается заглянуть мне за спину.

- Мутация после посещения иного мира? И какого он цвета – рыжий или в черно-белую полоску? А главное, как ты умудрилась его спрятать в…

- Не будь дураком! – я раздраженно хлопаю Макса по руке.

- Тогда о каком хвосте идет речь? Объясни попонятней.

- Да слежка за мной, понимаешь? Мы не оторвались от них! А ведь ты и билеты сам заказывал, и имя у меня другое, и телефон я…

- Спокойствие, только спокойствие! Почему ты так решила?

- Там мужик сидит! Я его в «Пятерочке» срисовала. Когда неделю назад там с тобой покупала продукты. Я его тогда запомнила по носкам в сандалиях. Ржала еще про себя. А сейчас я шла по салону и его узнала.

- Но носкам?

- Нет, блин - по сандалиям! По лицу, Макс, по лицу!

- Где он сидит?

- Средний ряд слева. Он правда в мою сторону даже не посмотрел, но не поверю я в такое совпадение!

- Мне тоже верится с трудом. Ладно, сиди!

Макс встает и идет в хвост. Я с нетерпением ерзаю на месте. Мое разыгравшееся воображение рисует сцены, одну фантастичней другой. Вот Макс, проходя мимо носко-сандалиевого мужика, колет его усыпляющей иглой. Или нет! Они сражаются в туалете. Шкафообразный мужик выбивает локтем иллюминатор! Разгерметизация! Всех начинает тянуть в образовавшуюся дыру. Мы с Максом падаем. Он хватает меня, дергает за… м-м… что они там дергают? Скажем, веревочку. Дерни, детка, за веревочку, парашют-то и раскроется! Он – парашют - большой и голубой. А затем…

Когда Макс возвращается из туалета, в моем воображении мы с ним уже построили хижину на необитаемом острове и охотимся на диких коз.

- Ну? – возбужденно спрашиваю я.

- Сидит, - пожимает плечами Макс. – На вид обычный пассажир, но раз ты говоришь, что видела этого мужчину и запомнила, то я тебе поверю.

- И что же нам делать? – жалобно спрашиваю я. – Я не хочу, чтобы за мной следили. Чтобы за нами следили. Блин! И тебя еще в это впутала. Вот что теперь делать?

- Думаю, надо притвориться, что едем мы не по делу, а, например… Например…

Я терпеливо ожидаю, когда Макс придумает что-то. «Вот так села на парня и ножики свесила, - ехидно констатирует мой демон. – А где же феминизмь? Где независимость? Где Клара Цеткин и Роза Люксембург? Где горящего коня на ходу? А? Я тебя, Елизавета, спрашиваю!» Я вздыхаю. И правда. Видимо, дает знать перенесенный в Церенте стресс. Поэтому и хочется хотя бы на время прижаться к сильному плечу, неважно чьему, навалиться на него и даже немного поваляться. А Макс так рьяно взялся решать мои проблемы, что я сразу расслабилась. Но демон прав: надо быть сильной женщиной. Собраться и решить проблему…

- Например? – с надеждой спрашиваю я Макса, любуясь, как в его красивых серых глазах загорается какая-то мысль.

- Например… - осторожно предлагает Макс и начинает мне шептать на ухо свой план.

- Мне щекотно! – капризничаю я.

На еще пустой карусели по кругу ездит чей-то ковер, упакованный в прозрачную пленку. Это как можно было его забыть? Интересно, а сколько он еще так крутиться будет? Час? Два? День? А потом что? Воображение рисует, что бесхозный ковер забирают себе летчики и расстилают в кабине. Я хихикаю и пытаюсь чуть вырваться из рук Макса, который обнимает меня сзади.

- Терпи! – шепчет мне Макс, снова вызывая щекотку в ухе. – Ты же не хочешь испортить нашу легенду?

Легенду Макс придумал просто зашибись! И теперь мы изображаем страстно влюбленную парочку.

- Макс, мы же знакомы два дня, - пыталась я отговорить молодого человека.

- Уже третий идет, - парировал Макс. – А другого объяснения, почему я лечу с тобой к черту на рога…

- В Закрайск, - попыталась обидеться я.

- Я и говорю – к черту на рога. Того и гляди, свалимся с черепахи и полетим вниз. За край. Знаковое название.

Нет, все равно сердиться на Макса у меня не получилось. Он слишком милый для этого. Поэтому я просто ткнула его кулаком в плечо, подулась, порепетировала с моим демоном серию театральных вздохов и согласилась на авантюру с ухаживанием.

- Жарко, - снова жалуюсь я и пытаюсь вырваться из кольца рук Макса.

- Стоит и смотрит, - тихо замечает Макс, и я тут же перестаю сопротивляться.

- Где?

- Не оборачивайся. Там, за колонной. Видимо, без багажа прилетел. Впрочем, сейчас мы все окончательно узнаем. Будет получать багаж – обычный пассажир. Спишем на твое излишне богатое воображение…

- Эй!

- …или излишнюю мнительность. А если без багажа, тогда будет понятно, что кого-то пасет, раз не уходит.

Я замираю испуганным зайчиком. От Макса исходит жар. Руки у него сильные, с маленькими светлыми волосками и веснушками. От него пахнет приятным одеколоном и чуть потом. Но мне нравится. «Только не поплыви, Елизавета! – снисходительно рекомендует мне мой демон, покачивая тапком на ноге. – Прежде всего дело!» Да-да, надо сосредоточиться. К счастью, на карусель выплывает первая порция чемоданов. Пассажиры, как безумные, бросаются вперед, словно боясь, что им не достанется. Макс наконец оставляет меня и идет вылавливать наши небольшие по размеру сумки, которые, тем не менее, нас заставили сдать в багаж.

- Что теперь? – спрашивает Макс, неся за мной обе сумки.

- Теперь едем на автобусе в Закрайск. А там мне надо узнать адрес одного человека и увидеться с ним.

- Что за человек?

- Можно я расскажу об этом чуть позже? - с заминкой прошу я. Нет, я как бы доверяю Максу. И даже не допускаю ни тени подозрения, что хвост от нас не оторвался, несмотря на все наше ухищрения, потому что Макс… Нет, он ведь так мне помогал. И ведь это я его во все втянула. Если бы я не пошла сама знакомиться, этот зайка так и косил бы свою лужайку…

- Без проблем, - легко соглашается Макс. – Я думаю, преследователи догадываются, что ты едешь в Закрайск. Поэтому считаю глупым раньше времени раскрывать наши карты и отрываться от слежки. Пусть думают, что мы не знаем об этом.

- А в Закрайске я придумаю, как оторваться, - согласно киваю я головой.

- Приятно иметь дело с умным человеком, - чуть иронично одобряет мои рассуждения Макс.

И мы в полном согласии идем на автобусную станцию. До Закрайска ехать еще два часа на рейсовом автобусе.

- Бабуль, это мой знакомый, - смущенно говорю я, сваливаясь как снег на голову бабушке.

Из соображений конспирации я не стала звонить заранее, и сейчас бабушка застукана на месте преступления: за просмотром передачи «Дом 2». Из-за ее спины слышно громко бубнящий телевизор. Бабушка явно ожидала увидеть на пороге свою соседку, а к ней вломилась я. Да еще и с кавалером.

- Максим, - представляется мой блондин.

- Вера Петровна, - машинально говорит бабушка. – Да вы проходите!

Мы смущенно снимаем обувь и проходим в гостиную по нагретому солнцем полу. Макс ставит наши сумки в угол.

- А у меня и к чаю ничего нет! – смущается бабушка и строго выговаривает мне: - Что же ты, Лиза, меня не предупредила?

- Да мы проездом, - оправдываюсь я. – На полчаса буквально.

Бабушка еще более возмущенно смотрит на меня поверх очков. Нет, я понимаю чувства бабушки: мало того, что я, поступив в институт, переселилась жить в общежитие, так потом не вернулась в ее дом на окраине Закрайска, а купила свою квартиру в центре неподалеку от места работы. Но как я ни люблю бабушку, жить с ней тяжеловато: она властный человек, не терпящий инакомыслия, и бороться с ней я устала за долгие годы совместной жизни.

- Я быстро схожу за тортиком или пирожными? – понятливо предлагает Макс.

- Там магазин есть. Около автобусной остановки, - говорит бабушка. – Только что же это за угощение? Знала бы, испекла бы пирожков или свиные ушки сделала.

Это бабушкины фирменные печенья – песочное тесто и сверху безе. В детстве мне казалось, что вкусней нет ничего.

- Я видел, когда мы мимо проходили, - замечает Максим, получает от нас добро и ретируется.

- Бабуль, я с тобой поговорить хочу, - сразу беру я быка за рога.

- Ну пойдем на кухню, - говорит со вздохом бабушка.

Кухня большая, с развешанными по стенам ухваточками, прихваточками, скалками, венчиками и прочими инструментами кулинарной деятельности. Все безукоризненной чистоты. Сковородки блестят с обеих сторон, начищенные от копоти песком. Современной посуды бабушка не признает и продолжает пользоваться толстыми чугунными сковородками еще советского производства.

Я сажусь за покрытый клеенкой стол, по которому ползет муха в тщетных поисках чего-нибудь съестного. Ну-ну! У бабушки не забалуешь. Все вылизано, убрано в холодильник или замотано пленкой.

- И как там Москва? – гремя чашками, спрашивает бабушка.

Я начинаю свой рассказ, наблюдая, как на столе выстраивается посуда и вазочка с конфетами и печеньем. Ага, нет ничего! Предупреди мы заранее, бабушка бы устроила пир горой.

- Бабуль, я знаешь, что узнать-то хотела, - перехожу я непосредственно к цели визита. – Мне нужно, очень нужно отыскать деда.

Бабушка замирает с чайником в руке, потом ставит его на огонь, выбрасывает спичку в жестяную коробку, усаживается напротив меня и осуждающе смотрит.

- Лиза! Зачем тебе это?

- А что? – привычно щетинюсь я. – Он мой дед по отцу. Почему я не могу хотеть его увидеть?

- Да зачем?

- Бабуль, что ты имеешь против деда? Ну скажи мне!

Бабушка упрямо хмурится. Ее вражда застарелая, не нуждается в подтверждении и уж тем более в пересмотре.

- Да ему плевать на тебя, Лиза!

- Почему?

- Ты что, не помнишь, почему родители перестали отпускать тебя одну к деду?

- Не помню.

- А я напомню! – гремит бабушка. – Отец отвозил тебя туда раз в месяц на несколько дней. И однажды забирает тебя. Простуженную. А ты ему с гордостью рассказываешь, какая ты стала самостоятельная. Дед сказал, что на час-другой отъедет. И в избе тебя оставил. А сам сутки где-то шлялся. Это каким маразматиком-дегенератом надо быть, чтобы шестилетнего ребенка на сутки бросить?

- Я это плохо помню, - задумчиво произношу я.

- И очень странно! – язвительно замечает бабушка. – Потому что ты чудом выжила.

- Не утрируй!

- Ох Лиза. Знала бы ты, с какой гордостью ты нам рассказала, как хозяйкой сутки была! Сама нашла дрова на поленнице, сама печку затопила. Суп себе погрела. Чай сварила.

- Ну вот видишь, - пожимаю я плечами. – Все обошлось!

- Да чудом! – взвивается бабушка. – Чудом! Ты могла угореть от печки! Обвариться кипятком! Ночью одна ночевала! Да что угодно могло с маленьким ребенком случиться!

- Шесть лет – это не такой уж маленький ребенок, - не соглашаюсь я, но бабушка только поджимает губы.

- Вот после этого Надя устроила скандал и запретила отцу оставлять тебя у деда одну, без присмотра. И Павел ездил с тобой вдвоем.

Я слушаю и пытаюсь воскресить в памяти свое детство. Деревня деда видится мне сказочным миром. Там в конце улицы стояли старые ржавые качели - вернее их остов - невесть кем поставленные в стародавние времена. За качелями уже было поле и лес вдалеке. За молоком мы с дедом ходили с большим бидоном. Дед брал с собой всегда половник, потому что из дыры в заборе одного дома выскакивал драчливый петух и пытался меня клюнуть. Когда дед спрашивал, куда меня сводить погулять, я неизменно говорила: «Дедуля, своди меня к горелому дому». Черное пепелище почему-то поражало мое детское воображение. После смерти родителей дед пропал и не появился даже на похоронах. Это, помимо всего прочего, и не могла простить бабушка.

- Не нужна ты ему, Лиза, - упрямо внушает она. – Что за дед, который за много лет всего раз проявился. Да и то…

- Что? – встрепенувшись, удивляюсь я. – Так дед появился?

- Один раз, - неохотно признается бабушка. Заметно, что ей очень не хочется говорить, но врожденная правдивость и чувство справедливости не дают промолчать. – Я его хотела от порога прогнать, но он сказал, что помочь тебе хочет.

- Помочь? Как?

- Сказал, что услышал, что ты дом родительский продаешь. Квартиру хочешь купить. Но разве за эту развалюху много дадут? Вот он и принес деньги. Видимо, на старости лет грехи стал замаливать. От совести решил откупиться…

- Подожди-подожди! Так те деньги, которые ты мне передала, они от деда были? – пораженно спрашиваю я.

- Ну да, от него, - нехотя признается бабушка.

- А я тогда удивлялась, откуда у тебя такая большая сумма. Но ты про какой-то вклад все говорила. Про проценты…

- Да какой вклад, - машет рукой бабушка. – Помнишь же, как мы жили. Но я бы не стала выдавать себя за благодетельницу. Это все дед твой. Запретил мне рассказывать о деньгах. А ты про него и не спрашивала. Ну, я и не стала.

- Понятно, - задумчиво произношу я.

Раздаются шаги, и в комнату входит Макс с пакетом в руках.

- Все, что смог найти, - извиняется он, выгружая на стол тортик, пачку печенья и конфеты.

- Ох и накупил! – чуть ворчливо говорит бабушка, но я знаю: ей приятно.

И по тому, как она разливает чай, как подкладывает Максу на тарелку сладкое, я понимаю, что блондин ей понравился. Около часа мы ведем светские разговоры ни о чем, потом я начинаю намекать, что нам пора уходить. Бабушка поджимает губы: она явно обижена. На прощанье она сует мне в руку листок, где круглыми буквами карандашом написан адрес.

 - Вот, возьми, - говорит она недовольно. – Обещала тебе передать, коли спрашивать будешь. Я грех на душу не возьму. Держи.

Я растроганно целую бабушку.

- Я тебя жутко люблю, бабуль, - шепчу я ей, целуя сморщенную щеку.

Бабушка отмахивается от меня, но я вижу в ее взгляде грусть и любовь.

- Почаще заглядывай, Лизочка, - говорит она дежурную фразу.

- Конечно! – привычно отвечаю я.

Макс неожиданно обнимает бабушку.

- Ух какой! – растерянно говорит она, разрумянившись, и дрожащими руками поправляет очки.

Ноги у меня уже приплясывают от желания бежать дальше. Я получила то, что хотела.

- Наши следующие действия? – резонно интересуется Макс, когда мы выходим на улицу.

- Подожди!

Я пытаюсь найти на телефоне адрес. Название деревни, где якобы обитает мой дед, мне ничего не говорит. В детстве я его помнила, но за давностью лет оно вылетело из головы. Где эта улица, где этот дом? Где этот дедушка?.. О, вот он! Не ближний свет, но на машине за час или два добраться можно.

- Я правильно понимаю, что ты хотела получить от бабушки информацию о ком-то? – продолжает допытываться Макс.

- Да. О своем деде. Мне почему-то кажется, что он в курсе происходящего. По отдельным обмолвкам в разговорах, по намекам. В детстве я не придавала этому значения, но сейчас…

- Понятно. И где он живет?

Я задумчиво смотрю на Макса. Нет, я ему доверяю, но осторожность не повредит.

- Мы сейчас туда поедем, и ты все узнаешь, - уклончиво отвечаю я.

Макс улыбается и кивает, признавая мое право на таинственность.

Наш дом, где я жила с родителями, машет мне издалека ветками давно отцветшей сирени, свешивающейся из-за забора. Макс расплачивается с таксистом, и мы выходим, стараясь не обращать внимания на машину, которая словно в раздумье остановилась метров в пятидесяти позади нас.

- Пасут, - констатирует Макс. Я молча киваю.

Мы направляемся к дому с голубыми крашенными стенами и облупившимися белыми наличниками. У меня привычно щемит сердце.

Когда родители погибли, меня забрала бабушка. Дед, как я уже говорила, не явился даже на похороны. И обида на него стала окончательной и обжалованью уже не подлежала.

Я почти каждый день после школы прибегала в наш дом. Там меня и находила бабушка: рыдающую в обнимку с маминым халатом или свернувшуюся на родительской кровати. Бабушка старалась не сердиться, хотя я только позже осознала, чего ей стоило сдерживаться. Она в одиночку переживала смерть единственной дочери, тянула работу, которую не могла бросить (ведь ей теперь надо было меня растить), да еще и моталась почти каждый день после работы на другой конец города, чтобы отыскать и утешить сироту. Через некоторое время она догадалась перевести меня в школу рядом со своим домом, и побеги прекратились. Но я еще долго в выходные приезжала в пустой дом родителей, доставала ключ из-за желоба на стене и бродила по кладбищенски молчащим комнатам.

Через год после смерти родителей бабушка решилась продать наш дом: денег на нормальную жизнь катастрофически не хватало. Я узнала об этом утром перед школой: подслушала случайно разговор бабушки с соседкой. В школу я шла с пылающим сердцем, со второго урока сбежала.

Когда бабушка открыла калитку нашего дома, ведя покупателей, она увидела меня, стоящую на крыльце с палкой в руках.

- Не отдам! – сказала я, и по моему взгляду бабушка поняла, что это не пустая угроза.

Пожалуй, я в первый раз дала ей такой жесткий отпор. Позже мы так и жили – в вечном противостоянии, характер на характер, сила воли на силу воли. Притерлись: я научилась поступать по-своему, втайне от бабушки, а она - делать вид, что ничего не замечает. Родительский дом стоял заброшенный, ветшая и требуя постоянных мелких починок, вызывая ворчание бабушки на глупое расточительство.

Когда я закончила учиться, передо мной замаячила перспектива вернуться в бабушкин дом, но мне, вкусившей вкус свободы, этого крайне не хотелось, и я стала думать, что делать. Родительский дом принадлежал мне, но ездить оттуда на работу было слишком далеко, да и вести такое хозяйство мне, одинокой девушке, было не с руки, поэтому я, скрепя сердце, решилась с ним расстаться.

Это было чертовски тяжело. Дом снился мне несколько дней подряд: полный родных призраков, со стенами, на которых были брызги детского счастья, и я просыпалась в слезах, цепляясь за дорогие тени из моих снов.

Я приезжала в дом и по нескольку часов ходила из комнаты в комнату, гладила стены, разбирала вещи, которые надо было выкинуть или раздать. Каждую мелочь, принадлежащая родителям, я окунала в боль моего сердца. Я разговаривал с домом, плакала и прощалась, извинялась перед ним и снова плакала. Я говорила ему, что он, как и человек, не должен жить прошлым, не должен быть сиротой, что ему надо искать новых жильцов, которые принесут в дом радость и счастье. Наверное, со стороны я выглядела сумасшедшей: разве можно говорить с домом? Но я все говорила и говорила, обсуждая каждый предмет, с которым расставалась, вычерпывая из своей памяти остатки воспоминаний. Я просила дом не злиться на меня, не сниться больше, потому что я устала и от этих воспоминаний, и от этих снов. Прошлое тянуло ко мне дрожащие руки, но ударить по ним я не находила в себе сил.

Потом стали приезжать покупатели. Я поставила цену выше по рынку, словно надеясь отпугнуть этим кого-то.

Помню, как приехала одна пара: пожилой мужчина с женой. Приехали на дорогой машине и почти сразу сказали, что их все устраивает: очень уж место им понравилось. Начали ходить по участку, уже планируя, что они здесь построят.

- Так, ну дом под снос. Деревья в конце участка спилим.

- Конечно, спилим. И выкорчуем. Они нам не нужны. Дом вон там построим. А здесь будет парковка… А там…

Я слушала, и мне казалось, что они собираются снести не мой дом, а все мое прошлое. Выкорчевать не деревья, а мое сердце. Но я не выдала себя ни одним жестом, ни одним движением мускула. Только попросила неделю отсрочки. Якобы, чтобы привести в порядок документы. Не знаю, на что я надеялась и что бы я сделала, если бы неделя закончилась, и ничего бы не изменилось. Но появились они.

Они пришли облачным тусклым утром, но на их лицах было такое предвкушение праздника, что даже мой домишко, казалось, заиграл красками. Мать, отец, сын и маленькая дочь.

Они трогали руками печь и восхищались. Они залазили на чердак и восхищались. Они гладили ветки сирени и радовались. Открывали и закрывали скрипучие двери и веселились.

- Смотрите: березки! – кричали они, перебивая друг друга. – Тут надо сделать беседку. Будет изумительно.

- Папа, а в этих зарослях у меня будет шалаш.

- А здесь же раньше был огород? Надо привести в порядок.

- Рябинка! Какая прелесть! Осенью повесим здесь кормушку для птиц!

- Надо подновить и покрасить наличники! Они такие красивые. Настоящий раритет. И карниз надо поменять. Знаю знакомого резчика, который увлекается стариной.

- Смотри, какой вид из окна!

«Говорите, говорите еще!» - хотелось мне закричать. Я отворачивалась и украдкой вытирала слезы, стараясь не выдать себя. А потом скинула цену, боясь, что им не хватит денег, и они уйдут, передумав. Увидела ошеломленные лица, и тут уже не выдержала и заплакала. А вместе со слезами стала рассказывать, как я жила в этом доме с родителями.

Что ж. Они въехали туда. Все вместе, вшестером. У них еще была собака и старый кот. И еще мы с ними подружились. Каждый месяц Светлана и Николай зазывали меня в гости на пироги, и мне неудобно было отказываться. Меня словно купили как часть этого дома, как дерево, которое не поднималась рука спилить. Каждый раз я боялась, что перемены больно ранят меня, но произошло обратное: я радовалась всем подновлениям. Дом помолодел, а сад расцвел. Возможно, так действовало на них счастье?

Мой старый дом еще снился мне. И снились родители в нем. Но в этих снах родители выглядели умиротворенными. Дом казался высоким, просторным, но уютным. После этих снов я просыпалась отдохнувшая и со светлым послевкусием.

- Нам далеко ехать, и нужна машина, - объясняю я Максу, открывая калитку своего… нет, уже несколько месяцев как не своего дома.

- Лиза! – радуется и удивляется мне Светлана.

У нее разгоряченное от готовки лицо. В доме пахнет сдобой. Людвиг – большая московская сторожевая – подходит ко мне, разметая хвостом все за собой. Я присаживаюсь на корточки и треплю его добродушную мордаху.

- Это Макс, - комментирую я.

- Ты же должна только через три недели приехать. Или я что спутала?

- Нет, Свет, тут у меня форсмажор. Надо машину забрать.

- А-а! Так ты бери. Только Колька же хотел тебе масло поменять. А он еще не почесался даже.

Муж Светы автомеханик. Когда мы подписывали документы, он отвел меня в сторону и, набычившись, потребовал, чтобы со всеми ремонтами я ездила только к нему. Я приняла его помощь, и увидела, как Николай посветлел лицом. Есть люди, которых распирает благодарность, и они не могут успокоиться, пока не отдадут вдесятеро больше.

- Машк! – неожиданно кричит Светлана. Ее голос легко разносится по всему дому. Мой ангел роняет из рук карту района и привычно морщится. Демон радостно хлопает по плечу домового в берушах и рассказывает ему на языке глухонемых о поездке в Москву.

На пороге появляется востроглазая Маша.

- Машк, зови отца! Он в сарае возится. Скажи: гости пришли. Обедать будем.

- Ну какой обед, Свет? – пытаюсь улизнуть я, но Светлана непреклонна.

Мы с Максом переглядываемся и идем мыть руки.

Выходим мы из дома через час, оба сильно кренясь вбок от количества впихнутой нас еды.

- Коль, - прошу я. – У меня тут такое дело. Не хочу все рассказывать. Короче, меня нехорошие люди преследуют. И мне надо от слежки оторваться. Ты поможешь?

Николай неторопливо размышляет, потирая большие мозолистые руки.

- Бывший ухажер, что ль? – интересуется он и кивает на Макса. – А этот чо? Очкует?

- Я не очкую, - холодно возражает Макс.

- Нет, Коль, не то, - тороплюсь я. – Короче, долго рассказывать. Нам бы только незаметно выехать. Ты можешь за руль сесть и довести машину до конца поселка? А мы спрячемся.

- Да…! – несколько ненормативно выражает удивление Николай, и у моего ангела краснеют уши. – Ты во что вляпалась, красава?

- Так ты вывезешь? – настойчиво спрашиваю я.

- Да как?..

Через несколько минут бурных обсуждений мы размещаемся: Макс с трудом втискивается в щель между передними и задними сиденьями и его прикрывают тряпками. А я залезаю в багажник. Слышу, как Николай заводит мою девятку, как скрежещут отодвигаемые ворота. Я вдыхаю запах булочек, которые всучила нам Светлана, и размышляю над тем, что быть заложником в багажнике, оказывается, чертовски неудобно. Долго я тут не выдержу. Мы едем по грунтовке, и я ощущаю каждую дорожную яму всеми выпуклостями моего тела. Тогда как валяющиеся в багажнике вещи стараются побольней ударить меня во все впуклости. Короче, решено: если мне предложат еще хоть раз… Машина останавливается.

- Вылезай! – командует Николай, остановившийся на обочине. – Видел я ваших преследователей. Морды в мою сторону поворотили. А я что? Я тоже морду тяпкой. За нами не поехали.

- Спасибо тебе! – искренне благодарю я Николая. – Ты нас жутко выручил.

- Да ладно! – смущается тот. – Ну, бывайте!

Я гляжу в зеркальце заднего вида, как он размашисто шагает назад и двигаю вперед сиденье.

- Не боишься? – с улыбкой спрашиваю пристегивающегося Макса.

- А должен? – изгибает бровь Макс.

- Ну-у… Дикие тропы. Дышащее на ладан отечественное ведро с гайками. Тупая блондинка за рулем…

- Не льсти себе. Ты не блондинка, - парирует Макс и на всякий случай хватается за ручку двери.

Я плавно отжимаю сцепление и выруливаю на дорогу. Поход в прошлое начинается.

В деревню, где живет дед, мы добираемся уже ближе к сумеркам, чудом не разбив защиту картера и не растеряв запчасти на ухабистых дорогах. Пару раз навигатор заводит нас не в ту степь, но в итоге мы добираемся. Один плюс – в такой глуши мы бы увидели преследователей за версту, но они и носа не показывают.

- И как мы тут твоего деда будем искать? – интересуется Макс, оглядывая запыленную улицу с разнокалиберными домами без малейшего намека на таблички с номерами.

Я глушу машину посередине села.

- Язык до Киева доведет? – задумчиво предполагаю я. И тут же выскакиваю из машины, потому что вижу идущую по дороге жертву – женщину с козой. Через несколько минут я получаю ценную информацию: что дед Кириллыч живет на отшибе, почти в лесу, гостей старый хрыч не жалует, а пришлых тем более. Я хитро увиливаю от расспросов, кем я ему прихожусь и что мне от него надо, и мы едем с Максом в указанном направлении, провожаемые цепкими взглядами селянки и козы.

Когда мы находим дом, между великанами-сторожами – столетними соснами - уже висит темнота. Белые пятнышки мотыльков купаются в поднимающемся от трав тумане. Тонкий месяц плывет в рое комаров. Из леса доносится скрежет козодоя и глухое ворчание выпи. Черная громада дома с парой горящих окон не кажется гостеприимной ни мне, ни Максу.

- Пойдем? – робко предлагаю я. Мой ангел благоразумно отступает за спину демону, но и тот не рвется в бой.

Ступени скрипят под ногами. Почти сразу после стука в дверь раздается старческий голос:

- Кого черти несут?

- Дедушка, это я, Лиза, - моя душа дрожит от волнения, а на глаза готовы навернуться слезы: прошлое нахлынуло на меня вместе со знакомым голосом.

Дверь резко распахивается. На пороге он – мой дед. Я смотрю в это давно затерявшееся в памяти, но сейчас всплывающее из ее глубин лицо и шагаю вперед.

- Дедушка!

- Лиза! – чуть не всхлипывает дед и отставляет в сторону ружье.

- Дедушка!

И я обнимаю пахнущего луком, какими-то травами и лекарствами старика.

- Ночевать я тебе, парень, на терраске постелю. Там топчанчик есть, - решает дедушка, в то время как мы с Максом пьем обжигающий чай и едим хлеб с медом и булочки Светланы. Хлеб странный, непривычный мне на вкус. Мед приходится выколупливать из банки, но он такой душистый, что я мажу его и мажу поверх масла.

- Мне с тобой поговорить, деда, надо, - намекаю я и извиняюсь взглядом перед Максом.

- Что-то я утомился сегодня, - понятливо говорит Макс. – День длинный: перелет, то да се. Пойду-ка я спать. Спокойной ночи!

- Кабинка там, у леса, - говорит дед и провожает уходящего Макса взглядом. – Ты ему доверяешь?

- Ох дед! Скажу честно, я с недавнего времени никому не доверяю. Но Максу больше, чем кому бы то ни было другому. И он мне так помогал…

- Хвали утро вечером, - хмыкает дед. – Ну раз ты, Лиза, до старика решила добраться, значит, припекло. Что, Великий пост всем прижмет хвост?

Я вспыхиваю.

- Если бы ты не пропал, я бы и раньше приехала! Но ты ведь бросил нас! Меня!

- Не бросал я тебя, Лиза, - морщится дед. Его глаза скрываются в морщинах век. Старческая рука с одеревеневшими ногтями трет бугристое лицо с щетиной. – Я тебя оберегал. Надеялся, что они тебя не тронут.

- Кто они?

- Сама знаешь, - строго говорит дед и смотрит на меня с прищуром. – Или ты не стала атермой?

- Стала! – подтверждаю я. – Когда меня силком выпихнули в Церенту и заставили воровкой стать.

- Ох-хо-хо! – вздыхает дед. – Надеялся я, что тебя это не коснется, но не судьба.

- И скажу честно, если бы я знала заранее, что будет, то мне было бы легче.

- А ты бы мне поверила? – прищуривается дед.

- Ну-у…

- Или сказала бы, что старый пень выжил из ума?

- Смотря по обстоятельствам, - отступаю я.

- Что теперь уж? Быть тебе атермой, Лиза, а вот как себя вести, ты уж сама решай.

- А ты тоже атерм, деда? – спрашиваю я, понизив голос.

Дед косится на дверь. Слышно, как Макс укладывается спать на терраске. Я придвигаюсь к деду ближе, чтобы все слышать.

- Атерм, атерм. В нашем роду много таких. Эта зараза с кровью передается. Не в каждом поколении, правда. Ну расскажи, что там у тебя случилось.

Я коротко рассказываю, кто меня похитил и зачем.

- Хм, принц, говоришь, скриллы ищет? Раньше за королевским домом такого не водилось, - задумчиво трет щетину дед.

- А ты тоже скриллы искал?

- Да я всего один-то и нашел. И то повезло, можно сказать.

- А как их вообще ищут? Мне сказали, что все скриллы давно нашли и перепрятали.

- Вот именно. Но так спрятали, чтобы найти можно было.

- Но это же бред, дедушка! Почему тогда не уничтожили?

- Уничтожить их практически невозможно, Лиза.

- Ну почему тогда вместе не собрали и не выкинули куда-нибудь? Зарыли в пустыне?

- Я слышал, что нельзя их, вроде, вместе собирать. Что-то нехорошее произойдет. Да и зов такой силы получится, что все атермы сбегутся. Или же специальная защита нужна. Материал экранирующий.

Я тру лицо и зеваю.

- Иди-ка ты спать, Лиза, - улыбается в бороду дед. – Завтра все обсудим.

- Но у меня столько вопросов, дед, - слабо сопротивляюсь я. – Про скриллы, про атермов, про Церенту…

- Завтра-завтра, - говорит дед. – Утра вечера мудренее. А пока вот, возьми, обещал тебе отдать, как правда вскроется.

Дед долго копается в буфете, достает откуда-то из глубины жестяную коробку из-под печенья и протягивает мне запечатанный конверт.

- Что это?

- Письмо Павла, - строго говорит дед, и я бледнею. – Ты не думай, Лиза, что я бросил тебя. На самом деле я все годы за тобой приглядывал. Втайне…

Я ахаю.

- Но почему же ты?..

- Павел мне наказал сидеть и не высовываться. Он сказал, что за ним охота идет. За ним и за книгой. Он мне привез ее как раз перед тем как…

Дед отворачивается. Я тоже опускаю глаза. Говорить нам об этом больно. До сих пор больно.

- Но ты не пришел на похороны, - задумчивым, но уже не обвиняющим голосом говорю я.

- Думаешь, я не хотел? – горько вопрошает дед. – С сыном любимым не захотел попрощаться? Но Павел с меня обещание взял, что беречься буду. Что за тобой приглядывать буду. Что книгу сохраню.

- Какую книгу, дед?

- Книга есть. Она у нас от поколения к поколению передается. Там все загадки, которые остались неразгаданными, сохраняются. Чтобы, значит, если кто поумней родится, смог понять. И скрилл найти.

- А?..

- Завтра! – строго обрывает меня дед. – А сейчас ложись спать. Я тебе в комнате на диванчике постелю.

Я чувствую, как на меня наваливается усталость. С трудом добираюсь до диванчика. Сижу и размышляю, не помыться ли мне. Мой демон вяло машет лапкой, намекая на то, что греть сейчас воду или, не дай Бог, топить баню, ни у кого сил нет. Я валюсь на постель. От старенькой ветхой наволочки пахнет дедом. Хоть он и постелил чистое белье. Я вскрываю конверт и с замиранием сердца читаю письмо. Первое же слово ударяет мне в сердце:

«Лизук! Не хотелось бы начинать письмо, как в пошлом романе, но так и есть. Если ты читаешь это, то значит, у меня не получилось убежать. В последнее время я чувствую, что за мной идет охота. Слишком многие хотели бы, чтобы я вышел из игры, поэтому не знаю, откуда ждать удара. На всякий случай хочу предупредить: не верь Двуликим. Что бы они не говорили тебе. Я знаю, что ты станешь атермой, есть все признаки. Более того, у меня есть подозрения, что ты станешь одной из самых сильных. Но будущее покажет. Хотел бы я, чтобы тебя все это не коснулось, но кровь и судьбу мы не выбираем. Дед приглядит за вами с мамой, если со мной что случится. И он же передаст тебе все наши семейные тайны. Так же, как ты однажды передашь их своим детям или, в крайнем случае, внукам. Это наш дар, Лизук, и наше проклятие.

Прости, писать долго некогда. Главное - знай: я очень, очень, очень люблю тебя, зайчонок. И всегда буду любить, в каком бы мире и на каком бы свете я ни был.

Твой папа»

Глаза начинает щипать от слез. Это так больно: снова сдирать корку с уже зажившей, хоть и не зарубцевавшейся раны. Но у нас у всех есть свои тайные боли. Мне нести свою. Я смотрю в окно, где колючие звезды цепляются за угрожающе-темные деревья, и прислушиваюсь к шорохам дома, в котором не была уже много лет. Мне нужна небольшая передышка. Я ведь ее заслуживаю?

Сплю я беспокойно, просыпаюсь время от времени, искусанная комарами, и раздраженно чешусь. Поэтому утром встаю невыспавшаяся и сердитая. Умываюсь в рукомойнике, причесываюсь и сажусь за стол. Дед греет чайник на газовой плитке.

дед Лизы

- Дед, ты ничего мне сказать не хочешь? - хмуро интересуюсь я.

- Что, учуял кот сметану? - усмехается дед.

- Да как зуд в голове, - недовольно говорю я. - И что ты собирался с ним делать?

- Да тебе отдать, - просто говорит дед.

С улицы входит Макс. Ему очень идут и всклоченные волосы, и мятая футболка с потным пятном на спине. С трудом отрываюсь от любования красавчиком. Макс улыбается мне и садится рядом.

- Спасибо тебе, внучок! - кивает ему дед с толикой добродушной язвительности, но настороженность из глаз деда так и не уходит.

- За что? - удивляюсь я.

- Я там дровишки чуть поколол, - скромно объясняет Макс.

- Ой! - спохватываюсь я. - Дед, давай я тоже что-нибудь по хозяйству помогу. Правда у меня вопросов к тебе целое море.

- Ничего, успеешь еще нахозяйствоваться, Лиза. Как замуж выйдешь.

- Не дождетесь, - машинально говорю я и протягиваю руки к тарелке с кашей, которую дает мне дед.

Мы с Максом, не жалуясь, едим кашу и вареные яйца, приготовленные нам дедом. Держу пари, что яйца еще совсем недавно были у важно расхаживающих сейчас по двору куриц в… внутри, короче. Мне хочется расспросить деда о многом, но его явно смущает присутствие Макса. Поэтому мы рассматриваем фотографии моих родителей в старом потертом альбоме. Я вижу, что страницы часто перелистывали, и ласково глажу деда по жилистой руке. В альбоме я вижу и несколько своих фотографий, но сделаны они издалека и не всегда удачно.

- Я навещал тебя тайком, - встретившись с моим вопросительным взглядом, объясняет дед. - Старался, чтобы ты меня не видела. Ну и чтобы за мной хвост не увязался.

- То есть за мной следили? - запоздало пугаюсь я.

Мне вдруг приходит в голову, что меня могли в любой момент похитить и превратить в раба, добывающего скриллы.

- Думаю, приглядывали, - нехотя говорит дед. - Но они не могли знать точно, станешь ли ты атермой. Более того, считается, что человек может не стать атермом, если на него давить. Напротив, он замкнется, и его способности окажутся полностью блокированными.

- Это в любом возрасте?

Мне невольно приходит на память предостережение Эрвентуса о том, что меня могут похитить и пытками добиваться покорности.

- В детском, - объясняет дед. - Вообще с атермами обращаются очень осторожно из-за их ценности, хотя не исключено, что есть и отморозки, которые плюют на это, ища сиюминутной выгоды.

- Так ты прятался, чтобы не вывести кого-то на меня или чтобы самому спрятаться от тех, кто мог следить за мной?

- И то, и другое, Лиза. Я испугался того, что случилось с Павлом и Надеждой.

- А что с ними?.. Родители же в аварию попали!

- Да не все в этом деле гладко, Лиза, - нехотя признается дед. - Я потом со следователем виделся. И ему тоже показалось, что это была не просто авария, а покушение. Вляпался Павел в какие-то нехорошие дела. Мне толком ничего не рассказал, говорил, что скрыться ему надо вместе с семьей. Приехал сюда с Надей, чтобы меня предупредить да книгу оставить. А по дороге домой их…

Дед отворачивается и шумно сморкается. Я морщусь, стараясь не показать слез.

- Вот что, ребятки! - вдруг бодрым голосом говорит дед. - Вы, раз приехали, меня уважьте. Съездите в магазин, что в городке соседнем. А то сюда лавка редко заезжает. Да и товары ихние я все наизусть уже изучил. А хочется иногда кое-чего…

- Конечно, дедуля. Давай список! - радуюсь я.

Через десять минут мы уже выруливаем из деревни. Макс не мучает меня расспросами, за что я ему бесконечно благодарна. Все разговоры с дедом, ночь в старом доме — все это как касание болевых точек в моей душе. Однако я уверена, что Макс все подмечает и запоминает. Но тактично молчит. Золото, а не парень.

Мы закупаемся в городе и возвращаемся назад. Я с наслаждением подставляю лицо под струю воздуха, льющегося в открытое окно машины. Мы плывем среди бескрайних полей иван-чая и золотарника, и я смакую каждый вновь открывающийся вид. Как ни красиво было в Церенте, но родина мне милей во сто крат.

Звонкий голос кукушки разносится по лесу, когда мы подъезжаем к дому деда. Я радостно выпрыгиваю было из машины, когда меня за руку хватает Макс:

- Стой, Лиза!

- Что? - удивляюсь я.

- Сядь в машину, - напряженным голосом говорит Макс, и я невольно замираю.

- Что? - шепотом повторяю я.

- След от другой машины, - показывает Макс на землю. - Здесь кто-то побывал, пока нас не было.

Я бледнею и, выскочив из машины, стремительно бегу к дому, несмотря на предостерегающие крики Макса. Дверь распахнута, и, ворвавшись в дом, я застаю там беспорядок. Стулья опрокинуты, дверцы комодов и шкафов открыты, и их содержимое валяется на полу.

- Дедуля! - жалобно зову я.

- Стой! - жестко приказывает мне Макс, прибежавший вслед за мной. – Жди здесь.

Он осторожно обходит все комнаты. Потом качает головой.

- Они его?.. – с замиранием спрашиваю я.

- Думаю, что увезли с собой, - нехотя говорит Макс. - Я не видел следов борьбы или, не дай Бог, крови. Думаю, что твой дед мог согласиться уехать добровольно.

- Зачем?

- Боялся, что, если потянет время, то вернемся мы, - предполагает Макс.

Сердце сжимает болью. Получается, что я навела их на своего деда? Он скрывался много лет, пока я… Но как они нас выследили?

- Мы должны срочно отсюда уехать, Лиза! - говорит Макс.

Я поднимаю с земли альбом с фотографиями, на котором остались отпечатки вражеских ног. Мне хочется плакать, но я понимаю, что сейчас не время для этого.

- Мы уедем! - говорю я. - Но сначала я заберу то, что они искали.

- Книгу, о которой говорил твой дед?

- Да!

- А почему ты думаешь, что ее не забрали грабители?

- Знаю, - увертываюсь я от ответа. - Макс, принес топор, пожалуйста.

- У нас мало времени, - пытается вразумить меня Макс, но встретившись с моим мрачным взглядом, послушно идет за колуном.

Этот зов не давал мне хорошо выспаться ночью. Подобно пению комара, он преследовал меня, оставаясь все время на грани слышимости, но не умолкая ни на секунду. Я торопливо хожу по комнатам, прислушиваясь к своим ощущениям.

- Руби здесь! - приказываю я Максу, когда он появляется в дверях.

- Стену? - удивляется парень.

- Да, руби прямо стену.

Максу явно хочется усомниться в моей умственной состоятельности, но вместо этого он обрушивает на оклеенную выцветшими обоями стену удар. Топор сразу же прорубает дыру.

- Фанера, не бревна, - удивленно констатирует Макс и продолжает рубить.

Через несколько минут Макс руками обрушивает часть толстой фанеры, и мы с любопытством заглядываем в пыльную нишу. Там лежит сверток.

Я кладу его на стол и разматываю нетерпеливыми руками.

Первой я вижу маленькую железную коробочку из-под чая. Мне незачем открывать ее: я и так знаю, что там лежит. Поэтому я откладываю коробочку и разматываю сверток до конца.

- Книга! - сообщает мне очевидное Макс.

- Теперь едем! - со вздохом говорю я, быстро окидываю глазами дом, прощаясь с ним и с дедом, которого обрела, чтобы снова потерять, и выхожу из дома.

Слезы начинают течь по щекам, но я вытираю их рукой и уверенно завожу машину. Хорошо, что мы не оставили в дедовом доме свои вещи: по ним грабители догадались бы, что мы вернемся, а так они решили, что опоздали.

- Едем, Лиза! - мягко намекает мне Макс, и я выруливаю с опушки.

Я ничего толком и не узнала об атермах. Ни кто они такие и как так получилось, что началось это хождение за три моря… то есть из нашего мира в мир Церенты. Ни почему мы не можем находиться там больше недели. Я не узнала, что такое скриллы и почему на них такая охота. Я не узнала историю деда и отца. Я не узнала ни-че-го. Тайны моего прошлого остались тайнами. И время будет заносить их песком, пока они не останутся навсегда втуне погребенными под толщей веков.